The Lost Ones

Предупреждение переводчика: встречается мат (довели человека!) Сказать, что процедура вступления в наследство была запутанной, значит не сказать ничего. Эусебио собрал все деньги, которые у него еще оставались, и заранее оплатил оформление документов и вознаграждение юристам, чтобы передать мне дом, иное имущество и титул. Его последняя воля была совершенно ясна: я могу принять наследство или передать его любой ЛГБТ-организации по своему выбору. Так в свои девятнадцать я оказался владельцем огромного дома-дворца, книжного магазина, кое-какой мебели и заодно приобрел постоянную головную боль. — Тебе ни за что не получить титул. Ни другие гранды, ни король тебя никогда не примут, — заявила мне Лойола. — Это заранее проигранная битва. Ты должен уступить титул законному наследнику, его племяннику дону Карлосу. Он его родственник по крови. — Я знаю. — Судебный процесс будет еще хуже, чем у Медины Сидонии, Эрик. — Знаю. Она была чертовски права, но я не мог заставить себя отказаться от наследства и титула. Ведь это всё принадлежало Эусебио, и он отдал это мне, тихо, ничего не сказав, и отвергнуть его дар было равносильно тому, чтобы спустить его личные документы и фотографии в унитаз. — Ты хотя бы можешь позволить себе заплатить налоги? — здравомысленно спросила она меня. И действительно, я не мог заплатить ни за сам титул, ни за процесс признания меня герцогом. Нет, герцогиня Альба в ближайшее время не позовет меня на чай. — Что ты собираешься делать с этим домом? — сердито спросила она меня еще раз, заметив, что я перестал обращать на нее внимание. — Папа очень на меня сердится? — застенчиво спросил я. Лойола оказала мне большую поддержку, но ее расспросы и то, что она взяла сторону семьи Риодуэро, стали для меня неприятной неожиданностью. Она говорила о налогах, имуществе, поместье и бог знает о чем еще, пока я с грустью думал о том, что у меня на обед только банка фабады и я не знаю, как жить дальше без мягкого руководства Эусебио. — Из-за того, что ты, возможно, превзойдешь его по титулу? — она фыркнула и сморщила нос. — А ты сам как думаешь? — Что, настолько? — Особенно из-за того, как ты его получил. Мне не понравился ее тон, но я сдержал гнев. Не хотелось затевать с ней ссору, тем более что моей светлости уже пора было топать разносить пиццу. Этот ублюдок-начальник не собирался больше давать мне отгулов, и если я не притащу свой жалкий… как бы выразиться поизящнее… тыл на работу, он меня уволит. Пицца сама не доставится. — О, это была эпичная постельная битва, — не удержался и поддразнил ее я, и она нехорошо на меня посмотрела. Думаю, беременность делает женщин более чувствительными. — Продай свои права на титул. Кое-кто с удовольствием купил бы их, и у него было бы больше шансов получить титул, чем у тебя. — Например, твой тесть. Он не прочь когда-нибудь стать «покойным герцогом Риодуэро», — сказал я и подумал, что призрак Эусебио вернется из могилы, чтобы придушить меня за то, что я отдал его титул такому придурку. — Странно, что Альваро тут не шныряет. — Не будь вульгарным. После всех мук, через которые он прошел ради тебя, — отчитала она меня. Вот как? Первый звоночек. Но я снова промолчал. — У них с Рикардо большие планы по превращению этого здания в пятизвездочный отель. Тебя сделают партнером, и это очень выгодно для тебя. Как только налоги будут уплачены (они будут вычтены из твоей части), а также расходы на реконструкцию и… — Вы собираетесь превратить родовой дворец герцогов Риодуэро в гостиницу? — спросил я ее, и мой сухой тон удивил ее. — Но что нам делать с гербом над входом? Ирония всегда помогает мне держать кулаки при себе. — Мы его оставим, — ответила она. — Почему бы тебе не поговорить с Рикардо и всё как следует не обдумать? Тебе почти двадцать лет, и ты многое мог бы сделать, имея деньги, например, поступить в университет или написать роман. — Кто такой Рикардо? — Двоюродный брат Тамары. Ты знаешь его со свадьбы Альварито. Он отвечает почти за всё в их компании. Он и Альварито работают рука об руку. Так, значит, у Аполлона имеется земное имя… — Да, я его помню. И даже могу представить, как они оба работают рука об руку, — саркастически сказал я, но она не поняла двусмысленности или не захотела понять. Скорее всего, второе. — Я поговорю с папой. Сейчас тебе больше, чем когда-либо, нужен его совет. Правильно, как и в последние два с половиной года. Если у меня и был отец, а не поставщик еды, то это Эусебио. — Не утруждайся, — коротко сказал я. Лойола посмотрела на меня как на сумасшедшего. — У меня еще целый год, чтобы собрать необходимые полмиллиона. Или от имени Эусебио выбрать благотворительную организацию. — Ты ненормальный! — крикнула она. — Как ты можешь говорить такое нам — нам, которые… — ее губы дрожали от гнева и обиды. — …подобрали меня на помойке? — закончил за нее я. — Вы напоминали мне об этом достаточно часто в течение восемнадцати лет. Насчет «кормили-поили» тоже. Так что извини, но мне надо разогреть фасоль — скоро пора на работу. Она ушла, ужасно рассерженная. Консервированная фасоль не улучшила моего настроения. Сидя в обшарпанной кухне, я понимал, что ситуация аховая, но я не мог позволить этой паре мелких засранцев так легко победить. У Аполлона есть деньги, а у Альваро — мозги и амбиции. Если я свяжусь с ними, то не успею опомниться, как снова окажусь на улице. Да они способны выкинуть кости Эусебио в общую могилу для бедных, чтобы перепродать его участок на кладбище! Потом ко мне зашел Абдулла и спросил, можно ли оставить у меня на некоторое время пакет. Хотя я догадывался, что там внутри, я согласился. В букинистическом магазине полицейские собаки скорее отравятся грибком, чем что-нибудь учуют. И вообще, кого волнуют несколько косяков? Его тетя передала мне немного куриного таджина и свои соболезнования. Абдулла вернулся к своим старым делам с гашишем только для того, чтобы содержать семью, но он все еще оставался чистым. Я не мог его осуждать. Ему никогда не стать одним из тех наркобаронов, которых показывают по телевизору, и, скорее всего, его собственный поставщик рано или поздно пожертвует им, но Абдулла продолжал пытаться удержаться на плаву. — Ты работаешь в следующую пятницу? — Обслуживаю свадьбу в NH (испанская сеть отелей. — Прим. пер.). Мне позарез нужно сделать авансовый платеж НДС от книжного магазина, так что хватаюсь за любую работу. — Твоя жизнь — отстой. В тот момент я с ним согласился, но если вспомнить, что произошло потом, налоговая инспекция была мелкой неприятностью. — Мне очень нужна твоя помощь, — сказал он. — Я не буду крутить для тебя косяки. С меня достаточно твоих пакетов. — Нет, тут немного другое. — Я не доставляю ничего, кроме пиццы. Попроси Хуана или Педро. — Дело в том, что… — у него был смущенный вид. — Мне нужно, чтобы ты стал моим парнем. — А-а, — проговорил я. Никакой таджин того не стоит. Чтобы еще раз я ввязался в гейские дела! Да никогда на свете! — Я — твоим парнем, — повторил я. — Менеджер собирается дать мне пинка под зад. Если я потеряю эту работу, то у меня не будет легального дохода, а я еще год на испытательном сроке. Инспектор по УДО упечёт меня за решетку, как только об этом узнает. — Он упечёт тебя за решетку, потому что ты снова торгуешь. Ты заплатил копам? Если они тебя поймают… — казалось бы, это должно быть очевидно для него. — Дело в том, что менеджер уже что-то подозревает. Первым он уволит меня, но следующим будешь ты. У тебя нет водительских прав. Почему меня это не удивляет? Розовый слон не дремлет. Я получаю наследство, но теряю близкого человека, у меня нет денег, чтобы заплатить налоги, и вдобавок я вот-вот лишусь работы. Моя жизнь похожа на сказку про обезьянью лапу. — Если ты пойдешь со мной на вечеринку, он не посмеет нас уволить, — объяснил мне Абдулла свою стратегию. — Если он хочет нас уволить, то уволит. — Я больше не по гашишу — перешел в другую лигу. Мой босс не хочет потерять службу доставки, догоняешь? Нам нужны эти скутеры. — Слушай, скажи своему боссу, чтобы не жмотничал и купил тебе скутер, — сказал я. Если он развозит что-то еще, кроме пиццы, это не мое дело. Теперь я наконец понял причины внезапной массовой любви к базилику и рукколе и почему я потерял так много заказов: люди хотят, чтобы им доставляли их на скутере, а не пешком. — Мы должны доказать, что всё еще нужны им. Если мы геи, нас не вытурят. Ошибаешься. Можно быть геем, и все равно тебя выгонят. Мой отец это доказал делом. — Я не гей. — Знаю, и поэтому прошу тебя помочь мне. Геев не уволят. — Ерунда. Можно быть геем и безработным одновременно. Никаких преимуществ ты не дождешься. — Мой двоюродный брат получил вид на жительство в Англии, сказав, что он гей. Увы, Абдулле не попасть в рейтинг великих мыслителей XXI века. Может, он тишком от босса пробует свой товар? — Послушай, даже если твой грандиозный план сработает и нас причислят к святым гей-движения, ты все равно зависишь от Хосе, а он вряд ли в ближайшее время проникнется к тебе симпатией. — Это корпоративная вечеринка. Для всех. Там будет начальство Хосе, а двое наших топ-менеджеров — геи, все это знают. — Да, но большие боссы тусуются с региональными менеджерами, а не с нами, курьерами. Радуйся, если они потратят пять минут на мотивирующую речь. — Корпоратив будет в эту пятницу. — Не могу. В отеле я за вечер заработаю полсотни баксов. — Я дам тебе сотню, если придешь. — Дело, наверное, серьезное, если ты так щедр, — вздохнул я, проигнорировав нехорошее подозрение. — Ладно. По рукам. — Вот и отлично. Приоденься — у меня высокие стандарты. — Да уж, — буркнул я. Хотя этот смехотворный план был обречен на провал, Абдулла, казалось, был им очень доволен. Что еще он собирался сделать? «Эй, мистер Капиталист, не увольняй меня, потому что мне нужно доставлять травку? Хочешь пятьдесят на пятьдесят?» Абдулла вполне способен такое ляпнуть, и от этой мысли мой позвоночник выкрутило. Ему был нужен скутер и прикрытие, а мне — полмиллиона евро. Мы оба были в полной жопе; наверное, мне следовало рассказать ему о милом слонике, живущем со мной с тех пор, как я родился. По крайней мере, это было бы честно. *** В тот вечер была самая тухлая смена за неделю — давно замечено, что по средам мало кому хочется пиццы. Заведение пустовало, лишь двое посетителей, сгорбившись над столами, бесплатно смотрели Лигу чемпионов. В такие смены я мог немного отдохнуть, тщательно протереть прилавки, пересчитать бутылки и банки и записать, какие напитки нужно заказать на следующую неделю. Повар и администратор скучали до слез. Курьеры, Абдулла, Педро и Хуан, сразу же подсели к двум посетителям за шаткий стол, единственный, что у нас был. Я протер прилавки и пошел в подсобку, чтобы пересчитать банки Pepsi Light, которую никто никогда не заказывал, но их все равно нужно было учитывать. Едва я занялся пивом, я услышал шум из зала. Вряд ли нас грабили — никто не стал бы связываться с убежищем Абдуллы, так что оставался единственный вариант — проблемный клиент. — Вы расположены в туристической зоне и не говорите по-английски? — презрительно отчитывал бедную Алию высокий гири (исп. пренебрежительно — иностранец, иностранный турист, обычно с севера). С такой системой образования, как в Кастилии-и-Леоне[1], радуйся, что мы хотя бы по-испански говорим. — Могу ли я помочь вам, сэр? — «сэр» было добавлено больше для подстраховки. Мужик был огромен, по крайней мере, на голову выше меня, и выглядел он действительно как гири: светлые волосы и ледяные голубые глаза, в которых читалась убежденность, что мир принадлежит ему и что мелкое насекомое вроде меня не стоит его драгоценного времени. Настоящий козел. И козел, который явно заблудился, — судя по его простой, но очень дорогой одежде, ему скорее подошел бы ресторан с мишленовскими звездами, чем дешевая сетевая пиццерия. Он осмотрел меня с ног до головы, и я почувствовал себя как тот таракан, что прятался под прилавком. Как и все, чужак обратил внимание на мои глаза. Я ненавижу их цвет: люди почему-то думают, что сказать: «О, какая у тебя странная радужка» или что-то столь же глупое — их неотъемлемое право. Вполне возможно, что Лиз Тейлор пустилась во все тяжкие именно из-за цвета своих глаз. — Вы способны принять заказ? Его надменный вид по-настоящему раздражал; он смотрел на меня как на какого-то муравья. Нет, скорее как на экзотическое насекомое, докучающее вам в отпуске; именно так я тогда себя чувствовал, но, в отличие от меня, жуки вряд ли сильно задумываются над тем, портят ли они вам отдых или нет. — Сделаю все возможное, — ответил я и краем глаза заметил, что ребята уже потеряли интерес к клиенту: драматическое противостояние Роналду — Месси стократ занимательней, чем случайный кретин. — У меня аллергия на арахис, а в этом салате он есть. Что вы собираетесь с этим делать? Ничего, потому что салаты готовят и упаковывают в нашем главном логистическом центре в Андалусии, если только он не хочет, чтобы я выбирал орехи по одному из его плошки (но не скажешь же такое клиенту…). Если начистоту, то никто в здравом уме не заказывает салат в службе доставки пиццы. Я имею в виду, за все время, что я здесь работаю, всего пара студентов попросили салат, но больше своей ошибки они не повторяли. Салаты для показухи, как плюшевые игрушки в детском меню. — Пожалуйста, примите наши извинения, — сказал я и убрал оскорбительный пластиковый контейнер из его поля зрения. Объяснить Алии, что она должна удалить плату за салат из счета придурка, было гораздо сложнее, потому что она очень расстроилась из-за того, что он наорал на нее, назвав «burra» (ослица. — Прим. пер.). Выходит, гири немного знает испанский. Да, возможно, он заслужил анафилактический шок, но вызывать его у клиентов очень непрофессионально. Я слышал, как Пако без особого усердия засовывает его пиццу в коробку. Потом Пако чихнул, но я предпочел сохранить невозмутимое выражение лица, будто ничего и не было. Придурок уставился на меня — думаю, он тоже это услышал. Он бросил банкноту в пятьдесят евро на прилавок, и Алия взяла деньги. Меня не подпускали к кассе, но я мог положить чертову пиццу в полиэтиленовый пакет. Алия отсчитала ему сдачу, но он не притронулся к деньгам, как будто она была прокаженной. Вместо этого он постучал по прилавку, глядя на меня очень раздраженно. Я быстро сдался в битве наших взглядов. — Что-то не так, сэр? — Сдача дана неправильно. Не хватало двух центов. Их никто никогда не просит. Мы их даем, но обычно их возвращают в качестве чаевых. Я их собираю — пять штук это уже десять центов, и так далее… Алие просто не повезло. — Мелочи нет, — шепнула она мне, когда я спросил. Я порылся в карманах, нашел два цента и добавил их к монетам, лежавшим на фарфоровом блюдце. — Менеджера, — потребовал он. Менеджер в среду? Мечтать не вредно. — Тогда следующее ответственное лицо, — сказал он, потому что, должно быть, прочитал мои мысли. — Это вы? — Я курьер, — нервно сглотнул я. — Кто-то из них? — он бросил взгляд на ребят, но они определенно не выглядели ответственными за что-либо вообще. — Так. Я увидел достаточно. Передайте менеджеру, что он еще услышит обо мне, — он развернулся и ушел, не взяв ни денег, ни пиццы. — Вот дерьмо! — выругался я, когда придурок скрылся из виду. Абдулла нахмурился и посмотрел на меня с выражением лица «что за нах?». — Это был инспектор из Мишлена, — саркастически сказал я, но никто не понял, что я имел в виду, однако переводить им его последние слова мне было неохота — зачем расстраивать ребят... До конца недели мы больше о нем не слышали, а наш менеджер злился, что мы потеряем выручку за пятничный вечер из-за запланированной владельцами вечеринки, и вел себя как полный урод, то есть как обычно. В пятницу, ровно в восемь, за мной заехал мой «парень». Всю дорогу до ресторана я в красках объяснял ему, что с ним случится, если он позволит себе что-то большее, чем прикосновение к моей спине. Мы были друзьями, но не настолько близкими. Я бы не стал участвовать в этом бреде, но сто евро привлекательнее пятидесяти. У больших боссов, может, и много денег, но на мероприятии они явно сэкономили. Это был ресторан на окраине города — такое место, увидев которое водители грузовиков жмут на газ. По крайней мере, он был ярко освещен, а это очень важно, когда вы идете куда-нибудь есть. Поверьте мне, я изведал всё, что может предложить пищевая индустрия, и острый глаз еще никому не помешал. Гремела музыка, и гости изо всех сил старались выглядеть счастливыми, несмотря на то, что угощение состояло из… пиццы. Если кто-то и мечтал о лобстере или хотя бы о коктейле из креветок, то их быстро спустили с небес на землю. Народ практиковался в благородном искусстве вылизывания сапог, но что еще делать, если тут твой босс, там босс твоего босса, а в тени затаились высшие хищники? Ты улыбаешься, глотаешь холодный ломтик «маргариты», заливаешь его пепси и благодаришь Бога за то, что приторное питье парализует твои вкусовые рецепторы. Для небожителей устроили что-то вроде королевского помоста в левом конце зала, чтобы два владельца могли пообщаться со своими рабами и, возможно, пожать руку-другую. Меня затащили в очередь, прежде чем я успел получить свой первый за два года бесплатный напиток. Абдулла стоял слишком близко, и мне очень хотелось пнуть его в голень, чтобы до него дошло, что гомо- или гетеросексуальные пары не обжимаются на публике (ну, бывает по-разному…). Рука, сомкнувшаяся вокруг моей талии, была, на мой взгляд, чрезмерной демонстрацией моей ему «принадлежности». Не думаю, что гей-пары так себя ведут. Мы с Абдуллой произвели настоящий фурор. Я слышал-чувствовал-воображал смешки за нашими спинами. Может быть, в Испании не такое уж толерантное общество либо люди прекрасно понимают, когда видят лажу… На помосте высшее начальство обменивалось рукопожатиями с персоналом. Разъясните, пожалуйста, каков тут придворный протокол. Должен ли я склонять голову, когда пожимаю им руку? К кому первому идти? Говорить можно, только если к тебе обращаются? Я был поглощен этими насущными вопросами, когда заметил человека, возвышавшегося над толпой подхалимов. Его окружали ребята совсем не испанской наружности. Эти люди скорее походили на военнослужащих, чем на менеджеров. Как ни странно, он стоял на помосте и смотрел на нас сверху вниз. — Здесь тот гад, — прошептал я Абдулле на ухо и покраснел, как помидор, потому что сделал это на глазах у моих коллег, а во-вторых, потому что этот самый гад уставился на меня в тот момент, когда моя голова была слишком близко к голове моего друга. Абдулла бросил на меня свой лучший бестолковый взгляд. — Тот мужик с пятьюдесятью евро, — напомнил я ему. На следующий день менеджер их прикарманил. Нам стоило быть умнее и ничего ему не говорить — вот почему он менеджер, а мы всего лишь курьеры. — Что он здесь делает? — Может быть, он региональный менеджер? Давай уйдем отсюда. — Ни в коем случае, — Абдулла прижал меня крепче, чтобы я не сбежал (такая вероятность была) и обман не раскрылся. Подошла наша очередь, и, несмотря на мое первое впечатление, большие боссы, казалось, обрадовались тому, что мы были парой и встретились на рабочем месте, как весело сказал им Абдулла, когда они спросили, вместе ли мы. Гад перестал разговаривать со своими людьми и посмотрел на Абдуллу с прямо-таки потусторонней ненавистью. Холодная ярость, изливающаяся из его глаз, отчего-то напугала меня. Это был глубинный, первобытный страх, скручивающий кишки. Затем, так же внезапно, как началась, эта волна ненависти исчезла. Он потерял интерес к моему другу и стал изучать меня, рассматривая с головы до ног, словно животное в зоопарке. Такая бесцеремонность нервировала. При взгляде на его лицо у меня в голове будто звякал какой-то звоночек, но я никак не мог понять почему. Может быть, потому что ублюдок выглядел очень хорошо для своего возраста, с этими свободно лежащими волосами, голубыми глазами, высокий, как викинг, и с властной аурой. Да что там говорить, сукин сын выглядел великолепно, и у него был самодовольный вид человека, который прекрасно об этом знает. Я считаю, что это несправедливо. Почему у плохих людей красивая внешность? Почему они не ходят, например, с рогами, чтобы слабые мозги людей (вроде моего) сразу посылали сигнал об опасности? Нет, худший задира в классе тот, кто выглядит лучше всех. Мы с Абдуллой снова влились в толпу малооплачиваемых сотрудников, и очередь вскорости рассосалась. Корпоратив устроили только для нашего региона, надо же, какой эксклюзив! Официанты принялись раздавать пластиковые бокалы для шампанского, чтобы произнести тост в честь двадцатилетия компании во вселенной пиццы. Конечно, «правильным людям» достался хрусталь. Вот жалость, мы упустили возможность попить из настоящих бокалов! Возможно, мы никогда не узнаем, каково это — держать в руках настоящий хрустальный фужер-флейту! Старший босс подождал, пока один из региональных менеджеров не наведет тишину в зале, и когда он убедился, что мы все с обожанием взираем на него, выдал нам речь. Во-первых, он сообщил, как счастлив быть дома, среди своих, и как сильно разрослась его «семья». Затем он рассказал о революционной концепции «веселой еды», которую придумали он и его партнер и о том, как сильно она нравится людям. Я так и не понял, что он имел в виду. Возможно, словить колики от так называемой «моцареллы» это весело. Тут-то всё и пошло под откос: он начал говорить о новых горизонтах для себя и своего спутника жизни. Им надоела пицца, и они продали нас инвестиционному фонду, но они уверены, что новое руководство сработается с «такой блестящей командой». Третий пункт повестки: большое спасибо за игру, но до свидания. Теперь вы проблема «Берггрен Интернешнл». Один из гири сделал шаг вперед и продолжил речь с того места, где ее оборвал (бывший) босс: мы начинаем заново, новая концепция, люди, которые захотят остаться с нами, пройдут новый курс обучения и проверку способностей. Конечно, ранее выдрессированные рабы будут иметь приоритет, как только мы начнем заново набирать персонал, то есть после того, как мы обновим торговые точки. И нет, мы хотим продавать не только пиццу; мы хотим сделать новую сеть недорогих закусочных. Великолепно, короли пятидесятицентового пива уже здесь! [2] Если пиво стоит столько, то можете себе представить, сколько они собираются платить мне. Либо мы будем продавать по миллиону банок в день, либо мне придется сотрудничать с Абдуллой. Я огляделся: все мои коллеги были очарованы, даже счастливы от перспективы стать частью гораздо более крупной международной компании, которая предоставит им «бесплатное обучение». О, это волшебное слово «бесплатно»! Пока новый кронпринц продолжал посвящать нас в свои грандиозные замыслы, мой взгляд снова остановился на мегазасранце. Он вообще не смотрел на своего босса. Нет, он ухмылялся, наблюдая, как персонал ликует, словно стайка глупых обезьянок, которым бросили горсть арахиса (один месяц оплачиваемого отпуска всем). Я бы с удовольствием ушел отсюда, но новый рабовладелец всё еще говорил, а Засранец снова одарил меня долгим взглядом. Конечно, мне не хотелось, чтобы он наябедничал на меня новым хозяевам. Особенно после того обслуживания, которое он у нас получил. Новый хозяин закончил мотивационную речь, произнес тост, и снова заиграла музыка, еще громче прежнего. Бедняга, наверняка он повторял одно и то же как минимум в крупных городах — Мадриде, Барселоне, Севилье и Бильбао. Грохот музыки действовал на нервы, и мне захотелось свалить отсюда, хотя бы в сад. Но, похоже, большинству присутствующих нравилось происходящее — кто же откажется от вечеринки. Мой «бойфренд» потерял ко мне всякий интерес, увидев двух девушек из 14-го района и нескольких потенциальных клиентов, марширующих в сторону туалетов. А я не мог перестать думать о налогах, которые нужно заплатить; о книжном магазине, которым нужно управлять (и я имел слабое представление, как это делается); о значительном количестве книг, которые теоретически принадлежали бы мне, если бы я заплатил налоги и никто из семьи не оспорил бы мои права на наследство. Могу ли я продавать книги? У Эусебио имелись ценные экземпляры, которые он не хотел трогать, их продажа могла бы помочь мне погасить долги, но были ли эти книги моими в глазах закона? Теоретически да. Возможно. Прохладный воздух приятно овеял лицо. Головная боль стала понемногу утихать, пока я боролся с угрызениями совести и острым сожалением из-за того, что придется расстаться с «Дон Кихотом» 1738 года издания. Эти четыре тома стоили около 20 000 евро. За два молитвенника XVII века с комментариями можно было получить еще около 10 000. Потом у нас было несколько томов из коллекции маркиза де Кортины[3], и те, в Париже, могли спасти мою задницу. Конечно, я никогда не смогу собрать сразу полмиллиона, необходимые для оформления собственности и титула, но я мог бы заплатить часть от этой суммы и попросить рассрочку. Нужно было провести настоящую инвентаризацию и поговорить с кем-то, кто знает гораздо больше меня. Среди коллекционеров старинных книг немало мошенников, и Эусебио много раз говорил мне никому не доверять. Одни готовы были убить за некоторые из его книг, в то время как другие говорили мне, что они ничего не стоят. Для Эусебио расстаться с книгой всегда было непросто. Каждый раз, когда он продавал какую-нибудь из них, он словно давал себе отрезать руку или ногу. Поэтому мне было неприятно дробить его библиотеку, но мне нужны были деньги, если я хотел сохранить хотя бы ее часть. Я думаю, он бы понял меня и, вероятно, он предвидел такой исход, потому что несомненно знал, что у меня ничего нет. Я поежился и сообразил, что забыл пальто в ресторане. Неосмотрительно, если на улице всего плюс четыре, но я привык к сухому холоду Саламанки. Неожиданная польза от высокой стоимости отопления! Я поспешил назад и, словно на стену, натолкнулся на большого человека. Я стал извиняться, не отрывая взгляда от пола, и тут раздался низкий голос: — Смотри, куда идешь, коротышка. Коротышка? Я яростно посмотрел на преграду, и это был он, мудак с арахисом. Я не высокий, но и не коротышка, это уж точно. Очень зря он это сказал. Придурок перекрыл вход, за его спиной затаились три монстра размером со шкаф. Он понимал, что у него численный перевес и, по логике, я вряд ли стану отвечать на оскорбление. Кроме того, он был одним из моих новых боссов. Но я не мог вынести вида его словно приклеенной к лицу ухмылки: — Виноват, не знал, что тут пролегает носорожья тропа. Разумеется, трое громил напряглись, когда я это сказал, но придурок весело хмыкнул, нет, скорее, фыркнул. Он шагнул вперед, и я попятился обратно в холод. Да, пробиться сквозь стену носорогов не так-то просто. Я сверлил его взглядом и не заметил, как мы снова оказались на улице, прямо там, где я только что мысленно пересчитывал свои гроши. — Я разочарован, что ты не помнишь меня, Эрик, — мрачно сказал он, и у меня по спине поползли мурашки. Это потому что холодно. Отчего еще? Как, черт возьми, он узнал мое имя? Бейдж. Точно. Я успокоился. — Послушайте, если вы о тех пятидесяти евро, поговорите с управляющим. Он сейчас в зале. — Даже не сомневайся, мои люди займутся этим вопросом в понедельник. Персонал вашей сети еще хуже, чем я думал, но сейчас у нас с тобой есть дела более личного свойства, которые нужно обсудить, — холодно сказал он. В следующий момент он вдруг толкнул меня, и мой зад плюхнулся на железную садовую скамейку, чудом оказавшуюся позади. К счастью, я смог подавить готовое вырваться «Уя!», в основном потому, что меня ошеломили его слова. Он сел рядом, а его громилы-носороги встали вокруг нас треугольником. Отлично, путей к отступлению не осталось. То, как он молча изучал меня, раздражало, поэтому я фыркнул. — Нельзя отрицать, что у тебя есть характер, впрочем, это было ясно и раньше. — Не моя вина, что в салате попались орехи или что сдача была выдана неправильно. Я извинился и попытался уладить недоразумение. Вы же вели себя совершенно неадекватно. — Да, ты действовал довольно решительно. Но вот память твоя оставляет желать лучшего, — он покачал головой с насмешливой грустью, и в этот самый момент мой мозг наконец закончил обработку его предыдущих слов: «Мои люди займутся этим вопросом». Вот дерьмо! Он же главный босс, значит, с нами покончено. Мы получим пинок под зад и улетим прямиком в бюро по трудоустройству. — Но, по крайней мере, ты знаешь, когда нужно помолчать, — злорадно сказал он, видимо, заметив мою панику. Да, хорошо тебе смеяться, придурок, у тебя же нет вороха неоплаченных счетов, как у меня. У тебя-то, наверняка наготове большой мешок золотых монет — швырять нищим, чтобы они плясали под твою дудку. — Ты хотя бы помнишь мое имя? Я покачал головой. Конечно, нет. Не я принимал твой заказ, гений! — Возможно, это случай психосоматического беспамятства, — он снова ухмыльнулся. — Свадьба твоего брата. Мы встретились там, — сказал он, и я вздрогнул, наконец вспомнив его. Ублюдок, устроивший скандал. Тот самый ублюдок, который был заодно с трахалем моего брата. Я очень хорошо помню, как он предложил организовать для меня папика, чтобы я не остался без средств к существованию. — Ларс Берггрен, богатый мудак, которого ты не захотел. Твою ж мать! Он прекрасно говорит по-испански. Я снова вздрогнул, голова на секунду закружилась, словно прямо у меня под ногами бушевал водоворот. — Замерз? Где твое пальто? — огорошил он меня вопросом. На секунду в его холодных глазах мелькнула тень беспокойства, но, скорее всего, мне показалось. Не дожидаясь ответа, он снял свое пальто из шерсти альпаки и накинул мне его на плечи. — Тебе наверняка холодно. Я попытался вернуть пальто, но он покачал головой. Внутри было очень уютно, тепло натуральной шерсти быстро разошлось по всему телу. “Primark” и “C&A” нас дурят. — Я просто оберегаю свои инвестиции, — он пожал плечами и, учитывая, что к понедельнику нас не будет, эти инвестиции станут беспрецедентно эффективными. Я собирался объяснить ему это, но он вдруг схватил меня за подбородок и стал рассматривать мои глаза, хотя освещение было очень тусклым. Разозлившись, я отпихнул его руку и увидел, что его телохранители менее чем за миллисекунду перешли в боевую готовность. — Они настоящие? — спросил он меня, пока я изо всех сил старался увеличить расстояние между нами на очень маленькой скамейке. — По цвету? Да, они синие, — ответил я, потому что все еще был в плену у вежливости, но это не продлится долго. — Лавандово-синие, — ему явно не понравился мой ответ, потому что он одарил меня холодным взглядом. — Я наполовину альбинос, — пробормотал я, потому что так оно и есть: глаза у меня синие, но с красными крапинками, и когда свет отражается в них определенным образом, они кажутся фиолетовыми. Сюрреалистический синий цвет, который на солнце выглядит сиренево-фиолетовым. Внезапно на меня накатило смущение, и мне отчаянно захотелось домой. — Я отвезу тебя домой. Ты и так уже достаточно долго якшался с этим типом, и я надеюсь, ради твоего же блага, что между вами нет ничего серьезного. Что-что он сказал?! Кто, черт возьми, он такой, чтобы отдавать мне приказы? Да, босс моего босса, но в понедельник нас уволят, так что у него нет никакого чертова права указывать мне, что делать, или хватать меня за руки. Занимайся лучше своими делами! Я выдернул руку и, когда он поднялся со скамейки, вернул ему пальто. Кажется, он выше меня не на голову, а чуть больше… Я сглотнул, потому что, похоже, он был не слишком доволен, что я не пускаю слюни на его туфли, как остальные. — Сходи за своим пальто. Нам нужно кое-что обсудить. Я вошел внутрь ресторана, и один из головорезов последовал за мной. Да чтоб тебя! Я высматривал Абдуллу, но его нигде не было видно, возможно, он в этот момент окучивал клиента. Громила буквально дышал мне в шею. — Я иду в туалет, — объявил я ему, шаря в карманах в поисках номерка от пальто. — Не задерживайся. Мистер Берггрен не любит ждать. Как будто мне не наплевать, что там нравится мистеру Берггрену. Я вошел в туалет и обнаружил, что Абдулла как раз в этот момент разыгрывает эпизод из «Нарко». Не знал, что кокаин так популярен в «Мире Пиццы». Я попросил его отвезти меня домой, но он посоветовал мне сесть на автобус — в данное время он занят. Как раз в тот момент, когда я собирался сказать ему, что я думаю о его новой предпринимательской инициативе, в туалет ворвался громила и бросился ко мне. Одного его взгляда было достаточно, чтобы Абдулла решил передислоцироваться. Отлично, мой друг меня бросил! — У тебя с головой не в порядке? — спросил меня громила. — Опять разговариваешь с этим человеком?! Хочешь умереть молодым? — Что вам за дело? Не то чтобы я собирался куда-то ехать с вами… или с вашим боссом-психопатом. — Ради этих твоих идиотов не устраивай сцен, а то завтра же их уволят. Он схватил меня за руку, проворчал: «Поживее!», и потащил из туалета через весь ресторан на улицу только для того, чтобы отпустить рядом с тремя черными машинами. Один из приятелей громилы бросил мою куртку в багажник, несмотря на то, что номерок до сих пор был у меня. Очень показательно. Громила что-то сказал на иностранном языке; было похоже на рев лося в брачный период. Все неодобрительно смотрели на меня. — Да мне всё равно, — сказал я им и пошел к выходу, но один из них преградил мне путь: — Жди здесь. — А, ты уже здесь, — услышал я, обернулся и увидел ублюдка, который остановился у средней машины. Шофер бросился открывать ему дверь. — Задержался по делу. Я подошел к нему, собираясь послать его к черту, но он сказал: — Садись же, я жду. — Я не собираюсь никуда с вами ехать, — заявил я, но по глупости не сообразил, что стою перед открытой дверью — он просто толкнул меня внутрь, словно я ничего не весил. Мне пришлось быстро отползти в дальний конец сиденья, чтобы он меня не раздавил. Дверь за ним закрылась, но его, похоже, ничего не смущало. У дона Корлеоне и то манеры были лучше. — Нам нужно кое-что обсудить, — повторил он, прежде чем я успел наорать на него. — Хотя та твоя истерика была очень забавной, с этого момента запомни, что я ненавижу скандалы. Поумерь свою дерзость. — В тот вечер вы разрушили мою жизнь, — сказал я ему. — Я? Не помню такого. Это были твои слова и твои собственные решения. Не мои. — Нет, вы просто сказали этому засранцу, что если он хочет получить от вас деньги, то должен устроить вам свидание со мной. Но знаете что? Не все продается, и вы можете засунуть свои деньги… — Это, без сомнения, классический испанский, — прервал он меня. — Но я ничего не говорил об оплате. Я бы не дал ни цента за твои сексуальные услуги. Я просто подумал, что пришло время завести любовника, и считаю вполне удовлетворительным то, что ты можешь мне предложить. Он пьян? Он что-то прикупил у Абдуллы? Этот мужик абсолютно чокнутый. Я уставился на него, пытаясь найти хоть какую-то логику в его словах, но ее не было. — Нет, — сказал я. — Это не обсуждается. Ничего более странного я в жизни не слышал. — Я играю за другую команду, нежели мой брат и вы. Смиритесь с этим и живите счастливо. — Да, моя жизнь могла бы стать счастливее в компании с кем-нибудь вроде тебя, — кажется, он меня вообще не слушал. — У нас схожие интересы, твой культурный уровень вполне приемлем, и я готов поддержать твое желание стать писателем. Я не могу согласиться с тем, чтобы ты посещал университет, так как это помешало бы тебе выполнять свои обязанности в отношении меня, и тебе, безусловно, придется часто путешествовать, но ты можешь учиться самостоятельно или сказать мне, если тебе потребуется частный преподаватель. Кроме того, гуманитарные образовательные учреждения могут нанести ущерб твоему образованию и лояльности ко мне. Что бы он там ни принял, эта штука в сто раз забористее, чем любая скромная травка, которую мог бы продать ему Абдулла, и разве кокаин или экстази дают такой эффект? — Нет. Вбейте наконец себе в голову значение слова «нет». Пойдите и спросите моего брата; ему понравится ваше предложение. На самом деле, он уже любит ваши деньги, а больше вас не за что любить. — Ты должен порвать со своим теперешним окружением, — заявил он, продолжая игнорировать мои слова. — Мелкие уличные дилеры — неподходящая компания для будущего гранда Испании и человека с утонченным воспитанием. — Ну да, мусорные баки это так утонченно… В одном шаге от «Парижского аиста»[4], — сказал я ему с сарказмом. — Остановите машину. Мы закончили. — Нет, мы даже еще не начали обсуждать, что означает быть моим любовником. Произношение у него бостонское, это очевидно, но еще очевидней то, что у него поражен мозг, потому что он несет какую-то ахинею. К тому же он плохо понимает сарказм. С другой стороны, нельзя же требовать от куклы Кена большого ума. Во Вселенной всё же есть хоть какая-то справедливость. — Насколько я понимаю, ты еще девственник или был им три недели назад. Как он это узнал?! Даже мой отец не знает этого. Может быть, Эусебио и догадывался… Чертовски неловко. Я фыркнул, а затем ухмыльнулся. — Вы действительно в это верите? Нет, и уже давно. Ублюдок пристально изучал мое лицо. Было довольно темно; не знаю, что уж он там видел, потому что всё, что видел я, это полоски тени и света, пробегавшие по его лицу, пока машина ехала по улицам города. — Нет, ты все еще девственник. Это неожиданный, но приятный сюрприз. — Да откуда вам знать вообще? — мой голос прозвучал встревоженно, и сидящий рядом со мной волчара сдавленно фыркнул. — Вы меня обманули! — до меня дошло, что он блефовал. — Играл когда-нибудь в покер? Не играй — проиграешь, — с апломбом заявил царь горы, и вот тут я сорвался. Я ударил его по лицу, и к черту последствия! Ну, на самом деле, я собирался ударить его по лицу, но мой кулак так и не достиг цели. Левой рукой он с легкостью перехватил мою — честно говоря, я не ожидал, что у него в его возрасте такая быстрая реакция, — и заломил ее за спину, как это делают полицейские, когда кого-то арестовывают. Ремень безопасности, которым я, сознательный гражданин, был пристегнут, а он нет, совсем не помог, и я не успел опомниться, как был уже прижат к боковому окну, а дверная ручка упиралась мне в печень. Его грудь оказалась у меня за спиной, и хотя я извивался, но так и не смог спихнуть его с себя. Меня словно камнем придавило. Он снова выкрутил мне руку и схватил за волосы. Боль в плече была острой, жгучей и отдавала в руку, но я запретил себе плакать, чтобы не доставлять ему удовольствие. Я кусал губы и терпел боль. — Тебе нравится играть жестко? — я понадеялся, что это был вопрос, потому что если это было предложение, то у меня большие проблемы. — Мне тоже, — шепнул он. — Мне нравится и так и этак, мышонок, — и он неожиданно поцеловал меня в шею. Я с отвращением дернулся, но он усмехнулся и лишь крепче сдавил мое запястье, усилив боль. Я прекратил сопротивляться, потому что в тот момент мне показалось, что плечо вот-вот расколется надвое. — Когда я увидел тебя первый раз, ты показался мне эдаким котеночком, но я не против, когда любовник с перчинкой. От этого он только забавнее, но не переусердствуй, потому что я могу увлечься и зайти слишком далеко. Его губы снова оказались на моей шее, и я почувствовал движение его языка по коже. Терпеть этого не могу. Правда. Это отвратительно. В школе я не особо целовался, потому что девчонки почему-то считали, что чем больше слюны, тем лучше. — Отъебись от меня! — крикнул я и попытался ударить его головой, но он снова оказался быстрее и, воспользовавшись тем, что держал меня за волосы, впечатал головой в стекло. С силой. От удара я замер, у меня закружилась голова. Он воспользовался моим выпадением из реальности и так сильно присосался к моей шее, что я охнул, но он не остановился, и «поцелуй» превратился в самый настоящий укус, от которого я едва не закричал. Он какое-то время терзал мою кожу, перекатывая ее языком, помечая меня, как если бы я был его грёбаным любовником, потому что я, может, и неопытен, но что такое засос, знаю. Когда ему надоела эта игра, или потому, что машина уже подъезжала к месту назначения, он оставил в покое мою шею, но все еще крепко держал меня. — Не стоит испытывать судьбу слишком часто. У тебя такой приятный вкус, что очень трудно остановиться, малыш. — Убери руки, извращенец! Я попытался еще раз оттолкнуть его, но он весил целую тонну. Усмехнувшись, ублюдок отпустил меня и сел на прежнее место, как будто ничего не случилось. Меня трясло от ярости, а он был свеж и спокоен, как утренняя роза. — Будет очень забавно приручать тебя, Эрик. — Я тебе не ёбаная лошадь! И не твой ёбаный подчиненный. Заебать всё, я увольняюсь! Да, именно так. Иди на хуй! — Заебать всё? Ого! — похоже, его искренне забавлял мой плохой английский и оговорки по Фрейду. Я покраснел, как помидор, когда до меня дошел смысл моих слов. — Но оставим это на потом. Он действительно наслаждался тем, что мне плохо. Моя боль была для него наградой. — Никакого «потом» не будет. В кои-то веки мой розовый слон решил меня пощадить, и машина остановилась — прямо на проспекте, пролегающем вдоль реки, на перекрестке с улицей, по которой я обычно иду домой. В тот вечер мысль запереть дверь еще и на засов уже не казалась глупой. — Обдумай всё, что я тебе сказал, и когда мы встретимся в следующий раз, придержи свой норов. Мне очень не нравится, что ты всё время ругаешься. Веди себя сообразно своему воспитанию. Спокойной ночи, милый. Один из громил открыл дверь, и я выпрыгнул из машины. Он вручил мне куртку, закрыл дверь и вернулся на свое место, после чего машина уехала. На нетвердых ногах я побрел домой. Я понятия не имел, что происходит и кто он такой, этот мудак. Попытался выудить из памяти подробности свадебной вечеринки, но не смог вспомнить, видел ли его вообще до скандала. Солнечный бог, похоже, был с ним знаком и очень заинтересован в том, чтобы я осчастливил эту скотину. Мудак тоже имеет отношение к строительному бизнесу? Судя по имени, он швед или норвежец, но он американец, верно? Я не мог вспомнить, заговаривал ли он со мной после церемонии или во время обеда. Что, черт возьми, он имел в виду, когда сказал, что я должен стать его любовником? Любовник от слова «любовь», это благородное чувство, но мои чувства были куда ближе к ненависти. Этот мужик — полный псих, но его деньги давали ему отличное алиби на все случаи жизни. Кто скажет миллионеру, что он ненормальный? Да никто! Из последних сил я дотащился до дома — ощущение было такое, будто меня переехал грузовик. Я чувствовал себя грязным, а его «поцелуй» все еще жег мне шею. Левая рука до сих не отошла от онемения; я долго стоял под душем, чтобы смыть ощущение его пальцев на своей коже. Я лег в постель, но холод в комнате, а может быть, и страх, никак не давали мне уснуть. Примечания переводчика [1] Кастилия-и-Леон — регион (автономное сообщество) в Испании, где находится Саламанка. [2] В США в 2015 г. стали продавать пиво марки “Big Flats 1901” по $2,99 за упаковку из шести банок. [3] Возможно, имеется в виду Хоакин Гомес де ла Кортина, маркиз де Моранте (1805—1868), ректор Мадридского университета. Библиотека маркиза де Моранте, одна из лучших библиотек Европы середины XIX в., была распродана после его смерти. [4] Возможно, имеется в виду «Парижский аист» (La Cigueña de Paris) — магазин детских вещей в Саламанке. По испанским (или общеевропейским?) поверьям аисты приносят детей не откуда-нибудь, а из Парижа.