Давай определимся сами, что между нами

Ренгоку до сих пор помнит его первую встречу с молодым господином из семьи Узуй. Молва об их величии и вместе с тем жестоком воспитании полностью оправдывала себя. Юный Кеджиро видел перед собой мальчика в чёрных одеждах и давно засохшей на них кровью. Измученное лицо и тень в сердце. Уже в двенадцать лет этот мальчик держал в своих руках холодное оружие — самую настоящую утигатану. Всё ещё орудие убийства, несмотря на затупленное и обколотое от неаккуратного использования лезвие. В глубине чужих малиновых глаз он видел взрастающий поистине чёрный оттенок, губительный, подавляющий свет. И каждый раз, преисполненный гневом и излишне сконцентрированный на своих мыслях, Тенген слишком сильно напоминал юного себя, вновь показывал когда-то отпущенные чувства мести и ненависти к окружающим. Ловить и парировать стремительные удары друга в таком состоянии было тяжело, Ренгоку ощущал собственный недостаток мастерства и банальной силы в руках. В трясущихся ладонях чувствовал приближающееся поражение. В нём просыпалось соперничество, намного яростнее прежнего. Горячее, заставляющее глаза блестеть огнём, гнать кровь по жилам ещё быстрее, превращая сердце в разгорячённый двигатель. Он имел привычку даже к обычным вещам подходить с особой серьёзностью, и сейчас в нём полыхало желание одолеть чересчур увлёкшегося сражением друга. Он уверен: Тенген пребывает в состоянии «порыва» и очнётся, вероятно, лишь нанеся тяжёлую травму сопернику. Эта особенность характера пугала многих, но для Ренгоку — мастера-самоучки, мечтающего стать столпом, такой суровый спарринг-партнёр был как раз кстати. Человек, ровно что кровожадный демон, от вида которого тряслись руки, а опасность дышала в затылок. С кем ещё он мог перешагнуть через себя, если не с Тенгеном? Узуй Тенген, его замечательный друг, с которым он делит потёртый временем полигон поместья вот уже шесть лет. Он не соврёт, если скажет, что именно этот парень помогал ему становиться сильнее все эти годы. В конечном счёте, Ренгоку с громким звоном и новой раной на ладони теряет своё оружие. Его тело по инерции откидывается назад, и с одним тяжёлым вздохом время будто замирает, и он пытается сообразить своё следующее движение. На это у него есть всего несколько десятых секунды. Кеджиро полностью полагается на своё зрение, следит за каждым микродвижением чужих мышц и малейшими потоками поднимающейся в воздух пыли. На долю секунды ему кажется, что он видит карту кровеносных сосудов в разгорячённом теле. Удивление приводит к ошибке и новой ране, зато появляется мысль: драться в рукопашную. И что же, если противник с заточенным мечом? Он не обращает никакого внимания на прикусывающего губы младшего брата, который наблюдает за тренировкой со стороны. Рвётся в бой с широким взглядом, на новом дыхании. Кеджиро чувствует. Чувствует, что пересиливает себя, что делает невозможное, и ведь всё ещё стоит на ногах. Останавливается лишь в момент долгожданного попадания в самые рёбра Тенгена, пока по собственной шее медленно стекала кровь. Теперь их разделяли метры расстояния, а звон в ушах соединялся с громкими вздохами. — Какой же ты… — недовольно шипит Узуй, держа руку на животе и поглядывая то на утигатану, испачканную в крови, то на счастливую улыбку Ренгоку. — Я почти убил тебя, придурок! Совсем отсутствует инстинкт самосохранения?! А если бы я не остановился!.. — «В реальном бою тебя никто щадить не будет!» — разве не так ты всегда говоришь? — Кеджиро смеётся, утирая тыльной стороной ладони шею. На что Тенген язвительно сплёвывает, кривит лицо и показательно кидает на пыльную землю оружие. — Если бы сестра видела это, тоже сказала бы что-то подобное? — продолжил пламенный мечник. — Смешно. Если бы эту сцену застала Хатсуюки, она бы мне шею скрутила. — Как заботливо с её стороны! — Ты точно смеёшься надо мной. — Конечно же нет! — Да. — Нет! Тенген вновь тяжело вздохнул, решая прекратить спор. Он знает, Ренгоку способен тысячу раз с одной интонацией повторить злосчастное «нет» и не отступиться. В этом был весь он. Ближе к ним неторопливыми шагами подходит юный Сенджуро. Он держит в руках два наполненных родниковой водой стакана из чистого бамбука, один из коих протягивает брату. — Брат, выпей, — говорит мальчик, пока на лице его запечатлено чистое беспокойство. — Спа... — Вот спасибо! — грубо кричит Узуй, параллельно с тем хлопая друга по вспотевшей спине и перебивая его короткую благодарность. После хватает стакан, несколько проливая воду, и пьёт жадно. Конечно, Сенджуро мямлит что-то вроде «Я и Вам принёс воды, а это был стакан моего брата», а в голосе слышится маленькое недовольство. Ренгоку на этот дружеский жест так же по-дружески бьёт локтем под рёбра, отчего, естественно, кое-кто вновь проливает воду, кашляя, и смеётся, сбрасывая со своих плеч чужую руку. — Спасибо, — всё-таки говорит он брату с любящей улыбкой и тянется за вторым стаканом. — Это невероятно, — к компании так же подходит молодая девушка. Она прижимает свои ладони друг к другу, и родинка под её глазом слабо смещается под щурым взглядом. — Однажды я тоже тренировалась с Тенгеном, но это не было и в половину так напряжённо, как этот спарринг. Её улыбка была мягкой, длинные коричневые волосы с фиолетовым отливом завязаны в тугой высокий хвост, а одежда представляла собой платье прямого кроя с симметричными вырезами на бёдрах. — Знаешь, Хинацуру, я всё же думаю, что тебе стоит надеть штаны! — сказал Ренгоку громко и энергично, подняв выше указательный палец. — Заткнись! — Тенген тут же ударил друга по плечу, а упомянутая девушка лишь засмеялась. Она не испытывала неловкости, даже если этот рыжий мальчик, возможно, был в чём-то прав. — Я привыкла носить такую одежду, и мне удобно в ней перемещаться, не стоит переживать, — сказала Хинацуру, поправляя своё короткое лавандовое платье с узором из чёрных квадратов. — Тогда декольте!.. — но Узуй быстро закрыл ему рот. Кеджиро перевёл на того свой немигающий взгляд и неподвижно смотрел до тех самых пор, пока его наконец не отпустили. — Это женский шарм, — добавила Хинацуру. — И Сенджуро сказал, что я выгляжу хорошо в этом платье. При этих словах коллективное внимание обратилось к младшему из компании, на что сам Сенджуро лишь неловко улыбнулся, пробормотал «я пойду налью ещё воды» и убежал, шелестя широкими белыми штанами. — Тенген, не обязательно пугать моего младшего брата! — Ой, да хорош!.. — он только и мог изобразить оскорблённую гримасу и отвернуться с поникшими плечами. На полигоне в это время всё ещё стояла пыль, середина весны — снег давно уж растаял, солнце грело землю, а лёгкий ветерок холодил потные после спарринга тела. — Ладно, иди уже отсюда, у тебя, чёрт возьми, шея кровоточит, как у недобитого демоняги, — буркнул Тенген, ударив Ренгоку в плечо и подтолкнув его вперёд. — И не ухмыляйся так. — Я не ухмылялся, это моё обычное лицо! — в последний раз ответил Кеджиро с широкой улыбкой, а потом поторопился догнать своего младшего брата. На несколько секунд между оставшимися двумя возникло неловкое молчание. Руки Хинацуру всё ещё сложены вместе, носочки соединены палец к пальцу, а прямая спина даже не сгибается под весом её тяжёлого и упругого бюста. Хотя такие же лавандовые, как и платье, глаза украдкой поглядывали на стоящего рядом слишком высокого парня. Хинацуру происходила из такого же знатного среди ниндзя рода, каким не одно десятилетие величался род Узуй, однако по своему влиянию всё же несколько уступал. Было до боли логичным, что талантливая куноичи из основной ветки клана станет его женой — это был брак, созданный на небесах, заключённый ещё их отцами. И вот юная, шестнадцатилетняя куноичи стоит на пыльной тренировочной площадке и совсем не понимает, почему ей так тягостно выносить минуты молчания подле человека, которого в мыслях она звала своим будущим мужем. — Ну так что? Ты посмотрела на нашу тренировку, как и хотела. Нашла что-то важное? — наконец нарушил тишину Тенген, полуобернувшись в сторону Хинацуру и наклонив голову, чтобы чётко разглядеть женское лицо. — А… Да, спасибо. Это было очень полезно, — она кивнула, на секунду растерявшись. Ей хотелось задать так много вопросов, и даже если взгляд со стороны на спарринг двух потомственных воинов действительно оказался полезен, первоначальная цель такой, казалось бы, практичной просьбы заключалась совсем не в этом. — Тогда пошли, можешь остаться сегодня в моём поместье, если хочешь. Ты живёшь слишком далеко, — Узуй уж было пошёл в сторону выхода, засунув руки в карманы, но потом обернулся через плечо. — Я настаиваю. — Уйдём не попрощавшись? — для хорошо воспитанной Хинацуру эта мысль была недопустимой, и её взгляд бегал от широких ворот до крыльца позади. — Я уже с ним попрощался. За нас двоих. Не переживай, это же Кеджиро, — Тенген изобразил похлопывающий жест снова, широкой и покрасневшей ладонью ударив воздух. — Это не было прощание, — тонкие девичьи брови нахмурились. — Было, пошли, — Тенген взял её за плечо, и на этот раз в его грубой хватке было намного меньше сил. — Давай, давай, не медли тут. И о Сенджуро не волнуйся, Кеджиро ему всё передаст. А тому старику вообще плевать на наше присутствие, только разозлится сильнее. Хинацуру вздохнула, в последний раз окинув взглядом закрытые сёдзи, и сделала шаг вперёд. Не могла она перечить, когда сердечный избранник клал тёплую ладонь на её плечи. Узуй настоял на пешей прогулке вглубь поселения Хонономура, в котором и находилось родовое поместье Ренгоку, несмотря на свою усталость. А на короткий вопрос о необходимости этого ответил так же просто: «хочу развеяться, мысли бегают». А вот уже отчего у того мысли бегают, Хинацуру знала прекрасно. Она слишком часто замечала за Тенгеном необычную задумчивость в последнее время, хотя не то чтобы знала его хорошо. Дуо шло по просёлочной дороге, иногда мимо проезжали запряжённые телеги, и Тенген притягивал Хинацуру ближе, обходил её и шёл со стороны движения. Он шутил, рассказывал о чём-то, от чего-то отмахивался, вёл себя дружелюбно и даже обольстительно, как могло бы показаться любой женщине на месте куноичи, но она прекрасно видела дистанцию и никак не могла её пересечь. Раньше так не было. Раньше точно так не было. — Эй! Это же господин Узуй! — крикнул один мужчина лет пятидесяти, с трубкой во рту и сидящий на пустом деревянном ящике. — Сегодня молодой господин не один? — лавочник прищурился с той улыбкой старшего человека, смотрящего на молодёжь со своим собственным пониманием. Узуя этот взгляд и изгиб губ почти раздражал. — Ай, старый, не лезь! — воскликнул Тенген, полуобернувшись, задрав подбородок и уперев руки в бока. — А ты старому не указывай, — воспротивился лавочник. Заведовал он одним местечком ювелирным, глаз на драгоценные и полудрагоценные камни имел, а кончики его пальцев были чёрствыми и тёмными из-за несмываемого металлического налёта. Особенно он любил работать с серебром. — В прошлый раз ты двадцать миль проехал, потому что этим дряхлым рукам доверяешь, а теперь огрызаешься, ишь чего! — с широким размахом он ударил себя по бедру, а потом перевёл взгляд на Хинацуру. Подумал, склонил голову набок, прищурился. — Хотя вам, юная госпожа, жёлтый цвет не очень идёт, — прицокнул языком. — Ну всё, хватит. Тебя нужно было прозвать Ненеки, а не Джозуна, такой же липкий. Куноичи вскинула брови. Жёлтый цвет ей никогда не шёл, это даже не нужно придавать огласке. — Вы правы… Хотя я никогда раньше не носила жёлтый, некоторые считают сочетание жёлтого и фиолетового… Более чем приемлемым. — Не слушай его, Хинацуру. Возраст берёт своё, старческий маразм. — Последние слова Тенген произнёс вполтона, но Джозуна всё прекрасно слышал, нахмурив свои седые брови. — Ты кого там маразматиком назвал, шнур? Я и тебя переживу, — сказал он с поднятой бровью, взмахнув в воздухе запачканным указательным пальцем. — Ай-яй. Кончай уже, старик, а то кости сотрутся быстрее, чем ты обточишь железо, — Тенген огрызнулся, показательно кивнув в сторону выпяченной на него руки. — Не железо, а благородное серебро! — Джозун уж было замахнулся с горяча, но сдержался. Хинацуру тихо посмеялась, что было скорее из вежливости и неловкости, которая возникала при недомолвках и личных разговорах с людьми, коих прежде встречать не доводилось. Или когда речь идёт о чём-то, о чём знают ровно двое из трёх присутствующих, а последнему только и остаётся плавать в догадках и не говорить лишних слов. — Юная госпожа, вы уж посвятите молодого господина в тонкости красоты, а то он может и не смыслить без чужой помощи. Хаха… Ой-й, — от явзительного смеха у старика прихватило спину, что тот согнулся. Хинацуру моргнула, не понимая, и ответила: — Не стоит называть меня юной госпожой. Это не очень правильно. — Говорил же завязывать, старик. — Тенген кратко выдохнул, без раздражения, но с намёком на это. И прежде чем Ненеки-Джозун сказал лишнего, Узуй принял решение о тактическом отступлении. От этого старика мысли только больше путаются, причём теперь не только у Тенгена. Он положил руку на девичье плечо и снова подтолкнул её в нужную сторону, губы его изогнулись в лёгкой, насмешливой улыбке. — Давай пойдём дальше, пока нас не задело песком. Сердце пропустило удар. Куноичи на мгновение оставила подозрения. Чувство тепла руки желанного мужа, взгляд его глаз, что опьяняли не хуже вина. Картина, в которой она готова остаться надолго. Хинацуру не отводила взгляд ещё несколько долгих мгновений, затем улыбнулась. — Я не против. Джозуна с глухим хрустом вправил спину. — Молодёжь нынче совсем потеряла уважение, — пробурчал старик. — Идите уже, — мозолистая рука с пренебрежением взмыла в воздух. Тенген сделал ровно три широких шага, а затем его ладонь медленно проскользнула по руке Хинацуру и спряталась в широком кармане. — Знаешь ведь, этих старых послушаешь, так сразу уши вянут, — малиновые глаза глянули вниз на девушку, отслеживая реакцию. На долю секунды взгляд задержался, выглядя почти навязчивым. — Уши вянут, да… — куноичи прошептала почти машинально, шла она со сложенными впереди руками, смотря прямо на дорогу, но не видя ровным счётом ничего. От пыли деревенской дороги слабо чесался нос, а внутри клубился запутанный моток мыслей. — Тенген тоже считает, что мне не идёт жёлтый цвет? — она наконец-то подняла голову к лицу сердечного избранника. А тот остановился, на секунду напрягся, рука его в кармане сжалась. Он посмотрел на Хинацуру с лицом беспощадным, почти холодным, насколько холодным вообще могло оное показаться при взгляде на симпатичную женщину. Может быть, он оценивал. Может, осуждал, но внутри у девушки всё сжалось. Она ждала вердикта со свинцом в лёгких, одновременно с трепетным ожиданием и сильным дискомфортным чувством. А потом Тенген улыбнулся. Такой улыбкой, которую она видела, пожалуй, не очень часто, от которой собственные губы невольно поднимались в уголках. — Красивой девушке любой цвет к лицу, — Узуй наклонился, положил свою широкую ладонь на туго затянутые на макушке волосы Хинацуру. Прикосновение тёплое, эти глаза пьянящие, а внутри ледяной горный поток, такой холод, который уже путаешь с жаром. Он продолжил идти, шёл уверенно, как человек, которому скрывать совершенно нечего или, по крайней мере, он думает, что нечего. Но именно в этой лёгкости и таилась странность. Тенген был слишком собран, слишком внимателен к тому, как звучат его слова, куда он смотрит, когда молчит. И был таков только наедине с ней. Хинацуру замечала это всё лучше с каждой минутой. — Спасибо, — она робко кивнула. Тёплый вечер ещё держался в воздухе, хотя солнце уже клонилось к закату, и тени от домов вытягивались по пыльной дороге тонкими полосами. Хинацуру всё ещё чувствовала остаточное тепло его прикосновения, и это тепло почему-то тревожило сильнее, чем должно было. — Ты сегодня задумчив, — Хинацуру сказала словно воздуху, не поворачивая головы. — Разве? — отозвался он слишком быстро. Тон голоса был прежним, даже почти насмешливым, но ответ вышел чересчур отточенным, на выдохе, словно уже долго был заготовлен где-то внутри, и от ожидания быть озвученным в итоге замялся, что было странно для человека, который метил в Столпы. — Мне показалось, — Хинацуру опустила взгляд, пряча сомнение. Тенген усмехнулся, но не так легко, как обычно. Рука в кармане снова сжалась, возможно, вокруг чего-то большего, чем просто ткань. — Ты слишком много замечаешь, Хинацуру. Это прозвучало почти как предостережение, но в глубине фразы было что-то другое. Осторожность. Непринятие и лёгкая надменность. Она ничего не ответила сразу. Ветер шевельнул выбившуюся прядь у виска, и Тенген, не глядя, убрал её обратно за ухо привычным движением, слишком нежным для кого-то, кто якобы держит дистанцию. От этого жеста у неё снова сбилось дыхание. — Если я замечаю, значит, есть что замечать, — тихо сказала она. Он остановился на полшага позже неё. Несколько секунд они стояли на дороге почти неподвижно, и в этой паузе вдруг стало слышно всё: далёкий скрип телеги, стрекот насекомых в траве, собственное сердцебиение. Тенген посмотрел на неё сверху вниз, и выражение его лица стало сложнее. Не холодным — нет. Скорее закрытым. Застывшим. Всё было в порядке, вот только сам он этого не чувствовал. И эта неуверенность была заметна со стороны. — Не думай много. Быть задумчивым после спарринга — нормально. Да и Кеджиро придурок, у него кровяка прямо с шеи текла, — Узуй небрежно помахал ладонью у шеи и выдохнул в сторону. — Хотя он учится. Что-то понял, да я не скажу, что именно, — в словах проскользнуло лёгкое раздражение. Не было в том зависти, за Ренгоку он радовался всегда и искренне, проблема была в нём самом: терять сознание, пускай и стоя на ногах и даже махая утигатаной, прямо во время сражения было неприемлемым для ниндзя, и проблему эту он имел и не мог вывести с самого своего кровавого детства. Хинацуру приняла это к сведению. Задумчивость после тренировки. Логично. Она не поверила. Они пошли дальше. Тихо. Почти без слов. Хинацуру ловила себя на том, что невольно ищет в его лице знакомую лёгкость, уверенность и, самое важное, привязанность, которая всегда делала воздух вокруг них мягче, наполняла каждый вдох тем особенным запахом совместного будущего, который ощущался больше внутренним давлением и трепетом, чем носом. Но вместо этого видела неясное напряжение, едва заметную усталость, и что-то ещё — совсем слабое, почти неуловимое, но оттого только более пугающее. На этой почве не думать много она просто не могла. Парень и девушка, гуляющие вместе по вечерней торговой улице, с этими мягкими касаниями кожи о кожу, улыбками, смехами и комплиментами. Её звали по имени, но смотрели, кажется, на кого-то совсем другого? Свиданием этот вечер у Хинацуру язык не повернулся бы назвать, даже если внешне всё к этому слову располагало. Её женская чуткость догадывалась о чём-то, чего вплотную не видел сам человек, которого это касалось. И всё же, когда он снова коснулся её руки у поворота к торговым рядам, прикосновение было тёплым и бережным. Хинацуру вздохнула. Она не умела читать мысли, решила отложить это в долгий ящик, ровно так же, как делала последние пять их и так редких встреч. Кто же эта девушка, о которой думает Узуй Тенген, её бывший жених?