Не хочется думать об осени

      — Джозеф?       — Да, там моё имя, я просто не знал ваше. — Они сидели прямо на газоне, в глубине больничного сада: новый знакомый Оды разглядывал свой стаканчик с кофе, пока детектив выкладывал из бумажного пакета бутерброды и газировку. — Я подумал, что могу пообедать с вами. Присоединяйтесь, если кроме хорошего кофе вы хотите попробовать и довольно сносной еды.       — Я хочу, — лицо мужчины просияло, и Джозеф почувствовал, что чужая радость ему приятна. — Еда здесь тоже полное дерьмо. Простите за выражение.       — Мой напарник говорит это слово по десять раз на дню, не извиняйтесь. Бутерброд с ветчиной или с тунцом?       — Я хочу оба.       — Оба? Вы всего-то поймали пару бумажек в воздухе, а не жизнь мне спасли, — Джозеф рассмеялся.       — Мы могли бы разрезать их пополам, чтобы каждый получил половину. Я совсем не думал о том, чтобы оставить вас голодным, мистер детектив. — Мужчина похлопал себя по карманам больничной робы и достал складной армейский нож. — Только режьте сами, я ещё не привык.       Джозеф кивнул. Должно быть, не сахар — потерять ведущую руку. Хотелось спросить об этом, но правила приличия говорили молчать. Он протянул раскрытую ладонь, и нож мягко опустился в неё, чужие пальцы мазнули по коже перчатки.       — Будете есть вот так, в перчатках? — Мужчина напротив удобно расположился на траве и с видимым наслаждением отхлебнул свой кофе.       — Вас это беспокоит? — Джозеф аккуратно, вместе с упаковкой, разрезал оба бутерброда на равные половинки, используя папку с делом как разделочную доску и даже не испытывая, на удивление, мук совести по этому поводу.       — Нисколько. Но это забавно. У вас боязнь микробов или типа того? — Ода внимательно посмотрел на лицо собеседника, но тот выглядел абсолютно искренне, в его глазах не было даже тени насмешки. — У нас в отряде бы один тип, он постоянно мыл руки. А если не мог помыть, то лил на руки антисептик. Умер от осколочного в живот.       — Какой неожиданный конец у вашей истории, — Джозеф едва не поперхнулся своим бутербродом, который только-только начал есть.       — Простите. Я солдат, и со словами у меня не всегда хорошо складывается. Я имел ввиду, что, выходит, микробов тот парень опасался зря.       — Солдат?       — Снова не то сказал. — Мужчина улыбнулся слегка смущённо. — Я был солдатом. Бывший лейтенант Ниванс к вашим услугам.       Он приложил руку к невидимой фуражке, отдавая честь. Солнечные зайчики плясали у него в коротко стриженных волосах и на открытом, совсем ещё юном, лице. Повязка и шрамы не портили его мужественных и правильных черт.       «Лейтенант? Сколько ему?» — подумал Джозеф. — «Выглядит не старше двадцати пяти. Мы что, посылаем на войну детей? Впрочем, человек, видевший, как его сослуживец умер от осколочного в живот, наверное, уже не может считаться ребёнком».       — Добро пожаловать на гражданку, лейтенант. — Джозеф мягко улыбнулся ему и вежливо склонил голову на азиатский манер. — Когда вы сможете покинуть больницу, вы ещё оцените свой новый статус. Это не так уж плохо, когда вас не пытаются убить каждую минуту. Немного скучно, но неплохо.       — Думаете, мне понравится? — Лейтенант с сомнением посмотрел на него поверх чашки кофе. — Мне бы хотелось вам верить. Вернуться в строй я всё равно не смогу.       Он кивнул на своё перебинтованное плечо:       — Вряд ли моего командира устроит половина лейтенанта. Там, куда нас посылали, и целый не всегда справлялся.       Голос мужчины звучал спокойно и весело, но Джозеф был уверен, что эта тема для его нового знакомого очень болезненна. Ода понимал это желание шутить над собой, шутить до слёз, потому что больше ничего не оставалось.       — Вам понравится, я уверен. Джозеф Ода, — он протянул руку; пару секунд его рука просто висела в воздухе, а потом её аккуратно сжала большая горячая ладонь. — Я оставлю вам визитку. Если что-то пойдёт не так, позвоните мне, и я подскажу, в каком направлении двигаться.       — Идёт. — Радостная улыбка озарила лицо лейтенанта, он сжал пальцы Джозефа сильнее.       — Всё правда будет хорошо, — подчиняясь какому-то внутреннего порыву, Ода положил сверху вторую свою ладонь, заключая чужую в своеобразный тёплый кокон.       Они молча сидели друг напротив друга, не размыкая рук. Джозефу изо всех сил хотелось, чтобы его слова вдруг обрели магическую силу заклинания, потому что карие глаза молодого мужчины напротив выражали полное и безоговорочное доверие.       — Мне лучше отпустить вашу руку, чтобы вы могли продолжить обед, — откашлялся Джозеф и разжал ладони.       — Моя рука будет здесь, если вы захотите взять её снова.       Ода с изумление поднял глаза на лейтенанта, но тот уже безмятежно жевал бутерброд. Невольная улыбка осветила лицо детектива, следующие несколько минут снова прошли в молчании, которое, впрочем, не тяготило никого. Наконец Джозеф с сожалением посмотрел на часы, потянулся и встал в полный рост.        — Спасибо за компанию, но мне пора идти. Поправляйтесь.       — Постараюсь. Не думаю, что смогу отрастить новую руку, но я буду очень стараться. — Лейтенант остался сидеть на траве, он смотрел на детектива задрав голову и всё ещё улыбался.       — Кстати, я так и не узнал ваше имя.       Мужчина похлопал себя по карманам, достал синий маркер и что-то старательно вывел на пустом стаканчике из-под кофе, зажав тот между коленями.       — Вот. — Он протянул стаканчик Джозефу. — Выбросите, как будете у входа. Убьём двух зайцев одни ударом.       Джозеф кивнул. Уже на ходу он рассматривал стаканчик. Чуть выше его имени было выведено другое «Пирс», немного дрожащими большими буквами. Выбросить стаканчик почему-то не поднялась рука, детектив так и притащил его обратно в участок, где и забыл на столе.