Ради кофе можно пойти на всё

      Последний год казался Лабелю бесконечным сном, в который он провалился злополучным летом прошлого года. Не кошмар, скорее лимб. Рейд одного из отцовских конкурентов на важную для их компании частную лабораторию в соседнем городе навёл немало шуму, ещё бы — погибли люди, а полиция только и делала, что подставляла руки то заказчикам, то расследователям, на самом деле не работая ни на кого из них и скрывая львиную долю информации. Когда выяснилось, в чьих интересах был заказ, отец был в ярости, так как никогда не позволял себе опускаться до столь жестоких способов захвата власти, делая ставку на хитрость и связи, и не мог поверить, что на его территорию полез кто-то, действующий так грязно.       Чтобы дети не мешались во время разборок, которые могли обернуться чем угодно, Кассий отправил их в Италию. Паулина поступила в Академию изящных искусств, старшие же должны были заняться расширением бизнеса в Старом Свете и укреплением истончившихся связей, ведь могла понадобиться любая помощь. Лабель с Августой провели немало времени в душных или наоборот холодных офисах, пожали сотни рук и сделали то, что от них требовалось — были залогом улучшения отношений с корпорацией для заинтересованных.       Лабель и сейчас бы досконально вспомнил жаркий летний вечер, когда позвонил отец, чтобы небрежно бросить будто между делом, что умирает. Известие шокировало их троих, они прилетели домой через океан меньше чем через сутки, но Кассий совсем не лежал в окружении подушек и прислуги на последнем издыхании, хотя прошедший в разлуке год и отпечатал пережитое на его лице глубокими бороздами. Несмотря на слабость и кашель, он не стал даже пояснять детям, почему год скрывал свою болезнь и как быстро она развивалась, сразу перешёл к делу — завещание, бизнес, враги.       Брак.       В отличие от судьбоносного звонка первый разговор с отцом после возвращения Лабель помнил плохо. Вероятно, память заблокировала горячечное обсуждение целесообразности выгодного союза с какой-то девкой, как будто они в проклятом средневековье! Выгодный брак! В двадцать первом веке! Безумие, и это после всего, что приходилось терпеть годами с тех пор, как отец узнал о его ориентации. Именно поэтому уезжать из Италии после года относительной свободы оказалось больно и особенно обидно. Там за ним следили совсем не так ревностно и можно было позволить себе больше, расслабиться хоть немного.       — Свобода тебя разбаловала, — вот что он услышал от отца; сказанные с убийственным спокойствием слова довели до белого каления: — Ты мой сын, ты будешь делать то, что нужно, а свои хотелки оставишь. Не всё крутится вокруг тебя.       Не всё крутится вокруг него! Вокруг кого же тогда, солнца?       В пылу ссоры Лабель уехал из дома, в который прибыл только утром, лишь бы не слышать больше ни одного слова. Его душила злость, подростковая и яркая, от неё трясло как в лихорадке. Хотелось сделать что-то назло и Лабель, всегда такой собранный на публике, выученный манерам, не собирался сдерживаться. Мерседес цвета металлик, пылившийся в гараже год, с водителем за рулём вёз его точно по адресу — в любимый клуб. Единственный компромисс, к которому они когда-то пришли с отцом. Единственное место в городе, где можно было снять с кожей приклеенную к лицу маску и не притворяться хотя бы несколько часов, потому что через третьи руки оно принадлежало им — отсюда не утекала личная информация ни Лабеля, ни их партнёров.       В такие моменты ему казалось, что он самый главный преступник, скрывающийся от полицейской погони. Хотя, наверное, им и был, в глазах перегретой общественности уж точно.       Первым делом в клубе Лабель напился. Один стакан виски, второй, они шли как вода: алкоголь был для него частым развлечением, из-за чего потерять контроль над собой было сложно — слишком много пришлось бы выпить. Но так хотелось приблизиться к состоянию полного вакуума в голове. Разочарованием, он был грёбанным разочарованием для умирающего отца, о болезни которого ещё позавчера никто не догадывался. Требовалось забыть. Немедленно.       Танцпол, усеянный людьми, смазывался в пёстрый ком, в котором было сложно что-либо разобрать, в ушах гудело от заводной музыки, изобилие парфюмов щекотало ноздри, и Лабель прикладывался к стакану чаще, чтобы перебить резкие запахи привычным алкогольным. Ему хотелось сделать какую-нибудь дичь, что-то такое, о чём можно было бы гадливо думать, пока отец вещал бы очередной монолог о том, как он его подводит, чтобы на лицо рвалась тёмная ухмылка и всё было бы понятно. Августа, конечно, была права, говоря, что в нём никак не унималась подростковая вспыльчивость, но Лабелю было плевать.       Как же ему на всё было плевать.       Он даже не увидел лица парня, прошедшего мимо в сторону туалета, только зацепился пьяным взглядом за широкие плечи и мощную спину, в нос ударил сигаретный шлейф, выделившийся на фоне какофонии ароматов. Все его итальянские парни курили, Лабель же и не пробовал, но что-то было в этом запахе притягательное. Может, потому что курил отец. Понятно и знакомо.       Ноги сами понесли его вслед, в голове крутилась глупая мысль, решиться на воплощение которой заставляли отголоски ещё тлеющей в нём злости на непонимание и страшное количество выпитого виски. Самое глупое решение. Очень опасное. Боги, он об этом пожалеет. Может, незнакомец и не согласится, тогда Лабель сразу поедет домой и будет ещё долго вспоминать, как был в шаге от безрассудности.       Но он согласился, стоило всего лишь поманить пальцем. У него был идеальный член, на котором хотелось немедленно сомкнуть губы, что Лабель и сделал, жалея об одном — не было слышно реакции, даже стонов. В самом конце удалось разобрать в шуме несколько слов томным хриплым голосом и если бы он не стоял уже на коленях, то непременно бы опустился на них ещё раз. В упоительном процессе ему казалось, что он был готов на всё, но стоило солоноватой сперме обжечь рот, стоило проглотить всё и отстраниться, как захотелось сию секунду сбежать. Не от таинственного незнакомца с отличным хером, а от самого себя, да только некуда, не к кому, получилось лишь подняться на дрожащие затёкшие ноги и быстрее ретироваться. Его мутило всю дорогу обратно домой и чудом удалось избежать отправки машины в химчистку.       После содеянного, больно отдающегося в висках ранним утром, Лабель точно не планировал когда-либо возвращаться к мыслям о глорихоул, даже под страхом смерти или мести отцу. Хотелось вычеркнуть случившееся из памяти, собственное шкодство сыграло против него и ничем кроме акта самоунижения под похмельем не ощущалось. Он был рад уже тому, что никто не знал об этом, и именно поэтому такой похожий голос бариста в кофейне бизнес-центра, когда того ударило молочником по ноге, заставил потерять над собой контроль. Всего на секунду, достаточную, чтобы разлить к чертям собачьим свой напиток, но недостаточно, чтобы понять, не свихнулся ли он всё-таки.       Миллионы самых худших сценариев пронеслись в расчётливом уме, пока Лабель сверлил взглядом бариста, убирающего бардак, не веря в такие совпадения. При свете дня в рабочем фартуке он не показался ему таким уж интересным, в его постели бывали куда смазливее, хотя было бы кощунством не отметить недурную физическую форму и обаятельную улыбку, которой парень сверкал на него, отдавая американо. В ответном взгляде не было и намёка, что он узнал каким-то образом Лабеля, от чего стало легче лишь на самую малость.       Откровенный флирт, последовавший после странного знакомства, каждый раз напрягал. Конечно, внимание было приятно, даже желанно, Лабель им наслаждался, но не в кофейне их бизнес-центра, где у всех были уши и, что ещё хуже, глаза. И всё же он не мог сдержаться: витиевато отвечал, чтобы не в чем было уличить, и довольно замечал жадный блеск в чужом взгляде. К сожалению, противная мысль, что Рикс таки был тем самым заставляла холодеть. Если да, то совпадение казалось невозможным, а выяснять мотивы — последнее на свете желание, за правдой всегда и неизбежно следовало горькое разочарование.       И всё же редкие игривые беседы развлекали его, погружённого в домашний и корпоративный хаос. Только в маленькой кофейне к нему не приставали и не дёргали по глупым поводам бестолковые подчинённые. Рикс же будто искренне хотел ему понравиться, не чтобы подобраться к отцу, не для удовлетворения своего эго, слишком он был… простым. Чем больше Лабель о нём думал, тем больше сомневался, что он был тем парнем из клуба, как и вряд ли был связан с криминалом. Просто симпатичный бариста, который старался впечатлить его почерком, вызывая своими потугами умиление, как делающий выкрутасы щеночек. Можно было дать Грауту задание пробить его по базам, выяснить всю подноготную и найти родословную до десятого колена, но именно такое вторжение в личную жизнь других портило все отношения Лабеля раньше.       Отношения.       Когда он впервые подумал об отношениях с Риксом? Наверное, в тот дурацкий четверг, когда Рикс спросил про его костюмы. Почему-то вопрос показался таким до нелепого забавным для Лабеля, которому они были второй кожей, и он разразился тирадой в ответ, а Рикс отнёсся к его колким словам так легко. Сказал расслабиться, ему было смешно, как они разговаривают, и ведь действительно именно так они и разговаривали — пауками плетя свои паутины манипуляций, а тут вдруг раз и как будто метёлка горничной смела всю искусную работу, даже не задумавшись, что сделала. Мысль об отношениях была глупой, никаких отношений с парнем у Лабеля быть не могло, даже тайных.       Жаль, что он пошёл на поводу у ревности, когда пришла та рыжая девушка с ребёнком. Лабель так часто держал в узде свою импульсивность, что она вырвалась разрушительным огнём, стоило слегка надавить.       — Ты тоже друг? — серьёзно спросила маленькая девочка, ёрзая на соседнем стуле.       Она напомнила Лабелю его младшую сестру, такая же бесцеремонная и требовательная, при том очаровательная. Похожесть с Паули побудила его всё-таки ответить, несмотря на растущую в груди непрошеную обиду на обман. Хотя какой обман? В конце концов, он сам выбрал ничего о нём не знать и Рикс ему не принадлежал. К счастью или сожалению.       — Нет.       — Жаль, — она подпёрла кулачками лицо, заглядывая Лабелю в глаза. — Ты похож на красивую куколку.       — Хах, — такая же непосредственность, как и у Рикса, что только заставило убедиться в своём предположении, — спасибо. Ты тоже.       — Хи-хи, — развеселившись, Дарея заболтала ногами, а в следующее мгновение её отвлекли люди за окном, и они замолчали вплоть до возвращения Рикса.       Как же его мучило, что Рикс оказался женатым и с ребёнком! Хотя одновременно было и некоторое облегчение, теперь не придётся о нём думать и им интересоваться. Сколько приятных эмоций ему подарили их короткие диалоги, столько же негатива, даже вдвое больше, он испытывал после того дня. Отчего даже очередной разговор о завещании отца вызывал тошноту и головную боль: слушать про важность семьи без зубного скрежета не выходило, как и в очередной раз обсуждать необходимость брака. Отец спешил, предчувствуя, Лабель же был слишком отстранён. И тому виной были их сложные отношения.       Ещё одна ссора, ещё один скандал, в который влезла Августа, вечная папина дочка. Она его конечно не понимала, как и сложно было противостоять двоим сразу, так что Лабель был счастлив, что у него был запланированный и подготовленный специально по его заказу итальянский вечер в клубе. Хотелось отвлечься после тяжёлого дня, сбежать от съедающих голову мыслей о необходимости толкнуть себя в пропасть ответственности. Ему хотелось побыть одному, но Августа всё же оставила за собой последнее слово, отправив с ним их гомофобного телохранителя Гарса «для страховки». Лабель слишком устал, чтобы спорить, и даже внутренне порадовался, что не сможет совершить глупости, как в прошлый раз, находясь под своеобразным присмотром.       Когда он успел надраться — не очень понял, но пьяный транс затягивал стремительно, да и неприятная компания не добавляла радости. Ни мальчики, ни шоу не вызвали долгожданных эмоций, Лабель комментировал происходящее механически, не слишком вникая, пока вдруг не ощутил рядом смутно знакомый запах сигарет. Трезвость прострелила его через виски, приводя в чувство, тело действовало быстрее заторможенного мозга, и он не позволил официанту сбежать, вновь вдыхая чужой запах. Много кто курит, разве это так удивительно, что и рандомный парень в клубе тоже? Никакого примечательного ароматизатора в его сигаретах не было, как и у того, но Лабель ощутил нестерпимое желание. Плевать он это или нет, можно представить, пофантазировать, раз так похож, причём даже комплекцией, хотя силуэт прошлого незнакомца уже расплывался в памяти. Ночь переставала быть томной.       Он не ожидал сорвать куш своим спонтанным выбором, но парень в костюме венецианского Пьеро оказался не просто хорош, а до дрожи восхитителен. Каким-то шестым чувством он знал, чего Лабель хочет, и давал сполна, единственная беда — был неразговорчив, а так хотелось трепаться, как и всегда под алкоголем, но то была ерунда на фоне шикарного горячего тела, с удовольствием льнущего к нему. Сигаретный запах сводил с ума, не был противным, как от пепельницы, напротив — в меру резкий и насыщенный. Фетиш? Даже если так, то достаточно безобидный на фоне того, что нравилось некоторым знакомым или местным постоянным посетителям.       — Целуй.       Всё было так хорошо, пьяный мозг отключился — руки распустились, сердце колотилось, пуская по телу возбуждённые волны, он уже думал, как далеко готов был зайти с рандомным мальчишкой, когда вдруг позвонила Августа. Лабель не знал, что в трубке будет она, не успел удивиться, сразу услышал её разбитый голос:       «Лаб… всё плохо. Мы вызвали скорую, врачей, но…»       Нононо…       Больница, остановка сердца, реанимация, ещё одна, отчаяние, боль, больбольболь, констатация смерти, рыдания Паулины такие громкие, что звенело в ушах, пустота. Разворотившая грудь пустота размером с чёрную дыру. Как он и сказал — в течение недели, времени не оставалось, но как отец мог знать? Почему он, чёрт возьми, знал вплоть до секунды и позволил Лабелю истерично уехать, хлопнув дверью, чтобы остаться жить дальше без последнего разговора, без прощения и принятия. И без возможности когда-либо их обрести. Потом Августа сказала ему, что хотеть подобного эгоистично, но Лабель и был эгоистом. Так говорил отец. От воспоминаний об их ничего не значащей ругани мокли глаза, которые он зло вытирал запястьем. Сука.       Утонуть в тоске и горе не вышло: пока одного забрала смерть, жизнь всего окружения только набирала обороты. Все выходные они занимались документами, вступали в наследство под руководством их штаба юристов, где всё было давно подготовлено, решали втроём, как будут вести дела. Восемнадцатилетняя Паулина была слишком юной для руководства, даже угодий, тем более отправить её одну в Тоскану? Исключено. С этой проблемой предстояло разобраться. Августа сразу заявила, что им надо выкупить весь бизнес-центр в полное владение, чтобы сделать корпорацию ещё более закрытой и недоступной. У неё были планы на развитие, годами выстраиваемые вместе с отцом, она была идеальной преемницей, Лабель же, не желавший мешаться на её поле, лишь попросил не трогать кофейню, его отдушину, пусть даже там был тот мельтешащий бариста.       Кстати о Риксе.       Несмотря на свою побитую гордость, Лабель не выдержал и увязался за сестрой, которая собиралась лично проконтролировать каждый новый выкупленный объект. Глупо, наверное, но как будто просто увидеть этого парня, к которому он немного привык, уменьшило бы то съедающее изнутри чувство одиночества. Мир не ограничивался его семьёй и миньонами, которые не воспринимали их как живых людей. Но обида была всё ещё по-ребячески сильной, даже подогретой трауром, и одного раза Лабелю хватило — он перестал приходить по утрам, переключившись на вечера.       Водоворот обрушившихся дел в начале недели мотал его из стороны в сторону: предстояло навести порядок в сфере развлечений, принадлежавшей корпорации Флавиев, куда входил и любимый клуб. Отец не слишком ими занимался, фокусируясь на доходном направлении инвестиций и частных лабораториях, куда сливал те самые доходы, так что в барах и клубах был бардак — приносили какую-то прибыль и ладно, лишь бы были для определённых целей и в качестве небольшой доли влияния. У Лабеля от таблиц и отчётов каждый день ныли виски — он успокаивал их крепким выдержанным виски. Ему было тоскливо, ещё более одиноко, чем раньше, но не хватало времени посетовать на свои беды кому-либо. Не ныть же Тиберию или Грауту, или, не дай Боги, Августе. Иногда они с Паулиной немного обсуждали смерть отца, пока сестра не уходила в себя, что случалось достаточно быстро, уж слишком впечатлительной она была.       А им ещё предстояли публичные похороны, которые ещё надо было кому-то подготовить. Срочно нужен был ассистент, чтобы следил за графиком.       Когда Рикс побежал за ним вон из кофейни, лишь бы наладить контакт, Лабель едва смог справиться с удивлением. Ему казалось, здесь всё было решено, а их ни к чему не обязывающее вежливое общение было если не неделю назад, то точно в другой жизни, так как время перестало иметь смысл в круговерти событий. И если так, то зачем его, общение, продолжать? Но вот хватило пары дерзких слов, чтобы Рикс снова заполнил его мысли, залез в черепную коробку и принялся осваиваться, оставляя отпечатки в каждом уголке сознания. Лабель и не заметил, как начал думать о нём перед сном и сразу после пробуждения.       В отличие от Рикса, за которым он следить не стал, о своём потенциальном ассистенте без выбора должен был знать всё досконально и, листая папку собранных на него данных накануне финального собеседования, чтобы принять взвешенное решение, с удивлением прочитал, что тот жил с другим парнем и ребёнком. Ещё больше удивился, что жил он с Риксом и Дареей. И работал Хотч в его клубе. Лабель перечитал личное дело несколько раз, не до конца понимая, как относиться к полученной информации. Какая-то шутка? Даже позвонил посреди ночи начальнику охраны, чтобы убедиться, что ошибки не было. Не было.       Совпадение? Или новый виток забытых опасений и сомнений?       Слишком много думал или недостаточно и упускал детали?       Ему было одновременно любопытно и подозрительно, но Хотча на работу решил взять, в целом тот подходил, был чист, а странности были таковыми только для Лабеля. Если он работал в клубе, то мог помочь разобраться с касающимися его делами, или даже пошпионить. Эта мысль заставила тогда пьяно рассмеяться в пустом кабинете. Опять пьяно. Опять пусто. Лабель решил использовать свои расширенные знания об ассистенте, когда они понадобятся, и не выкладывать все карты сразу. Предположение, что у них с Риксом могли быть отношения, также крутилось в голове по всем кругам Ада прямо в топку сердца.       — …может, сходим куда-нибудь?       Зачем, вот зачем надо было это спрашивать именно в ту пятницу? Посреди кофейни, посреди рабочего дня, когда вокруг полно людей, пока за спиной его новый сотрудник? Пусть даже Хотч, как оказалось, был другом, раз так спокойно Рикс делал подобные предложения при нём. Лабель не мог ответить никак иначе, чем насмешливым отказом, как и не мог дать понять, что сказал бы с радостью обратное. Оставалось только жалеть о сказанном. Может, отец и умер, но не всё могло измениться по мановению волшебной палочки в одно мгновение, были старые уродливые шрамы, полосующие душу, диктующие, как себя вести.       Хотч, пронырливый и дотошный, пытался подлезть к нему с вопросами издалека, мол, как же так, но Лабель, как и всегда, когда касалось его чувств, не собирался откровенничать — только снова напиться в клубе, дать второй шанс тому официанту, который был похож и на незнакомца из глорихоул, и на Рикса.       Когда он шёл к Марго, чтобы, не теряя времени, выяснить, где там нужный ему официант и запросить его, то в коридоре почувствовал от мимо идущего тот самый запах, но они разошлись слишком быстро и сигаретный шлейф показался настолько эфемерным, что Лабель засомневался. Мог ведь и бредить, в голове был хаос, уставшие тело и мозг сыграли злую шутку. С убийственным спокойствием он выслушал от Марго, что официантом в тот раз оказался стриптизёр по имени Супер Майк, с небольшим удовольствием — что именно с Супер Майком он разминулся мгновение назад. Странно, но в последнее время к странностям пора было привыкнуть.       Он собирался насладиться великолепным выступлением, а потом утащить в ту же вип-комнату, или в другую, в любую свободную, если не уложить прямо на диван в общем зале. Предвкушение кололо кончики пальцев, Лабель даже не стал пить, надеясь забить дыру (иронично) хорошим почти случайным сексом, а не литрами пойла. Танец превзошёл ожидания — Супер Майк был воистину профессионален, красив и пленителен, как искусный мираж или фантазия. Но он был настоящим, и Лабель хотел обладать им немедленно.       Выступление закончилось, стриптизёр взялся за край шляпы и замер в финальной позе, часто дыша. Они вдруг встретились взглядами, хотя рассмотреть его лицо было сложно сквозь бахрому, и в цветном приглушённом освещении Лабелю показалось… что-то отдалённо знакомое, ему не хватило доли секунды, чтобы понять, как свет погас. А потом Супер Майк исчез не только со сцены, но и из всего клуба, оставив Лабеля в таком сильном эмоциональном раздрае, что хотелось сблевать в ближайшую корзину для бумаг, хранившуюся под столом Марго. Он даже собирался затребовать адрес, как сотрудника, но заставил себя выдохнуть и остановиться. К чёрту. Пошло всё к чёрту.       А потом день перед похоронами, любимая кондитерская, куда заехал по просьбе Паули, снова этот Рикс с милашкой сестрой. Лабелю ничего не стоило порадовать ребёнка, маленькое доброе дело самую малость согрело его ледяное нутро, которое тут же рассыпалось в крошку одним выверенным ударом хлёстких слов Рикса. Ожидаемо он задел чужую гордость.       А потом похороны. Бесконечные, казалось, прошли не сутки, а неделя, пока ему с сёстрами пришлось выполнить все ритуалы для прессы и окружения. Такую личность как Кассий Флавий нельзя было просто закопать, ей требовались фанфары, множество прощальных речей, пышные поминки. В тот день шёл дождь и это было всё, что Лабель помнил — как холодные капли ковыряли дротиками голову на кладбище.       Уже вернувшись домой глубокой ночью, они втроём молча разошлись по своим комнатам. Лабель заперся у себя с бутылкой виски, пил и исступлённо смотрел на узоры дождевых капель на окне, которые изредка подсвечивались стрелявшими молниями. Некому позвонить, ни друзей, ни подруг, сёстрам и без него тошно, а от самого себя некуда сбежать. Так жить было нельзя, что с ним станет? Сопьётся из-за отца, вогнавшего его в мрачную пучину ненависти к себе, который вообще умер? Потирая лицо свободной ладонью, Лабель не стал допивать бутылку и отставил подальше, а потом схватил за горлышко и швырнул через комнату в противоположную стену, переполошив всех, кто ещё не уснул. Запах разлившегося и въевшегося в паркет виски до сих пор не выветрился, несмотря на ежедневную тщательную уборку.       Он не хотел на дно, он хотел лучшей жизни, яркой и насыщенной, какая была в Италии всего несколько недель назад. Почему бы не организовать её тут, в Неориме? Кто теперь помешает? И начать можно было с Рикса, которого обидел совершенно несправедливо.       Правда, когда в понедельник он увидел сердечко на своём стаканчике, любезно принесённом Хотчем, то понял, что с него начали раньше. Свободный и простой Рикс, вспыльчивый и такой же отходчивый, не размышляющий над каждым своим шагом сутками, потому что не играл в шахматные партии с другими людьми. Просто делал, как чувствовал. Не желая спугнуть, Лабель оплатил ему кофе и ответил тем же — сердцем. Было даже грустно, что именно на эту неделю выпадала командировка, но он был полон решимости поговорить и решить разногласия с Риксом для своего искупления, если бы, ну конечно, не вмешалась чёртова Августа.       Если бы она не припёрлась в его кабинет в конце рабочего дня, тряся какими-то бумагами и швыряя их ему под нос как доказательства.       — Нашла в отцовском сейфе. Ты знал об этом?       Лабель прошёлся озадаченным взглядом по ключевым словам: днк-тест, отцовство, Кассий Флавий, ноль процентов, усыновление, днк-тест, отцовство, Гай Юлий Цезарь, девяносто девять и девять…       — Что за бред? Развлекаешься?       — Я сказала — я нашла в сейфе.       Брошенная ему в лицо шокирующая информация не укладывалась в голове, ни тетрисом, ни пазлом, как будто куб пытались затолкать в круглое отверстие. Он якобы сын Цезаря, президента? Усыновлённый при рождении Кассием? Бессмыслица, абсолютная бессмыслица, и Августе, которая всегда была себе на уме, ничего не стоило бы подделать документы, чтобы выбить его из колеи. Она хотела полноценную власть над корпорацией, Лабель был настороже и, проходясь раз за разом глазами по абсурдным строчкам, понимал, что от неё действительно можно было ожидать чего угодно.       Ругань стояла на весь опустевший этаж, они выясняли отношения так долго, что Лабель успел приличное количество раз приложиться к бутылке виски из бара, спрятанного в стене кабинета, как и Августа, бесцеремонно подливающая в свой стакан ещё и ещё. Решившись, он засунул бумажки в личный сейф и первым оборвал их разговор, просто уйдя. Хотч обронил днём, что «бариста как там его Рикс» будет работать аж до закрытия. «Бариста как там его Рикс» — забавно было наблюдать, как он старался выкручиваться.       Выпитое количество алкоголя как помогало, делая смелее, так и мешало, заставляя язвить больше обычного. Лабель пытался балансировать, как он умел, но бестолковая ссора с сестрой навязчиво звенела в голове, стоило хоть на секунду отвлечься от Рикса, который на удивление плохо упирался и совсем не старался избежать неугодного гостя, будто напротив хотел видеть Лабеля у себя дома. В этом удалось убедиться, как только они переступили порог, как только в ход пошли душ, пиво, диван, откровенные взгляды.       Не было момента счастливее за последние несколько недель, чем долгожданный поцелуй. Боги, да Лабель был готов вылизать Рикса с головы до ног, настолько было необходимо тепло чужого тела, жаркие ладони, бережно обнимающие лицо. Когда вообще в последний раз с ним обращались, как с какой-нибудь фарфоровой куклой? Это было просто очень приятно. Очень. А уж запах сигарет, забивший ноздри ещё во время ожидания такси, был последней каплей. Изначально Лабель не собирался ему отсасывать, максимум поцеловаться, он и сам нехило устал за день, но голодное возбуждение, недотрах и чужая отзывчивость вперемешку с алкоголем поменяли планы.       Его не слишком расстроило, что Рикс сразу ушёл, только взгляд у него был какой-то странный. Как будто Лабель ему не просто отсосал, а насвистел Вивальди на кожаной флейте, в общем, словно произошло как минимум открытие нового чуда света. Нет, он знал, что был хорош, но трезво понимал, что не настолько. Сам же отрубился мгновенно, едва улёгся поудобнее на ужасном диване, зато прекрасной подушке.       Все последствия принятых решений настигли при пробуждении. Лабель даже не сразу понял, где вообще находится, что за клоповник, потом долго думал, пока Рикс был в ванной, что ему делать. Как реагировать, как себя вести, что говорить? Как ко всему случившемуся отнёсся сам Рикс? Серьёзно или так, перепало и ладно? На трезвую голову Лабель растерял всю смелость и каждый раз, как собирался завести разговор утром о ночи, рот его упрямо не слушался, а затем и вовсе выдал такой набивший оскомину сценарий с «ничего не помню». Рикс не стал его разубеждать, что даже немного возмутило! Впрочем, врать Лабель начал первым.       Смешно, но приехать со своим, так сказать, любовником к бизнес-центру оказалось тяжелее, чем напроситься к тому домой, чтобы совратить. Как же сложно было с такими мелочами и, уже скрывшись за турникетом, Лабель меланхолично подумал, что ему надо найти себе психолога. Всё в голове было вверх дном.       Даже хорошо, что у него была запланирована командировка, потому что мысли требовали привести их в порядок, не только касательно Рикса, но и рабочих дел, которые, кто бы мог подумать, никто не решал без его участия. Хотч оказался способным сотрудником, прилежно выполнял свои обязанности, пока Лабель в перерывах между встречами с директорами раздумывал, что делать. Больше всего его мучило нестерпимое желание дать начальнику охраны задание выяснить всё о Риксе, чтобы быть уверенным в своём выборе, стоит ли вообще игра свеч. Но ещё нужно было научиться доверять. И начать разговаривать хоть иногда искренне, а не только сквозь прорези маски. Крошечный шаг в эту сторону он сделал в машине, но его было мало.       И вот сегодня днём Рикс вновь опередил его — с лёгкостью позвал на свидание. Лабеля даже тронуло, что о нём тоже думали во время короткой разлуки, но адрес в смске заставил в недоумении нахмуриться. Свидание в десять вечера и в его клубе? Тут же отправил запрос Хотчу, чтобы тот выяснил детали, получил ответ, что в расписании стояло открытое мероприятие для всех, устраиваемое раз в пару недель, но Рикс совсем не был похож на человека, который проводит свободное время на тусовках, ещё и в таких дорогих местах. Какая-то игра?       Хорошо, что у Лабеля был козырь.