Не хочется думать об осени

      Себастьян всегда был как будто где-то в стороне, всегда не с ним. Даже если удавалось заснуть вдвоём в его постели, утром Джозеф всегда просыпался один. Один… Разве это так плохо? Если подумать, человек всегда один: во время рождения, во время смерти, и в каждое другое мгновение. Иногда, конечно, удаётся построить иллюзию близости, соединить два тела с помощью члена или два сердца с помощью красивых жестов и слов, но хватает этой магии не на долго. Так и стоит ли расстраиваться? Джозеф отчаянно пытался мыслить отстранённо и философски. Он не мог иначе, потому что иначе оставалось только расплакаться.       Тёмные витрины кафе на французский манер мягко блестели в свете фонарей. Джозеф остановился, чтобы заглянуть в зал. Он нашёл взглядом столик, за которым в последний раз видел Пирса. Это было… Детектив слегка затруднялся в том, чтобы назвать точную дату, но прошло не меньше двух недель, это точно. Тот день жирным маркером перечеркнул их лёгкую радостную дружбу. Больше никто не звонил с незнакомого номера и не задавал неуместных, граничащих с шутливым флиртом, вопросов. Себастьян, кажется, почувствовал это на подсознательном уровне, стал спокойнее, даже можно сказать — добрее.       Это было, безусловно, здорово, но сейчас Джозеф думал, что ему страшно хотелось бы ещё хоть раз услышать юношеский голос лейтенанта, говорящий, что он хотел его видеть.       Можно было бы завтра зайти в госпиталь как ни в чём ни бывало, принести кофе… Впрочем, неужели его не выписали за четырнадцать дней? Он и на той встрече выглядел полностью здоровым. Не то, что в день их первой встречи, когда его кожа была такой серой, а губы такими спекшимися, и пальцы подрагивали, как будто весь его организм был на пределе.       Джозеф вздрогнул. Хоть бы он был в порядке, этот загадочный лейтенант, вернувшийся с неизвестной войны, на которую ушёл, когда ему не исполнилось и двадцати. Лейтенант, которого здесь, в их захолустье, и быть не должно. Почему его отправили именно в Кримсон? Неужели из-за какого-то медицинского светила? И почему так долго не переводили обратно, если операция прошла успешно? Голова начина гудеть. Нет, пора отключать детектива. Мужчина взглянул на часы — давно перевалило за полночь. Стоило поторопиться домой, и всё же, поколебавшись, Джозеф решился на ещё один крюк.       Бывают такие ночи, когда ноги не хотят сворачивать к дому. Они готовы до боли в связках мерять тёмные улицы шагами, только бы не переступать порог, за которым сегодня как море раскинулось одиночество. Ода остановился перед зданием городского госпиталя, но не перед центральным входом, а сбоку, чтобы видеть окно палаты, в которую однажды зашёл по ошибке. Света за стеклом не было, почти всё здание было тёмным. Только светились мягким мерцающим жёлтым окна комнаты охраны на первом и третьем этажах.       Скорее всего парни сейчас наслаждаются своими аккаунтами в «стим». За всю службу Джозефа из этого здания всего пару раз поступали тревожные звонки: один раз на территорию забежал дикий койот, а в другой полицейские разнимали драку между доктором и пациенткой. Кстати, по очкам старушка определённо выигрывала — её удары ходунками были невероятно техничны.       Губы японца растянулись в улыбке. Хорошее было время, безмятежное, не знающее будущих бурь…       Свет фонарика промелькнул в окне. В том самом окне. Джозеф застыл — может, показалось? Свет появился снова, он поплясал на подоконнике, а потом невидимая рука бесцеремонно направила луч прямо в лицо детектива. Джозеф среагировал инстинктивно, он отпрыгнул в ближайшие кусты и присел на корточки, опираясь рукой о землю. Сквозь переплетённые ветви он увидел как луч свете снова пляшет на подоконнике, как будто тот, кто держал фонарик в руке, безудержно смеялся. Внезапно свет погас и распахнулось окно.       Тёмная фигура залезла на подоконник, как будто примеряясь к высоте, затем поколебалась пару секунд и прыгнула вниз. Глухой удар дал знать, что человек определённо не был воображаемым и достиг своей цели, то есть земли. Джозеф больше не видел его из-за высокой каменной ограды. «Хоть бы там был газон». Детектив поднялся в полный рост, его ладони вспотели, а пальцы дрожали. Может быть, он видел самоубийство, и нужно срочно звонить в оперативную помощь, но как понять…       Он прикинул мёртвую зону ближайшей камеры, выдохнул и полез через забор. Легко подтянувшись на руках, Джозеф смог заглянуть за стену из каменной кладки — метрах в десяти от него тёмная фигура, прихрамывая, крадучись шла вдоль больничной стены.       — Сюда! — прошипел Ода, отчаянно показывая направление рукой и надеясь, что ещё находится в мертвой зоне камеры видеонаблюдения.       К счастью, его услышали.       — Руку! — позвучал знакомый шёпот, и Джозеф перегнулся через ограду, его ладонь тут же крепко сжала чужая. — Быстрее, тяните!       Чертыхаясь на японском, Ода потянул, отмечая, что в лейтенанте было никак не меньше ста восьмидесяти фунтов.       — Какого дьявола вы творите, — зашипел Джозеф, когда лейтенант свалился на него всем своим немалым весом, выбивая воздух из лёгких. — Вы что, ещё и смеётесь?!       — Не вижу повода плакать, — зашипели в ответ, даже не пытаясь подняться.       — Вставайте, чёрт бы вас побрал! Вы весите целую тонну!       — Это не так просто сделать с одной рукой! Не думайте, что лежать на вас так уж приятно, вы ужасно костлявый!       — Да закройте вы уже рот! — Джозеф пнул лейтенанта в коленку и из последних сил вывернулся из-под его тела, он возмущённо пыхтел, собираясь сказать ещё что-то едкое, но Пирс поднялся с земли ловко как кошка, вцепился в его руку и потащил за собой, заставляя пригибаться и идти вдоль забора. — Признайтесь, вы идиот? Вас держали в психиатрическом?       — Тише, смотрите.       Когда они оба были надёжно укрыты от камер, Пирс выпрямился и указал рукой в обратном направлении. В окне его палаты снова появился свет.       — Боже, вас уже ищут охранники, а я помог вам сбежать. — Джозеф чуть не завыл в голос.       — Это не охранники, пожалуйста, скорее идёмте подальше отсюда.       — Вы точно сумасшедший, — детектив почувствовал холодок, пробежавший по спине, он читал про такое, многие маньяки действовали в состоянии изменённого сознания. — Куда мы пойдём? Всё закрыто, уже почти час ночи.       — Я не знаю, — голос лейтенанта звучал устало. — Покажите, где у вас здесь парк. Если честно, я уже давно нормально не спал, и сейчас скамейка выглядит очень заманчиво.       — Вместо парка я покажу вам хостел. — Джозеф кивнул в сторону перекрёстка. — Идёмте, там безопасно, там можно купить ужин, там и поспите до утра.       Лейтенант пожал плечами, соглашаясь, но они не успели пройти и половины дороги, как хлынул ледяной дождь. Джозеф обернулся — в свете одинокого фонаря лейтенант совсем не был похож на опасного психа, скорее на очень уставшего, измотанного недосыпанием, человека, которому очень холодно под весенним ночным дождём. Детектив протянул ему руку, раскрытой ладонью вверх:       — Пирс, вы выглядите паршиво, идёмте лучше ко мне домой.