Ради кофе можно пойти на всё

      Быть ассистентом Лабеля Флавия, наследника многомиллиардной корпорации, означало с особой тщательностью следить за своим внешним видом, знать расписание босса вплоть до чистки зубов, самому вставать ни свет ни заря, притаскивать своё бренное тело в офис одним из первых (что в декабре ощущалось особенной пыткой), разбирать тысячи писем, принимать сотню звонков и пить с десяток кружек кофе в день. Но Хотч, однажды пошедший на авантюру устроиться в офис только из упрямого желания добраться до Гарса, не жаловался. После бедного детства, долгих лет скитаний и поистине хуёвых работ никто бы не стал жаловаться на такой шанс пригреться.       Ему нравилось выряжаться, чтобы офисным крысам было что обсудить на обеде, нравилось кокетничать с партнёрами, ожидающими приёма, и смущать тех из них, кто всё же признавал в нём парня из клуба. Нравилось наводить порядок в бумагах, планировать командировки и быть полезным для Лабеля, которому руководить, откровенно говоря, давалось нелегко, особенно на контрасте с природно одарённой Августой. В общем, когда танцульки в клубе стали факультативным развлечением, а не работой на износ, когда появилась возможность снимать студию с шикарным видом для себя одного, а не жить у кого-то под боком в надежде не быть выгнанным, когда Гарс понял, что и не жил вовсе до их встречи, тогда Хотч наконец оценил, насколько качественно изменилась его жизнь за последние месяцы. Вкус стабильности был новым и неожиданно приятным.       Оставалась одна деталь, омрачавшая столь безоблачный расклад, — идиотские, нет, зло как-то… чудовищные! нет, грубовато… странноватые? да, подойдёт, странноватые отношения его босса с его другом, которые разрывали Хотча на части с двух сторон. Он как раз думал о своей нелёгкой судьбе в очередной раз, когда, поглядывая на часы в смартфоне и отмечая оставшиеся десять минут до квартального совещания, вошёл в кабинет, чтобы, подняв глаза, в слишком подробных деталях увидеть, как язык Рикса скользил по члену Лабеля, пока тот, запрокинув голову и уперевшись задницей в стол, кусал губы и глушил стоны. Прекрасно. Как Хотч зашёл, так и вышел, нарочито громко закрыв за собой дверь, за которой послышалась неизменная возня и недовольное шипение «ты что, дверь забыл закрыть».       И так стабильно по несколько раз в неделю, он уже их члены видел чаще своего и Гарса. Всё бы ничего, если бы затянувшийся конфетно-трахательный период парочки не вмешивался в рабочие дела, а у Хотча не заканчивались отмазки для любопытных носов, что за плечистый красавчик таскался к боссу как по расписанию. Но не поэтому их отношения были странноватыми, а из-за того, что отношениями они оба это не называли. «Да какие отношения, просто хороший секс, а у вас что, не так?» — вечно съезжал с темы Рикс.       Прислонившись плечом к стене возле двери, Хотч кисло улыбнулся прошедшему мимо сотруднику отдела безопасности и призывно постучал по мутному стеклу. Опаздывать на совещание сегодня было равноценно самоубийству, из-за своих не-отношений, о которых не судачил только ленивый или немой, Лабель и так конкретно начинал раздражать акционеров.       Рикс вышел из кабинета с такой похабной ухмылкой, что Хотч не выдержал и тоже усмехнулся.       — Извини, — бросил он тоном совершенно не раскаивающимся. В первый такой раз Рикс чуть сквозь землю не провалился и ещё несколько недель просил Хотча забыть увиденное, но в тысячный уже примирился.       — Сгинь, пока не увидели, — демонстративно закатив глаза, шикнул на него Хотч и, прогнав гостя, вошёл в приоткрытую дверь, — мистер Флавий, пять минут до совещания.       — Да-да, — Лабель с отчётливым румянцем на бледных щеках возился с ремнём брюк. — Как я выгляжу?       — Мне ответить как подчинённому, которому дорога работа, или честно? — насмешливо уточнил Хотч, подпирая спиной закрытую за собой дверь. Лабель, справившись с непослушной пряжкой, поправил пиджак костюма глубокого синего цвета и посмотрел на него со всей серьёзностью.       — Честно, конечно.       — Как будто у вас был секс-марафон, но так и не кончили.       Поправлявший волосы в отражении окна Лабель замер, но тут же хмыкнул, скрывая непрошеную довольную улыбку.       — До финала как раз доведут сейчас. Показатели должны быть выше плана, год был жирный, — и как он умудрялся из любого состояния переключиться на рабочий лад по щелчку пальцев?       — Ага, если вы соизволите прийти вовремя, — Хотч прикусил длинный язык слишком поздно, поймав сверкнувший металлом взгляд босса, и тут же состроил страдальческое выражение: — Извините.       — Пошли уже, — Лабель, привыкший к его развязности и ценивший именно за честность, не отличался вспышками агрессии, как сестра, и ограничивался многозначительным молчаливым недовольством, под которое Хотч змеёй подлаживался, чтобы пронесло.       И всё же по пути он не удержался.       — Можете меня уволить, но я должен напомнить, что ситуация накаляется и…       Они остановились у конференц-зала, Лабель дежурно поправил пиджак и манжеты.       — Хотч, — строгий тон с холодным взглядом поумерили пыл ассистента, — я помню.       — Хорошо, — оставшись перед дверью один, Хотч пробормотал себе под нос: — Но что толку?

***

      Рикс насвистывал прилипчивую мелодию в лифте, пока тот спускал его с облаков на первый этаж, и разглядывал себя в кривом отражении стальных панелей — отросшая чёлка лезла в глаза, вынуждая постоянно поправлять волосы. Голову ещё немного кружило от выплеснувшегося в кровь адреналина, стоило Хотчу их застукать, но куда приятнее было вспоминать, как Лабель, холодный и неприступный, когда был увлечён работой, плавился под малейшим прикосновением, поддавался на ласку, как легко было упереть его бёдрами в стол, уловить сладковатый запах на нежной коже за ухом, беспрепятственно спуститься вниз, не трогая одежду, чтобы не испортить идеальный вид, и высвободить вставший член из брюк. Лабель сосал мастерски, но видеть его беззащитным и разомлевшим в своей власти было гораздо волнительнее.       Двери лифта распахнулись, Рикс мазнул офисным пропуском по турникету, чтобы выйти в общий холл бизнес-центра. Больше всего он опасался стать зависимым от Лабеля, поэтому какие бы подарки тот ни пытался ему подсунуть, Рикс избегал их как огня, вежливо отказываясь от квартир со скидкой аренды в девяносто девять процентов («это центр города!»), якобы безвозмездных обучений в частных школах для Дареи на благотворительной основе («серьёзно? общеобразовательная? дело твоё…»), дорогих телефонов последней модели («ты реально печатаешь на кнопочной клавиатуре?»), походов в шикарные рестораны, клубы и прочие непонятные места вроде каких-то приватных выставок и мероприятий («вовсе это не скучно!»). Согласился он только на постоянный пропуск, потому что это было удобно и не надо было каждый раз со стаканом кофе переть до стойки администрации, ждать, пока ему выпишут временный, а потом идти обратно к турникетам, и на повышение зарплаты в кофейне, но здесь Лабель не предлагал, скорее поставил перед фактом, точнее даже сделал вид, что не имеет отношения к двойной индексации всех сотрудников ни с того ни с сего. Хотч потом рассказал, что изначально речь шла о троекратном увеличении и остановило только проспаться.       Несмотря на то, что новые деньги бариста позволяли оплачивать факультативы (рисование, шахматы и дополнительную математику), форму и школьные принадлежности, Рикс продолжал работать в клубе в полном объёме весь август вплоть до начала учёбы Дареи, после чего сократил выступления до одного в неделю, чтобы проводить больше времени с сестрой. Единственным его вип-клиентом ненавязчиво остался Лабель, и каждая их встреча в клубе превращалась в новую ролевую игру. Риксу было с ним хорошо, предательски хорошо, отлично, восхитительно прекрасно, но отношениями их отношения язык так и не поворачивался назвать. Да, они не только трахались при каждом удобном случае в клубе, кабинете, машине и разок в подсобке кофейни, но и общались между умопомрачительным сексом, всё больше узнавали друг друга: Рикс смиренно выслушивал разочарованные тирады по работе, а Лабель выписал им домой половину кондитерской «Le Plaisir» в честь первого учебного дня и вторую половину на день рождения Дареи — ей исполнилось уже шесть лет.       Нормальные люди всё-таки сказали бы, что они в отношениях, но Рикса тормозило нежелание усложнять и лезть на неизвестную территорию, казавшуюся ему опасной, а Лабеля — страх спугнуть и быть отвергнутым. Так и крутились последние месяцы вокруг неудобной темы, то один съезжал, то другой поцелуем затыкал, из-за чего Хотч и застал в очередной раз результат ещё одной неудавшейся попытки обсудить.       — О, явился, — Орвон швырнул Риксу в лицо его же фартук, — твой перерыв пять минут назад кончился.       Продев голову в петлю, Рикс кивнул на пустующий после обеда зал.       — А вы прямо без меня зашиваетесь, я смотрю.       — Ага, стоим тебе завидуем, — скривился Орвон, уперев руки в боки подобно Сторции, — тоже охота в перерыв пойти потрахаться.       — Ну так кто мешает? — Рикс послал другу самодовольную усмешку, проходя мимо на бар.       — Как же я вас убогих оставлю, — Орвон шутливо хлопнул по плечу Афия, вернувшегося из комнаты для персонала с хмурым лицом. — Загнётесь.       Деликатно убрав его руку, Афий отошёл к витрине, чтобы оценить её внешний вид.       — Ой, хер с вами, — махнув на коллег, Орвон скрылся на мойке.       — Тоже грустишь, что я задержался? — подначил Рикс, закидывая локоть на витрину и ловя взгляд Афия по ту сторону кассы.       — Нет, — выдохнул он и, стрельнув глазами на дверь подсобки, подошёл ближе, перешёл на шёпот: — Без Сторции всё не то. Этот… пф, невозможно просто.       Афий закатил глаза и тряхнул каштановыми кудрями.       — Ладно, неважно.       Сочувственно кивнув, Рикс обернулся назад на неподвижную дверь на петлях. Кофейня пережила многое, но кто бы мог подумать, что самым болезненным ударом станет увольнение главной старшей смены. Два месяца назад Флавии отпустили младшую сестру на вотчину наследства — в Италию к виноградникам, а заодно продолжать обучение в университете. Вместо неё приглядывать за активом и за ней самой должен был Граут, утянувший за собой свою новую пассию — Сторцию. Рикс до сих пор не мог поверить, что она, такая серьёзная и расчётливая, сразу согласилась уехать в другую страну с мужиком, с которым встречалась без году неделю! Мысли о том, что у него могло быть гораздо больше, прекрати он сам себя ограничивать, Рикс благополучно закрывал в дальнем ящике и запихивал ногой поглубже. На прощание Сторция сказала, что ей было бы интересно развиваться в управлении, так что у неё большие планы на такую внезапную любопытную поездку.       «Я всегда могу вернуться», — пожала она плечами и, сверкая довольной улыбкой, исчезла за дверью кофейни, оставив своих нерадивых щенков-бариста на попечение новых менеджеров и управляющей. В итоге Орвон, Афий и Рикс, как самые древние сотрудники, были вынуждены то и дело помогать старшим по должности с их обязанностями. И только внезапное, совершенно необъяснимое удвоение зарплаты сглаживало общее раздражение.       — Нет, я просто не понимаю, — всё же взвился Афий, возвращаясь на кассу, — как можно было не заказать наши самые ходовые салаты, цезарь и тунец? И что он заказал? С кукурузой! Боги, — он потёр недовольно лоб, — смилуйтесь уже над нами.       — Ты преувеличиваешь трагедию… — начал было Рикс и чуть не подпрыгнул, когда хрупкий Афий стукнул кулаком по крепкой столешнице.       — Преувеличиваю? — кашлянув, он продолжил спокойнее: — Я просто не хочу, во-первых, — изящный смуглый мизинец загнулся, — списывать эти несчастные салаты с кукурузой, трата еды, во-вторых, — Афий загнул безымянный, — чтобы мы потеряли столько денег, и в-третьих, — загнулся и средний, — у меня сердце не железное видеть несчастные лица офисников, когда они хотят свой салат, а его нет. Это ведь мне тут на кассе каждому из них сочувствовать и обещать, что завтра они непременно будут.       — О… — Рикс, опешивший от такой длинной тирады обычно немногословного друга, осторожно поддержал, — теперь и я начал беспокоиться.       — Вот, — Афий поднял вверх указательный палец, — наконец-то не я один буду беспокоиться о делах нашей кофейни.       Проглотив ответ, Рикс взялся за тряпку и принялся оттирать со стенки кофемашины капли сиропов. Орвон и Афий с уходом Сторции слишком близко восприняли её слова «берегите кофейню» и каждый норовил обогнать другого в выражении своей озабоченности любым косяком, что начинало действовать Риксу на нервы. В отличие от них у него не было амбиций делать из их забегаловки для офисного планктона премиальный вип лаундж с кофе и блэкджеком, так что к работе относился так же, как и всегда, работая ровно так, как от него ожидалось, и не тратя лишних эмоций на изменения. Тем более Рикс всё чаще стал задумываться над восстановлением в университете, пока плохо себе представляя, как он сможет совмещать учёбу, необходимую работу и сестру, но даже появление подобных мыслей было победой и первым шагом на пути к нормальной жизни.       Нормальная жизнь, ха. После года работы в клубе Рикс сомневался, что был способен зажить пресловуто нормально. И что вообще означало «нормально» для него?       Первым образом на «нормально» сразу всплывал Лабель, вынуждая тяжело вздохнуть. Сам по себе Лабель со своей фарфоровой кожей, узкой талией, на которой так и тянулись сомкнуться руки, длиннющими ногами, которые ложились на плечи как влитые, редкой улыбкой, адресованной всегда Риксу, и кошачьим характером — сам по себе он был ожившей мечтой, но его семья, его состояние были тем, через что Рикс, презиравшей богачей и их грязь, всё никак не мог переступить в своей голове. Как и представить их вдвоём дальше койки или стола в кабинете. Как и перестать упорно игнорировать всё человеческое и искреннее, что уже между ними случилось. Ну не могла же это в самом деле быть л…       — Рикс, — чужой локоть, напомнив Сторцию, пнул его в бок, вырвав из задумчивости, и он перевёл мутный взгляд на Афия, который пальцами растянул уголки своих губ, — улыбнись. Мы же не на похоронах.       «А то всех гостей распугаешь», — закончил за него мысленно Рикс и улыбнулся поначалу натянуто, когда же через секунду в кофейню неожиданно влетел Хотч, то даже искренне, но улыбка тут же потухла, когда Хотч, вцепившись пальцами в столешницу на кассе, открыл рот:       — Дайте мне двойной эспрессо немедленно! — он повернул телефон к парням и беспорядочно затыкал по экрану: — Она объявила войну! Это пиздец!

***

      Дверь в кабинет Августы отлетела в сторону и стекло захрустело, словно могло бы выпасть. За спиной гостя маячила макушка её секретарши, которая тарахтела, что нельзя, но под свирепым взглядом мгновенно исчезла. Равнодушно подняв глаза из-за монитора, Августа выгнула тонкую бровь.       — Что-то хотел? Я занята, — пальцы с красным свежим маникюром затрещали по клавиатуре.       — Это что?! — Лабель швырнул телефон ей на стол, от чего несчастный мобильник запрыгал с одной грани на другую и обратно, пока Августа не остановила его чётким движением. Без всякого интереса взглянула на экран с открытой статьёй на медиа-ресурсе, принадлежавшем конкурентам.       — М-м, и? Что не так?       — Ты… — Лабель упёрся обеими ладонями в стол, заглядывая сестре в глаза, в которых сплошное любопытство, чем же он планировал ей угрожать. Выдохнув, он взял себя под контроль. — Чего ты добиваешься этим?       — Ну… — откинувшись на спинку кожаного кресла, Августа положила руки на подлокотники и царапнула их края. Её грудь, затянутая в чёрную рубашку под алым пиджаком по фигуре, поднялась от резкого вдоха. — Ты ведь знаешь ответ.       — Значит, это сделала ты?       Тень улыбки скользнула по её холодному ожесточённому лицу. И Рикс ещё считал, что Лабель выглядел для незнакомцев высокомерно. Он взял телефон со стола, мотнул пальцем в начало статьи.       — «Проблема отцов и детей: По сообщению инсайдеров, один из наследников корпорации Кассия Флавия, Лабель Флавий, возможно, не имеет прав родственного наследия…» Распускать про меня грязные слухи, больше подходящие для жёлтых газетёнок? — усмехнувшись, Лабель оторвался от её стола и посмотрел на сестру с неприкрытым раздражением. — Ожидал от тебя большего.       — Считай это предупреждением, — она дёрнула плечом, голос её наполнился ядом. — Как долго, по-твоему, я должна на всё закрывать глаза? Мало того, что ты не в состоянии привести в порядок дела…       — Вообще-то… — с видом оскорблённой гордости встрял Лабель, но Августа подняла узкую ладонь, прося замолчать.       — Мало этого, так ты ещё решил в край отупеть с этим своим… голодранцем. Даже с двумя. Я распускаю сплетни? Ты сам раскидываешь наживки. Не надоело позориться? — каждое слово распаляло её всё больше и, судя по побледневшему брату, попадало прямо в цель. — Это, — она кивнула подбородком на телефон в его руках, — хоть как-то отстроит тебя от компании. То, что отец не отдал всё мне, было ошибкой.       — Что ты о себе возомнила? — несмотря на услышанное, голос Лабеля даже не дрогнул. — Он свою волю высказал нам лично.       — И что? Он был тяжело болен, а может, — Августа сверкнула на него хитрыми глазами, — ты ему что-то внушил? Иначе с чего бы отец стал оставлять тебе что-либо? Своему главному разочарованию…       — Скажешь что-нибудь, чего я не знаю? — совершенно не впечатлившись, он сложил руки на груди. Слова отца когда-то действительно ранили его до глубины души, но к мнению сестры о себе Лабель был, мягко говоря, равнодушен, если не отмахивался, как от назойливой мухи.       — Скажу вот что, — она с достоинством поднялась, смерив брата презрительным взглядом, обогнула стол и остановилась вплотную к Лабелю, зашипев как гремучая змея: — У тебя два варианта. Или ты отдаёшь мне свою долю, полностью выходишь из бизнеса и летишь в Италию не отсвечивать к Паули, пока я со всей строгостью наказываю анонимных инсайдеров за сплетни…       — Или? — в тон ей прошипел Лабель.       Уголок накрашенных губ приподнялся.       — Или я превращу твою жизнь в ад. Пока ты кувыркаешься по углам, пьянствуешь и позоришься, я завожу новые знакомства и узнаю… разное. Наша корпорация лакомый кусок, о-очень жирный, а после смерти отца нас хотят порвать на части. Им нужна влиятельная фигура, которая заставит замолчать. Одна. Такого, как ты, они не примут, — Августа скривилась, — отец держал тебя в узде, но я не собираюсь бегать и подтирать за тобой фотки твоих похождений в интернете, которые бросают на нас тень.       — Тебя как будто примут, — вернул ей кривую ухмылку Лабель, игнорируя всё злословие в свой адрес, — незамужних женщин с амбициями они ненавидят даже больше геев.       Августа расхохоталась, из-за чего ей пришлось расстегнуть пуговицу пиджака, так её душил смех.       — О, Лаб, — она осторожно прижала пальцами уголки глаз, чтобы не смазать тушь, — я-то выйду замуж. Как папа и хотел. И, вероятно, за того, за кого он хотел. Я на многие жертвы готова. А вот что будешь делать ты? Женишься? Не смеши меня. Ты был готов вены себе вскрыть, лишь бы отец тебя принял, ты собой не поступишься, — снисходительно усмехнувшись, Августа вернула себе строгое выражение лица и посмотрела брату в глаза. — Так уйди с дороги.       — Женитьба вовсе необязательна, — впрочем, прозвучал Лабель не слишком уверенно, опрометчиво дав сестре фору.       — Да? — она упёрлась ладонью в крутое бедро. — Полистай на досуге список политиков, миллиардеров за последние, ну, допустим 10 лет и найди мне там хотя бы одного без супруги и детей. Если не семья, так развод, если не развод, так отношения с перспективой брака. Даже такие вроде тебя заталкивают свои предпочтения себе в задницу и строят из себя примерного семьянина. Знаешь, кому можно трахаться со всем, что не приколочено, и трясти своим грязным бельём налево и направо?       Лабель, слушавший Августу с непроницаемым лицом, промолчал. Его молчание её не смутило. Их разговоры часто шли по одному сценарию.       — Актёрам, певцам, художникам. Людям искусства. Ты к ним относишься? Только не называй искусством свой блядушник, будь добр.       — Всё сказала? — без всяких эмоций уточнил Лабель. За время её бурной речи он успел окончательно взять себя в руки. Августа холодно улыбнулась, оценивающе прищуриваясь.       — Нет, не всё. Хочешь в бизнес — играй по правилам. Но я-то знаю, что не хочешь, так не мешайся, не порти мою репутацию.       — Твою?       — Лаб, — она подалась вперёд, заставив отшатнуться и гипнотизируя своими змеиными глазами, — ты ещё не понял? Отец проиграл кандидатскую гонку, а я…       — Ты?.. — не веря своим ушам, переспросил Лабель.       Фыркнув, Августа вновь села за стол и, изображая полное равнодушие к их разговору, подпёрла одной рукой щёку и мелодично постучала по дереву коготками второй, пока разглядывала вид на город в панорамное окно. День шёл к закату.       — Ага. Ну, ты и сам помнишь, за что он выступал. Консерваторские ценности же так хорошо продаются. Папа недожал, потому что ты из него верёвки вил. Но меня твои жалобные глазки не остановят.       — Боги, Августа… — Лабель приложил пальцы к вискам, устав от её атак и скрывая взгляд.       Ему стало смешно от того, как агрессивно она нападала, кажется позабыв то, чему их учил отец — собака скалится, когда боится. И эта простая мысль вызвала у него слишком много эмоций, сдерживать которые было всё сложнее. Он заложил руку за спину, вжал короткие ногти в ладонь, чтобы отрезвить мозг, заодно прикусил изнутри щёку, что Августа приняла за нервы и выразительно усмехнулась.       — Я закончила, так что уходи. Жду твоего решения завтра до конца дня, — она поймала его мрачный взгляд, приподняла в ожидании брови.       Не желая продолжать бессмысленный разговор, Лабель молча развернулся к выходу, но у двери всё же остановился и обернулся вполоборота к сестре, чтобы ядовито бросить:       — А ты не даёшь все карты в руки чужим, выкидывая подобную информацию? Думаешь, папа держал её в сейфе просто так? — он всё же повернулся к ней полностью, посмотрел на Августу через длинную пустоту огромного кабинета и удостоился лишь ленивого взгляда в ответ.       — Но ведь он дал ключ мне.       — Он говорил, нет ничего важнее семьи, — слова Лабеля повисли между ними дамокловым мечом в тяжёлом воздухе, они продолжали неотрывно смотреть друг на друга, словно негласно решили, что первый, кто отведёт глаза, проиграет.       — Вот именно, братик. Семьи. А не тех, кто идёт против природы.       Лабель сузил глаза в неверии, что действительно был вынужден слушать её бред.       — Ты идёшь против здравого смысла.       — Ха-ха!.. — её смех оборвался вместе с закрытой дверью, за которой скрылся Лабель.       В грудной клетке стянулись ветви рёбер, выжимая из лёгких кислород — он уходил от Августы с такой скоростью, будто быстрым шагом можно было бы спастись от пожара. Всё только стало налаживаться, да, пару месяцев как был не слишком осторожен, расслабился, но точно не заслужил подобного! Лабель несдержанно ударил кулаком по стене коридора. Чёрт бы её побрал! Совсем рехнулась! У него раскалывалась голова от каждого заново звенящего слова их диалога. За какую мысль хвататься первой?       За документы, которые могли всё-таки быть не подделкой? За угрозы Августы? За совершенно противоречивые желания заткнуть её и одновременно послушаться и уехать из Блора подальше? За наследие отца от десятизначных сумм на счетах до идей? За последствия идиотского поступка сестры?       В последнее время он разучился думать без того, чтобы Рикс мягко ерошил ему волосы, пока Лабель лежал головой на его коленях…       

***

      — Лаб? Ты разве писал…       — Ты один?       Выглядел Лабель как принц из снежной сказки. Резким движением сбив снег с отворота серого пальто за порогом и снимая на ходу перчатки, он вошёл в квартиру Рикса, который закрыл за ним дверь с лёгким недоумением. Не то что его внезапный визит после работы был редкостью, но обычно ему предшествовала хоть пара сообщений.       — Да… Дарея в школе до девяти, — растерянно ответил Рикс, проворачивая ключ в замке. — Так что…       Стоило обернуться, как холодные с улицы руки легли на лицо и такие же ледяные губы прижались к его, вовлекая в поцелуй и не давая закончить. С лёгкостью поддавшись, Рикс расстегнул пуговицы пальто Лабеля и приобнял за тёплую талию.       — Хочешь закончить начатое в обед? — уточнил игривым тоном, когда Лабель первым отстранился, блестя своими красивыми глазами. Дыхание его немного сбилось, а обычно бледные щёки и кончик носа розовели из-за чувствительности к холоду. Погода зимой была беспощадна. Рикс мимолётно улыбнулся, залюбовавшись, завёл ладони к плечам под верхнюю одежду, чтобы снять.       — Да, — с задержкой отозвался Лабель и разулся, пока его дорогое пальто вешали на крючок вместо вешалки, хотя он самолично привёз её на такой случай, правда, с тех пор не видел. Его пальцы снова вцепились в футболку Рикса, привлекая к себе, Лабель заглянул в удивлённые глаза и сказал на выдохе: — Я хочу тебя.       — Хах, ого, — Рикс с нежностью поцеловал его в нос, мазнул губами к скуле, чтобы опалить выдохом над ухом: — И я тебя. Весь день думал…       Но Лабель не хотел слушать, о чём Рикс думал, он хотел, чтобы тот показал на деле, поэтому их губы снова встретились, раскаляясь с каждым прикосновением языков. В беспорядке жадных поцелуев они в несколько шагов оказались у дивана, протестующе скрипнувшего под весом упавших тел. Рикс навис сверху, проходясь взглядом по открывшемуся виду, с неудовольствием отметил, что Лабель уже успел скинуть свой пиджак на пол, а он так любил самолично снимать его треклятые костюмы.       — Тебе очень идут рубашки, — промурлыкал Рикс, одной рукой расстёгивая мелкие пуговицы на часто вздымающейся груди и чувствуя, как параллельно ползла верх его футболка.       — Мне кажется, или ты говоришь это каждый раз? — усмехнулся Лабель и наконец избавил Рикса от верха, тут же с наслаждением проводя ладонями по горячему крепкому телу. — А тебе идёт ничего.       Вместо ответа Рикс жарко рассмеялся ему в шею, попутно ослабляя галстук и с боем пробираясь к острым голым ключицам через слои ткани, чтобы прикусить нежную кожу и услышать шумный вдох. Галстук, жилетка, рубашка, боги, как же преступно прятать такую красоту под тряпками. Рикс потянул Лабеля к себе, сцепившись в поцелуе, который становился агрессивнее.       — Ауч — шикнул, когда спину несдержанно царапнули ногти, выводя из плена фантазий, что можно успеть за отведённый час. Прищурившись, Рикс поймал помутневший взгляд. — Ты в порядке?       — Давай потом, — Лабель подался было вперёд, чтобы вернуться к прерванному занятию, но Рикс легонько толкнул его обратно на спину. Опять это его «давай потом».       — Что случилось? — повторил с нажимом, хотя уже по напряжённому телу в своих руках понял, что ничего не добьётся.       — Потом. Пожалуйста, — и его почти умоляющий голос вкупе с нежными поглаживаниями члена заставили Рикса сдаться, хотя где-то на задворках сознания замаячил Хотч со своим хаотичным заходом в кофейню, но он ничего толком не пояснил, почти сразу умчавшись. Что там было, статья? Раньше Лабеля не волновало, что о нём пишут…       Рикс разомлел под поцелуями, забыв про подозрения, с удовольствием посвятил время увлечённому снятию брюк с длинных брыкающихся ног, позволяя затем Лабелю сбежать в душ, что немного удивило. Сам-то он предпочитал смыть рабочий день сразу по возвращению домой, а Лабель перед приездом пользовался душем на работе, так как, с его слов, терпеть не мог крошечную ванную комнату Рикса, где двум людям, особенно высоким и далеко не хрупким, сложно было развернуться. И что вдруг заставило его с такой скоростью сматываться с работы?       За время ожидания Рикс как раз успел выкурить сигарету, так и не справившись за осень с вредной привычкой, с которой, впрочем, не особо сражался. Вернувшийся Лабель, в одном полотенце на узких бёдрах, с усмешкой встретил обнажённого Рикса в спальне. Едва он приблизился, как полотенце было проворно схвачено за уголок и бесстыдно стянуто, как будто ребёнок дорвался развернуть долгожданный подарок, что заставило Лабеля рассмеяться. Рикс мгновенно повалил его на простыни и подмял под себя, целуя вновь и вновь не успевшие растерять улыбку губы, с жадностью оглаживая руками ещё влажные бока, задницу и быстро вставший член.       От его то нежных, то страстных прикосновений Лабель терял голову. В груди всё холодело при мысли, о чём придётся говорить после, поэтому он ещё энергичнее выгибался и подставлялся под пальцы в смазке, лишь бы заткнуть внутренний голос. Его нога привычно легла на плечо, и Рикс поцеловал в щиколотку, от чего внутри всё сжалось, с совершенно невозмутимым видом продолжил возиться с презервативом, пока Лабель наблюдал за ним, не скрывая умилительной улыбки. И тут же охнул, когда Рикс вновь оказался сверху, прижал широкой грудью к кровати, окутывая своим теплом и запахом табака. Лабель вдохнул глубже, окончательно растворяясь в ощущениях, зарылся носом в сгиб мускулистой шеи, позволяя Риксу делать с собой всё, что ему вздумается.       От собственных стонов звенело в голове, он задыхался под Риксом, а тот и не думал сбавлять темп, вколачиваясь в тело размашистыми задорными шлепками, и если в начале кожа была влажной от душа, то теперь от выступившего пота. Боги, и наградила же природа таким чудодейственным членом, ни одной мысли больше не было. Рикс остановился, войдя полностью, заставил совсем поплывшего Лабеля посмотреть на себя и коротко поцеловал в приоткрытые губы, ловящие кислород.       — Ты такой красивый, — шепнул он, лениво двинувшись внутри, от чего Лабель недовольно заёрзал под ним, вцепившись одной рукой в плечо, а другой сжимая круглую напряжённую задницу.       — Нет, ты, — Лабель усмехнулся и подавился вздохом, когда Рикс качнул бёдрами резче.       — Ты, — его голос звучал куда ровнее, чем дрогнувший ответ:       — Т-ты.       — Нет, — Рикс поцеловал его в скулу, самую малость меняя угол проникновения и задевая членом чувствительное место, за что Лабель стукнул его кулаком по плечу, чем вызвал только смешок.       — Да, — Лабель уже не помнил, на что отвечал, просто хотелось говорить противоположное, чтобы Рикс вновь сбил его дыхание и сказал:       — Нет.       — Д-да, — от такой близости, когда они смотрели друг другу в глаза, по телу разливалось странное тепло.       — Нет…       — Д…да.       А дальше снова только стоны и сжатые до синяков предплечья, пока из них двоих высекались искры. От жаркого трения и спасительной руки на члене Лабель всё же кончил первым, окончательно распластавшись под тяжёлым телом и давая возможность закончить следом. Он разочарованно выдохнул, когда Рикс вытащил обмякший член и, не в силах быстро отдышаться, улёгся рядом. По горячей коже пробежались мурашки от прохладного воздуха из приоткрытого окна, и наконец после дневного стресса Лабеля придавило долгожданное опустошение.       Позже, приведя себя в относительный порядок, они сидели на диване, к которому Лабель так и не привык и чей вид оскорбил бы вкус даже самых неискушённых в эстетике людей, но Рикс упорно отказывался от нового и угрожал оставить подарок стоять в коридоре на этаже.       — Это всё, конечно, хорошо… — он, зевнув, закинул руку на спинку, почти касаясь пальцами плеча Лабеля, который снова выпросил себе его штаны и футболку и выглядел по-трогательному мило. А ведь Рикс предлагал ему притащить что-то из своего, но получил ответ «своё это не то, твоё это другое, ты не понимаешь». На его спину обтягивающие маечки Лабеля не лезли, поэтому он и правда не понимал. — Но всё-таки, что стряслось? Теперь-то расскажешь?       — О-о, — забывший о своём намерении Лабель аж весь подобрался и сел ровнее, всем корпусом разворачиваясь к нахмурившемуся Риксу, — я… Это будет, наверное, неожиданный разговор…       Рикс напрягся, потому что не был готов к ещё одному раунду обсуждения их отношений в тот же день, а с таким серьёзным лицом Лабель вряд ли мог выдать что-то иное. С другой стороны, если толкать себя вперёд, выходить на новый уровень, то когда, если не сейчас, не сегодня, когда всё к тому располагало?       — Если ты о…       — Нет, — резко выпалил Лабель и тут же отвёл печальный взгляд, повторяя спокойнее: — Нет. Точнее да, но… В общем.       Тёмные брови сошлись на переносице, выдавая неуверенность. Что бы он ни собирался сказать, оно не давалось легко.       — Лаб, ты меня пугаешь, — с нервной усмешкой пробормотал Рикс, когда Лабель вдруг взял его за руку, стиснув запястье, и положил вторую ладонь поверх.       — Просто это будет неожиданно. Я не знаю, как ты отреагируешь, — он всё же заставил себя посмотреть Риксу в глаза, действующие на него магнетически, и сказал вдруг совсем не то, что планировал: — Я хочу предложить тебе уехать.       Рикс почувствовал себя мультяшным героем, часто моргающим под нелепый звук. У него не вышло сказать своих слов первым и теперь он лишился дара речи начисто.       — У… чего? — пальцы на его руке в плену сжались чуть сильнее, как будто он мог бы сбежать.       — В Италию. Только ты и я. И Дарея, конечно. Ей же только шесть, она легко адаптируется, а мы могли бы…       — Подожди-подожди, чего, я не понимаю, — Рикс нервно взъерошил свои волосы свободной рукой, хмуро искоса посмотрел на напряжённого Лабеля, ожидая розыгрыша. — Какая Италия, о чём ты? — и брякнул совсем невпопад: — Зима на улице.       — Я знаю, я знаю, что это внезапно. Но появились обстоятельства…       — В смысле насовсем уехать? — перебил Рикс.       — На пару лет точно.       — Что за обстоятельства такие? У тебя проблемы какие-то? — и его рука всё же выскользнула из обнимащих ладоней Лабеля, который не посмел остановить.       — Не совсем. Это всё сестра. Августа думает, я ей соперник, и начала диктовать условия. Либо она со свету меня сживёт, либо я отказываюсь от своей доли и уезжаю.       Её мнение об однополых связях Лабель всё же решил не добавлять, так как количество информации стремительно увеличивалось и сбивало Рикса с толку всё больше.       — Должен же быть какой-то компромисс!       — Он всё равно будет не в мою пользу, — отстранённо пробормотал Лабель.       — И когда надо выбрать из этих двух стульев?       — Завтра до конца дня.       — Завтра?! Да ты с ума сошёл, — Рикс изумлённо посмотрел на Лабеля, подобравшего под себя ноги, что сбивало с него всю спесь и превращало в потерявшегося котёнка. — Лаб, что за чертовщина?       — Так бывает, — криво усмехнувшись, он избегал прямого взгляда, Рикс же вскочил на ноги и принялся мерить комнату шагами.       — Как? Чтобы сестра выгоняла тебя из дома? Ха, даже не из дома, из страны?!       Объяснять все свои семейные перипетии у Лабеля не было сил. Или желания. Ему почему-то уже было понятно, что никаким образом он Рикса не уговорит, и это осознание больно жалило изнутри, давило на сердце.       — Да пошли её к хуям, она всё равно конч…       — Рикс, — предупреждающе оборвал Лабель, — я уже решил. Я хочу уехать. И я хочу, чтобы ты поехал со мной.       Он посмотрел снизу вверх в широко раскрытые от удивления глаза и поджал губы, не давая последним заветным словам сорваться. Малодушно испугался. Но, кажется, Рикс не понял или сделал вид, потому что заговорил потерянно:       — Прости, но я… не могу. Дарея только в школу пошла, у неё вся жизнь тут, её знакомые, друзья. Я не могу выдернуть её из кое-как склеенной обратно жизни после… родителей. И я не могу бросить всё, работу, а ещё же будет универ, и всё бросить только из-за… — он осёкся, и Лабель шумно втянул воздух носом, жалея, что начал этот разговор. «Из-за тебя. Того, кого я знаю всего-то полгода». Нижняя губа дрогнула, нещадно пекло глаза от какой-то то ли ревностной обиды, то ли подступившей к горлу горечи.       — Как-то глупо получилось, — глухо произнёс он, вставая на затёкшие ноги и равняясь с растерянным Риксом, который пытался найти в себе причины согласиться на безумие, но стопудовые гири на руках тянули его к земле. И в серых глазах он видел, что если бы только намекнул, что уговорить возможно, то Лабель бы его умолял.       Вместо намёка Рикс ответил сипло:       — Да. Глупо.       — Наверное, мне лучше уйти, — Лабель сделал шаг назад, к комнате за спиной, потому что не смог бы уйти в чужой одежде и в страшной атмосфере воцарившейся неловкости и недосказанности ещё придётся переодеваться.       — Лаб… — Рикс протянул к нему руку, но Лабель мягко отступил, словно не избегал, а поймать его не получилось случайно. — Прости, но ты же сам сказал, это неожиданно, я не могу…       — Я понимаю, — голос его всё-таки треснул на последнем слоге.       За простыми словами, сказанными искренне, пусть и с тоской, проявилась невидимая стена, появившаяся между ними впервые за всё время. Даже тогда, когда они ещё не были толком знакомы, даже когда отстранялись, чтобы потом сблизиться, ни разу не было барьера, который вырос бы столь внезапно и ощущался непробиваемым. Да даже стена с глорихоул не была такой глухой, как сейчас.       Лабель переоделся как новобранец до конца горящей спички и, резво обувшись, накидывал непослушными руками на плечи пальто, когда Рикс подошёл и замер в нерешительности рядом.       — Ты реально уедешь? Вот так, за один день?       — А что ещё остаётся, — говорить Лабелю давалось сложно из-за огромного кома в горле, давящего на связки.       Сложив руки на груди и нахмурившись, Рикс наблюдал за тем, как он надевал перчатки. И с каждым движением, точным и отстранённым, стена становилась всё осязаемее. Что-то внутри Рикса запертое в клетку взбесилось, закипело и потребовало быть сказанным, озвученным сейчас или никогда. Он открыл рот, когда Лабель обернулся в дверях и полоснул своим флегматичным взглядом, каким удостаивал незнакомцев, но точно не тех, от кого сердце грохотало в груди.       — Мне жаль, — сказал Рикс не то. Его глаза бегали по лицу напротив, словно пытаясь запомнить.       — Мне тоже, — Лабель не мог больше на него смотреть. — Очень жаль.       И вышел.       Из квартиры и из жизни Рикса.

***

      «сука ты не поверишь»       «я сам блять не верю»       «Гарс меня бросил»       «и уволили одним днем!»       «что нахуй:)»       «приеду?»

***

СВАДЬБА ГОДА

      

Рассказываем главные подробности!

      Вчера, 6 июня, состоялась долгожданная свадьба, к которой возлюбленные готовились последние полгода. Свадьба была строго конфиденциальной, только один фотограф, близкий друг семьи, и даже гостям запрещалось запечатлевать происходящее — однако мы выяснили некоторые горячие подробности, которые ты точно захочешь узнать!

[продолжение читать дальше в источнике...]