о небе, сшитом мохнатыми нитками

"в нашем мире всё живое

тяготеет к себе подобному. даже цветы,

клонясь пол ветром, смешивается с другими цветами."

— маленький принц

один единственный зелёного цвета

всю ночь феликс не смыкал глаз — под дребезжащим светом карманного фонарика он рисовал в небольшой тетрадке черными линиями свой вселенский сюрприз. а когда закончил, уже светало. в его крошечный одеяльный кокон просачивалась роса. с веточной крыши капала прохлада. он осторожно вылез в покрытый негой двор и глубоко пропитал легкие утром — хоть выжимай. снаружи его собранный, сшитый из цветных кусочков, пахнущий утром дом казался крошечным, не больше собачьей конуры. он и в правду иногда был для бездомных собак такой конурой. но внутри помещалось помимо феликса ещё очень-очень много чудес. он хранил в своём убежище тысячу драгоценных находок и подарков — обрывки фото-плёнки, начищенные до блеска роликовые коньки, сплетенный неумело, пахнущий табаком и клубничной жвачкой высушенный венок из одуванчиков, моток проволоки, клубок бичевки и рулон толстого полиэтилена, с ними и множество банок — с колокольчиками, с прищепками для белья, с крыльями стрекоз, с высушенными яблочными косточками, с бисером и даже с особо красивыми битыми стёклышками, коробки со шнурками, батарейками, фломастерами и порванными браслетами — потому что выбрасывать жалко. всё это феликс вытягивал одно за другим на свежий воздух и раскладывал на сырой траве. он трепетно разматывал проволоку, скреплявшую простыни и одеяла с ветками и насвистывал под нос щекотливую мелодию. наконец, пыхтя и копошась, взвалил себе на спину весь этот жаркий клубок и поволок в новое место. он шел медленно, нагнувшись к земле, едва переставляя ноги, почти ползком. одеяла и пледы сползали с его плеч, лезли на макушку, в глаза, в уши. но на душе его было светло, даже ярко. он шёл в место, которое собирался сделать домом. которое хотел подарить. он шёл по пустой набережной в далёких мечтах. они тянулись за ним клубами пушистых ниток, перепутывались с запахом влажного асфальта и поднимались к небу. жаль, он сейчас не мог посмотреть, как они поднимались к облакам — мешали тонны одеял. на языке вертелись слова, сладкие и бодрящие, взволнованные. он думал, как бы обернуть в них свой ещё не готовый подарок. ему не терпелось, его разрывало от волнения, как разрывают свежий сдобный хлеб, чтобы он быстрее остыл. что-то больно ударилось о плечо. с глухим звоном феликс упал, заживо похороненный под своим убийственно жарким коконом. об асфальт жалобно звякнул рюкзак, набитый банками — наверное разбилась одна. плечо саднило и чесалось где-то под пледом, но достать до него никак не получалось — как будто оно вдруг оторвалось от остального тела. — что же я наделал! — донёсся тревожный голос откуда-то над феликсом, — прости, прости, прости! я сейчас всё соберу! скоро стало прохладнее. одно за другим с него снимали одеяла и подушки, даже получилось почесать плечо. — прости, я тебя не заметил... над ним склонился тонкий высокий парнишка в полосатой футболке, на вид точно помладше. он беспокойно забегал глазами по лицу феликса и протянул твердую ладонь. через секунду феликс снова стоял на ногах. вокруг них творилось безобразие — на асфальте распластались слегка пыльные спальные горы феликса, пакеты, набитые картонными коробочками и... апельсины. феликс разглядел их не сразу. по меньшей мере полсотни апельсинов яркими точками горели поверх всего этого беспорядка. рядом валялось два деревянных ящика. — не переживай, я ведь тоже тебя не заметил. извини. получается, никто не виноват. — феликс попытался ободрить мальчика. — я сейчас тебе помогу! мальчик пнул подальше ящики и стал вместе с феликсом разгребать мягкие завалы. — для чего тебе всё это? — растерянно спросил апельсиновый мальчик, когда складывал в пакеты смявшиеся коробки. — я буду строить дом. — из одеял? — там, где я его построю, только из них и получится, — через улыбку пропел феликс. он собирал апельсины в подол своей футболки, — а куда ты шёл со всеми этими апельсинами? — правильнее не куда, а откуда. — рассмеялся мальчик, — я расскажу тебе, если мы познакомимся. — меня зовут феликс! — он высыпал апельсины из футболки в деревянный ящик, отряхнулся и протянул руку мальчишке. тот внимательно заглянул в глаза феликсу, наклонил голову сначала вправо, потом — влево, широко-широко улыбнулся и прищурился, как будто искал, за что бы ухватиться. феликс ожидающе вглядывался в него в ответ. — а меня — чонин! приятно! — чонин наконец протянул в ответ свою сухую и твёрдую ладошку. немного подождав, он добавил, сверкнув глазами, — я иду с ключа. — а ключ... ключ это что? — как завороженный спросил феликс. чонин снова широко раздвинул уголки губ, и феликс заметил металл брекетов на его зубах. чонин неторопливо заскрипел в ответ. явно растягивал удовольствие, как будто медленно снимал обёртку с любимой конфеты. — ключ это такое место... хорошее. там тепло, и могут вкусно накормить. и искупаться там в такую жару как сегодня очень даже неплохо. правда оно отсюда далековато. но тебе понравится, я уверен. там хорошие ребята. феликс не отрывал взгляд от чонина. он так ярко искрил глазами, что становилось невозможно ждать ни секунды. в пальцах взрывались бенгальские огни. нетерпение бурлило внутри, как кипящий на огне чайник. — а апельсины я везу в город от бабушки. мы с ней живём там рядышком. можно сказать по соседству, но всё-таки чуть подальше. тут, в городе, соседи всё же поближе друг к другу, чем там. — но зачем тебе эти апельсины? так много... — я держу ларёк на том конце улицы, — он махнул рукой за спину феликса, — спасаю прохожих от жары летом. и ты заходи, если захочешь. друзьям бесплатно! почти всегда. — чонин снова хитро засверкал брекетами. что-то счастливо встревоженное поднялось в сердце феликса. красивое и трепещущее, оно схватилось за тонкую ниточку, протянутую чонином. схватилось и привязалось к ней. пёстрыми волнами теперь в груди феликса то поднималось к небу, то опускался до самого берега речки, ожидание. оно кружилось в нём воздушным змеем. он точно-точно сегодня там побывает. чонин довольно наблюдал за парящей внутри феликса ниточкой. он щёлкнул пальцами — вспомнил что-то важное. — в сторону ключа отсюда ходит один единственный зелёный трамвай, — вкрадчиво объяснял чонин. — один единственный трамвай или один единственный зелёного цвета? — феликс не моргал, как будто, моргнув хотя бы раз, он может пропустить мимо ушей самые важные инструкции. — он один единственный зелёного цвета, но сам по себе не один. их таких зелёных по-моему двое. но ходят редко, имей ввиду! следующий будет только вечером. — чонин подмигнул, водружая на плечи ящики с апельсинами, — и друга не забудь! — он кивнул на гору одеял на асфальте перед феликсом. — точно! вечером джинни вернётся со школы, и я смогу его уговорить! мы поедем на трамвае вместе! — чудесный план! замечательный! — восклицал он, позвякивая железками в зубах. вдруг он поставил на землю ящики и закопошился в карманах. выудил горсть ирисок и вложил их в открытый рюкзак феликса, — считай компенсацией. ну знаешь, за плечо. и чонин уже удалялся прочь от набережной, туда, где был его спасительный апельсиновый ларёк. “интересно, — подумал феликс, — у меня на лице написано, что у меня появился друг, или я проболтался?" он почесал вспотевший нос, облепился подушками и пополз в сторону одноглазого дома. и что-то внутри него, ещё тонкое, невидимое, но уже громко звенящее, трескающее и смеющееся, подсказывало ему, что с сегодняшнего дня начнётся нечто удивительное. нечто, чего он не испытывал раньше. лохматая ниточка, привязанная к его сердцу, тянула его за собой. её маршрут было не разглядеть, но феликс точно знал, что ведёт она к небу, и там в узелок она сплетается с такими же ниточками, как его собственная. там, наверху, начнётся его приключение длинной в несколько десятков километров, шириной в несколько бесконечностей и вышиной с само небо, а может и выше. хёнджин всё-таки очень-очень высокий. ***

мягкие углы

на шершавой поверхности крыши пока ещё безжизненной грудой лежали друг на друге коробки, пакеты, банки, подушки, одеяла и пледы. поодаль развалилось три матраса — два из дома, один — нашел по дороге. феликс какое-то время просто сидел на корточках перед крошечным неумелым рисунком — ветер то и дело сдувал его, поэтому пришлось края прижать чем попало. затем обошел будку выхода на крышу со всех сторон, присмотрелся и попробовал пошатать туда-сюда трубу, к которой крепилась телевизионная антенна. она не двинулась с места — хороший знак. тогда он прислонил к стене входной будки, что прилегала к трубе, два матраса — они соорудили для дома несущую стену. трубу он обмотал простынёй по всей длине — куда доставали руки. тогда он взял два квадратных одеяла, самых больших, и перетяжками закрепил их на трубе так высоко, как только мог достать. их нижние края были прижаты кирпичами. и вот у шалаша из одеял было уже целых три стены. внутри, на водоотталкивающей поверхности крыши оказался третий матрас — пол. а на нём подушки и пледы, коробки, пакеты и банки. сверху конструкцию он завесил двумя покрывалами — одно из них стало дверью, и тоже перетянул их стяжками вокруг трубы. рулон плотного полиэтилена он оставил смотанным рядом с шалашом — на случай непрошенного дождя. из выхода на крышу скоро протянулся удлинитель и между пуховых стен засветился желтоватый свет настольной лампы. феликс закончил. мокрые прядки отбросились назад с влажного лба, и пятнистые ладошки довольно потрепали друг друга в знак хорошо проделанной работы. нечто, созданное им, пестрело на залитой солнцем крыше и источало жар — тепло феликсовых пальцев и мыслей. оно не было красивым, не было ровным, и не имело правильной формы. но точь в точь походило на маленький, начерченный в темноте ночного двора план на клетчатой бумажке. у него было предназначение — это место должно было согревать, должно было давать силы, должно было лечить раны. и феликс сделал его таким, каким сделал бы для себя — надёжным. он построил множество похожих "домов" из всего, что только попадалось ему под руку — всё пригождалось. и на этот раз, как и всегда, он был уверен в качестве — стёганые углы его дома точно не подведут. феликс обошел шалаш несколько раз, даже взглянул на него из-за плеча, отошёл к самому карнизу и посмотрел издалека. отовсюду шалаш ему нравился. удовольствие струилось по ручейкам его уставших рук, билось волнами в гулящих ногах, где-то в районе сердца умножалось и раздувалось, как мыльный пузырь. "джинни же будет рад?" — спросил себя феликс, залезая внутрь, — "сейчас тут нет жизни, но скоро джинни придет и она проснётся. и будет даже лучше." *** хёнджин увидел его издалека и неистово замахал руками. феликс стоял на бордюре у подъезда хёнджина и радостно, как щенок, извивался в приветственном танце — махал руками, прыгал на месте и подавал знаки скорее идти ему навстречу. что-то, привязанное к рёбрам, тянуло его что есть силы всё ближе к своему дому. как будто феликс тянул на невидимый канат, а хёнджин умело поддавался. — как прошёл твой день, джинни? — нетерпеливо крикнул феликс, как только хёнджин замаячил во дворе. — неплохо! — что есть мочь в ответ крикнул хёнджин, — я купил нам газировки! — и он потряс над головой двумя стеклянными бутылками дюшеса с трубочками. — а у меня есть для тебя ириски и ещё... кое-что! — от уха до уха тянулась сверкающая улыбка. он искрился волнением, хёнджин это почувствовал даже издалека, даже из-за школьной парты. феликс не мог держать в себе ничего, тем более счастье — оно заливало собой всё, затапливало до макушки, и хёнджин это чувствовал. феликс побежал ему навстречу — чуть не снёс с ног. подхватил под руку и поволок к двери подъезда с такой силой, что хёнджин прыснул и невольно ускорил шаг. бутылки дюшеса улетели на дно рюкзака, и руки хёнджина зашарили по карманам ветровки в поисках ключей. он даже занервничал — так безумно и яростно феликс прожигал взглядом каждое его движение, так торопился. они понеслись на крышу. шорох ветровки и звон колокольчиков перебивали друг друга и напевали странную песню, пока их хозяева летели через две ступеньки по лестничному пролёту, перепрыгивая через этажи, разбивая в пыль бетонную крошку площадок. наконец скрипнула жесть входной будки и крыша впустила их двоих. пропитала свежестью. за это хёнджин и ценил это место. оно всегда остужало мысли, приводило в чувства, давало вдохнуть свежий воздух, настоящий. крыша никогда не отказывала ему, никогда не задавала, не могла сделать больно. она только принимала его и делала легче. за это он её и ценил. феликс снова под руку повел его за будку и остановил перед собой за пару метров от края. — а теперь... а теперь, джинни, обернись! и хёнджин обернулся. перед ним открылось невообразимое зрелище. кажется, он даже открыл рот от удивления. кокон из простыней и одеял высился почти на два метра над поверхностью крыши, едва не закрывая собой будку входа, а из самого центра на несколько метров вверх торчала телевизионная антенна. — ты... — хёнджин попытался выдавить из себя хотя бы несколько слов. но они перекрывали дыхание и давили на грудь. слишком сложно выпустить воздух из лёгких, — это ты...? — я сделал его сегодня утром. это шалаш! ты часто приходишь сюда, на крышу. но я подумал, что тебе может быть трудно быть тут долго. а зимой... "зимой..." — хёнджина передернуло. он натянул рукава ветровки до самых пальцев и сунул из глубже в карманы. — ... а зимой тут и вовсе... заболеть можно. поэтому я сделал его. чтобы тебе не было холодно. и чтобы ты мог тут... "жить..?" — почему-то додумал хёнджин. — ... быть. чтобы ты мог тут бывать, когда тебе только захочется. тебе нравится? — с надеждой спросил феликс. что-то в его глазах задрожало, когда он заглянул в лицо хенджину. не было силы шевелиться. "неужели ты провёл за этим целый день? с того самого момента, как я привёл тебя сюда, ты думал о том, как помочь? и сделал шалаш. для меня?" хёнджин думал и думал. в ушах пульсировали дрожащие жилки. и та самая ниточка, привязанная к рёбрам, вдруг стянула их, как кожаным ремнём. сильно-сильно. он чувствовал, что если будет молчать ещё хоть секунду, его сердце точно остановится под натиском грудной клетки. — феликс... я хочу, чтобы этот шалаш был и твоим тоже. феликс оторопел. просветился на солнце почти насквозь, через футболку стало видно дребезжащие рёбра. — как же... и моим? но как же? — пожалуйста, приходи сюда. нам хватит места, я уверен. приходи, ладно? давай это будет и твоим местом тоже? не хотелось представлять себе этот шалаш, его шалаш, без феликса. слишком нечестно принимать такой подарок, а в замен приносить лишь банку дюшеса с трубочкой. нечестно дышать воздухом крыши вот так, в одиночку. неправильно оставлять феликса там, внизу. он должен быть ближе к небу, там его место. и их двоих тут никому не достать. — хочешь? — очень хочу. больше всего в мире хочу. феликс, кажется, взорвался. только что, прямо на его глазах. треснул про швам своей лиловой футболки и разорвался, расщепился на лоскуты с громким щелчком. даже уши заложило. кажется, феликс только что рассмеялся. с оглушительным хлопком разлетелся по всей крыше, по всему двору, по всему миру на тысячи маленьких колокольчиков. а может быть это было только эхо. хёнджин не знал. хёнджин не думал. он был счастлив. феликс обнимал его тонкими горячими руками, дрожащими и лучистыми. обнимал так, как будто не сможет обнять ещё раз. тонкий жгутик с рёбер перекочевал в сердце, обвил его и через молнию ветровки нашёл чужой, такой же жгутик. они сидели на матрасе под желтоватым светом настольной лампы на согнутой ножке. жевали ириски и тянули дюшес из трубочек. шалаш дышал, как живой. их было двое, и места хватало. и было радостно. под боком феликс вынлядывал их-за преоткрытой простыни на ярко-оранжевое небо. — знаешь, откуда у меня эти ириски? хёнджин с опаской покосился на только что развернутый фантик. феликс захохотал, но продолжил: — я сегодня нечаянно наткнулся на мальчика с апельсинами. представляешь, он такой маленький, но нёс целых два ящика! они во-о-от такенные были! — он яростно развёл руками, — я упал. и мальчик подарил мне свои ириски. хотя я и сказал, что никто не виноват. и знаешь, что ещё!? феликс вдруг вылез наружу и подпрыгнул на месте. глаза повылазили из орбит. — я совсем забыл тебе рассказать! он сказал, что возвращался с места, которое называется ключом. нам обязательно нужно попасть туда сегодня! хёнджин не сразу понял, что должен сделать. но феликс тут же потащил его из шалаша в неизвестном направлении. — погоди... погоди же! — притормозил его хёнджин, — что ещё за ключ? что за место? — я по дороге тебе расскажу, ну же! мы ведь опоздаем! и по дороге к трамвайной остановке феликс поведал ему о необыкновенном мальчишке с апельсинами, который ни с того ни с сего пригласил их в такое удивительное место, что феликс и описать словами его не мог. пока феликс тараторил без умолку одни и те же слова, даже хёнджину они стали казаться убедительными. и в подтверждение слов апельсинового мальчика к ним навстречу засверкал фарами самый настоящий зелёный трамвай. пожалуй, день собирался быть дольше обычного. ***

чужеземцы

трамвай выплюнул их посреди единственной дороги в округе и с шумом укатил куда-то ещё дальше от города. в ушах вместо стука колёс застрекотали сверчки и в нос ударил запах майского солнца. и вокруг пусто. ноги устали до жжения в мышцах. под ними хрустел песок и гравий. горло зачесалось от жажды и пыли. а феликс блестел на солнце своими запястьями и выглядел замечательно, хотя крапинки пота на лбу и веках выдавали его усталость. он говорил о чём-то. хёнджин даже пару раз уловил вопросительную интонацию в его голосе, но самого вопроса разобрать не получалось. слишком спонтанными казались ему слова, которые феликс неумело сочетал в предложения. — ...ты любишь малину? — люблю малину. — значит и то одеяло тебе понравится. ты же помнишь, что на вкус первый солнечный луч похож на туман? ты когда-нибудь пробовал на вкус туман? — мне кажется, что не пробовал. — значит я тебя угощу как-нибудь. если ты не будешь занят, конечно. ты занят? — сейчас? нет, я же иду рядом. — ну так рядом нет тумана. ты занят завтра? — утром? — ну конечно утром, первые лучи обычно утром и появляются! беседы о всякой ерунде навевали сонливость и распаляли азартность. хотелось переиграть феликса в его игру. перехитрить его белёсую голову. но нелогичными ответами на нелогичные вопросы феликса оказалось не так легко удивить. поэтому хёнджин быстро сдался и вглубь шершавой травы и репейника зашагал молча. они шли непозволительно долго. начало казаться, что феликс и сам не знает куда идти. и к великому ужасу хёнджина это оказалось самой настоящей правдой. — конечно же я не знаю, куда идти! — радостно подтвердил феликс, как будто заблудиться и было их планом, — мальчик с апельсинами сказал, что мы должны сесть на зеленый трамвай. а потом... он затаил дыхание и выдержал театральную паузу, будто бы задумался. но не продолжил. — а потом окажется, что он обманул тебя, чтобы посмеяться. а ты поверил... и следующий трамвай как на зло только утром... хёнджин причитал себе под нос, пока феликс как ни в чём не бывало семенил вперёд, перепрыгивая с кочки на кочку. две глубокие борозды разделяли бездорожье на несколько тропинок, посреди которых, как островки, зеленели земляные бугорки. по краям тропинок трава невиданной высоты шелестела и колыхалась сама по себе. как будто подвешена за ниточки к чему-то такому далёкому, что человеческий глаз не увидит. а феликс так часто и озорно поглядывал на небо, что стало очевидным, что он как раз не человек. может фей или пришелец. хёнджин тоже смотрел наверх, туда, где над макушкой почти смыкалась зелень. ощущал себя крошечным. а феликс, казалось, идеально вписывался между зелёных стебельков и будто бы вёл его в свой маленький мир между травинок. как малюсенькая фея. он даже позвякивал по-волшебному. вдруг феликс остановился. показал хёнджину ладони, как знак, что нужно замереть вместе с ним, а ещё лучше не издавать ни звука. они застыли в высокой траве в странных позах, как будто играли в "море волнуется". и молча досчитав до трёх, он вдруг просиял. завёлся как пружина в детской юле. пурпуная футболка завертелась вокруг себя как волчок и подпрыгнула на месте так высоко, что подлетела выше травы на целую белёсую голову. дрожащим голосом феликс закричал неистово: — вот же он! и побежал что есть мочи туда, откуда теперь и хёнджину слышались непривычные звуки. треск и щёлканье, и может быть даже голоса. а встав на цыпочки, он смог увидеть своими глазами всё то, что издавало этот удивительный шум. где-то в груди открылось окно, и свежий воздух сам нашёл лёгкие. и он побежал следом, крикнув феликсу в затылок: — постой! они летели быстрее ветра, падали, но как привязанные к небу, поднимались и снова бежали, и остановить их смог только конец земли. гравий и песок оборвались под ногами и превратились в крутой склон. а под ним река. ноги жжужали от боли и жара, но из груди вырывался только дикий смех. вдоль воды они двинулись на шум, издавая похожий. оттуда, где заканчивалась тропа, было видно как на ладони место, о котором феликсу рассказал мальчик с апельсинами. и с его слов оно было именно таким, каким выглядело на самом деле. на ровной-ровной земле, на молодой весенней траве стоял красивейший дом. как на открытках, которые раньше собирал его отец. как в заграничных фильмах, которые хёнджин так не любил за вычурность и неправдоподобность. как же он ошибался, когда говорил, что таких мест не бывает. деревянный дом с покатой крышей блестел окнами и мигал занавесками. из кирпичной трубы пускал самый настоящий дым. треугольный чердак зевал круглым окошком. и вокруг всего этого, как и ожидалось бы от любого ненастоящего дома, был самый взаправдашний полесадних. издалека почти не видно, но там точно росли удивительные цветы самых разных видов и форм. и даже оградка была как в фильмах, белая и ровная. чем ближе они подходили, тем старше выглядел дом. уже не белый, а сероватый из-за облупившейся краски тут и там, со слегка плешивой черепицей и просевшей кое-где крышей над крыльцом. но почему-то от этого он делался только красивее. феликс с открытым ртом разглядывал это чудное место. и хёнджин с удивлением обнаружил, что тоже идёт, волоча челюсть по песку. скоро недалеко от крыльца стала виднеться чья-то машина. хёнджин разглядел багажник пикапа, но разглядеть колёса не смог. а феликс прыгал от счастья, потому что приметил дерево у самой воды. это была огромная ива. она холмом нависала над рекой и была издалека похожа на огромный, поросший мхом валун. феликс был готов поклясться всеми своими пакетами, что хозяева дома точно-точно соорудили на нём тарзанку. место пахло всем на свете, но при этом не пахло никак. хёнджину подумалось, что он никогла до этого не слышал подобных запахов. это была бурлящая смесь машинного масла и домашних пирогов, тыквы и сигарет, а ещё травы и солнца, воды и чьего-то одеколона. и даже выглядело это место как что-то, чего никто никогда не видел. от дома к двум бетонным фонарным столбам тянулись лески с треугольными флажками. они точно были цветастыми раньше, но на открытом солнце выгорели и почти слились с облаками. над берегом речки огромным мшистым холмом висела ива и вальяжно отмахивалась от комаров своими лозами. за домом начиналось и не заканчивалось поле. по вечному запаху тыквенной выпечки не трудно было догадаться, что именно тыкву тут и выращивают. а посреди всего этого до жути неправдоподобного места стоял самый правдоподобный унылой наружности пикап. который очевидно раньше был синего цвета. но службу свою сослужил и позволил себе постареть. и ощущалось тут не так, как в городе. здесь минута превращалась в час, небо росло вверх и тянуло за собой всё, что есть на земле. и хёнджина тянуло тоже. и пока феликс сгорал от любопытства, хёнджин нашёл глазами тех самых хозяев. точнее, вероятно, их детей. пятеро мальчишек показались перед домом. двое из них всё это время прятались в кроне дерева, а сейчас слезли, заметив незнакомцев. один лежал в багажнике пикапа и, кажется, курил. и ещё двое выбежали из дома на истошные вопли одного из мальчишек с дерева. все пятеро сгрудились в самом цетре, у пикапа, пока хёнджин и феликс торопились им навстречу. — как много их тут! чонин говорил... чонин это мальчик с апельсинами, если ты забыл его имя. хотя погоди, кажется, я не говорил тебе его имя. значит ты не мог забыть, — затараторил феликс, не отводя глаз от кучки мальчишек, — так вот чонин говорил, что ребят тут много. но я не думал, что целых пять мы встретим сегодня. представь себе, какая удача! а если его самого сегодня здесь нет, значит обычно их целых шесть тут бывает. разве такое может быть? — наверное... выходит, нам повезло, — ответил хёнджин, хотя искренне удивился, что пятеро мальчиков показались феликсу целой толпой. — выходит, что повезло! — бросил феликс через плечо и побежал к бесколёсой машине. к ним выбежал навстречу видимо самый смелый из мальчишек. он и созвал остальных своим криком. — глядите! это же чужеземцы! — напыщенно важно прокричал он. как будто изображал из себя видавшего жизнь моряка, — кто вы, странники? мальчик был щуплым и низеньким, но голос его разносился над полем почти как сирена. и хёнджин понял, что издалека слышал именно его. спутал с треском и щёлканьем. он был шального вида подростком с оборванной по швам гигансткой рубахе. она чудом держалась на плечах, сшитая в трёх местах заплатками, но в остальном развивалась на нём как флаг на древке. подкатанные до колен джинсы были залиты чёрным, измазаны зеленью и уже давно не имели собственного цвета. он бегал глазами по незнакомым лицам, а сам дико улыбался. на круглых щеках и носу горел коркой ожога алый румянец. — меня зовут феликс! — бодро звякнул феликс и протянул вперёд пятнистую ладошку. её пожала чужая — мазутная и поэтому тоже пятнистая, — а это хёнджин. хёнджин не успел достать своё имя из языка. мальчик пожал и ему руку. она оказалась тоньше, чем выглядит. а ещё холоднее. — имею честь! я джисон. а это... джисон не успел представить своих друзей, как вдруг кучка мальчишек вдруг вынырнула из-за его спины и с интересом набросилась на незнакомцев. в них посыпалась лавина из потрясающих голову вопросов и возгласов. — мы приготовили чудный пирог, не хотите кусочек? — они наверняка хотят пить, а не есть! такая жара! — а ваши волосы правда такого цвета? — вы двое, не лезьте к ним, видно же, что они устали! — скажите "сыр"! — хёнджин попытался глазами найти, откуда прозвучала команда, но вспышка из ниоткуда его опередила. — ты звенишь! это у тебя изнутри или это твои колокольчики? — есть огонёк? казалось мальчишек и не пятеро вовсе, а минимум сотня. вопросы не прекращались, более того — они превратились в залпы рукопожатий, трепаний по плечу и спине, разглядываний и тычков. вдруг феликс выудил из этого бесконтрольного галдежа мальчика в ситцевой футболке. от него несло только что скуренной сигаретой, и, кажется, при виде феликса он пребывал в замешательстве. вдруг феликс пожал ему руку и выкрикнул: — добряк с петардами! это же ты! помнишь меня? я феликс! и парень неуверенно пожал руку в ответ. — чанбин. чан-бин. запомни. и какой я тебе добряк? молоко на губах не обсохло... феликс прыснул от смеха и продолжил раздаривать знакомства. хёнджину на спину упала тяжелая рука. под её весом он даже поёжился. на него с каким-то хитрым прищуром смотрел парень на вид постарше всех остальных. загорелый и очень спортивный. на лоб падали взъерошенные тёмные кудри. — меня зовут чан. кажется, вы пришли издалека? — не совсем издалека, — ответил хёнджин, он попытался прикинуть расстояние отсюда до трамвайной остановки, но вышло слишком примерно, — на самом деле, я не знаю... — сейчас вылетит птичка! — хёнджин снова не уловил, откуда всё же летела птичка. но спустя пару мгновений мальчишка в белоснежной куртке всучил хёнджину небольшую фото-карточку. на ней он стоял рядом с чаном и выглядел не так растеряно, как на самом деле себя ощущал, — я сынмин, — и сынмин отошел куда-то, где хёнджин потерял его из виду. какое-то время гул новых голосов не думал стихать. как вдруг все разом замолкли. тишина неприятно ударила по ушам. и вперёд вышел мальчишка с самым серьёзным видом. он один выглядел настороженным и, хёнджину показалось, немного напуганным. таким же серьёзным голосом он отчеканил: — как вы нашли это место? ребята тоже насторожились. джисон цокнул языком и принялся отколупывать грязь со своих джинс. феликс поглубже вдохнул и снова принялся говорить за двоих: — сегодня утром я случайно столкнулся с одним мальчиком. я бы не столкнулся с ним, если бы видел, куда шёл, но так вышло, что я не увидел его. поэтому мы случайно врезались друг в друга, но я конечно же извинился. мы разговорились сначала о том, как забавно вышло, что мы столкнулись на пустой улице, но потом стали говорить обо всём подряд. он мне очень понравился. я спросил его, откуда он шёл. ах верно, я же не сказал самое важное. так вот этот мальчик нёс два больших-пребольших ящика апельсинов... хёнджину начало казаться, что серьёзный мальчик лопнет от нетерпения, не дослушает нервный монолог феликса и просто выгонит их. но стоило ему услышать о мальчике с апельсинами, как его лицо смягчило все свои углы и стало в несколько сотен раз приятнее. даже стало видно, насколько он на самом деле красив. феликс не закончил свой рассказ и выдохнул лишний воздух с великим облегчением. — минхо. — и без лишних слов спокойный мальчик с к расивым лицом пожал им руки, — добро пожаловать на ключ. и на них снова обрушился бесконечный поток вопросов.