После

Ночь на базе Пауэра. После довольно напряжённого дня борьбы с "двойником" и всех созданных им проблем, Джон может расслабиться, а разум продолжает работать. – Шах и мат в четыре хода, – гордо заявила Дженнифер. Что ж, ему это нравится. Он должен был предположить, что она быстро и незаметно получит преимущество. Он соревновался в тактике с той, которая с каждым разом поднимала планку всё выше и выше. Её мастерство в шахматах становилось всё более впечатляющим. – В четыре хода? – Джон уставился в монитор. Это просто несправедливо. Он научил её играть в шахматы, а она обыгрывала его практически каждый раз! – Нет… Подожди… Я… – он посмотрел, какие ходы ему доступны… – А ты молодец, поднаторела. – Может быть, ты просто хороший учитель? – предположила она. – Я только что научил тебя ходить, а стратегии ты научилась сама, – сказал он ей, перезагружая доску. – Выиграла две партии из трёх? – Ага. Джон сделал первый ход в новой партии и наблюдал, как будет ходить Дженнифер. Интересно… она не нападала в ответ. Возможно, пыталась усыпить его бдительность ложным ощущением безопасности? – Как продвигается ремонт корабля? – Всё самое главное уже закончила. Осталось залатать последнюю дыру. Уже четвёртый раз за два месяца Зарон дырявит нам корпус. Иногда мне кажется, что я больше времени копаюсь в посадочном отсеке с ремонтом, чем другими делами. Это было правдой. Джон то и дело заставал её в кресле пилота, измученной, крепко спящей, с гаечным ключом на коленях и какой-то микросхемой, почти выпадающей из руки. Атаки Зарона случались всё чаще и становились всё жёстче. Если бы у них было маскирующее устройство… но такой маленький корабль не мог обеспечить уровень энергии, необходимый для его работы. – Может быть, нам построить ещё один десантный корабль? – предположил Джон, передвигая очередную шахматную фигуру. Ему хотелось хоть немного отвлечь её, ровно настолько, чтобы она сделала неверный шаг. – Ну, знаешь на случай повреждения главного корабля. – Тогда этот корабль начнёт завидовать, – она легко парировала его ходы. – У него тоже есть чувства, гордость, немного самолюбия, – поддразнила она в ответ. – Может быть… – он нашёл пустое место и заткнул его шахматной фигурой. – Может быть, если ты как-нибудь назовёшь наш нынешний десантный корабль, то, если построишь новый и не назовёшь его, этот не будет ревновать? Отвлечь её не получилось. Она передвинула шахматную фигуру. – Шах. То есть ты смеёшься над моим кораблем, потому что я так и не придумаю ему имя? Джон подумал, что влип, пока не заметил, что она улыбается. – Может быть, самую малость. А сейчас я выйду из-под шаха – смотри. Он передвинул ещё одну фигуру. – Интересный ход, – Дженнифер на мгновение задумалась, а потом тоже передвинула одну фигуру. – Расскажи мне о своём двойнике. Каким он был? Теперь она пытается отвлечь его рассказом о последнем задании. – У него был похожий голос, но он говорил немного по-другому. Он мог бы соответствовать моему общему описанию, но всё равно не похож на меня – тёмные волосы, такого же цвета глаза, высокий, но это всё. У нас была одинаковая форма, но у него она не выдерживала попаданий бластеров. Он был человеком, но не похожим на воспитанника «Молодёжи Дреда». – В смысле? – это определённо отвлекло внимание Дженнифер от шахматной партии. Джон на мгновение задумался. – Отчасти дело было в волосах и глазах, но было и кое-что ещё. Он держался как-то не по-военному. Для неё это имело смысл. – Значит, его воспитывали не в «Молодёжи Дреда», – заключила она. – По какой-то причине все молодые солдаты Дреда похожи между собой – все со светлыми волосами и серыми глазами. Твой двойник, вероятно, был добровольцем постарше, который пробился вверх по служебной лестнице или сделал что-то, что привлекло внимание Дреда. – Должно быть, он это и имел в виду, – Джон передвинул ещё одну шахматную фигуру в безопасное, как он надеялся, место. – Заявлял, что он любимец лорда Дреда, и я пожалею, если причиню ему вред. Не знал, что у Дреда бывают любимчики. – У него все время есть любимчики. Ему нужен конкретный солдат для конкретного долгосрочного задания, а затем этот солдат становится его любимцем на некоторое время со всеми привилегиями и поблажками, которые полагаются для такого статуса. Как только задание заканчивается, Дред посылает их куда-то со словами, что новое задание жизненно важно для его планов и он не может доверить его никому другому. Солдат пропадает, и больше его никто не видит и не слышит, – она нахмурилась, изучая ход Джона и составляя план ходов. – Лично мне кажется, что он отдаёт их Сверхразуму, просто чтобы не мешались под ногами. Джон расставил свои фигуры так, чтобы ей пришлось преследовать их, а не ловить… – Зарон оцифровал его, – Джон наблюдал, как Дженнифер изучает его ходы, – так что если Дред им недоволен… – Он узнает, что у Машины есть зубы, – договорила Дженнифер, делая ход. "Молодец!" – подумал Джон. Как он собирается отвечать на этот ход? Он с восхищением отметил, что она не просто хорошо играет в шахматы, а хорошо разбирается в жизни и приспосабливается к ней. Она оправлялась от ударов, и чем хуже становилось, тем упрямее она их выдерживала. На последнем задании Джон открыл для себя нечто, о чём он никогда раньше не задумывался. Он увидел такое, о чём понятия не имел и не понимал. До сих пор. Он прошёл милю в её мокасинах, или, по крайней мере, так гласила поговорка. Он передвинул ещё одну фигуру, надеясь, что это удачный ход. – Знаешь, я никогда не понимал, как тебе было тяжело, когда ты впервые присоединилась к нам, особенно когда мы отправлялись на некоторые аванпосты. – Что ты имеешь в виду? – она несколько удивилась внезапной смене темы, но парировала его ход, не глядя на доску. – То, как люди относились к тебе, – он посмотрел ей в глаза. – Когда те горожане подумали, что это я их предал, они возненавидели меня, потому что приняли за другого. Они убили бы меня из мести за то, что, по их мнению, я сделал с ними. Я не мог втолковать им, что это был не я, а кто-то другой. Было много гнева, направленного на меня за то, чего я не делал. Я не могу себе представить, как ты снова и снова справлялась с такими проблемами. Некоторые из людей, которым мы тогда пытались помочь, были откровенно враждебны к тебе только потому, что ты была похожа на солдата Дреда, и ты ни разу не позволила себе сорвать на них злость. Ты пошла, выполнила задание, и я знаю, что это должно было тебя беспокоить. Я просто не знал насколько, – он нажал кнопку на компьютере и сделал ещё один ход. – Для этого потребовались сила и мужество, которых я никогда раньше не видел. – Там не нужно особого мужества, – Дженнифер откинулась на спинку кресла и уставилась в монитор, обдумывая следующий ход. – Я заслужила то, что получила. Я не могла винить их или ненавидеть за то, что они так злились на меня. «Молодёжь Дреда» творила ужасные вещи везде, где бы ни появлялась. Я была удобной мишенью. У них были все основания ненавидеть меня. Я должна была доказать всем, включая саму себя, что я Дженнифер Чейз, боец Сопротивления, а не Чейз из «Молодёжи Дреда». Джон часто задавался вопросом, как Дженнифер смотрит на прошлые годы теперь, когда лучше знает себя. Она уже больше говорила на личные темы во время их импровизированных шахматных партий, так что именно в это время Джон мог узнать о ней больше. Это была одна из причин, почему ему так нравились их поединки в шахматы. – Может быть, ты просто играла роль, чисто механически? – предположил он. – Ты это о чём? – она в замешательстве наморщила лоб. Что он имел в виду? Как он мог сформулировать свой ответ? – Всё, чему ты научилась в «Молодёжи Дреда»: дисциплине, командованию, электронике, полётам, логическому мышлению, – всё это позволило тебе стать самым молодым вожаком, но это не означало, что ты научилась быть похожей на Машину. Ты по-прежнему чувствовала и сопереживала другим. Я думаю, что, несмотря на звание вожака, ты никогда не отказывалась от своей человечности, и именно этого от тебя ждали, как от настоящего вожака «Молодёжи». Тебе не нужно было никому доказывать, что ты не вожак, а больше что ты не из «Молодёжи Дреда», и ты каждый день работала над этим в Сопротивлении. – Может быть. Ей было тяжело доказать, что она окончательно покончила с «Молодёжью Дреда». Теперь Джон понимал её немного лучше. Как и в случае с самозванцем, сколько бы Джон ни протестовал и ни доказывал, что не предавал горожан, всё равно нашлись бы те, кто подозревал бы его в обмане и питал какие-то сомнения. Должно быть, это было гораздо хуже для того, кто когда-то был в «Молодёжи Дреда». – Я всё ещё думаю о Песчаном Городе – могла ли я что-нибудь сделать? В тот день… – В тот день все поняли, что ты не такая, как другие, – решительно сказал Джон, зная, что тот день всё ещё преследует её, но не зная всех подробностей. Это было одно из событий в её прошлом, о котором она не могла забыть. Что бы ни случилось в тот день, что бы она ему ни сказала, прошлое продолжало преследовать её. Может быть, однажды она сможет сказать ему, что тогда случилось. – Ты просто надела форму солдат Дреда. – Для большинства этого было достаточно, чтобы возненавидеть меня. Оно и сейчас так, – Дженнифер легко парировала его ход. – Помнишь, когда вы все впервые нашли меня? – Помню, – кивнул Джон. Он не собирался забывать этот момент их общего прошлого. – Первое, что Ястреб сказал тебе по радио, было то, что обнаружил какого-то солдата Дреда. На мне всё ещё была форма. Она была порвана, грязна и оборвана, и нужно было хорошенько присмотреться, чтобы понять, что это форма вожака «Молодёжи». Ты даже не подумал об этом. Почему? На этот вопрос было легко ответить. – За все годы, что я сражался с солдатами Дреда, я ни разу не видел, чтобы кто-то сражался с биомехами или не стрелял бы в нас. Когда мы нашли тебя, я понял, что ты особенная. Ты не была похожа на других. Иначе зачем бы тебе убегать? Дженнифер обдумала его слова, но только помотала головой. – Ты не мог знать, что мне можно доверять, – заметила она. – Я была из «Молодёжи Дреда». Я могла быть приманкой или частью более масштабного плана по поимке всех вас. – Могла быть, но не была. Я не могу сказать, как мы это узнали. Мы просто знали и всё. Это была неправда. Джон знал. Он точно знал почему. После того, как Ястреб связался по радио с десантным кораблём, и они быстро приземлились, чтобы забрать раненого солдата, прежде чем прибудут другие биомехи, Джон увидел её взгляд. Это были не тот бесстрастный, бездушный взгляд, который Джон видел у других солдат Дреда. Там была боль, которую она пыталась не признавать, страх, который она пыталась не принимать, и крайнее удивление, что кто-то другой может беспокоиться о ней. Такой взгляд не мог быть у той, кто принадлежал Машине. Это был взгляд человека, который только что обнаружил свою сущность. Дженнифер, казалось, обдумывала его слова. Раньше она не могла понять, как можно помогать другому только потому, что так правильно. Теперь, после нескольких лет работы в команде, в ней сильно горело желание помочь нуждающимся. Молодая девушка, которую они спасли от биомехов, прошла долгий путь от растерянности до преданности делу. Каждый день Джон видел, как её решимость проявлялась во всём, что она делает. – Ну, есть кое-что, чего ты не мог знать, – сказала она ему. – Что же это? Дженнифер сделала последний ход на шахматной доске: – Шах и мат. – Что? Нет! Подожди… Есть… я… – он увидел, что она снова победила его, спокойно, легко, а он даже не заметил. Упоминал ли он, что она не только решительна, но и временами безжалостна? Он нажал кнопку сброса на компьютере: – Ты выиграла уже три партии из пяти?