ТворецЪ своего колдовства

      Иногда учеба длится очень долго. Каждый день – пытка, которую хочется поскорее закончить, а живешь ты от выходных до выходных. Минуты на уроках тянутся так неторопливо, что ты невольно начинаешь думать совсем о другом, затрагивая даже мрачные мысли, спрятанные на подкорках сознания.       В общем, все обучение превращалось в сплошное насилие. Василиса за собой никогда подобного не замечала – ей нравилось познавать все больше и становиться сильнее. Она жаждала знаний и всегда впитывала их как губка, а выполнить пару бесполезных домашних заданий было не сложно, поэтому ее имя всегда было на верхних строчках. Для нее учебный год всегда пролетал быстро, в отличии от Катеньки, которая вникала в абсолютно все, чувствуя каждую секунду и толику волшебства.       Но в этот раз даже для нее, месяц, занятый отбором, пролетел в мгновение ока. Словно они просыпались не каждый день, а раз в неделю, вставали, ели, сидели на лекциях и снова ложились спать, хотя событий произошло предостаточно.       После разговора с Сергеем Серафимовичем, их обеих внесли в списки. Всего должно было поехать двадцать пять человек, из которых первые двадцать ехали точно, а оставшиеся пять выбирались среди десяти учеников, расположившихся от двадцать первого до тридцатого места.       Василиса оказалась, иронично, тринадцатой, а Влася был одиннадцатым – всего на две позиции выше ее. Все, с кем она общалась хорошо, прошли без всяких проблем. Только Катерина оказалась ниже двадцатки. Она была двадцать восьмой – проходила еле-еле, и Одоевская действительно беспокоилась. Они вечерами сидели вместе, обнимаясь. Катя беспощадно мяла свои красивые платья, и до крови искусывала себе губы, когда они ждали результатов после обещанного соревнования. Но им повезло. Истомина оказалась второй. Теперь она занимала двадцать второе место и ехала вместе с ними.       В их компании было не так уж и много людей. Всего-то восемь человек, да и то, в следующем году их станет семь, может даже шесть, если Федор решит их бросить после выпуска Александра.       Они все сошлись больше волей случая, нежели направленно, но даже сейчас сидели вместе.       Столовая в Колдовстворце была большая, как и многие другие помещения. Екатерина Вторая не жалела средств на возведение зданий, поэтому они постоянно находились под высокими потолками с чудесной лепниной. Столы стояли в хаотичном порядке, были и большие, и рассчитанные на двоих. В зале привычно стоял откровенный шум, буквально каждую минуту на всю столовую слышался чей-то громкий смех, но у них в этот раз было тихо и мрачно. Даже Инвентум молчал.       Все очень просто. Катерина нутром чувствовала что-то не ладное, а ее интуиция их никогда не подводила. И это лишь пол беды, ведь Михаил только подтверждал ее догадки. Что-то должно было произойти перед поездкой или во время нее. Что-то нехорошее.       – Приятного аппетита, – Со вздохом произнесла девушка с волнистыми темно-рыжими волосами. – Сегодня они хотя бы обошлись без каши.       Она демонстративно скривилась, а Василиса четко увидела, как сидевший рядом Михаил так и захотел изменить ее суровую советскую запеканку на ненавистную пшенку.       Катерина сидела сбоку от нее и, подперев голову рукой, бессмысленно ковыряла завтрак то и дело вздыхая.       – Что же это такое-то, – В голосе так и отразилась тоска, смешанная со скукой. – Совсем настроение портит, а ведь какая интрига стояла!       – Чувствуешь, нас это будет касаться или кого-то ближнего? – Это был Август. Симпатичный юноша с черными волосами, бледной кожей и серыми глазами. Семикурсник с Респонсио, Василиса часто сидела с ним, если Владислав не мог подойти или их рассаживали.       – В том-то и дело, даже этого понять не могу, – Она обхватила голову руками, да и так и уткнулась в стол. Одоевская легонько погладила ее по голове в качестве утешения.       – А ты, Михаил? – Август перевел взгляд с Истоминой на ее сокурсника.       – Да ты оживился сегодня, Август, – Он нацепил недружелюбную ухмылку, а его собеседник чуть нахмурился, как бы предупреждая. – Думаешь, как бы ничего тебе поездку не сорвало? Интересно ведь наверняка посмотреть на родину.       Август носил фамилию Уолберг и действительно все родственники у него были в Англии. Его и самого хотели отдать в Хогвартс, но отец, будучи дипломатом, был вынужден приехать в Россию. Василиса не знала, что именно вынудило их остаться в Советском Союзе, но теперь они учились вместе. И, разумеется, Августу совсем не нравилось упоминание его происхождения по любому поводу.       Морозов, сидящий по правую руку от Василисы чуть напрягся, готовый выступить в роли миротворца.       – Мне стоит доказывать, что это не так? Я могу начать издалека, а могу перейти сразу к сути, – Голос у него оставался равнодушным, но Мишенька явно что-то понял, если судить по глазам и нервному движению руки, поправляющему волосы.       – Эх, – Вздыхает несколько демонстративно. – Ты прости, вспылил чутка.       Август прикрыл глаза и кивнул, но ничего не сказал. Впрочем, все знали, что он нисколько обиды не затаил.       – Что-то мрачное на голову так и давит, прямо душит. Такая же атмосфера была года три назад, когда Доскова.. Ну, вы поняли, – Миша хмурился, выдерживая паузу после слов. И все окончательно притихли, даже Юленька прикрыла глаза, оторвавшись от запеканки. – Вряд ли кто-то умрет..       Он хотел было продолжить, но к Василисе и Владиславу со спины подошла их однокурсница. Кира, тоже седьмой курс с Респонсио. Она была шестнадцатая в списках. Ее изящная рука с небольшим количеством мозолей коснулась плеча Одоевской, поэтому та повернулась, вопросительно на нее посмотрев и приветливо улыбнувшись.       – Как-то у вас сегодня тихо, – Кира вежливо кивнула, в мгновение доставая из сумки какие-то бумаги. – Случилось чего?       – Да просто дурное предчувствие, – Это Владислав покачал головой, принимая протянутые ему листы. – Это руны, верно?       – Да, Куликова мы в этом году вплоть до экзаменов не увидим, так что он дал нам дополнительное задание, раз мы записались на его факультатив, – Василису интересовали куда больше именно чары, и, так сказать, практика, поэтому записываться вместе с Морозовым и Ульянской на древнее писание у нее желания особо не было. – Вы не помните, Конченов в итоге прошел, или он все-таки не поедет?       Артемку не любили, кажется, все, за редким исключением. Уж больно категоричная личность была.       – Он оказался двадцать третий, – Это была Юленька, довольно быстро оживившаяся после небольшого затишья. – К сожалению, нам придется терпеть его даже в Англии.       – Прискорбно, – Кира вздохнула и хотела, видно, попрощаться, но у нее в руках возникло письмо. Это принесли почту. Рядом с Василисой возникла еще одна несчастная свернутая бумажка, как и с некоторыми другими тоже. Кому-то даже прислали письма. Ульянская быстро пробежалась глазами по своему и сильно нахмурилась. – Я, пожалуй, пойду. Приятного вам аппетита!       Фраза, брошенная на прощание звучала неестественно и зажато. Катенька оторвалась со стола и посмотрела на Михаила. Серьезно, без единого намека на улыбку.       – Это было оно, – Не вопрос, а утверждение. И все ей поверили. Катя была чертовски проницательная. – Это было чертово письмо.       – Да, – Миша выглядел более задумчивым, все-таки он уступал Истоминой в интуиции и ее острых чувствах, но ясно мог сопоставить факты. – Надеюсь, в нем не будет чего-то рокового..       И снова все поняли, притихнув.       – Что будете делать? – Голос подал до этого молчавший Александр. Тот самый с восьмого года. Он и сейчас сидел около Федора. Василиса для себя признавала, что именно они были самыми.. Необычными среди них. Все-таки Ратио редко водится с Инвентумом, а с Ратио в их компании был только один – Федор Паскевич. Говорил он мало и выглядел жутко. Как призрак. Вот Александр, наоборот, всегда казался необычайно живым, с чертовски выразительной мимикой и прекрасной харизмой. – Или оставите все как есть?       На губах Саши расцвела улыбка, а глаза чуть раскрылись в предвкушении. Да, у него-то самого из знакомых с Респонсио только Василиса да Влася с Августом.       – Я зайду к ней вечером, – Одоевская задумчивая возвела глаза к потолку. – Здесь что-то не чисто.       Александр деловито покивал, отламывая кусок завтрака.       – За один вечер решений не принимают, – Его тон всего на несколько мгновений стал более серьезным, но в следующий же миг, от него снова веяло беззаботностью. – Оставим разговоры о вечном? Слышали, что компашка Литы прошла практически полностью? Прямо как мы, но, честно сказать, мне уже жаль англичан.       Он прислонил ладони к щекам и замотал головой, не переставая улыбаться. И что-то в этой улыбке было неестественное, возможно, совсем капельку садистское.       – Англичан жаль даже только из-за того, что ты к ним едешь, Саша, – Влася усмехнулся как-то неоднозначно и встал из-за стола, успев за это время спрятать бумаги. – Я пойду пораньше, зайду в общежитие быстро.       И ушел, оставалось только кивнуть на прощание, с тоской посмотрев ему в след. Почему-то последнее время они друг от друга будто отдалились, но об этом она подумает потом.       – Я тогда тоже пойду, – Василиса вздохнула, отложив вилку. А Катерина вместе с ней подорвалась. – Все равно аппетита нет.       – Я с тобой, за компанию, – Истомина ловко ей подмигнула, невесомо поднимаясь из-за стола.       Юля покачала головой, будто обвиняя их в чем-то, да положила голову на плечо Мишеньке. Август привычно для себя держался особняком, но был занят какими-то записями, поэтому только неосознанно кивнул им на прощание. Александр же по-хозяйски приобнял Федю, который, кажется, закатил глаза, и с ангельской улыбкой помахал им. На этом они и разошлись. Василиса пропустила очередной завтрак.

***

      И снова день был подобен секунде, просто растаяв на глазах. Одоевская даже начала задумываться, не происки ли это колдовства, но все проверки не дали никакого результата. Она лежала на деревянной кровати и смотрела в потолок. Остальные сейчас были на ужине, но ей снова не хотелось есть. От еды буквально воротило и, кажется, еще немного и ее бы вырвало, но сейчас она держалась.       Василиса корила себя за прокрастинацию, но сейчас явных долгов по учебе у нее не было, только чертовы экзамены в конце года.       Надо сходить умыться – промелькнула в голове навязчивая мысль. Может, так она хотя бы взбодрится. Странно все-таки, что в итоге вымоталась больше всех она. Будучи расчетливым и относительно хладнокровным человеком, она должна куда проще переживать повседневные казусы, но отчего-то на душе было так гадко.       И, в отличии от былых случаев, она даже не находила Мишу грубым, а Сашу раздражающим. Только себя неполноценной. Предчувствие Катерины, ее многочисленные волнения.. Как она все это переживала за несколько минут, будто бы ничто из этого не влияло на ее жизнь? Василиса в такие моменты действительно ей восхищалась.       За целых семь лет учебы, когда они были вместе даже на каникулах, именно Катенька была к ней ближе всего. Так уж повелось. Она будто приклеилась к Одоевской на первом году, поэтому за все это время они прошли вместе куда больше, чем кажется на первый взгляд. Да и их компания была для нее действительно комфортным местом, не смотря на внешние несостыковки.       Все началось со знакомства Катерины с Михаилом Ильинским. Будучи оба с Сенсу, они отлично сошлись, особенно в своей способности чувствовать, так что уже скоро они ходили втроем. С Мишенькой просто с удивительной скоростью подружилась Юленька. Та самая волшебница с темно-рыжими волосами и проницательным зелеными глазами. Они были знакомы еще с детства, их семьи были некогда дворянскими и общались даже после революции. И если Ильинского выдавала внешность, то Юлю фамилия. Ну где бы это видано, чтобы были простые крестьяне Репнины-Волконские?       Мишенька же.. Мишенька был словно золотой. У него были светло-карие глаза, с желтыми просветами, а сам он блондин, да с такого цвета у него волосы, что стоит солнцу выйти из-за туч, так они сразу золотом полнятся. Так и играет в лучах света его шевелюра. И, разумеется, черты лица как у типичного смазливого аристократа.       Юля была с Инвентума, а у них, как известно, все происходит крайне спонтанно. Самый дружный факультет, где все друг друга знают. Поэтому никто не удивился, когда через какое-то время она привела на их встречу после уроков Александра Юсупова. Он был на год старше и познакомились они как раз больше из-за дворянских корней, но Саша, каким бы плохим человеком снаружи не казался, к своим всегда очень мил. Василиса это поняла, как только увидела мельком еще на первом курсе, как тот с трепетом что-то рассказывал Феде. Паскевича, к слову, он к ним привел не сразу, а только через пару недель. Как они потом выяснят за разговором, Саша проверял, стоят ли они их доверия.       Чуть позднее к ним прибился и Август с Владиславом. Их она сама позвала, поскольку те действительно вызывали у нее восхищение на занятиях. Василиса знает не хуже Катерины, что Уолберг, не смотря на отстраненность, не бросит их в сложную минуту, а об разговорах за спиной и речи идти не может. Морозов же влился в еще сырой коллектив практически сразу, будто бы все они знакомы были не первый год, так что за его отношения бояться никогда не стоило.       Иногда Василису брала гордость за своих друзей. Да, их она могла назвать друзьями, она могла излить им душу, хотя бы отчасти. Полностью никто никому не открывается, это слишком опасно.       Она помассировала глаза и медленно встала. В глазах так и потемнело на пару секунд, но она давно на это не обращала внимания, поэтому неслышно побрела в сторону уборной на этаже. От собственных мыслей ее отвлекли только чьи-то шаги и, кажется, шум удара. Как будто кто-то упал. Одоевская напряглась и в мгновение стала сосредоточена. Палочка удобно легла в правую руку, отозвавшись теплом, она приглушила шум своих шагов и постаралась незаметно выйти из-за угла.       Ее стремление быть незаметной оказались ни к чему. Кира, сидящая на полу, все равно бы даже глаз на нее не подняла. Палочка Василисы снова оказалась в рукаве платья, а сама она подошла к Ульянской. Звук падения безусловно означал, что это она упала прямо на кафель, подтянув к себе колени.       Кира выглядела разбитой и пустой. Взгляд у нее был стеклянный, только парочка слез и красноватые костяшки на правой руке давали Василисе знать, что она все еще живее всех живых.       Рядом лежало смятое письмо – удивительно, что не разорванное – Одоевская плавно садится на корточки, заглядывая Кире в глаза. Она ее не касается, ведь это было бы лишним. Минута, другая. Секунды шли быстро, Ульянская плавно подняла голову, смотря в глаза Василисе. Ее слезы словно испарялись.       – У меня есть чайный отвар с мятой, – Одоевская говорила спокойно, даже можно сказать равнодушно. – Хочешь заварю?       Кира молчала где-то минуту, но Василиса терпеливо не двигалась с места.       – Давай, – Тихо произнесла она севшим голосом.       – Позволишь? – Одоевская протягивает ей руку.       Кира кивает, поднимаясь. В коридорах сейчас полная тишина, а они не проронили и слова, когда шли до их с Катей комнаты. Много движений не нужно, она рукой приглашает гостя зайти, а чайник уже кипятится благодаря колдовству. Она не будет просить рассказать – Ульянская сама это сделает, если захочет.       Горячие чашки обжигают руки, одну из них она протягивает совсем еще юной девушке с легкими русыми волосами чуть ниже плеч. Прикрыв синие глаза, та сделала неторопливый глоток, а Василиса последовала ее примеру. Молчание их не тяготило, ведь слова могут испортить куда больше, нежели тишина, прерываемая лишь еле слышным тиканьем часов.       Минуты тянулись незаметно, но Кире хватило всего десятка, за который чай в кружке с чарами, даже не успел остыть.       – Отец прислал письмо сегодня, – Василиса медленно перевела на нее взгляд, но Ульянская упорно смотрела на свои руки. Она говорила медленно, уверенно и очень тихо. – Совсем небольшое. Я сразу поняла, что что-то не так.       И снова замолчала. Одоевская была правда благодарна, что ей не придется успокаивать чужие слезы. Она не умела. Она лишь могла понять и оказать немую поддержку. Ведь ей было бы куда приятнее не слушать утешение, а знать, что к ней прислушались.       – Написал, чтобы я больше не возвращалась, – Кира говорила об этом, как о очевидном. Явно давно ждала чего-то подобного. У Василисы на языке будто стало как-то горько. – Маму застрелил какой-то бандит во время ограбления ее магазина. Так и умерла на месте, даже скорую не вызывали. А отец этому только рад был – забрал квартиру и наследство. Отправил мне в конверте денег и все. Даже ни единого маминого украшения.       А конце она перешла на шепот. Кира была ребенком нетворящих, магом в первом поколении. У нее не было никаких проблем с колдовством, да и деньги для ее семьи не были проблемой. Она, как и многие, предвзято относилась к древним родам, но годы обучения все смешали воедино, ведь самые заносчивые люди ими становятся не из-за чистоты крови.       – Матушка умерла, – Она повторила это после еще одного минутного молчания. – Отец – козел. Теперь нужно найти работу сразу после выпуска. И на лето. Иначе негде будет жить, разве что где-нибудь на обочине. Или на вокзале.       Она хмыкнула неопределенно. Василиса так и смотрела на нее, но вторить чужой улыбке не стала.       – Справишься? – Единственный вопрос. На нее наконец-то поднимают глаза.       – Конечно, – Ее губы тронула еле заметная улыбка, она сделала еще один большой глоток душистого чая.       – Звони и пиши, если что, мы можем помочь, – Василиса не будет настаивать, но даст знать. А Ульянская не забудет и, наверное, действительно свяжется с ней, если будет нужна помощь.       Они скоро начали говорить об отвлеченных вещах. Одоевская передала оставленное Кирой письмо и наказала не выбрасывать деньги, их много никогда не бывает. Следующие десять минут прошли совсем легко, уже скоро слышались голоса возвращающихся девушек. В общем-то ничего беды не предвещало, но Катерина вновь ворвалась в их комнату взволнованная, а сразу за ней Диана – их сожительница с Инвентума.       Истомина явно хотела начать говорить, но сперва вопросительно посмотрела на Василису. Она прекрасно чувствовала состояние Киры и ждала ответа от нее, чтобы не угробить чужие старания. Но Одоевская незаметно кивает, поэтому та с удовольствием все-таки начинает делиться новостями.       – Вась, представляешь, – Голос у нее звучал более возмущенно, чем Василиса предполагала изначально. На Катю сейчас с легким любопытством смотрели две пары глаз. Ну, насколько это можно назвать заинтересованностью, учитывая их безразличные лица. А Ди, к слову, просто рухнула на кровать, заткнув уши подушкой. Она ведь тоже хотела поехать, но, к сожалению, оказалась аж тридцать шестой. – Серапин нам, оказывается, сюрприз решил устроить! Мы едем не через неделю, а прямо завтра! И главное весь пед состав обо всем знал, только студенты были не в курсе. Даже староста Ратио. Он таким недовольным выглядел, жуть просто.       Кира возвела глаза к потолку, будто в поисках чего-то. Наверное, вспоминала, того восьмикурсника. Выглядела она уже в разы лучше, хоть какая-то искорка в глазах появилась.       – У нас, получается, только одна ночь на сборы есть? – Ульянская вопросительно подняла брови.       – Именно! – Катенька подошла к своему комоду, увеличила увесистый отечественный чемодан и с таким характерным глухим стуком поставила его на пол. – Сказал еще, что эту идею ему Бородин подал, мол, военная подготовка, чтобы не расслаблялись в своем путешествии. Я, честно, не знаю, как с одним Серапиным можно хоть где-то расслабиться, так что хоть этот не едет.       На деле Родион Святославович Бородин вел у них боевую магию и дуэлинг. Веселый мужчина, себе на уме, но дело свое прекрасно знал. Поскольку трое преподавателя в качестве сопровождения – это черезчур, поедут лишь директор и Анна Федоровна в качестве сопровождающих, а Сергей Серафимович, видимо, моральная поддержка. Напрямую за ними следить будет наверняка только Калинская, а Серапин с Вейштротом как всегда где-нибудь пропадут. Им оставалось только гадать, чем они постоянно занимаются, но на это времени точно не будет, особенно учитывая языковой барьер и совершенно новые принципы обучения. У Одоевской не было никаких иностранных родственников, но она достаточно наслышана о Европе и Америке.       – Серапин наверняка едет для того, чтобы подтягивать своих выпускников, – Пожимает плечами Кира. – Ланской и Вревский ведь едут, а грамотное обучение для их специальности Хогвартс точно предоставить не сможет.       – Ты читала про их школу? – Катерина заинтересовано на нее посмотрела, а Василиса просто поражается тому, как она ловко находит подход к людям. Огонек в глазах глубоко несчастного ребенка был зажжен лишь парой фраз. Ей не требовалось многих минут молчания, слова Катеньки не ранили, как слова Одоевской, а исцеляли. Она уверена на все сто десять, что будь вместо нее Истомина, Ульянской было бы сейчас куда лучше.       – Надо ведь знать, куда ты едешь, – Она проводит плечами. – Думаю, Василиса тоже читала хотя бы основное издание, но наверняка руки дотягивались и до более детальных томов.       – Книги, написанные по рассказам случайных людей, не всегда совпадают с действительностью, – Одоевская чуть вздыхает, касаясь щеки рукой. – Я хоть и нашла одно издание на английском, оно датировано аж тысяча восемьсот девяностым. Концепция наверняка та же самая, но сведения уже не актуальны.       – Хотя замок у них красивый, – Кира легко улыбнулась. – В детстве я хотела быть принцессой. Носила еще корону, сделанную мамой. Банально, конечно, но теперь прямо мечты исполняются.       Она совсем тихо посмеялась, а Катя понимающе улыбнулась.       – Вась, у тебя может фотографии есть? Мне ты даже и один томик не дала почитать, – Демонстративно надувшись, Истомина скрестила руки на груди.       – Ты была слишком занята, Катенька, не помнишь себя, что ли, пару ночей назад? – Ее улыбка стала чуть шире.       – А-а, да помню я! – Катя театрально сжала свои же волосы. – Но все-таки, могла бы и показать!       Явно наигранная претензия заставила Василису снова улыбнуться. Она мимолетно направила чуть колдовства и уже скоро ящик прикроватной тумбочки отворился, а от туда вылетел увесистый том в дорогом переплете.       Диана, до этого лежащая лицом в подушку, вдруг подскочила и подошла к ним.       – Ну от такого я отказываться точно не собираюсь! – Ее голос был полон энтузиазма, она отлеветировала свой стул к Катеньке и с гордым видом села рядом. – Никогда бы не подумала, что услышу столь восторженные речи от Респонсио!       Они синхронно с Кирой шуточно закатили глаза, а книга тем временем открылась на красочной колдографии. Ди с Катей так и замерли, восторженно рассматривая громадное строение.       – Слов нет! – Диана так и откинула голову назад. – Почему, блин, я не прошла, так ведь хотелось бы! Вы представляете, как там можно было бы все изучать, я бы вместо лекций по этим башенкам бы поднималась!       – Ты поэтому и не прошла, Ди – Коварно усмехнулась Катерина, довольная своим двадцать вторым местом.       – Да я вообще не понимаю, как вы набрали столько баллов, – Носкова продолжала сетовать, чудом растянувшись на двух стульях и коленях Кати. – Ладно эти Ланские, де Веры, Мортимеры и Паскевичи, но, боже, Василиса тринадцатая, а Кира шестнадцатая!       – Не Боже, а Волх Полоцкий, – Это была Ульянская, которая с поучительным видом вспомнила магическую историю.       – Сейчас так не говорят даже колдуны из древних семей, – Василиса легко подняла уголки губ, а тон ее смягчился, но от того не стал слащавым.       – Да к черту все это, – Катерина захлопнула книгу, вдруг резко подскочив. – Серапин то время не сказал, а вдруг нас завтра в шесть часов поднимут, а у меня чемоданы не собраны? Это же катастрофа.       – С этим за пару минут можно справиться, – Пожала плечами Василиса, не разделяя суетливости своей подруги.       – Дык если с помощью колдовства, тогда вся прелесть пропадет, – Вздыхает она, доставая из шкафа какую-то белую блузочку.       – Тогда как знаешь, – Одоевская прикрывает смешок ладошкой, а потом переводит вопросительный взгляд на Киру. – Уже довольно поздно ведь, ты тоже скоро пойдешь?       Вдвоем они скосили взгляд на окна и глубокую за ними темень, Ульянская чуть подумала, подумала, а после встала все-таки.       – Думаю, да, тоже вещи соберу на всякий случай, – Она незаметно спрятала конверт, который отдала ей Василиса в карман платья. – Мои, к тому же, наверняка меня уже потеряли.       – Передавай привет Зиночке! – Это Ди помахала рукой, улыбаясь так ярко и искренне.       – Да и про Леню не забудь тогда, – Катя подмигнула, а Кира ответственно кивнула, обещав себе передать все Инвентуму и Сенсу.       – Если что, заходи, тебе здесь будут рады, – Василиса тоже не отстала, она тепло улыбнулась и кивнула головой легонько в знак прощания.       На этой ноте они и разошлись. Катерина продолжила яростно копошиться в сумках, шкафах и табуретах, хотя, казалось бы, вещей было совсем немного. Ди ей активно помогала, а вот Одоевская просто встала в какой-то момент, взяла в руки палочку да переложила все вещи в обычный темный кожаный чемодан. С такими углами, что ими можно спокойно череп человеку проломить.       Она преспокойно улеглась на свою кровать, подтянув к себе ноги поближе, и принялась читать второсортную книгу на английском. Больше для того, чтобы язык подтянуть, но история нового времени оказалась не так плоха, хоть и сомнительна. Альбус Дамблдор, мелькавший в каждом важном событии, заставлял о многом задуматься, в особенности, почему такой, как он, сейчас занимает пост директора в какой-то школе магии.       Через пару часов часы оповестили их о том, что уже минут десять как их настал отбой. Их сожительница с Ратио так и не вернулась, поскольку сейчас валялась где-то в медпункте, то ли из-за Серапина, то ли из-за Бородина, Василиса не успела поинтересоваться деталями. Диана скоро погасила свет, после того, как они переоделись в сорочки, поэтому уже очень скоро в их такой родной комнате наступила тишина и покой вплоть до следующего утра.