Или победить, или умереть

неизвестный номер *фото* [1:35, прочитано] надевай эти джинсы почаще [1:35, прочитано] выглядишь в них, как порномодель [1:37, прочитано] Сообщение быстро теряется среди общих чатов, но оставляет неприятный осадок на и так испорченном настроении. Неужели его номер теперь так просто достать? Зачем доставать незнакомого человека? Наверное, стоит поменять уже сим-ку, но столько мороки только от одного человека… неизвестный номер спокойной ночи <3 [1:38, доставлено] Телефон уходит в блокировку. Нужно попытаться немного поспать, иначе уже к лету он откинет коньки. Так и будет написано на могиле: «умер из-за своего дебилизма и слава богу» Под боком ворочается Аля, что, в отличие от него, сладко сопит уже пару часов. Тихий звук чужого дыхания в кромешной тишине до трясучки раздражает. Ну, ещё бы он не разражал, когда несколько суток не можешь нормально уснуть из-за грызущей тревоги. неизвестный номер очень обижает, когда ты игнорируешь меня, сладкий:( не боишься последствий? [1:40, доставлено] *фото* [1:41, прочитано] она вроде любит ходить в этот зал с подружками. Ты желаешь ей каждый раз быть осторожной? Слышал, там очень легко пораниться, ахах [1:41, прочитано] Ярость вспыхивает в нём огненным пожаром, на языке остаточными эмоциями горчит тревога. Ноги сами ведут к окну, где он распахивает шторы, вглядываясь в плохо освещённую территорию детской площадки. Никого. Ебаная неделя. Ровно семь дней подряд он терпит этого уёбка, чередующего извращенские признания в симпатии с угрозами навредить его девушке и друзьям, если он игнорирует или блокирует его многочисленные номера. Короткие ногти до ярких следов царапают кожу шеи. И что ему делать? Фотографии сделать не так-то и легко. Вот где он умудряется прятаться прямо у него под носом?

Вы

это статья, чувак, и не одна. Если ты думаешь, что я не пойду в полицию, сбавь самоуверенность. Отъебись от меня уже, урод [1:42, прочитано]

номер заблокирован Рассвет встречает на кухне. Нежное зарево раскрашивает горизонт в пастельные цвета, ещё холодный апрельский воздух колышет шторы, облизывает обнажённые плечи колючим языком. Ленивыми движениями он делает себе горячий бутерброд в микроволновке, открывает сообщения в вк. Около сотни уведомлений в группе лиги, датированные двумя часами ранее, миллионы «привет» от фанатов… Палец кружит вокруг знакомой аватарки, не решаясь перейти в диалог. Хочется написать что-то забавное, совершенно тупое, получив в ответ голосовое хриплым сонным басом Димы, но он знает, что пожалеет, наверняка скажет что-то лишнее — ночью мысли обретают совершенно иную, неконтролируемую форму. Вот так напечатаешь что-то вроде «Будешь сегодня в офисе?», а на утро это эволюционирует в «Хочу исцеловать твою шею до кровавых засосов». В офис Эмиль действительно приходит, нервно озираясь по сторонам. Вряд ли, конечно, чокнутый сталкер встанет в 6 утра, чтобы подкараулить его за углом, но… Голова пухнет от тяжёлых мыслей. У кровати он оставил Але записку с просьбой не выходить никуда одной — страшно представить, о чем она подумает, прочитав её. Не раздувает ли он из мухи слона, напрасно пугая девушку? Пора ли обращаться в полицию, или там только отмахнутся? «Ты знал, на что шёл, становясь блоггером». Может быть и знал. Он скидывает кроссовки у самой двери, попутно играя в любимую игру каждого гостя офиса под названием «Угадай, кто здесь, по количеству и виду обуви». Увидеть на диване крепко спящего Диму было не так уж неожиданно — они только отсняли Гост, прятки, готовились к проверке лайфхаков. Это все нужно было смонтировать, организовать, подснять вставки и рекламу. Эмиль тихо присаживается на корточки перед диваном, морщась от оглушительного хруста коленей. Мужчина не просыпается, измученный плотным графиком. Плед не слишком укрывает от гуляющего сквозняка, заставляя Масленникова поджать колени к груди; капюшон чёрного худи прячет волосы и уши, но не умиротворенное лицо с двухдневной щетиной. Пальцы аж зудит от желания провести по линии челюсти, коснуться обветренных губ. Нельзя, нельзя. Слишком странно, ненормально. Друзья так не делают, Эмиль. Иманов, практически не дыша, приближается к блоггеру, как жертва к хищнику, кладёт подбородок на краешек дивана, в считанных сантиметрах от лица Димы. С близкого расстояния можно рассмотреть все неровности кожи, мелкие шрамы, имеющие за собой какую-нибудь историю, кое-где еле заметным узором проступающие родинки. Даже самый страшный хищник уязвим перед неминуемой опасностью. И ты, Дима? Надеюсь, ты не пострадаешь из-за меня.

***

Просыпаться от пульсирующей боли в висках просто отвратительно. В памяти обрывочными воспоминаниями проносится события прошедшего дня и запланированных дел, что только предстоит сделать сегодня. Большая нагрузка отвлекает от ненужных переживаний, мыслей о будущем, сожалений о прошлом. Он шумно втягивает носом воздух, тянется, разминая каменные после ночи на тесном диване мышцы. Первым, что он имеет честь видеть, неожиданно становится чья-то кудрявая макушка. Это что, Эмиль? Ситуация странная, однако. Невольно вспоминаешь котов, сворачивающихся на коленях клубком, что не встать, не пошевельнуться — так обидно спугнуть редкий момент чужого доверия. «Кот» хмурится, старается поудобней устроить тельце на прохладном полу. Это же насколько нужно быть уставшим, чтобы уснуть вот так? Рука сама ложится на чужие волосы, зарывается глубже, массируя кожу головы. Друг будто успокаивается — складка меж бровей разглаживается, делая лицо похожим на ребёнка. Очень уставшего, загнавшего себя ребёнка. — Эмиль. Эмиль, эй. Парень резко поднимает голову, осоловело моргает, осознавая обстановку, замирает сонными глазами на Диме, тут же отводя взгляд. — Ты чего так рано пришёл? Съёмки в девять только. Эмиль неловко поднимается, оттряхивается, бросает взгляд на часы, медля с ответом. — А сейчас… восемь. Вроде норм. Дима позволяет ему уйти от ответа, оставляя личное пространство. Если Эмиль, постоянно опаздывающий Эмиль, пришёл в офис так рано (ведь он оказался здесь раньше восьми, раз успел уснуть!), то его явно что-то беспокоит. Страшно, что от этой проблемы он уже не может спрятаться у себя дома, как обычно делает в такие моменты. Дима сдвигается на одну сторону дивана, приглашающе хлопая по месту рядом. В карих глазах читается возмущение, мол, «я тебе не щенок, чтобы ты так делал». Но рядом всё же падает, подтягивает к груди колени, утыкается в них подбородком, стараясь занять поменьше места. И что ему со всем этим делать? — Ты в норме? — Конечно, всё замечательно. «Замечательно». Взгляд уставший, дурной, синяки недельные под глазами, неожиданно помятый вид при его-то, Эмиля, идеальности. Конечно, Дим, замечательно. Всё хорошо, Дим. Я справляюсь, Дим. Хлопок входной двери заставляет проглотить новый вопрос, и он откладывает этот разговор на потом, до конца съёмок наблюдая за трясущимися руками Иманова. Хер он так легко отвяжется от него в следующий раз.

***

Неделя тянется медленно, болезненно-тревожно. Эмиль получает ещё сотни однотипных сообщений, находит под дверью странные подарки с нелепо-пугающими записками. Полиция, ожидаемо, не делает абсолютно ничего, предлагая подождать более вещественных доказательств, а его нервная система стремительно катится в бездну. Аля уезжает на съёмки, и он стремится снять как можно больше роликов, чтобы не сойти с ума в тёмной квартире наедине с телефоном и круглосуточным наблюдением сталкера. Как с такой ситуацией справились бы другие? Может, какие-то чокнутые фанаты доставали Диму, других его знакомых блоггеров? Просить совета страшно и стыдно: не хочется, чтобы его друзья и знакомые знали, что на него дрочит какой-то мужик, а он ничего не может сделать; неизвестно также, как просьба о помощи может навредить его близким. Браузер не выдаёт ничего полезного по поиску «как избавиться от сталкера», и он раздражённо переворачивается на другой бок, откидывая телефон. Ебучая бессонница на фоне стресса счастья в жизни, мягко говоря, не прибавляет. В организме происходит настоящая химическая война, по всем тумбочкам разбросаны пустые блистеры от таблеток. Яркий свет от луны просачивается сквозь шторы, мажет серебристым мазком по смуглой коже. Уснуть не получается, и в руках снова оказывается телефон. Свечение дисплея давит на воспалённые глаза, но он, поддавшись порыву, упрямо набирает своему оператору сообщение, совершенно забыв о времени.

Вы:

Может, подснимем завтра видос один? Есть крутая идея, по Москве много погоняем [2:21, доставлено]

Он ждёт ответа пару минут, пока экран не уходит в блокировку, нервно сдирает корочку с губ. В голову лезут возможные сценарии несчастных случаев с его друзьями, но незаметно уследить за всеми сразу он не сможет. Пару дней назад менеджер передала ему записку, что нашла у себя в сумке. В ней было всего несколько слов, значение которых без контекста можно было бы и не воспринять всерьёз: «У меня кончается терпение». Он буквально чудом отправил девушку отдохнуть к родителям, замечая лишь обиду и смятение на её лице. Одно он тогда точно знал — проблему стоит решать, и поскорее. Гнетущую тишину нарушает уведомление айфона. Дэнчик Брат, ты же знаешь, я за любой твой кипиш. Но дай мне отоспаться хоть денёк. Ты и сам на приведение уже похож, сорри [2:29, прочитано] Может, это действительно так. Парень хмурится, пытаясь вспомнить, успел ли он что-то закинуть в себя из еды за день. Желудок недвусмысленно гудит от мыслей о еде, но заказывать доставку в такой час ему не хочется. Завтра… точнее, нет, уже сегодня, он должен сниматься в «проверке лайфхаков» на канал Димы, и он внезапно пугается, что тот его из офиса просто выгонит — Эмиль больше похож на наркомана, чем на более-менее успешного блоггера. Чёрт, может, ещё есть вариант отказаться? Он открывает диалог с другом, но так и зысыпает с телефоном в руке до самого утра, пока не подрывается в восемь из беспокойной дрёмы. В оглушающей тишине громко звенит новое уведомление.

***

неизвестный номер доброе утро, радость моя [7:59, прочитано] есть кое-что интересное для тебя с утра [7:59, прочитано] ты очень упрямый, поэтому мой следующий ход будет немного грязным [8:00, прочитано] *фото* [8:01, просмотрено] ну как тебе? [8:01, прочитано] Утро начинается не с кофе, а с лютого охуевания и паники. Он боится пошевельнуться, оглушенный компроматической фотографией, что так любезно прислал ему сталкер. Ужас подкатывает к горлу, царапая стенки острыми гранями, и ему приходиться напоминать себе о том, что нужно сделать вдох. Съёмки в самом разгаре, они уже отсняли половину, сделали перерыв в части с Эмилем, и тут чёрт его дёрнул проверить сообщения в телеграмм. Фото не слишком качественное из-за вечерней съёмки и отсутствия вспышки, но свет из зала прекрасно освещает лица на картинке, не вызывая сомнений о их личности. Один, один ебучий поцелуй, и конечно же, он был запечатлён на камеру из-за чьей-то неаккуратности. Эмиль автоматически поднимает глаза на Диму, неожиданно сталкиваясь с пронзительным взглядом серых глаз. Волосы на руках буквально встают дыбом — парень ощущает себя так, будто тот залез в его голову, а то и душу, расковырял все его страхи, мысли и желания, и только ждёт подходящего момента, чтобы захлопнуть крышку гроба его гордости. Взгляд тёмный, действительно пугающий, он на какое-то время отвлекает от фотографии, невольно заставляет задуматься, как долго Масленников за ним наблюдает и как много сумел понять по его реакции. неизвестный номер теперь готов вести со мной диалог? [9:22, прочитано]

Вы:

Очень смешно. Видно же, что фото редаченное, просто фотошоп. Есть ещё что-то или только эта жалкая попытка?)) [9:23, прочитано]

неизвестный номер Что, испугался?) Видно же, что это вы, два голубка, бесстыдно сосётесь в публичном месте [9:24, прочитано] Но ты не парься, я понимаю, все друзья так делают, ахаха [9:24, прочитано] Вот же урод.

Вы:

даже если это не было бы фейком, простая фотография не заставит меня разрыдаться и молить о прощении [9:25, прочитано]

неизвестный номер Чего же стоит твоя дружба?) Это ведь не только твоё грязное бельё. Представляю, каково будет Диме, когда он потеряет большой такой кусок от аудитории, годами зарабатываемые связи, рекламные заказы… [9:27, прочитано] Но дело твоё, конечно)) [9:27, прочитано] — Эмиль, отлипни хоть на минуту от телефона, — беззлобно ворчит Артём. — Мы скучаем по тебе, хотя ты вообще-то тут. Ролик выходит неплохим, но Эмиль боится, что его радость была слишком уж наигранной, фальшивой, будто бы грязной. Тревожные мысли перекрывали доступ к кислороду, заполняли всё пространство в голове, путали его сознание и речь. Вот, оказывается, чего теперь ему стоит ошибка. Если фотография всплывёт в интернете, то определённые проблемы стопроцентно возникнут. И это будет только его вина. Люди мельтешат то в кадре, то за ним, перенося реквизит, настраивая что-то в камере. Хочется расплакаться, избавиться наконец от копившегося в нём всё это время страха, усталости и недостатка сна. Но и привлекать к себе внимание такой жалкой сценой смерти подобно, и он просто балансирует на этой тонкой грани, стараясь оставаться в реальности. На Диму он смотреть в принципе боится — тот, кажется, заметил его не слишком здоровое состояние, и планирует напасть, когда парень потеряет бдительность и не успеет вовремя смыться. Масленников записывает прощание, а Эмиль отчаянно пытается найти наушники в полнейшем съёмочном хаосе и выйти наконец, дабы вдохнуть свежего воздуха. Но и друг не дурак — подходит близко, кивает в сторону монтажёрки обманчиво-лёгким движением. — Пойдём, пообщаемся. Фраза ножом режет сердце — столько ярких воспоминаний связано именно с ней. Ноги не слушаются, и он даёт себе несколько секунд надышаться, прежде чем обречённо-предвкушающе отправиться за Димой, будто на заклание. Невольно вспоминается, что и поцелуй тот несчастный тоже родился после этой фразы, когда друг хотел пожаловаться на проблемы с Полиной. Он сглатывает вязкую слюну и бесшумно проскальзывает за дверь, облакачиваясь на неё с другой стороны. — О чём хотел поговорить? Мужчина нервно раскачивается в кресле из стороны в сторону, не сводя взгляда со своей «жертвы». Брови нахмурены, кулаки сжаты, руки скрещены на груди. Эмилю невольно кажется, что он где-то сильно накосячил, и друг его сейчас ударит — настолько ярко кричат нескрытые эмоции в его поведении. — Что происходит, Эмиль? Я не хотел докапываться до тебя, но не думаешь, что это уже слишком? «Даёт шанс на добровольную исповедь». Иманов тяжело вздыхает, опускается в соседнее кресло, опирается о свои же колени вспотевшими ладонями. В помещении так жарко или это он вспотел от кипящих в бошке переживаний? Паркет кажется более интересным, чем сидящий напротив друг. Невольно вспоминаешь, как сидишь так после родительского собрания, стыдливо пряча взгляд, а отчим ждёт, что же пацан придумает в своё оправдание на этот раз. Но разве он виноват? Разве то его вина, что Дима не сумел проконтролировать свои странные желания? Почему отвечать за это сейчас должен он? На глазах очень не вовремя выступает влага, указывая на его в конец уехавшую крышу. Эмиль моргает часто-часто, старается придать голосу уверенность. — Не волнуйся, Дим. С родителями просто поссорился, ничего критичного. Я справлюсь. Молчание затягивается. Поднять голову сейчас почти невозможно — он просто не готов столкнуться с таким взбешённым Димой, не выдав своих эмоций. Господи, что за цирк. За дверью слышатся голоса ребят, чей-то смех и грохот от упавших коробок. Кажется, что там совсем другая жизнь. Чужое кресло скрипит, двигается ближе. Эмиль чувствует, как соприкасаются их коленки, и поднимает глаза на Диму. Тот снова нарушает личное пространство, давит на него, желая удовлетворить свою потребность в ответе как можно скорее. Играть в его игры совсем не хочется, но он не думает, что есть другой выбор. — Почему ты врёшь мне? Я уже не заслуживаю твоего доверия, или что? — Эта ситуация яйца выеденного не стоит. Всё. Нормально. Секунды не проходит, как Дима вскакивает, хватая его за капюшон толстовки, и толкает к стене, нависая бешеной фурией. Эмиль охуевше хватает ртом воздух, смотрит наконец в чужие глаза. В них — смерть. — Ты ёбнулся, блять? Отпусти, мне больно! — Ты можешь продолжать строить из себя перед другими непонятно что, раз ты такой самостоятельный, Эмиль, мне похер! Но объясни блять, хоть раз честно, что у тебя на самом деле случилось, — шипит взбешенно, игнорируя просьбу. Эмиль старается разжать чужие пальцы на своей шее, и из-за этого почти теряет суть вопроса. Дима держит крепко, фиксируя, но не давит на кожу, опираясь кончиками пальцев о стену. Знает ведь, скотина, все слабые места, и специально давит, и морально, и физически, пробивая на не нужные сейчас эмоции. — Я справлюсь с этой проблемой сам, она тебя не касается. А твои манипуляции уже не работают на мне давно, Димочка, — тянет в ответ едко, издевательски, выплескивая хоть часть плещущихся внутри эмоций. Ему становится реально жарко, вся эта нервная ситуация по какой-то причине добавляет совсем противоречивые чувства. Эмиль с ужасом понимает, что за несколько секунд уже раза два бросил взгляд на чужие губы. Он совсем в край поехал. — Ох, да что ты, — на лице напротив уродливой гримассой искривляется самодовольная ухмылка, — разве ты не говорил, что никакой проблемы вовсе нет? Эмиль сглатывает, побеждённо отводит взгляд. Дима отпускает его, прекрасно понимая, что уже выиграл самую главную битву. Иманов понимает это тоже. За дверью постепенно смолкают голоса, слышатся нестройные прощания и хлопки дверей. Все уже расползаются по домам, одни они, два идиота, играют в какую-то бессмысленную игру, так и не научившись нормально разговаривать словами через рот. Если бы они встречались, Эмиль обязательно бы поставил в статус отношений в вк «всё сложно». Ну так, по приколу. — Вообще-то, это твой проёб, — срывается вдруг с губ. — А отвечать за него приходится мне. Дима не отходит, молчит терпеливо, будто бы ожидая такого ответа. В неожиданно наступившей тишине отчётливо слышится его сорванное дыхание. О чём тот думает? Понимает ли вообще, что Эмиль ему говорит? — Если бы ты не решил тогда по пьяне засосать меня после ссоры с Полей, то этого всего не было бы. Надеюсь, тебе тогда было весело и смешно, но я… Я до сих пор не… И кто-то успел сфоткать, там фотография отчетливая, пиздец. Голос позорно срывается, и это всё, финиш, пиздец абсолютно во всех смыслах этого слова. Дима добил его, заставив разрыдаться из-за какой-то херни перед человеком, которому показывать свою уязвимость хотелось в последнюю очередь. Он душит всхлип в рукаве кофты, пытается выбраться из медвежих объятий, сбежать, спрятаться, но Дима не отпускает, держит крепко, гладит с силой по спине. Дима никогда не отпускает. — Ты молодец, Эмиль, всё в порядке. Расскажи мне ещё, как есть. Мы разберёмся, я обещаю. И он рассказывает, конечно. Монолог даётся ему тяжело, испытанный стресс вгоняет в сонливость, но он рассказывает всё как на духу, исключая, правда, свои чувства. Дима слушает внимательно, не отпускает его, продолжая рассеянно гладить там, куда достают руки. Его тяжёлое дыхание оседает мурашками на шее, и интимней момента, кажется, не придумать. Стыд отступает под весом освобождённой усталости, и Эмиль уже смелее жмётся в ответ. И странно даже, как, на удивление, легко можно решить проблему, если ты не один. Сталкера они ловят, с помощью хорошего адвоката даже садят по более стрёмным статьям, и мир снова начинается казаться чуточку проще, хотя бы на какое-то время.