Морсентур

В вечно дождливый, затянутый плотным туманом город на бричке прибыл следователь. Внезапная кончина губернатора вынудила его явиться незамедлительно, дабы по горячим следам выяснить, кто лишил жизни чиновника и трех братьев прямо в стенах церкви. Следователь Офелиан Савиор вооружился последними известиями и запасся широкополой черной шляпой, которая, как искренне полагал он, внушала доверие даже самым наглым преступникам. Офелиан намеревался как можно скорее арестовать убийцу и возвратиться в Паресео — ближний к Морсентуру город, столь же сырой и грязный, но куда более безопасный для жизни. Его воля была тверда: спасти несчастных жителей от голода и крыс, найти потрошителя и не позволять злу бесчинствовать в этих землях. Тяжелая бричка с большим трудом остановилась у покосившейся церковной ограды, увязая колесами в раскисшей от бесконечных дождей глине. Офелиан брезгливо поморщился, когда туман снаружи дохнул на него сыростью и отчетливым запахом речной тины. Натянув шляпу пониже на лоб, он сошел на мостовую и огляделся. Следом с брички слез его кучер Эверетт. Весть о прибытии столичного следователя, похоже, уже успела разнестись по округе, но горожане не сочли нужным убирать под окнами, выбрасывать тухлые объедки и мусор или прогонять крыс швабрами. Напротив, прямо через дорогу, у порога одного из покосившихся домов, какая-то местная жительница яростно отпихивала носком калоши обнаглевшего грызуна, лезущего к ведру. Офелиан поправил воротник пальто и решительным шагом направился прямиком к ней. Нужно было с чего-то начинать, и эта женщина, сердито размахивающая облезлой метелкой, идеально подходила на роль первого свидетеля. Завидев приближающегося господина в дорогом сукне и щегольской черной шляпе, женщина замерла. Она оперлась на обшарпанное древко метлы и смерила приезжего подозрительным, колючим взглядом из-под грязного чепца. В этом городе от чужаков не ждали ничего хорошего. — Далеко же вас занесло, судари, — хрипло и без тени почтения проскрипела женщина, сплюнув прямо под ноги приближающимся Офелиану и Эверетту. — В наших краях господа в таких чистых сапогах долго не задерживаются. Либо грязь засосет, либо крысы сожрут. Чего ищете в этой дыре? Офелиан остановился в паре шагов от нее, стараясь не вдыхать удушливый запах рыбы сырости, шедший от ее ведра. Чтобы притупить бдительность недоверчивой горожанки и настроить ее на нужный лад, он неторопливо залез во внутренний карман пальто. Женщина испуганно дернулась, ожидая увидеть оружие, но следователь лишь спокойно извлек на свет тяжелое кожаное портмоне. Он раскрыл его, продемонстрировав тускло блеснувшее серебряное удостоверение столичного сыскного ведомства. Обыватели всегда охотнее делились слухами, когда видели перед собой официальную власть. Это давало им ложное чувство безопасности. — Я ищу ответы, почтенная, — ровно ответил господин из Паресео. Он так и не назвал своего имени, лишь мельком обернулся и жестом велел кучеру припрятать бричку возле церкви, пока сам вел разведку в центре этого города мертвых. — В Морсентуре произошло то, что цивилизованный мир называет убийством. И мне нужно знать, чем дышат эти улицы. У вас не было догадок, кто мог убить трех братьев Антисов и губернатора с супругой? Женщина при виде знака заметно расслабилась, опустила метлу и криво усмехнулась, обнажив потемневшие зубы. Раз приехала полиция, значит, можно безнаказанно вывалить все накопившиеся сплетни. — Так откуда ж знать нам, мил человек? — куда охотнее отозвалась она, плотнее перехватывая подол порванного платья. — Потрошитель в городе есть, а вот имя его — боже упаси... Узнаем, так все органы из него вытащим! Но думаю, братьев он не трогал. Потрошитель охотится исключительно на женщин да детей. Дело тут, гляжу, куда туманнее. Недавно по городу шлялся один странный господин в черном, глаза красные, как будто кровью налиты. Бледный был, как поганка. А еще живет у нас девица, чей клан два века назад под корень уничтожили; так она, поговаривают, всех членов семьи из могил достала и воскресила, а теперь кукол мастерит. Еще она жрица вуду. Недавно одна наша девчушка в мусорном баке нашла тряпичных кукол без голов. Как про убийство братьев в церкви услыхали — мы все со страху перепугались. Слишком уж совпало! Его морщинистое, усталое лицо под полями щегольской шляпы сурово исказилось, а светлые, промасленные кудрявые волосы слегка выбились из-под околыша, когда он нахмурился, мысленно сопоставляя детали. Дикость местных суеверий поражала, но в ней явно крылся след реального маньяка. — Вы хотите сказать, что мужчин убили с помощью магии вуду? Имя этой девушки вам известно? — Проверьте сами, коли не боитесь! — отмахнулась женщина, недовольно сплюнув на мостовую. — Зовут девицу Миланте. Только берегитесь ее, вампир она чистокровный. Свинью недавно у чиновника зарезала, вся кровь до капли исчезла. Всё вылакала, тварь! Следователь хмуро развернулся и направился к церкви святого Агафона. У кованых ворот его покорно ожидал верный кучер Эверетт — мужчина тридцати трех лет, одетый в чистый фрак, с золотыми монетами в кармане и дорогой дымящейся трубкой в зубах. Шляпу он опрометчиво оставил в бричке, отчего теперь под мелкую изморось Морсентура были подставлены его густые темные бакенбары и безупречно бритое, волевое лицо, резко выделявшееся на фоне общей городской неряшливости. Короткие каштановые волосы кучера были аккуратно зачесаны назад, и лишь пара прядей слегка намокла от сырости. Войдя внутрь храма вслед за следователем, Эверетт, совершенно ошеломленный увиденным, медленно ходил между обескровленных тел со скрещенными на груди руками. Взгляд кучера то и дело цеплялся за сломанный алтарный крест и странные, багровые следы на шеях погибших, напоминающие отметины от веревок. — Смотрите, мистер… — запнулся Эверетт, вовремя вспомнив, что следователь строго-настрого запретил раскрывать его имя при посторонних. — Офелиан, — напомнил мужчина, мотнув головой и поправляя шляпу. — Что ты там увидел, Эверетт? — Священник-то здешний в прошлом убил девочку шести лет, — вполоборота произнес кучер, понизив голос и поворачивая свое лицо к следователю. — Бедняжка потом с горя утопилась в озере, которое ныне в болотную жижу превратилось. А еще болтают, будто двести лет назад в том же самом месте утопился некий Мефистофель. Вдруг из глубокой тени за алтарем, со стороны исповедальни, послышался тихий шорох шагов. На свет медленно вышла хрупкая монахиня. Заметив посреди оскверненного храма двух незнакомцев, она замерла. Ее лицо под темным апостольником было бледным и едва заплаканным, а в руках она крепко сжимала четки. Немного поколебавшись, она сама тихо подошла к мужчинам, словно искала у них защиты или ответов. Офелиан повернулся и внимательно всмотрелся в подошедшую служительницу. Имени ее он не знал, а потому обратился сдержанно и официально: — Сестра?.. — Следователь вопросительно приподнял бровь, шагнув навстречу. — От кого вы узнали про преступление над ребенком, о котором здесь говорят? — От Анки Лабиринтин… — судорожно вздохнула монахиня, которую звали Холи, и утерла глаза краем широкого рукава. — Она обо всем в этом городе всегда первая узнает. И Антисы не были священниками, они просто служили церкви. Они ведь и обрядов-то никаких проводить не могли, только за порядком следили, лампады разжигали да десятину собирали. Настоящий отец уехал отсюда еще до первых заморозков, святой человек был, а эти трое… Уильям вечно у алтаря крутился, вид делал, что праведник, а сам только и делал, что чужие секреты выслушивал да в сундуках рылся. Ноа так и вовсе святой воды боялся, все это знали, а младший их… — Ближе к делу, сестра, — сухо прервал ее Офелиан. Затем он задумчиво потер пальцами лоб, отчего глубокие морщины на его лице стали еще заметнее. Он мысленно перебрал в памяти столичные сводки. Имя Анки Лабиринтин было ему знакомо — это «черная вдова», недавно похоронившая своего очередного пожилого мужа. Алчная, высокомерная и жесткая женщина, которая в Морсентуре не боялась ни голодных крыс, ни угрозы лишиться головы. Но сейчас его заботило исключительно преступление над служителями церкви и губернатором, а не черная вдова. — А что губернатор? — подал голос кучер, оглядывая мрачные своды храма. — Упокой Господь его грешную душу... — Холи благоговейно перекрестилась, и голос ее задрожал от подступивших слез. — В прегрешениях своих и гордыне окончил он дни, а бренное тело его безжалостные крысы обглодали до самых костей... Одному Богу известно, чья кара настигла его. — Ваша местная жрица кукол, Миланте, — весьма подозрительная личность, — прищурился Офелиан, и его лицо приняло скептическое выражение. Он запустил пальцы под шляпу, поправляя локоны. — Горожане прямо обвиняют ее в чернокнижии. — Не судите, да не судимы будете, милостивый государь, — тихо прошептала монахиня. Она крепче перехватила четки. — Господь возложил на нее тяжкий крест и лишил голоса. Ее прокляли. — О каком проклятии идет речь? Говорите яснее, сестра. — Она немая от рождения. — Холи смиренно опустила голову. — Несчастная девица и шагу за порог своего жилища не делает, она даже не ведала, где находится богатый дом господина губернатора. Как могла столь хрупкая душа сотворить такое зло? Не выдержав тяжести этого разговора и давящей храмовой тишины, монахиня низко поклонилась сыщикам, резко развернулась и поспешно скрылась за тяжелой дверью бокового придела. Кучер и следователь молча переглянулись. В полумраке церкви отчетливо чувствовался трупный запах и слышался отдаленный писк грызунов. — Неси из брички пакеты, Эверетт. — А лопату принести, Офелиан? — И лопату тащи. Мертвецов подолгу здесь оставлять нельзя, в этом сыром воздухе зараза мигом разойдется. Всех трупов надлежит хоронить как можно скорее.

***

«Милая, милая Ишу… где же прячешься ты, заблудшая душа? Явись, когда женщина мертвым сном уснет. Бродит душа одинокая, но погибнуть прежде срока не должна. Мотылек вылетит на свет, коли настал день судный — лишь дождись». Ишу знала наизусть эти строки из дневника Миланте. Знала она и о проклятии господина, который когда-то наложил на владелицу этого дома вечное молчание. Знала о привычке хозяйки оставлять свои записи прямо на видном месте, на обеденном столе, дабы не позабыть. Очень скоро в особняке ожидался таинственный гость из Паресео, которого никто из местных прежде видеть не мог. Ишу мысленно поклялась пока не трогать свою скрипку; Амалия же поклялась следователю ни единым словом не раскрывать страшный секрет — то, что в этих стенах обитает истинный убийца братьев Антисов и губернатора. Бричку верный кучер Эверетт оставил у покосившихся ворот. Офелиан задумчиво погладил уставшую от долгой дороги лошадь по лоснящейся голове и решительным шагом направился к главной двери старинного, окутанного туманом особняка. Сперва он внимательно взглянул в темные окна, но, не заметив там ни единого проблеска света, громко и требовательно постучал в массивную дверь. Дверь отворилась. Амалия встретила ночного гостя с приветливой улыбкой и учтиво поклонилась. Следователь, вежливо приподняв шляпу, поклонился в ответ и сразу, отбросив излишние формальности, назвал себя Офелианом. Ишу, тихо сидевшая в глубоком кресле в глубине гостиной, прекрасно знала, что настоящее имя этого следователя никому в округе неизвестно. И это было неспроста. В Морсентуре слишком опасно, когда твое истинное имя становится известно жрице вуду и ее верным союзникам. Тем не менее, кукла сохраняла абсолютное спокойствие. Ее безупречный внешний вид и кроткие манеры обязаны были убедить заезжего сыщика в том, что перед ним — всего лишь примерная, послушная наследница этого семейства. — Проходите, Офелиан. Не желаете ли горячего чая с дороги? — радушно спросил Фридрих, приглашая гостя к накрытому столу. — Благодарю, но я откажусь. Не имею привычки пить во время важной беседы. Ишу, едва заметно натянув губы, изобразила мимолетную улыбку. — Удивительно. Впервые вижу столь строгого и непреклонного человека, — промолвил Фридрих своим непривычно ровным голосом. — Вы, паресеонцы, весьма любопытный народ. — Вы так считаете? Благодарю, — отозвался следователь, проигнорировав даже тарелку с румяными булочками, которые Ишу до этого пододвинула на край стола. Вместо угощения он извлек из кармана пальто дорогую трубку. — Разрешите прикурить? — Разрешаем, — кивнул Фридрих. — Наша дочь к табачному дыму совершенно равнодушна. — А сами курите? — уточнил Офелиан у хозяина дома, чиркая спичкой. — Боже упаси. Я лишь крепкие напитки признаю, — устало мотнул головой Фридрих, устраиваясь в кресле напротив. Следователь сделал глубокую затяжку. Сквозь клубы сизого дыма его проницательный взгляд из-под лба принялся медленно, деталь за деталью осматривать Ишу. Наконец, его внимание зацепилось за странность в ее обуви. — А почему девочка у вас такие туфли носит? — сухо поинтересовался господин из Паресео. — Каблук слишком высок для столь нежного возраста, да и стучит она ими на удивление тяжело — А какая разница, господин следователь? — искренне удивился Фридрих, небрежно поведя плечом. — Ну как же. — Офелиан прищурился, не сводя глаз с лакированных носков обуви Ишу. — В таких туфлях только по бальным залам Морсентура расхаживать, а не дома у камина сидеть. Да и удержать равновесие на этих колодках — задача для циркового акробата, а не для маленькой девочки. Ишу сидела неподвижно, но внутри нее едва слышно звякнули шарниры. Она медленно вытянула ногу, демонстрируя идеальный изгиб стопы в кожаной туфле. — Наша Ишу с самого детства твердо стоит на ногах, — тихо добавила Амалия, сделав едва заметный жест в сторону куклы. — Чтобы быть хорошей девочкой, вовсе не обязательно кутаться в кринолины и кружева, — спокойно возразил Фридрих. — Ну, раз так... молчать об этом буду, — примирительно отмахнулся следователь, хотя в его глазах по-прежнему горел огонек недоверия. Он перевел взгляд выше, на бледное лицо девочки. — Говорить-то она хоть умеет? — Да, — ответила Ишу, стараясь говорить предельно осторожно, чтобы металлический отзвук в голосе не выдал ее истинной природы. — Как твое имя, дитя? — Ишу. — Необычно для наших краев. — Офелиан прищурился, заметив прислоненный к креслу деревянный футляр. — На скрипке, стало быть, играешь? — Да. Маме и папе очень нравится музыка. Следователь медленно улыбнулся, еще раз окинув неподвижную фигуру куклы долгим, проницательным взором, и едва заметно кивнул Фридриху. — Прекрасное у вас создание. Ишу сохраняла спокойствие, даже не моргая под тяжелым взглядом следователя. А Офелиан, неотрывно всматриваясь в красные безжизненные глаза куклы, втайне догадывался, что она вполне могла напиться свежей крови, как болтали на улицах. Но Офелиан ошибался в ее природе: Ишу вовсе не нуждалась в человеческой крови. Разве что она изредка использовала ее для смазки потаенных шестеренок и медных механизмов. Для напуганного семейства она была безжалостной убийцей, а для столичного следователя сейчас оставалась лишь маленькой, тихой и необычайно вежливой девочкой. Офелиан снова затянулся, и сизый дым на мгновение скрыл его лицо. — А ваша племянница, Миланте… где же она? — намеренно помедлил следователь, внимательно наблюдая за реакцией хозяев. — Я бы очень хотел, чтобы она вышла к нам. Мне нужно задать ей несколько вопросов. — Боюсь, она к вам не выйдет, господин следователь, — вежливо, но твердо вмешался Фридрих, устало потирая переносицу. — Дизель как раз сейчас измеряет ей температуру в верхних покоях. Похоже, бедняжка сильно простудилась под этим дождем. А я ведь наказывал ей надеть плотное шерстяное пальто перед выходом в город. — Как же в такую скверную погоду ходить по улицам без теплого пальто? — Офелиан недоверчиво хмыкнул, и его кудри качнулись. — Она у вас что, совсем бесстрашная или просто глупая? — Оказывается, даже местным вампирам грозит банальная простуда. Особенно таким юным и легкомысленным, — с легкой, едва заметной усмешкой присоединилась к разговору Амалия, изящно поправляя кружевную салфетку на столе. — А чем же, позвольте узнать, занимается ваша захворавшая племянница в свободное время? — прищурился следователь. — Балуется куклами, всего и только, — пренебрежительно отмахнулась Амалия, будто речь шла о невинной детской забаве. — Наша Миланте настолько сильно не любит некоторых людей в здешней грязной дыре, что каждую ночь, кажется, только и думает о том, как бы наслать на них какую-нибудь страшную порчу. — И как? Выходит у нее? — с легкой иронией поинтересовался Офелиан, хотя внутри него напряглась каждая жилка. — Я же говорю вам — балуется, — вздохнула Амалия, качнув головой. — Только зря время да нитки тратит. Глупые девичьи фантазии. — И все же, несмотря на ее недуг, я бы настоятельно просил о разговоре с ней, — твердо отрезал следователь, не поддаваясь на легкий тон Амалии. — Пусть даже нам придется изъясняться на языке жестов. — А вы что, господин паресеонец, неужто знаете язык жестов? — картинно удивилась Амалия, приподняв тонкую бровь. — Ради столь важного случая я готов выучить его за пару минут, леди, — сухо отозвался Офелиан, и морщины вокруг его глаз обозначились отчетливее. — Понимаете ли, жестокие убийства в этом Богом забытом городе происходят далеко не в первый раз. Сегодня одна почтенная дама у кладбища призналась мне, что не так давно обнаружила в мусорном ведре жутких тряпичных кукол с оторванными головами. Слишком мрачное совпадение, не находите? Однако монахиня Холи в церкви святого Агафона усердно утверждает, будто ваша немая родственница не имеет к этим злодеяниям ровно никакого отношения. — И она совершенно права, — отрезала Амалия, и в ее голосе впервые звякнула сталь. — Миланте не имеет к этому отношения. Она выбрасывает этих несчастных кукол в баки именно потому, что у нее ничего не выходит! Молчит девочка исключительно из-за проклатия, лишившего ее дара речи. А зверствует на этих улицах самый обыкновенный, психически больной потрошитель из плоти и крови, которого вам и надлежит поймать вместо того, чтобы допрашивать немых детей. Ишу прекрасно помнила тот вкрадчивый голос, который она слышала из темноты, когда глубокой ночью хозяйку навещал таинственный господин. Кукла не видела его лица и даже не желала себе его представлять. Это нечто не было достойно ее взора. Вдруг массивная дубовая дверь в прихожей распахнулась, и в гостиную вошел Дизель. Облаченный в неизменную темную мантию, он держал в руках свежие, запечатанные сургучом письма от Анки Лабиринтин. Графиня, ничуть не смущенная недавними смертями, вежливо приглашала семейство Анварисов на очередной светский бал. Ишу мимоходом глянула на конверты и решила, что доложит хозяйке о приглашении «черной вдовы» только после ухода следователя. Сейчас ей было жизненно необходимо сидеть в кресле до самого конца, не выдавая волнения ни единым звуком. Офелиан, окончательно разочарованный полным отсутствием полезной информации, поспешил покинуть особняк. Как только за ним закрылась дверь, малютка Ишу тихо, неестественно рассмеялась, забавляясь нелепостью и слепотой столичного сыщика, а затем, стуча каблуками, отправилась в мастерскую. Дизель же, пока следователь расспрашивал хозяев в гостиной, успел тайком пронести мертвого мальчика в дом и устроить его прямо на хозяйском столе так, чтобы заезжий гость ничего не заметил. Он даже успел тщательно отмыть свои руки и одежду от чужой крови и теперь как ни в чем не бывало плюхнулся в обитое дорогой кожей кресло, устало выдыхая. Разумеется, никакую температуру простудившейся Миланте мерить ему не требовалось. Тем временем на улице окончательно разошелся дождь. Вследствие начавшегося ливня верный кучер поспешно подал выходящему следователю раскрытый зонт. Сам Эверетт зябко поежился от пронзительного ветра и поглубже прикрыл голову шляпой. Он всегда искренне недолюбливал зонты, считая их бесполезными, однако тщательно и ревностно следил за тем, чтобы дорогое суконное пальто Офелиано не промокло до нитки. — Узнали что‑нибудь, мистер Офелиан? — осведомился кучер. — Черт бы меня побрал… — сквозь зубы буркнул следователь, раздраженно поправляя выбившиеся кудри. По этому короткому ругательству Эверетт без лишних слов понял, что ничего путного хозяин у Анварисов не разузнал. Он ловко помог Офелиану взобраться в крытую бричку, защищая его от ледяных струй. Временно следователь с кучером решили обосноваться прямо здесь, в этом сыром городе. Пока хозяин вел тонкую психологическую беседу с Анварисами, Эверетт времени зря не терял — он подыскивал им сносный ночлег на ближайшие дни и в итоге остановился на убранной, сухой комнате с двумя кроватями и столом за четыре фунта. Офелиан происходил из весьма благородной, но обедневшей семьи. В Паресео он отчаянно нуждался в высокооплачиваемой работе, однако, несмотря на близкое расстояние к шумной столице, в сытом Паресео совершенно не происходили преступления. Именно поэтому его, как способного сыщика, отправили в Морсентур, снабдив немалой суммой денег на расходы и всеми надлежащими министерскими бумагами. Эверетт же, будучи его верным товарищем, изволил сопровождать Офелиана в этой глуши абсолютно добровольно. Бричка тронулась, тяжело увязая колесами в колее. По дороге к выбранной ночлежке в деревянный борт экипажа с тяжелым стуком с разбегу врезались две упитанные крысы. Следователь брезгливо поморщился и отодвинулся от окна. — Чертовы грызуны… Травануть бы их всех под корень, — злобно выругался кучер, прикрикнув на лошадей. — А котов в этом проклятом месте, видно, отродясь не водилось. — Эти крысы крупнее котов, Эверетт, — хмуро отозвался Офелиан, глядя на проплывающие мимо темные силуэты домов Морсентура. — Они здесь настолько разжирели и обнаглели, что одного взрослого бедолагу целой оравой загрызут, и глазом моргнуть не успеешь. — После таких разговоров и есть на ночь расхотелось... — нервно сглотнул кучер, плотнее кутаясь в промокший фрак. — А нам ведь еще, не приведи Господи, через здешние трущобы ехать.

***

Ишу лениво мотала ногами, то и дело стуча тяжелыми каблуками по резной ножке кресла, пока хозяйка сосредоточенно трудилась над созданием очередного чудовища. Кукла искренне недоумевала: когда же Миланте только успевает? Ведь совсем недавно на свет была пущена сама Ишу, а теперь, мало того что нужно чинить бедолагу-горничную, так на столе уже лежит новый материал. Дизель в этот момент спокойно обедал в столовой, предпочитая не стоять над душой у создательницы и не мешать. Миланте оживляла мертвого мальчика. Ишу, не выдержав любопытства, бесшумно поднялась, дотянулась до разложенной на краю стола подробной схемы и внимательно вчиталась в аккуратные чертежи. Скользнув взглядом по исписанным чернилами строчкам, она обратила внимание на имя, выведенное в углу пожелтевшего листа. — Мефистофель, значит? — спросила Ишу, откладывая схему и заглядывая в бледное лицо мертвеца. — Кто он для вас, хозяйка? Услышав отчетливый голос Миланте прямо в своей голове, кукла послушно кивнула и продолжила завороженно наблюдать за сложным процессом оживления. Для будущего сородича на стуле уже были приготовлены изящная черная рубашка, яркий красный бант, строгие черные брюки и лакированные туфли. Согласно чертежам, Мефистофель при жизни был одиннадцатилетним мальчиком с пухлыми румяными щеками и гладкими, как смоль, черными волосами. Ишу мотала ногами в кресле, пока хозяйка создавала очередное чудовище. Когда же ей только успевать? Ведь недавно была создана сама Ишу, а теперь еще бедную горничную чинить. Дизель обедал в столовой и не стоял рядом с хозяйкой. Миланте оживляла мальчика. Ишу дотянулась до схемы, взглянула на него, глянула на Миланте и обратила внимание на имя. — Мефистофель? Кто он для вас? — спросила Ишу, вставая с кресла. Услышав отчетливый голос Миланте прямо в своей голове, кукла послушно кивнула и продолжила завороженно наблюдать за сложным процессом оживления. Для будущего сородича на стуле уже были приготовлены изящная черная рубашка, яркий красный бант, строгие черные брюки и лакированные туфли. Согласно чертежам, Мефистофель при жизни был одиннадцатилетним мальчиком с пухлыми румяными щеками и гладкими, как смоль, черными волосами. — Значит, Мефистофель — ваш утонувший брат. — Ишу осторожно взяла холодную, еще безжизненную руку мальчика, пока Миланте ловкими стежками вшивала ткань рубашки прямо в его плоть. — Как же так получилось? «Он утопился, когда на бедре появился бубон», — расслышала Ишу ментальный отклик хозяйки. — Вольфганг ужасен, хозяйка. — Ишу недовольно надула губы, глядя, как глазницы мальчика заполняются багровым пигментом. Мефистофель получил пронзительно-красные глаза, но пока его механизмы не были запущены, эти зрачки оставались пугающе пустыми. — Почему вы до сих пор позволяете ему быть здесь? Зачем Ишу продолжает терпеть его? «Нельзя, Ишу, — сухо и властно заявила в ее мыслях Миланте, даже не оторвавшись от работы. — Не отвлекайся. Помоги мне». Кукла послушно шагнула ближе и обхватила Мефистофеля за голову. Ее пальцы ощутили неестественную, выправленную воском гладкость кожи и аккуратный курносый нос. Проведя ладонью по его плечу, Ишу убедилась, что внутренний шарнир установлен идеально и надежно зафиксирован. Вдвоем они ловко усадили куклу прямо на стол. Длинные ногти Ишу, точь-в-точь как у ее создательницы, были острыми, прямо как хирургический ланцет, который сейчас лежал возле маленькой детской обуви. Наконец, Мефистофель получил свои черные волосы и одежду. Он был почти готов. — Ишу чуть не забыла вам сказать, хозяйка, — продолжала девочка, крепко держась за руку своего новоиспеченного брата. — Овдовевшая графиня Анка Лабиринтин прислала официальные пригласительные на бал. Миланте никак не отреагировала на имя черной вдовы. Она лишь резким движением повернула Мефистофеля спиной к себе, бесцеремонно опустила воротник его новой рубашки, вставила тяжелый медный ключ в потайной затвор на шее и провернула его ровно три раза. Механизмы внутри мальчика со зловещим щелчком пришли в движение. Миланте вытащила ключ и взяла его за руку. К удивлению Ишу, шарнир под кожей теперь совершенно не прощупывался, словно его рука была живой. Вдруг Мефистофель шевельнулся. С тихим хрустом он без малейшего труда повернул голову назад на сто восемьдесят градусов, уставившись на Ишу налитыми кровью глазами. Ишу язвительно улыбнулась, ничуть не испугавшись, и быстрым движением проверила серийный номер на его шее, который тут же скрылся под черными прядями: «Техника бесконечность №2». «Вы оба идете на этот бал со мной», — мысленно утвердила Миланте, заставив Ишу согласно поклониться. Мальчик на столе моргнул. Его пустые зрачки сфокусировались на Ишу, а губы дрогнули, выдавая ровный, лишенный человеческих интонаций голос: — Вы — моя сестра. Я — Мефистофель. — Ты что?! — Ишу в ужасе отпрянула от стола, ее глаза округлились. — Это же прямое нарушение правил хозяйки! Любой из кукол строго-настрого запрещено говорить «я»! — Я имею к ней непосредственное отношение, — холодно и надменно парировал мальчик, расправляя воротник рубашки. — А ты, Ишу… совершенно неважно, кто ты такая. Кукла в ярости сжала кулаки, ее шарниры опасно заскрипели от подступившей обиды. Заметив эту вспышку, Миланте мягко подошла к Ишу и коснулась ее щеки тонкими пальцами. Этот жест словно без слов обещал кукле, что хозяйка, так и быть, позволит этому невыносимому мальчику использовать запретное «я», но Ишу все равно останется главной.