Не хочется думать об осени

      Робкие намёки Джозефа, что у него ещё есть дела дома, ни к чему не привели, по дороге Кастелланос свернул в какой-то глухой тупиковый переулок и затащил напарника на заднее сиденье. Они редко занимались этим в машине, хоть огромный внедорожник Себастьяна и отлично подходил для такого рода развлечений. Дело было в том, что чистка сидений в салоне обходилась недёшево, и практичный ум Кастелланоса обычно побеждал желания, что рождались у него ниже пояса. Проще было сделать это дома или в кабинете.       Сегодня вышло иначе. Может, его слишком уязвил их разговор. Джозеф редко поднимал подобные темы, он привык быть удобным, отодвигать свои потребности подальше, не раздражать, делать существование напарника как можно комфортнее. Если для этого требовалось его тело — почему нет. Это всего лишь тело. А то, что душе ещё больнее — дело десятое.       Кроме того Джозеф не мог сказать, что не получал от их грубого секса никакого удовольствия. Укусы, удары, руки на горле, истерзанные чужими зубами губы — всё это стало казаться со временем привычным. Себастьян был его первым партнёром, ему не с чем было сравнивать. Да и сравнивать не хотелось. Он отчаянно любил своего напарника, не смотря ни на что. Иногда казалось, если бы Кастелланос перестал его хотеть, Джозеф согласился бы и просто на побои, только чтобы Себастьян хоть иногда прикасался к нему.       Лёжа лицом вниз, в обивку сиденья, Джозеф старался упереться руками, зафиксировать тело, чтобы не биться головой о боковую дверь. Себастьян как обычно не сдерживал себя, но сегодня казался особенно напористым и грубым. Было больно. Джозеф сосредоточился на собственном хриплом дыхании, чтобы не стонать слишком громко. Он не мог отделаться от мысли, что их слышно снаружи.       — Себ, не так сильно, пожалуйста… — Живот и бёдра сводит от очередной волны боли.       — Тише, тише.       Пальцы вплетаются в волосы и сжимают, тянут на себя, заставляя прогнуться.       — Я больше не могу...       Слёзы собираются в уголках глаз, срываются по щекам редкими тяжёлыми каплями.       — Всё ты можешь, Ода. Давай, вот так.       И он действительно мог. Каждый раз, когда казалось, что сознание балансирует на грани и дальше только темнота и забытьё, откуда-то находилось ещё немного сил, чтобы вытерпеть, выстонать, выкричать. Интересно, секс с Пирсом был бы таким же грубым? Сознание услужливо принесло воспоминание о робком прикосновении чужих мягких губ к его собственным. Ладонь потянулась вниз, крепко обхватывая член, и Джозеф закрыл глаза. Всего на пару минут он позволил себе представить, что могло быть, если бы тот поцелуй продлился немного дольше. Он быстро кончил, второй раз за сегодня, чем удивил и себя, и Себастьяна.       — А говорил, что не можешь, — когда они полулежали на заднем сиденье, откинувшись на боковые двери, лицом друг к другу, и пытались отдышаться, Кастелланос провёл пальцем по влажному следу семени на обшивке между ними.       Джозеф пожал плечами. Ему было стыдно — как будто он изменил первый раз в жизни.       — Себ, у тебя были другие мужчины? — спросил он внезапно.       — Нет, конечно. С чего бы. — Тот удивлённо поднял глаза. — И женщин тоже не было. Мне тебя хватает.       Кастелланос протянул руку и похлопал его по бедру.       — Не думаю, что смогу найти задницу лучше.       — Так себе комплимент, Себ, если честно, — Джозеф вымучал улыбку на искусанных в кровь губах.       — Как же ты бесишь сегодня, Ода.       Напарник пересел ближе и притянул его к себе за воротник рубашки.       — Что ты хочешь услышать? Ты мой, Джозеф. Ты мой и всегда будешь моим. Пока ты дышишь, ты мой, понял? И я никому тебя не отдам.       Наверное, это должно было звучать романтично, но Джозеф смотрел в раскрасневшееся после секса лицо Себастьяна, в его глаза, таившие в себя отблески дикого внутреннего огня, и ему было страшно.

***

      Себастьян высадил Джозефа перед домом только в начале десятого. Измученное тело ныло и просило отдыха.       — До завтра, Себ. — Джозеф устало улыбнулся напарнику.       Тот махнул ему рукой из-за стекла, помигал фарами, и машина отъехала с парковки. Было что-то унизительное в том, чтобы одному выходить из машины, в которой тебя только что отымели. Джозефу вспомнились полицейские рейды на местных проституток. Их пёстрые стайки собирались ночью на перекрёстках: молодые девушки, реже парни, они ловили машины. Клиент всегда оставался внутри, а они садились и выходили, пересчитывали деньги или синяки, смотря как везло, снова садились в чужие машины и выходили из них. Никто никогда не поднимался с водительского сиденья, чтобы обнять их на прощание или ещё раз поцеловать, это был просто бизнес. Джозеф ненавидел такие рейды, у него было слишком много ненужных ассоциаций.       В холле дома было прохладно и пусто, только охранник клевал носом за стойкой с мониторами. Он кивнул Джозефу дружелюбно, Джозеф кивнул в ответ. Лифт приехал быстро. Поднимаясь на седьмой этаж, Ода рассматривал себя в зеркале: вид потрёпанный, но не критично, душ приведёт всё в порядок. Он попробовал улыбнуться — вышло криво. Плюнул на руку, пригладил растрёпанные волосы. Всё равно паршиво.       Лифт мягко тряхнуло, тихая мелодия дала понять, что он на месте. Джозеф ещё пару секунд смотрел в зеркало прежде, чем выйти. Ему не хотелось, чтобы Пирс видел его таким, но что-то быстро поправить он не мог. Он вздохнул и пошёл к своей двери в конце длинного коридора.       За дверью было тихо, и у Джозеф на долю секунды даже промелькнула мысль, что он выдумал себе этого странного лейтенанта, что сейчас он откроет дверь и увидит только пустую квартиру. Если так случился, поклялся Ода, он включит ноутбук и запишется к первому попавшемуся психиатру. Щёлкнул замок. За дверью было темно и беззвучно.       «Ну вот и всё», — пронеслось в голове у Джозефа. — «Я в самом деле его придумал.»       — Вы так поздно, — протянул сонный голос.       Джозеф вздрогнул и щёлкнул выключателем — Пирс, потягиваясь, поднялся с того самого неудобного маленького дивана, на котором провёл первую ночь. Он щурился от яркого света, но на лице была искренняя радость от встречи.       — Простите, я заснул, пока ждал вас. Думал, вы уже не придёте.       Одежда на нём была в беспорядке после сна, хотелось подойти и одёрнуть голубое свободное худи, а потом обхватить руками крепкую гибкую талию и прижаться, постоять рядом, впитывая кожей эту его сладкую кошачью расслабленность.       — Где бы я тогда ночевал? — Джозеф постарался побыстрее сбросить обувь и проскользнуть мимо Пирса, не встречаясь взглядом.       — Не знаю, вы могли остаться у друга.       — И оставить вас без ужина? — Джозеф боролся с желанием запереться в ванной, но осознание того, что лейтенант не ел весь день, заставило его свернуть сначала на кухню. — Вы ведь не ели, верно?       — Я… Честное слово, я не беспомощный. Просто не знал, что могу брать, а что нет. — Пирс послушно проследовал за ним на кухню и теперь стоял, опираясь бедрами о стол, и улыбался.       — Всё, Пирс. Вы можете брать всё, что есть в этом доме. Смотрите. — Ода открыл один из шкафчиков. — Здесь то, что можно приготовить быстро, и снеки. Рядом — крупа и консервы. В холодильнике полно овощей, фруктов и зелени, в морозилке — мясо и морепродукты. Здесь столько еды, что можно месяц продержаться в осаде. Пожалуйста, не заставляйте меня волноваться и завтра не сидите голодным, идёт?       — Идёт. — Улыбка лейтенанта стала шире. — А вы волновались?       — Весь день думал о том, что не сказал вам про еду, если честно. — Детектив достал из морозильной камеры пару стейков, он держал их для Себастьяна, но тот крайне редко бывал у него в гостях. — Вы же не против говядины?       Пирс помотал головой.       — Я люблю стейки. Наверное, это одно из моих самых любимых блюд.       — Как в ресторане не обещаю, но будет вполне прилично. — Джозеф кивнул, он стащил перчатки, бросил их на стол рядом, через секунду его руки уже на автомате наносили на замороженные куски мяса масло и специи, сковорода с толстым дном нагревалась на плите.       Пирс подошёл ближе, наблюдая из-за плеча.       — Красиво, — сказал он.       — Что именно? Стейк?       — Ваши руки.       Эти простые слова заставили Джозефа залиться краской. Хорошо, что можно было опустить голову пониже, отправить стейки на раскалённую сковороду и сделать вид, что ничего не расслышал из-за шкворчания мяса на металле.       — Если будете делать стейки без меня, то лучше сначала разморозить. Оставьте на столе на пару часов, потом жарьте. Вот здесь специи.       — Так вы не планируете выставить меня за дверь? — негромкий голос раздался совсем уж близко, прямо за спиной.       — Вы говорили о неделе, она у вас есть.       — Спасибо. — Сердце подскочило к горлу, когда нос лейтенанта мягко потёрся о его шею сзади, взъерошив короткие волосы на затылке. — Вы пахнете сигаретами.       Джозеф застыл в панике, но лейтенант уже сделал шаг назад. Он сел за стол и положил голову на сгиб руки, внимательно наблюдая. Подрагивающими руками детектив сумел достать овощи и быстро нарезать небольшую чашку салата. Он перевернул стейки пару раз, дал дойти и выложил на плоскую тарелку.       — Приятного аппетита, — улыбнулся мужчина, потратив на эту улыбку последние силы, и поставил ужин перед Пирсом. — Соус из томатов, соус из брусники, гуакомоле.       Тонкий палец с аккуратно подпиленным ногтем постучал по очереди на маленьким баночкам на столе.       — А вы разве не будете есть? — Лейтенант не притрагивался к столовым приборам, хотя смотрел на еду с жадностью и голодом.       Джозеф покачал головой:       — Ешьте один. Я поужинал.       Мыслями он был уже в ванной, погружался под воду с головой и думал, сколько ещё сможет выдержать.       — Вас так долго не было. Не убегайте, посидите со мной.       Джозеф задержался на пороге, он оглянулся через плечо: взгляд мужчины был расстроенным и очень искренним. Детектив поколебался, потом вздохнул и кивнул. Он вернулся, включил чайник и сел напротив, вызывая на лице лейтенанта одну из тех улыбок, от которых у Джозефа на душе становилось очень тепло и слегка подкашивались ноги.