Эпизод седьмой. Второй сезон
20 октября 2023 г., 01:38
С треском лопнул кувшин: Ночью вода в нем замерзла. Я пробудился вдруг.
Очередная вылазка с Лабелем в преддверии второго раунда дебатов его сестры начиналась скучно. Рикс никогда не бывал на аукционах, тем более на закрытых. Ему представлялась маленькая душная комнатка с рядами пластиковых стульев перед низкой сценой, где непременно усатый дяденька показывал странного вида тарелки и стучал бы молотком на каждое «продано». Примерно такой и оказалась реальность, только вместо комнатки — огромная зала с россыпью круглых столов под тяжёлой люстрой, льющееся рекой шампанское по бокалам в форме пирамиды и роскошные гости в нарядах, поражающих воображение. Некоторые из присутствующих даже были в масках, а несколько человек и вовсе в глухих на всё лицо с одними лишь прорезями для глаз. Смотреть на них было особенно некомфортно. Ему Лабель тоже дал маску, но обычную декоративную на глаза, сам же не скрывался: с большинством гостей он был знаком, либо им известен, приходилось то и дело отвлекаться на короткие светские беседы или несущественные знакомства. Как всегда, Лабель держался статно, спокойно и подчёркнуто холодно с каждым, желающим его внимания. Бомана с ними не было, слишком охраняемое место, так что телохранитель остался в машине на парковке. Они же провели здесь уже час, за который с молотка ушли всякие важные японские вазы, статуэтки и прочие вещи, не имеющие для Рикса ценности, даже если за них готовы были выложить сотни тысяч. — Долго ещё? — спросил у Лабеля, как раз выдохнувшего с облегчением после очередной пустой болтовни с очередным говорящим костюмом. Едва нахмурившись, он бросил взгляд на наручные часы. — Можно идти. Загадочные ритуалы богатой публики Рикс не понимал, хотя Лабель и объяснил ему, что до начала реально закрытого аукциона, ради которого они приехали, будет необходимо помучиться в ожидании для виду. И если Лабель ещё мог поговорить, то Риксу уже было тошно от скуки. Вот если бы тут был аукцион интересного барахла звёзд… купил бы сумасшедший поклонник недокуренные косяки Присциллы? А что бы мог предложить Лабель? Под праздные мысли Рикс следовал за своей путеводной звездой в мире, совершенно далёком от его привычной жизни. Даже когда он пытался слиться с этими людьми, купив себе новый дорогой костюм, внутреннее ощущение нахождения не на своём месте не покидало. Возле непримечательной шторы Лабель сверкнул приглашением с вензелями перед миловидной девушкой с дежурной улыбкой и в маске, скрывающей верхнюю половину лица. Проверив, она позволила им скользнуть за бархат в темноту. Глаза привыкали постепенно, выхватывая ступеньки под ногами во время спуска вниз, а затем коридор с тусклым светом в конце. — Мы что, идём в логово иллюминатов? — пошутил Рикс, когда они пошли на свет. Дизайн вокруг изменился: в круглых сводах, обилии дерева и бумажном декоре угадывалось слабое влияние Восточной Азии. — Тише, — Лабель не был настроен на шутки, уже сменив непринуждённое настроение на отстранённый холодный расчёт и готовность к любому развитию событий. — Маску хоть можно снять? — Нет. За спиной горестно вздохнул Рикс. — Добрый вечер, — на входе в тайную комнату их встретила ещё одна улыбающаяся ассистентка в такой же маске. — Могу я взглянуть на ваше приглашение? Лабель молча протянул ей ту же картонку с вензелями, что и девушке наверху. Пробежавшись по тексту, она кивнула. — Прекрасно, — за её спиной на крючках висели мантии с капюшонами в несколько рядов, она сняла два, протягивая новым гостям, и, дождавшись, пока они дополнительно скроют свои личности, указала рукой в сторону: — Позвольте проводить вас. Что ж, реальный закрытый аукцион был больше похож на ожидания Рикса, по крайней мере помещение было совсем небольшим, но вместо пластиковых стульев — глубокие кресла и диваны, на которых уместилось бы не больше двадцати участников. Царящий полумрак, горящие по периметру настоящие свечи, лиц гостей толком не разглядеть, не хватало только ядовитого тумана, стелющегося по полу. Их причуды… — Ваши места, — девушка остановилась у дивана с высокой спинкой, закрывающей сидевших от любопытных глаз и сзади, и по бокам. На сидении лежал небольшой пульт с парой кнопок, чтобы указать и отправить свою ставку вместо попыток перекричать друг друга при активных торгах; сбоку корпус украшала аккуратно выведенная цифра три — номер участника. Вместо ответа Лабель лаконично кивнул и она неслышно ушла обратно встречать следующих гостей. Поправив брючины, Рикс расположился рядом, огляделся, чтобы убедиться, что на него некому смотреть, и снял маску. Несмотря на свою сосредоточенность, Лабель мимолётно улыбнулся и Рикс поджал губы, проглатывая желание съязвить. Ещё в офисе перед выездом они условились не произносить ни слова во время основного аукциона, ради которого прибыли, так что ближайшие часы обещали быть мучительными. Откинувшись на спинку дивана, Рикс буравил взглядом то цифровое табло, где будут высвечиваться ставки и номера участников, то помост с трибуной, где уже готовился к началу аукционист. Насколько можно было рассмотреть, там не было стола, как наверху, куда выносили предметы, хотя возле трибуны было как будто чуть больше пустого пространства, чем нужно. Странно, Лабель сказал, они здесь ради приобретения некой услуги, а не вещи, ещё и заставил подписать договор о неразглашении. — Стандартная процедура. — Охотно верю. Шёпот волнами поднимался то по одну руку, то по другую, но разбивался о преграды в виде высокой диванной спинки, из-за чего слова было не разобрать, только сделать вывод, что молчать было прихотью Лабеля, а не правилом. Рикс украдкой посмотрел на прямую спину перед собой, на то, как в длинных пальцах проворачивался раз за разом пульт. Поколебавшись секунду, Рикс положил ладонь Лабелю на плечо и легко сжал в знак поддержки, но отреагировать тот не успел — раздался театральный звонок. И аукцион начался.***
Всё время, пока шли торги за другие лоты, Лабель думал о Риксе. Хотя должен был о деле, ради которого пришлось по пути менять машину, покупать новый костюм и запрашивать у Доминика информацию за пределами его возможностей. Впрочем, Уоррен справился. В целом, Лабель не врал, когда говорил Риксу, что ему нужна компания, поскольку на такие мероприятия не полагается ходить в одиночку — привлекаешь ненужное внимание. И всё же было неожиданно приятно, что он не сопротивлялся, серьёзно выслушал все инструкции и даже без споров подписал бумажки. А Лабель посвятил Рикса в детали следующей части плана, не сдержавшись и выдав лишнюю информацию, но было так сложно удержаться, когда наконец-то, спустя столько лет, появился человек, которому можно было хоть немного довериться и разделить свою непосильную ношу. Ох, и этот Рикс со своим любопытством, смешными вопросами «что ещё за кодовые названия лотов» и «надо будет опять сбегать или нормально пройдёт», участливыми жестами вроде руки на плече и ощущением постоянной поддержки «я с тобой»… Лабелю сейчас было совсем не до старых чувств, пробивающихся сквозь железную клетку распускающимися заново цветами. Надо же ему быть таким… таким… — Тс, — локоть Рикса прилетел ему в бок, возвращая в реальность. Поморгав, Лабель бросил на него вопросительный взгляд и Рикс покивал на аукциониста, который как раз закончил объявлять нужный лот. — …Итак, ставка начинается от ста тысяч, шаг в сто. Кто первый? Лабель выждал несколько ленивых ставок, где ведущий успевал досчитать почти до трёх, прежде чем следующий человек на удачу повышал. Когда стоимость дошла до пятисот, он удвоил. Огромные глаза Рикса выразительно спрашивали «миллион?!», но Лабель был сосредоточен. — Миллион раз, миллион два… миллион сто раз… Ожидаемо. Лабель добавил сразу триста тысяч, некто перебил вновь с сотней, даже не дав ведущему договорить новую цифру в полтора миллиона. Ещё сто и ещё, он понял, что торги идут с кем-то определённым, кого либо интересовал тот же лот, либо участник аукциона знал, кто пришёл за ним, и задался целью не дать получить. Вариантов было много, но бюджет у Лабеля был относительно резиновый. А у соперника? — Миллион семь… миллион восемьсот! Миллион восемьсот раз… мил… Ох, миллион девятьсот раз… В ажиотаже торгов они дошли до двух миллионов, когда второй участник вдруг сделал слишком большой шаг. Ставка составила три миллиона. Сильно. Лабель напряжённо встретился взглядами с ошалевшим Риксом, который спрашивал одними губами «сколько???», пока уши затопил адреналиновый шум крови. Три миллиона это много, не та сумма, на которую был расчёт, однако отступать поздно. Три миллиона сто. Три миллиона двести. Они снова вышли на увеличение по сотне, но чёртов участник никак не сдавался. Три миллиона триста. Три миллиона пятьсот. Лабелю было страшно жарко, рубашка неприятно липла к спине, а самому ему чудилось, будто капля пота текла по виску, но он был слишком сосредоточен на ставках, чтобы обращать внимание на окружающий мир, если тот вообще ещё существовал. Он добавил сразу пятьсот, ставка составила ровно четыре миллиона, соперник привычно добавил сто и Лабель, выдохнув, предложил сразу пять. Слишком много. На какой сумме он будет готов сдаться? — Пять миллионов раз… пять миллионов два… — аукционист сделал паузу, давая возможность активному сопернику перебить ставку и продолжить торги, но участник под номером одиннадцать не реагировал. — Пять… миллионов… три! Продано! — удар молотком ощущался для Лабеля ударом по собственной голове. — Участник под номером три приобретает лот номер десять, «выступление гейши». Поздравляю с приобретением, а мы продолжаем… Закрыв глаза, Лабель глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Он почувствовал на колене обжигающую ладонь и слабо приоткрыл веки, чтобы убедиться, что ему не мерещилось, перевёл мутный взгляд на самого Рикса, который с улыбкой показал ему второй рукой палец вверх. Улыбка у него была нервная, потому что пять миллионов за такой странный лот вряд ли укладывались в его голове, даже когда Лабель объяснял нюансы накануне. Возможно, он поймёт после того, как увидит своими глазами. Рядом с их диваном материализовалась ассистентка в маске. — Вы хотели бы забрать ваш лот сейчас? — Лабель кивнул, накидывая капюшон. — Позвольте проводить вас.***
Как и в чайном доме Дубеев, Рикс быстро перестал понимать, на каком этаже они находятся и через сколько коридоров успели пройти, прежде чем дошли до нужного зала. Здания не кажутся настолько огромными снаружи, может, эта девушка, больше смахивающая на робота, просто водила их кругами?! Хуже всего был тот факт, что его распирало от желания поговорить с Лабелем, узнать, какие на самом деле услуги скрывались за лотами «консультация сомелье», «экскурсия в похоронное бюро» и что было в, мать его, вертикальном чёрном ящике высотой с человека, который вывезли для демонстрации два помощника. Рикс подозревал, что высока вероятность спать спокойнее, оставшись в неведении, но любопытство было сильнее. — Прошу, — девушка распахнула перед ними двустворчатые двери, ведущие в слабо освещённый зал в азиатском стиле. Чем дальше они проходили в странном доме, тем меньше впереди было европейского, здесь же его и вовсе не наблюдалось. — Располагайтесь, представление вот-вот начнётся. Дав им пройти внутрь, она улыбнулась и закрыла двери. В центре была небольшая сцена, вокруг которой по периметру располагались низкие столики с подушками. Больше сесть было некуда, только на пол, на что Рикс демонстративно фыркнул: костюм и так достаточно сковывал движения, а пытаться усесться в нём так низко представлялось особо изощрённой пыткой. Лабель, разумеется, не обратил внимания на его недовольство, без слов снял обувь и изящно приземлился коленями на подушку так, словно собирался воздавать молитвы. Не хватало только сложить перед собой покаянно руки. Ещё и ботинки снимать в закрытом помещении, вот оно, настоящее испытание… Набравшись смелости, Рикс всё же одолел желание возмутиться или попросить разрешения постоять за дверью, поставил свою обувь на специальную полку и с максимальным лицом кирпичом сел напротив, согнув колени перед собой и то и дело поправляя брючины. Этой таинственной гейше придётся постараться впечатлить, чтобы перекрыть столько неудобств. От него не ускользнуло, как Лабель пытался скрыть улыбку при виде его возни, и пятна смущённого румянца так и норовили окрасить щёки и кончики ушей. Хорошо хоть сладковатый запах благовоний перебивал любой другой, японцы, судя по дизайну комнаты, наверняка придумали их жечь из-за постоянной необходимости снимать обувь. Слишком много мыслей о какой-то ерунде, но иначе Рикс бы думал о странном пугающем аукционе и о том, что понятия не имел, действительно ли сейчас выступит гейша, или… или что? У него не было идей, только напряжённое ожидание. Торшеры рядом погасли, оставляя мягкий свет только от нескольких специальных ламп, направленных на сцену; зазвучала музыка, напоминающая звонкие переливы ручья, которые нарастали с каждой секундой. Свет совсем потух, скорее моргнул, сразу вернувшись и даря зрителям появившуюся из ниоткуда девушку в центре маленького помоста. Замерев в позе с зонтиком, она позволила рассмотреть своё голубое кимоно с белыми гребнями нарисованных лазурных волн, сделала изящный медленный круг, чтобы показать сложную причёску с подвесками, блестящими на свету каплями воды. Подчиняясь музыке, гейша начала чарующий танец. Её выбеленные лицо и шея, чёрные стрелки бровей с красными губами то скрывались за зонтиком с рисунком водной глади на солнце, то мелькали, вынуждая ловить её магнетический взгляд. Она сама будто обратилась в воду — способная принять любую форму, жаждущая рассказать дорогим гостям незатейливую историю о том, как полюбили друг друга однажды дух озера и лишённый надежды войн, искавший утешения в тихом углу семейного сада. В каждом точёном движении кистей и пальцев легко было представить разлетающихся в страхе птиц, неспокойные волны и опадающие листья сакуры. Гейша была одним целым с тенями от слабого потока света, льющейся музыкой и даже зонтик был продолжением её рук. Всю себя она отдала на волю истории, которая должна была быть рассказана и подходила к логическому несчастливому концу: дух озера помог войну обрести прежнюю силу, пожертвовав собой, и тот ушёл, дух же, ослабнув, растворился и слился навсегда с водой озера. Был ли то коварный обман или принятие бескорыстной жертвы? Сжавшись в комок на полу сцены, гейша окончательно исчезла за зонтиком. Свет моргнул на секунду и сцена вновь оказалась пустой, словно девушка и правда растворилась. Всего десять минут её выступления показались часами. Рикс никогда не видел вблизи подобного искусства и теперь ощущал себя разбитым вдребезги: сердцебиение, разогнавшееся с последними аккордами, было не готово успокаиваться, уголки глаз щипало от странных слёз. Пока шло представление, он и не заметил, как на их столике появился традиционный чайный фарфоровый сервиз для церемонии: чайник, несколько чашек, плошки с травами и другие неизвестные Риксу инструменты. В его мире чай был в пакетиках и просто заливался кипятком, хотя зачем пить чай, когда есть кофе. Наклонившись к Лабелю, который невидящим взглядом смотрел перед собой, Рикс спросил шёпотом: — Это она танцевала? За пять миллионов? Глаза Лабеля расширились, он резко обернулся на Рикса, собираясь, видимо, осадить, как с противоположной стороны комнаты к ним уже неспешно шла девушка. Другая. — Какая наглость. Чтобы госпожа и танцевала перед кем-либо? — саркастичная улыбка незнакомки больше походила на оскал, за ней из тени выскользнули две мрачные мужские фигуры. У одного были злые чёрные глаза матёрого убийцы, у второго же холодные, подходящие равнодушному исполнителю. — Такое невозможно ни за какие деньги. — Э-э, простите? — неуверенно бросил Рикс, наяву слыша мысли Лабеля с просьбами закрыть рот. — Не передо мной надо извиняться, — остановившись у их столика и спрятав сложенные перед собой руки в длинные широкие рукава, девушка обернулась обратно к тени. — А перед госпожой. Сначала они услышали мягкий голос: — Не пугай наших дорогих гостей, Сино. После чего тень отпустила из плена высокую красавицу, которая с лёгкой улыбкой пересекла комнату и без задержки опустилась на колени на свободное место за столиком, будто цветок спланировал на водную гладь. Казалось, ни сложно скроенные одежды с узорами рябины на снегу, ни дорогие украшения в длинных уложенных волосах не стесняли её движений, только подчёркивая азиатскую красоту. Повертев недовольно носом, Сино заняла последнее место, молчаливые мужчины же остались стоять по бокам лицом к двери и тени, откуда они явились и где, по-видимому, был проход в дополнительную комнату. — Добрый вечер, госпожа Хаттори, — подал голос Лабель и коротко поклонился. Она ответила тем же. — Добрый вечер, господин Флавий. Хотя, скорее доброй ночи, — тёмные глаза в обрамлении угольной подводки метнулись к помощнице. — Сино, налей нам, пожалуйста, чай. — Да, госпожа, — несмотря на видимую покладистость, девушка с распущенными гладкими волосами источала опасность, будто вот-вот и обратится в неведомую сущность, чтобы откусить голову. Рикс подумал, что у него уже разыгралось воображение из-за вонючих благовоний и погружения в театр. Проклиная своё положение, он пересел тоже на колени, чтобы не выбиваться из квартета. — Итак, господин Флавий. Вы купили встречу со мной за большие деньги, — Хаттори сидела застывшей статуэткой и, двигая лишь головой, обернулась к Лабелю, спокойно встретившему её изучающий взгляд. — Что вам интересно?***
— Это… необычная просьба, — проговорила неспешно Мэй Хаттори, задумываясь. Лабель с благодарностью принял из рук Сино-Одори чашку с чаем, бесцельно заглянул на дно, куда медленно опускались редкие чаинки. Не очень-то он любил чай, тем более крепкий, но отказать было бы невежливо. — Можем отложить обсуждение, чтобы вы могли обдумать. Вашему появлению предшествовало прекрасное выступление. Эта гейша одна из ваших подопечных? Он заметил, как помощница, наливая чай в следующую чашку, стрельнула глазами в Мэй, на чьём красивом лице не дрогнул ни один мускул. — Это несомненно наша лучшая ученица, — ответила с тенью улыбки. — Я восхищён, — медленно пригубив терпкий чай, Лабель отметил мысленно, как величественно держалась Мэй. Чувствовался вымученный годами обучения и знакомый до зубного скрежета аристократизм. Он сказал, сверкнув глазами в её сторону: — Насколько мне известно, вы тоже были воспитанницей в окия? — Я… — застигнутая на мгновение врасплох, Мэй усмехнулась. — Вы хорошо осведомлены, господин Флавий. Моя очередь восхититься. — Я не мог не поинтересоваться заранее. Всё-таки Кин Хаттори был близким другом моего отца и никогда не упоминал детей, — взгляд Мэй стал прохладнее. — Я не смею сомневаться в вашем родстве, однако не буду скрывать искреннего удивления. Вы появились, если можно так выразиться, довольно внезапно. Она поджала накрашенные вишнёвой помадой губы и, забывшись, рассеянно погладила левую ладонь кончиками пальцев, разбивая свой образ статуэтки. — Мой путь действительно был непростым. Тем более когда дела… господина Хаттори после неожиданной кончины оставляли желать лучшего, — пока она говорила, Лабель украдкой бросил взгляд на её охранников, похожих больше на каменные изваяния, готовые действовать по одному движению её пальца. Что бы ни делала Мэй Хаттори последние пять лет, там определённо было много оттягощающих моральных выборов. — Не сказать, что подобная жизнь, управлять гейшами и воспитывать их, входило в мои планы. — Понимаю, — Лабель вновь пригубил чай, внутренне содрогаясь от безвкусной жидкости. — Порой жизнь делает выбор за нас. Они замолчали на несколько секунд, задумавшись каждый о своём. Чтобы дать Мэй время, Лабель отвлёкся на Рикса, который с сомнением смотрел на чашку в своих руках. В его крупных ладонях пиала выглядела совсем маленькой, что вызывало непрошеную улыбку. Подняв взгляд, Рикс встретился с его глазами и Лабель едва заметно кивнул на чай, намекая, что придётся для приличия выпить, на что Рикс изобразил недовольство. — Так чего вы хотите, господин Флавий, — Мэй вернула беседу в прежнее русло, стоически игнорируя переглядки между гостем и его сопровождением. — Восстановить наши прежние связи, — невозмутимо ответил Лабель, переводя на неё взгляд. — Флавии и Хаттори всегда вели дела вместе до трагических событий. Это не только дружба наших народ… — Но вы просите о том, чтобы передать в СМИ информацию о советнике госпожи Флавии, — аккуратно подведённые глаза опасно сузились. — Не слишком похоже на помощь клану Флавиев. Спокойно опустив глаза, Мэй сделала глоток из чашки, пока Лабель наблюдал за ней с натянутой доброжелательностью. Ожидаемо. Прежде чем он ответил, она добавила: — Я понимаю, что вы рассчитываете на сотрудничество, потому как наши отцы, вероятно, дружили. И что вы знали моего отца. В отличие от меня. Я не знала ни его, ни вашего отца. Не знаю ни вас, ни вашу сестру. Мне бы не хотелось рушить мой труд по возвращению былого величия дома Хаттори из-за потенциальной неудачи. — Не вижу перспектив для неудачи, — медленно начал Лабель, мучительно подбирая слова. — О том, что советник Орп, находясь в браке, регулярно наведывается к вашим гейшам, знают многие. Я всего лишь прошу помочь с парой выгодных фотографий для наглядности этого факта. Вздохнув, Мэй слабо покачала головой. — Это ставит под удар саму девушку… — Мы оплатим любые неудобства. — …и мой дом, — закончила Мэй. — Вероятность просочившейся в СМИ информации это большой удар по нашей репутации места, где всё остаётся в стенах здания. Не слишком ли жестоко с вашей стороны подбивать меня на подобное и поставить под удар всех, за кого я в ответе? Лабель стиснул челюсти. Умная, но иного от девушки, достигшей подобных высот в двадцать три года, он и не ожидал. И, в отличие от него, ей ничего не было преподнесено изначально на блюдечке. — Можно обставить ситуацию так, что ваша репутация не пострадает. Пронырливый журналист, невероятная случайность, глупость самого советника. — Он далеко не глуп, — задумчиво протянула Мэй, крутя в пальцах наполовину опустевшую чашку. — Даже умные ошибаются, — выдохнул Лабель. — Зачем вам это? Мэй поймала его мрачный взгляд в ожидании честного ответа. Если Лабель хотел заручиться её поддержкой, ему определённо стоило подумать дважды, прежде чем скрывать что-либо или обманывать. Такие люди превыше всего ценили лояльность и честность, а клан Хаттори был потенциально сильным союзником, чтобы отказываться от попытки наладить контакт. Особенно когда Лабель уже заплатил пять милллионов в качестве инвестиции в хорошие отношения. — Для моей сестры крайне нежелательно становиться мэром Блора, — просто ответил, чувствуя, как в затылке расцветает бутон боли. — Хм, — Мэй отвела взгляд, ухмыльнулась саркастично, что окончательно сломало её чинный образ. — Мне всё равно придётся выбрать сторону. Одна я пока не могу обеспечить нашему дому нейтралитет. И вы, господин Флавий, — её чёрные бездонные глаза, будто зрачки слились с радужками, вновь смотрели на Лабеля, — выиграли торги. Полагаю, это вновь решает за меня. Потому я выполню вашу просьбу. Слова Мэй показались подозрительными, но нужно было время обдумать, чтобы задать правильный вопрос. Она переглянулась с Сино-Одори напротив и спрятала улыбку, от чего пульс Лабеля неприятно подскочил. — Благодарю… — Если позволите, я бы тоже хотела кое о чём попросить, — медленно начала Мэй, принимая из рук помощницы чашку с новой порцией чая. — Услуга за услугу. Так ведь принято? — Если это будет мне посильно, — отозвался Лабель, напрягаясь и замечая, как взгляд Мэй вильнул к Риксу, хмуро пробующему свой чай. — В честь аукциона у нас организовано развлекательное мероприятие. Помимо традиционных выступлений гейш я хотела включить в программу что-то привычное для местных, но произошло недоразумение… и артист не сможет выступить, — Мэй подняла невинные глаза и Лабель уже знал, что она скажет. — У вас, насколько мне известно, обширные связи с клубами Блора. Помогите нам найти выступающего на сегодняшний вечер. Это даже меньше, чем то, о чём просите вы. Сглотнув, Лабель сделал вид, что не может ответить сразу, так как ему срочно понадобилось выпить чай. Мэй не озвучила вслух очевидное для них двоих — «привычным» артистом должен был стать Рикс. Насколько много ей действительно известно? Только то, что он бывший стриптизёр? Во что именно Мэй пыталась сейчас ему ткнуть? Дно чашки звякнуло о стол. — Думаю, я смогу помочь, — лишь бы улыбка не выглядела слишком кривой. — Когда вам нужна замена? — Через час, — тут же ответила Мэй и Лабелю страшно захотелось закатить глаза, но он, разумеется, себе этого не позволил. — Хорошо. Тогда, пожалуй, здесь мы можем разойтись ненадолго. Чтобы я мог выполнить свою часть. — Соглашусь, — Мэй вновь взглянула на помощницу, — Сино, возьми просьбу господина Флавия в работу. — Про советника? — уточнила та небрежно, поправляя гребень в чернильных волосах. — Да. Рикс и Сино-Одори засуетились в попытке прилично подняться на затёкшие ноги после сидения на коленях, Лабель же остановил Мэй тихо брошенной фразой: — Вы очень похожи на своего отца, госпожа Хаттори. Он заметил, как она вздрогнула. — Не знаю, комплимент ли это, — сухо ответила, не глядя. — Комплимент. Больше не комментируя, Лабель не без труда встал и принялся поправлять пиджак, чтобы не было заметно, как его повело из-за потемнения в глазах. От подъёма голова заболела ещё сильнее. Рядом уже не было бесшумно исчезнувшей Сино-Одори, а также пропал один из охраны. Дождавшись, когда все будут готовы выйти, Мэй попросила оставшегося юношу со злыми глазами открыть двери и проверить коридор. Пропустив Рикса вперёд, Лабель поравнялся с Мэй и задал последний вопрос, который мучил: — Вы сказали, что выбирали сторону, и что я выиграл торги. Вы знаете, кто был моим оппонентом? Замерев в проходе и оторвавшись от охраны с Риксом, Мэй обернулась к Лабелю с едва вздёрнутыми подрисованными бровями. — Конечно, знаю. — Скажете кто? Лабель понимал, что вопрос вышел опрометчивым, резким и выдающим много ненужной информации, но ему показалось — Мэй ответит. Потому что они были с ней похожи: слишком рано пришлось взрослеть и ломать себя, приспосабливаться, чтобы жить будто не своей жизнью. В одиноком мире, где плавали одни акулы, на неё найдётся рыба покрупнее, какими бы заточенными ни были её зубы. Ей нужен был не сочувствующий друг, а хороший союзник и Лабель достаточно показал своё желание сотрудничать, поэтому услышал: — Марксеолина. Удивлённо моргнув, Лабель сжал челюсти, чтобы нижняя не упала. К ним подошёл ранее отходивший охранник и что-то нашептал в ухо Мэй, на что она согласно кивнула и обратилась вновь к Лабелю: — Масамунэ сопроводит вашего артиста, когда он будет здесь, — на последнем слове её глаза скользнули к Риксу, который скучающе стоял в нескольких шагах, разглядывая узоры на стенах. — Благодарю вас, господин Флавий, за готовность помочь. И за вашу щедрость. Надеюсь, вы не пожалели, что выиграли мой лот. — Спасибо за интересную беседу, — в тон ей обманчиво мягко проговорил Лабель. — Отнюдь. Буду ждать возможности вновь увидеть прекрасное выступление. В ближайшее время. Они холодно улыбнулись друг другу. — Конечно. Дежурно попрощавшись, Мэй с прямой спиной ушла в сопровождении второго охранника. Был бы у неё лисий хвост, непременно бы махнула им на прощание. Лабель взглянул на спокойно ожидавшего распоряжений Масамунэ, перевёл взгляд на подошедшего Рикса и глубоко вздохнул. Разве он мог просить его о таком?***
— Ты сейчас пошутил? Умоляю, скажи, что пошутил, — взвыл Рикс, уперевшись предплечьем в стену и спрятав лицо. — Прости, но… — Лаб, — Рикс зашипел так, чтобы охранник, терпеливо изображающий из себя статую неподалёку, не расслышал. — Я не танцевал несколько лет. Вообще, никак. Что я там сейчас покажу? — Ты прекрасно танцуешь, — осторожно подбирал слова Лабель и хотелось попросить его помолчать, но Рикс не дал себе сорваться на грубости. — Мышечная память наверняка поможет. — Ты не понимаешь, о чём говоришь… — Если ты откажешься, я пойму, но… Поймёт он, как же. Рикс вообще-то рядом сидел во время пыточного разговора с этой японкой, пока её подруга рассматривала его так пытливо, как будто впервые человека увидела. Несмотря на то, что не всё было понятно, главное он вынес — госпожа Хаттори хотела увидеть именно его среди своих гейш. С каких пор проститутки, кстати, называются гейши? Рикс как-то смотрел с Дареей передачу по дискавери, где объясняли, что никакие гейши не проститутки, но, видимо, в их мультикультурном городе всё смешалось. Вот же! Чёрт! — И поэтому… — всё пытался убедить его Лабель, но Рикс, выпрямившись, угрожающе прервал: — Я ни с кем спать не буду. — Ч-Что? — сбитый с толку, Лабель потерял дар речи и не сразу нашёлся с ответом. Редкое зрелище. — Ни с кем не надо спать. Только выступить. — Ты так уверен? — Рикс, смирившийся со своей участью, сложил руки на груди в предвкушении пощекотать нервы Лабеля, у которого от его прямого вопроса дыхание сбилось. — Уверен! — Не слишком-то уверенно звучишь, — весело бросил Рикс. — Прекрати, это совершенно не смешно. — Мне больше не смешно. — Пф, — приложив ладонь ко лбу, Лабель скрыл смешок за кашлем. — Эй, длинноволосый, — Масамунэ на обращение Рикса только выгнул одну бровь, — веди давай, где там у вас развлекать гостей надо. — Спасибо, — выдохнул Лабель. Уже собираясь пройти мимо, Рикс вдруг наклонился к нему с загадочной ухмылкой. Слишком близко, Лабелю достаточно податься вперёд, чтобы зарыться носом в сгиб его шеи, виднеющийся из-под рубашки. Шёпотом спросил, глядя перед собой: — И что бы ты без меня делал? И тут же пошёл вслед за Масамунэ, который стоически не обращал внимания на их разговор и напряжение, сгустившееся в воздухе. Если бы Рикс обернулся, то увидел бы, как закатились в немом раздражении серые глаза. Да, он уговорил сам себя пойти навстречу странным делишкам Лабеля, подписал парочку бумажек и, кажется, сейчас снова побудет клоуном для публики богатеньких ублюдков, но никто ведь не ставил условий не подтрунивать взамен?***
Дом Хаттори не что иное, как элитный бордель, где примитивные услуги выдаются за японское искусство гейш, но современная культура беспощадна ко всем традициям прошлого — о чём-то подобном думал Лабель, пока Рикс не вышел на сцену под одинокий софит. И в голове быстро стало пусто. Несмотря на угрожающие намёки Мэй сделать из Рикса гейшу, на нём оказался всего лишь типичный костюм официанта — чёрные брюки, белая рубашка, чёрная бабочка. У него точно был такой номер в клубе когда-то, Лабель со скрипом припомнил нечто похожее. Пьяные зрители, состоящие сплошь из высокопоставленных лиц, которые собрались ради чествования возвращения в их строй клана Хаттори, встретили его скучающими аплодисментами. Немудрено, ведь до перехода к более вульгарной части им действительно показывали сплошь традиционные танцы с песнями в национальных костюмах. Риксу понадобилось всего несколько секунд, чтобы поймать взгляд каждого и приковать к себе, послать Лабелю, сидевшему в полутьме недалеко от сцены, нахальную улыбку. Чего Мэй добивалась своей просьбой? Проверяла его готовность ответно оказывать услуги? Всё-таки залезла в запретное, как и он пересёк черту с информацией о ней? Или, может, тоже скучала по танцам Рикса? Нет, по ним скучал один только Лабель. Поэтому не стал даже пытаться найти кого-то по своим связям, поэтому не сразу поверил, что Рикс просто так согласился. Неужели и он… Или… Мысли у Лабеля разбежались, когда рубашка резким движением была сорвана, оставляя на голом торсе Рикса лишь ослепительно белый воротник с галстуком-бабочкой и манжеты. Хотелось зажмуриться, успокоиться, но невозможно было оторвать глаза от подсвеченного тела, всё таких же выточенных накаченных мышц. Он определённо держал себя в форме. Зачем? Для кого? Просто так? Недовольно поёрзав, Лабель упёрся локтем в столик под рукой и подпёр пальцами висок. Гейши гейшами, а шест в центре сцены появился как по волшебству и Рикс с показушной лёгкостью продемонстрировал пару простых трюков, перекрывая их простоту своей харизмой. Взгляд Лабеля против воли ловил каждый прогиб и изгиб, каждое движение ладоней по прессу ниже к поясу брюк. Было сложно равнодушно смотреть на взлохмаченные волосы, блестящие адреналином глаза и яркую улыбку, которой одаривали неблагодарных зрителей. Надо было просто признаться себе, что он хотел его. Всё так же сильно, как и четыре года назад или сколько там прошло. Бесконечность. Может, теперь хотел даже сильнее. Лабель почувствовал себя пьяным без капли алкоголя, когда их взгляды встретились на долю секунды. В ушах шумело, заглушая музыку и возбуждение развеселившихся гостей, сердце застучало сильнее, пригоняя краску к лицу. Змеем сойдя с шеста, Рикс игривой походкой оказался вдруг возле него, протянул руку. Вот так просто. Несмотря на все любопытствующие взгляды и проклятый софит, направленный на них двоих. Пальцы призывно подозвали реагировать быстрее, Лабель едва заметно отрицательно качнул головой, не в состоянии разорвать их зрительный контакт, но Рикс отказ не принял. Легко обыграл, что так и задумано, грустно разведя руками для улюлюкающих гостей, и в один удачный прыжок оказался на коленях опешившего Лабеля. Сжал его бёдра своими. — Ты что… — только и успел выдохнуть Лабель, когда требовательные пальцы Рикса подняли его подбородок себе навстречу, а вторая рука упёрлась рядом с головой в спинку дивана, закрывая бицепсом самое интересное. — Подыграй, — шепнул он, гипнотизируя своим шальным взглядом, от которого сердце заходилось в надрыве. Его обнажённая грудь из-за частого дыхания то и дело касалась Лабеля, пуская разряды тока по телу. Он так близко. Не понимая до конца, что Рикс имел в виду, Лабель смог только положить ладони на его пояс, но они сами собой скользнули ниже. У него совсем помутилось в голове, стоило Риксу приблизиться, стирая последние сантиметры, и поймать его растерянный выдох приоткрытыми губами.***
«Я действительно сейчас это сделаю?»***
«Боги, если он меня сейчас же не поцелует, я умру».***
Одновременно затихла музыка и погас свет, погружая зал в беспроглядную темноту. Конец выступления. Через мгновение поражённой тишины публика взорвалась громогласными аплодисментами и восторгами, достигнув катарсиса, когда самый последний момент был спрятан от пары десятков глаз узорчатой ширмой, вовремя раскрытой двумя безмолвными ассистентами. Поцеловал ли дерзкий официант восхищённого гостя? Каждый мог додумать сам, а пока софиты вновь вернулись на сцену и весёлая мелодия уже набирала силу, готовясь встречать следующий номер.***
Рикс впечатался в губы Лабеля в ту же секунду, как услышал краем уха треск растянутой ширмы. Его лихорадило от бурлящего в крови адреналина и разогнавшегося сердца, совсем повело, когда Лабель ответил мгновенно, жадно вцепившись пальцами в его бока, словно боялся, что Рикс сбежит. Зря. Мозги перестали соображать сразу, стоило увидеть смотрящие снизу вверх серые глаза, подёрнутые поволокой того самого желания, простреливающего насквозь. Оба капитулировали, отключившись от реальности, полностью отдаваясь вспыхнувшей страсти, которая разгоралась с каждым поцелуем всё стремительнее. Каждый выдох, каждое движение, каждый поворот языка — знакомые. Знакомые ощущения под кончиками пальцев, забирающимися под пиджак, расстёгивающими рубашку, скользящими по голой коже и чувствующими лихорадочный жар один на двоих. Скрытые от всех, но лишь номинально. Если бы Рикс мог вжаться в Лабеля под собой ещё крепче, если бы Лабель мог позволить Риксу вылизать себя ещё больше. Если бы можно было всё переиграть.
