Неосуществимая мечта железной леди

      Руби сидела на кровати, поджав колено здоровой ноги к груди, и невидящим взором смотрела в окно, за которым лениво колыхались верхушки вековых сосен. Девушка нарочно задёрнула шторы, спасаясь от слишком яркого июльского солнца. Рядом лежала раскрытая книга, но за последние два часа Руби не перевернула ни одной страницы.       Девушку сжирала паранойя. Медленно, сантиметр за сантиметром, выедала всё внутри, оставляя лишь липкий, удушливый страх.       Джастин не писал с их последней встречи. И этот факт раздражал даже сильнее, чем если бы телефон разрывался от его сообщений. Что, если её предупреждения сработали наоборот? Что, если он всё-таки полез к Джейкобу?       Руби зажмурилась, и из груди вырвался судорожный вздох. Перед глазами тут же, как в дешёвом хорроре, возник тяжёлый, хищный силуэт лидера «Shadow Spokes». Одно его имя заставляло ногу ныть сильнее, а пальцы — инстинктивно впиваться в ткань джинсов.       Джейкоб умел подчинять себе людей так тонко и изощрённо, что они добровольно шли за ним на плаху. Руби знала это по себе. До сих пор расхлёбывала последствия.       В памяти, прорывая плотину напускного равнодушия, вспыхнул отчётливый, до тошноты яркий флешбэк.       Год назад. Ночная трасса, утопающая в чернильной темноте окраин. Рёв мощного мотора «Харлея» оглушал, ветер безжалостно хлестал по лицу, а спидометр показывал самоубийственные сто сорок километров в час. Руби сидела сзади, намертво вцепившись тонкими пальцами в жёсткую кожу куртки Джейкоба. Ей было до безумия страшно, но этот страх странным образом пьянил.       И вдруг Джейкоб сделал то, от чего её сердце просто перестало биться. Он с хриплым хохотом отпустил руль. Полностью. Раскинул руки в стороны, подставляя грудь встречному потоку воздуха, позволяя тяжёлому байку на огромной скорости начать едва заметно вилять по щербатому асфальту. — Держи руль, Руби! — крикнул парень, даже не оборачиваясь. — Давай! Твоя жизнь — твой выбор!       Паника затопила сознание. Руби закричала, но ветер сорвал крик с губ. Чтобы выжить, чтобы не улететь в кювет и не превратиться в кровавое месиво, ей пришлось податься вперёд. Навалиться всем телом на спину Джейкоба, упереться лицом в его кожаную куртку, источающую аромат бензина, и, вытянув дрожащие руки, перехватить управление со своего пассажирского места. Она вела этот чёртов байк. Колени тряслись, ладони скользили по металлу, а Джейкоб лишь слегка наклонял корпус, помогая ей входить в пологие повороты. И когда они наконец затормозили у обочины, а Руби, задыхаясь, сползла на траву, Джейкоб грубо поднял её лицо за подбородок и посмотрел на девушку гипнотизирующим взглядом своих голубых глаз. — Видишь? — тихо, почти ласково шепнул он, стирая большим пальцем слезы с её щеки. — Мы единое целое, детка. Я доверяю тебе свою жизнь. А ты — мне свою. Это и есть высшая форма доверия.       Тогда, год назад, Руби верила ему. Этот животный адреналиновый выброс, от которого кружилась голова и подкашивались ноги, она, дура, путала с безумной, всепоглощающей любовью. Ей казалось, что это их личная магия, доказывающая, что они созданы друг для друга.       И только теперь, сидя в тишине своей комнаты, Руби с ужасающей чёткостью понимала: это была не любовь. Это была дрессировка.       Джейкоб не делился с ней контролем — он методично погружал её в адреналиновый капкан. Устраивал эти «испытания на послушание» сознательно. Приучал её к мысли, что её жизнь полностью, без остатка находится в его руках. Он превращал её страх в зависимость, заставляя верить, что только рядом с ним, на грани жизни и смерти, она по-настоящему существует. И если Джастин попадёт в эти жернова, Джейкоб переломает его чистенькие кости и не поморщится.       Руби судорожно потянулась к тумбочке и схватила мобильник. Пальцы замерли над контактом «Джастин». Экран тускло светился, отражаясь в её расширенных зрачках, но девушка так и не решилась нажать на кнопку. Сила привычки — всегда закрываться и защищать себя от чужого влияния — сковала запястье. Написать Джастину означало признать собственную слабость, показать, что этот холёный парень стал для неё что-то значить.       «Сдался он тебе», — мысленно приказала себе Руби, швыряя телефон на покрывало экраном вниз. — «Сам разберётся. Большой мальчик».       Но мозг, подстёгнутый паранойей, отказывался возвращаться в реальность. Одно тёмное воспоминание потянуло за собой следующее, ещё более липкое и грязное. Джейкобу было мало контролировать её тело на скорости сто сорок километров в час — ему нужно было выжечь вокруг неё пустыню, отрезать от всего мира, чтобы она смотрела только на него. И он сделал это. Через «секреты».       В памяти всплыл промозглый мартовский вечер. Тот самый период, когда Руби ещё была здорова физически, но её былая жизнь уже лежала в руинах. Подруги незаметно отдалились, и именно в этот момент душевного вакуума Джейкоб внушил ей, что все остальные — Скарлет, её одноклассники, соседи — просто скучное, серое стадо. — Они никогда не поймут нас, мелкая, — говорил он, перебирая её чёрные пряди. — Они живут по правилам для слабаков, а мы дышим по-настоящему.       В тот вечер он привязал её к себе окончательно. Руби до сих пор помнила холодный металл в руках и запах сырости у чёрного входа мелкого магазина автозапчастей на окраине округа. — Постой здесь, у угла. Смотри на дорогу, — скомандовал Джейкоб, доставая из кармана куртки длинную воровскую отмычку. — Джейк, зачем это? — прошептала Руби, оглядываясь на пустую тёмную улицу. Сердце испуганно колотилось в горле. — Поехали отсюда, пожалуйста. Если нас поймают… — Не поймают, если ты будешь внимательно смотреть, — отрезал парень, даже не обернувшись. Раздался противный, сухой щелчок вскрытого замка, и дверь бокса поддалась. — Нам нужны эти амортизаторы. Просто стой на шухере, Руби. Доверься мне.       Она стояла. Пять минут, показавшихся ей вечностью. Каждая проезжающая вдали машина заставляла мышцы сокращаться от ужаса, а в голове набатом стучала мысль: «Что я здесь делаю? Я ведь приличная девочка, спортсменка…» Но стоило Джейкобу выйти наружу с тяжёлой коробкой в руках, как страх снова сменился глупым, детским восторгом. Он сделал это. Он победил.       Джейкоб небрежно закинул добычу в кофр байка, а затем резко притянул Руби к себе за талию, вжимая в своё горячее тело. Его губы накрыли её рот грубым, собственническим поцелуем с привкусом табака и мятной жвачки. Оторвавшись от девушки лишь на миллиметр, Джейк обжёг её ухо горячим дыханием и тихо прошептал: — Теперь мы одно целое, мелкая. Настоящая банда. Секрет на двоих. Но имей в виду: если сдадут меня — сядешь и ты. Пойдёшь как соучастница.       От этого воспоминания Руби передёрнуло, словно её окатили ледяной водой. Только спустя месяцы она поняла, что Джейкобу не нужна была помощь на шухере. Он сознательно пачкал её в криминале, чтобы у неё не осталось путей к отступлению. Социальная изоляция в действии. Он заставил её поверить, что кроме него у неё больше никого нет и быть не может.       Резкий, пронзительный оклик с нижнего этажа грубо выдернул Руби из пучины прошлого. Девушка вздрогнула, моргнула и с трудом осознала, что находится в своей комнате, а за дверью вовсю бурлит обычная, приземлённая жизнь. — Джинджер! Сколько раз я просила тебя не лезть к этим придуркам?! — из столовой донёсся дребезжащий голос Скарлет.       Руби тяжело вздохнула и со стоном опустила здоровую ногу на пол. — Да они первые полезли! — долетел обиженный, дерзкий крик младшей. — Орали вслед всякую херню! Что я должна была делать, улыбаться им?! — Ты должна была пройти мимо, а не кидаться на них с кулаками! — Скарлет со стуком опустила что-то тяжёлое на деревянный стол. — Из-за твоих драк нас скоро весь район ненавидеть будет! Пусть говорят что хотят, тебе-то какое дело?!       Руби замерла у двери своей комнаты. В груди привычно заныло. Реальность возвращалась сквикающим звуком половиц и криками сестёр. Лопатки упёрлись в холодное дерево, а пальцы руки инстинктивно скользнули по бедру, нащупывая сквозь джинсы контуры рваного шрама.       Внизу, в столовой, продолжали летать взаимные упрёки. Скарлет кричала о приличиях, о том, что нужно беречь репутацию, а Джинджер яростно защищала своё право решать проблемы кулаками. Обычный семейный шум. Но для Руби голоса родственниц внезапно зазвучали как приговор за закрытыми дверями судебного заседания.       Девушка ощущала себя чужой. Словно грязное, уродливое пятно на выцветших обоях этого старого дома. Сёстры даже не подозревали, в чём на самом деле была замешана Руби. Что скрывалось за её затянувшимся молчанием и угрюмым затворничеством.       «Если бы они только знали…» — холодная, липкая мысль скользнула по позвоночнику.       Если бы Скарлет, которая тащила на себе весь быт и молилась на их безопасность, узнала про вскрытый магазин? Про амортизаторы? Про то, как Руби стояла на шухере и караулила копов, пока Джейкоб обчищал чужую собственность? Она бы не просто разочаровалась. Она бы отвернулась.       Руби почти физически ощутила на себе этот взгляд старшей сестры — смесь брезгливости, ужаса и осознания, что под одной крышей с ними живёт преступница.       Джейкоб победил даже здесь, на расстоянии. Его старые слова: «Сдадут меня — сядешь и ты» — пустили глубокие корни. Они выстроили вокруг Руби невидимую, но абсолютно непробиваемую стену. Защищая сестёр от своей грязи, а себя — от их суда, девушка добровольно замуровала себя в этой комнате, превращая свою травму в легальный повод не выходить к людям.       Голоса внизу начали постепенно утихать, переходя в обиженное сопение Джинджер и тяжёлые вздохи Скарлет. Разборка закончилась, оставив после себя густую, давящую тишину.       Руби медленно вернулась к кровати. Ей нужно было сбежать. Срочно, прямо сейчас, заглушить этот навязчивый хор дум в собственной голове.       Девушка опустилась на матрас, взяла в руки оставленную книгу и нашла пальцем загнутый уголок страницы. Странный выбор для побега от реальности, но сейчас «Процесс» казался Руби единственным зеркалом её души. Она пыталась скрыться в чужой, выдуманной, глубоко абсурдной вине Йозефа К., чтобы хоть на мгновение ослабить хватку своей собственной, слишком реальной.       Читая строчки, девушка ловила себя на пугающем узнавании. Этот злосчастный главный герой, запутавшийся в невидимых сетях тайного суда, метавшийся между нелепыми советами и сомнительными связями, казался ей отражением её самой.       «Да ведь всё на свете имеет отношение к суду».       Руби передёрнуло. Ей тоже казалось, что какой-то невидимый процесс идёт повсюду. Джейкоб давно исчез из её жизни, но его обвинение осталось висеть над ней.       Девушка перевернула страницу, заставляя себя вчитываться в строчки, где Йозеф К. тщетно пытался удержать контроль над разваливающейся реальностью, как вдруг тишина комнаты с треском лопнула.       Дверь без предупреждения распахнулась, с глухим стуком ударившись о стену. Руби вздрогнула и инстинктивно опустила книгу на колени. На пороге стояла Джинджер. Растрёпанная, злая, с пылающими щеками и тяжело вздымающейся грудью, она выглядела как грозовая туча, занесённая порывом ветра. — Это трындец, — с порога буркнула младшая, скрестив руки на груди и окинув полумрак комнаты недовольным взглядом. — Скарлет совсем чокнулась со своей гиперопекой. Ушла и заперла нас дома снаружи, а мне скучно тусить одной.       Сестра бесцеремонно прошла вглубь комнаты и плюхнулась на старое кресло у стола, вытянув ноги в пыльных кедах.       Руби молча наблюдала за ней. Агрессивная, угловатая энергия Джинджер моментально заполнила собой всё пространство, вытесняя липкую кафкианскую душность, в которой Руби пыталась себя утопить. Только сейчас, когда младшая села ближе к свету, пробивающемуся сквозь щель в шторах, Руби заметила то, с чего видимо и начался скандал в столовой.       Сбитые костяшки правого кулака, на которых уже запеклась тонкая полоска крови, и заметное красноватое пятно, наливающееся синяком на скуле.       Руби нахмурилась, откладывая «Процесс» на покрывало. — Ты подралась с кем-то из мальчишек? — тихо произнесла она, внимательно разглядывая лицо сестры. — С придурками с соседней улицы, — огрызнулась Джинджер, дёрнув плечом и демонстративно отвернувшись к окну, словно этот жест мог скрыть свежую ссадину. — Точнее, с Броком и его тупорылой компанией. — Джиндж, они же старше тебя, — Руби нахмурилась сильнее. — Зачем ты вообще к ним полезла? Что произошло?       Сестра резко повернула голову. В её карих глазах всё ещё полыхала злая, детская обида. Она сжала кулаки, и сбитая кожа на пальцах снова побелела. — Да потому что они задолбали! — голос на мгновение сорвался. — Стояли у ворот, ржали, как гиены. И ладно бы просто курили, но когда я проходила мимо, этот ублюдок Брок крикнул мне в спину, чтобы я передала привет своей чокнутой сестричке. Орали, что ты странная. Что ты инвалидка, которая доигралась со своими байкерами, а теперь боится даже на порог выйти.       Слова сестры ударили Руби под дых. Физически ощутимо, словно её толкнули в грудь. — Что я должна была делать? — чуть тише добавила Джинджер, и в её интонации на секунду проступила беспомощность. — Мимо пройти? Да я этому Броку так в челюсть зарядила, что он до сих пор свои зубы на асфальте ищет.       Джинджер продолжала что-то говорить, яростно жестикулируя, но Руби её уже почти не слышала. Звуки её голоса смазались, превращаясь в гул.       Вот он. Тот самый «суд», от которого невозможно скрыться. Сплетни, мартышками прыгающие вокруг её запертой комнаты, дотянулись до младшей сестры. Округа сама вынесла приговор, и этот приговор хлестал Джинджер по лицу чужими грязными словами, заставляя четырнадцатилетнюю девчонку расшибать кулаки в кровь, защищая то, что уже невозможно было исправить.       Руби медленно перевела взгляд на свои джинсы, осознавая, что её прошлое — это яд, и он начал отравлять её семью, которая ни в чём не была виновата.