The Lost Ones

От переводчика: четвертая глава длинная, и я разбила ее на две части. Суббота началась вполне нормально — с немного холодного, ладно, морозного, но солнечного утра. Я рано проснулся, позавтракал (если чашку чая и тост можно назвать завтраком), подмел два верхних этажа (где было чертовски холодно) и как следует обругал бойлер, прежде чем открыть магазин. Сев за письменный стол, я ощутил укол сожаления, ведь это было место Эусебио. Сквозь маленькие окна, сделанные почти под потолком, виднелись бегущие ноги туристов и горожан, спешащих в собор или в Каса-де-лас-Кончас. Хотя Саламанка более всего известна своим университетом, никого в этом городе не интересуют книжные сокровища, прячущиеся в темных углах нашего подвала. Никто не заглядывает к нам в окна, даже студенты. В основном мы живем за счет интернет-продаж и нескольких постоянных покупателей-коллекционеров. Мне ничего не оставалось делать, кроме как сидеть и смотреть на обувь совершенно незнакомых людей, и это действовало на нервы. Кроме неприятностей с психом, который хотел стать моим любовником, у меня до сих пор имелись неуплаченные налоги на наследство (вопрос с титулом почти вылетел у меня из головы), неопределенность с работой (нет, эта проблема уже была решена: я уволился вчера вечером) и бастующий бойлер. Все мои проблемы были из разряда тех, решение которых требует денег; денег у меня не было, и я спорил сам с собой, должен ли попросить деньги у своих сестер (и еще немного унизиться). Короче говоря, я крупно попал… Едва день перевалил за полдень, мне нанес визит Абдулла. Он был очень встревожен, поскольку пиццерию закрыли и мы остались без работы на вечер. Только из записки, приклеенной к двери, мы узнали, что должны вернуться на работу в понедельник в десять часов. Этот вонючка-менеджер где-то прятался, и, зная его, я понимал, что мы, вероятно, никогда больше о нем не услышим. — А если нас уволят? — спросил Абдулла. — Будем искать другую работу. В отеле, где я подрабатываю, нанимают новый персонал. Я собираюсь попробовать. Почему бы тебе не сделать то же самое. — Меня не возьмут, — скривился он. — Что же будет с моим бизнесом? — Придется тебе доставлять кебабы, — огрызнулся я, и он, кажется, обиделся. — Прости, — мне стало стыдно. — У тебя нет каких-нибудь двоюродных братьев, с которыми можно было бы открыть ресторан с доставкой? Ты мог бы неплохо зарабатывать. — Там надо вкалывать полный рабочий день, и у меня сейчас выходит поднять не так много бабла, как ты думаешь. Всё в основном достается боссам. — Ну, как всегда… — Один коп, который дежурит рядом с вашей церковью, шепнул, что они уже присматриваются ко мне. Ждут, когда я потеряю работу, и сразу же сообщат моему инспектору по УДО. — Чтобы местный коп что-то сделал дополнительно по своей инициативе? Не в этой жизни, — сказал я ему. — Ты можешь найти другую работу. Это ведь не твоя вина, что у работодателя свои планы. — Инспектор по УДО что-то подозревает. Я не хочу снова сесть. — Почему бы тебе тогда не перестать продавать эту дрянь? — И жить как ты? У меня мать и две сестры, о которых нужно заботиться, — прозвучало как-то агрессивно, но друзья не ссорятся из-за таких глупостей, как моральные принципы. — Долго еще будет длиться этот твой чертов надзор? — Еще целый год. Это потому что я иностранец. Вообще-то нет. Ты еще легко отделался, учитывая все, что ты натворил. Кто в здравом уме станет направлять на полицейского фальшивый золотой магнум[1], если бедный парень всего лишь спрашивает, не знаешь ли ты, кто владелец неправильно припаркованной машины? Если подумать, ты это сделал, потому что был под кайфом и не подумал, что вышеупомянутый полицейский любит обыскивать мигрантов и ему осточертело день за днем проверять парковочные талоны. Почти как в греческой трагедии: самоуверенность навлекает возмездие богов. — Может, скажешь инспектору, что ты гей?.. — дурацкое предложение, но, возможно, это сработает с госслужащими: обычно они не хотят проблем с меньшинствами (если только у тех нет толстого, как Библия, дела в ювенальной полиции, как у Абдуллы). — Многие нас видели. Они подтвердят. — Он засунет меня за решетку быстрее, чем ты успеешь сказать: «Он мой бойфренд», и тогда я стану «бойфрендом» для всех тамошних обитателей. Плохая идея, очень плохая, Эрик. Между прочим, идея-то была как раз его, и я тоже огреб проблем. Огреб по самое не хочу! Пришло время проверить электронную почту от моих несуществующих клиентов. Абдулла обошел помещение, вероятно, присматривался, куда бы спрятать свою заначку, но старые книги — хорошее препятствие для хранения травы. Мне кажется, плесень и анаша вообще не уживаются. — Что это у тебя на шее? — спросил он, когда ему наскучили бесплодные поиски. Он нахмурился, скорее из любопытства, чем по иной причине. — Телочка оставила? — Вроде того, — жалко пробормотал я и притворился, что очень внимательно читаю старый имейл. — Как зовут? Хороший вопрос. Есть ли женская форма у имени Ларс? Лариса? Прокатит или нет? — Лариса из… отдела кадров, — солгал я. — Она новенькая, но я не думаю, что еще ее увижу. — Никогда о такой не слышал, — Абдулла, казалось, перебирал у себя в голове телефонную книжку. У него отличная память на людей и цифры. А как иначе, если ему приходится запоминать, сколько доз он продал и сколько ему заплатили. — Могу я с ней замутить? Конечно, если ты не заинтересован, дружище. — Боюсь, вы не в моем вкусе, сэр. Где черные дыры, когда они так нужны? В тот момент мне бы не помешала одна из них — такая плотная, что из нее не мог бы вырваться ни один луч света, потому что кожаные туфли ручной работы, показавшиеся на верхних ступеньках лестницы, не могли принадлежать ни одному из моих обычных покупателей. — Добрый день, коротышка. Да, ублюдок говорит по-испански и у него очень хорошее произношение. Ни следа акцента. Как кто-нибудь с Канарских островов. Он напомнил мне Вигго Мортенсена, играющего Алатристе[2]. — Ларс Берггрен. Клянусь, он проговорил свое имя для Абдуллы по буквам. — А, да, — Абдулла явно смутился, и, должно быть, в его мозгу произошло короткое замыкание одного или двух нейронов, но он быстро пришел в себя и взглянул в направлении лестницы, ища возможность сбежать. Если его величество мистер Берггрен рассчитывал на особое внимание к своей персоне, то может взять стул и подождать. — Мы прежде встречались? — давил Ларс, глядя на немного ошарашенного Абдуллу. Мой друг привык иметь дело с трудными покупателями травки (обычно безобидными, только слегка подозрительными) и шикарными мальчиками на экстази-вечеринках, но у него не было опыта общения с богатыми психопатами. — Нет, думаю, нет, — робко выдавил Абдулла и рванул к двери, но вышеупомянутый психопат-халк преградил ему путь с недобрыми намерениями. — В самом деле? — его голос прозвучал низко, словно рычание. — Надеюсь, вы попрощались. — Нет, это вы прощаетесь, мистер Берггрен. Что со мной такое? Почему я продолжаю с ним спорить? Теперь его убийственный гнев был направлен на меня, а я еще не забыл, что произошло прошлым вечером. Когда кто-то вроде него врывается в ваше вполне респектабельное заведение, мысль позвонить в местное отделение полиции не кажется такой уж глупой. Он спустился по ступенькам и оказался на одном уровне с нами, но все еще был на целую голову выше меня. — Как я сказал вчера вечером, у нас есть дело, которое надо обсудить, коротышка. Что он так зациклился на моих размерах? Я парень совершенно нормального роста. — Наедине, — добавил он и навис надо мной, открыв моему другу путь к отступлению. Мне показалось, что я потерял несколько дюймов роста. Абдулла не упустил своего шанса и прямо-таки взлетел по лестнице. Хлопнула дверь, и я заметил в окне две пары хороших армейских ботинок, стоявших на тротуаре. — Вы везде ходите со своими дрессированными гориллами? Неужели вы боитесь меня, мистер Берггрен? Да, у меня определенно есть тяга к смерти. Он и так разозлился из-за того, что я назвал его Ларисой, и теперь я снова его дразню. — Подумай об их чувствах, головастик, — ухмыльнулся он, ничуть не задетый моими словами. — Итак, поговорим. — Не поговорим, потому что вы сейчас уходите — прежде чем я позвоню в полицию или подам жалобу на нападение, — серьезно ответил я, но мои слова были для него всего лишь колебанием воздуха. Он усмехнулся: — Ты нечто, когда сердишься, мышонок. Твои глаза горят таким огнем. — Скажете это судье. С моей стороны было идиотизмом рассчитывать на то, что он станет играть честно. Воспользовавшись тем, что, собираясь обойти прилавок, я отвел от него глаза, он схватил меня, прижал спиной к своей груди и зафиксировал, обхватив руками. Не сказав ни слова, он поцеловал меня в шею, именно туда, куда вчера укусил; я зашипел от боли, потому что кожа в месте укуса все еще была очень чувствительной. Попытался увернуться, но он лишь крепче стиснул меня, и я перестал сопротивляться, потому что уже знаю, чем это кончается. Он поцокал языком, словно имел дело с непослушным ребенком, и подождал, пока я успокоюсь. Я бы с удовольствием наступил ему на ногу, но, помня о его психопатических наклонностях, поостерегся это делать. — Ты быстро учишься. Может быть, ты не так глуп, как я думал. Это был комплимент? Жду не дождусь услышать еще! Мое желание отдавить ему ногу сделалось непреодолимым, да и блестящие кожаные туфли прямо-таки напрашивались, чтобы их испачкали. Я проигнорировал его слова. Он заметил мою внутреннюю борьбу и снова усмехнулся, поцеловал меня в щеку и отпустил. — Кем, черт возьми, вы себя возомнили? — взревел я. Нет, дзен это не про меня. — Может быть, ты просто соображаешь медленнее, чем остальные. До сих пор пищишь, мышонок. Мышонок? Что это за мышиная фигня? Мыши милые, и он использует это слово, когда пытается быть со мной «добрым». Может быть, существует специальный шифр, чтобы его понимать, потому что сам он не прилагает никаких усилий, чтобы быть понятным. — У нас еще есть дела, которые нужно обсудить. — Выбросьте всё это из головы. Не знаю, как еще вам объяснить, что вы мне не интересны. — Избавься от своего никчемного дружка. Я не люблю делиться, и это мое последнее предупреждение. Я — или мои люди, что одно и то же. — не хотим больше видеть его рядом с тобой. — Просто исчезните отсюда, и вам больше не придется видеть ни его, ни меня. Отправляйтесь пить шампанское на Маврикий. Это гораздо приятнее. — Ты удивишься, насколько это может быть скучно. Скучно? Пить шампанское на райском острове? И в этом у нас мнения разошлись. Я уставился на него — не может же он быть настолько тупым, чтобы не понимать, что он тут никому не нужен и его присутствие не приветствуется. — Вы закончили? Тогда до свидания. — Нет, я только начинаю получать удовольствие. — Даже не подозревал, что, оказывается, вас развлекаю. Как мне выразиться еще яснее? Я. Не хочу. Видеть. Вас. Здесь. Ни здесь, ни вообще в своей жизни. Я не ваш бойфренд и не собираюсь им становиться. — Любовником. В тот момент я бы с удовольствием размозжил ему голову вторым томом «Littré, Dictionaire de la Langue Française», лежавшим на столе, но книга такого не заслуживала. Сомневаюсь, что французский словарь помог бы ему что-то понять. — По шкале заработной платы «любовник» выше или ниже «бойфренда»? — иронично поинтересовался я. — Выше, — спокойно ответил он. — «Любовник» подразумевает гораздо большее, чем «бойфренд». В хорошем настроении ты назовешь бойфрендом и того, с кем переспал всего один раз. В моем словаре бойфренд — синоним проститутки. — Мне жаль, но, как вы уже догадались, у меня строгая политика выбора партнеров, — ответил я с фальшивой любезностью. — Я сделаю это только в браке. Кажется, он опешил. Ровно на две секунды, но всё равно наблюдать его замешательство было здорово. — Мы могли бы обсудить этот вопрос, если качество обслуживания окажется удовлетворительным. — Предполагается ли компенсация? Я имею в виду, за износ. После того как вы попробуете товар, его нельзя будет перепродать как совершенно новый. Ларс усмехнулся. Он находил всё это забавным. Я сердито уставился на него, никак не ожидая (опять ошибся), что он схватит меня за подбородок и повернет мою голову (после него мне понадобится новая шея) так, что солнечный свет, проникающий в подпотолочные окна, ударит мне в глаза. Я зажмурился, но он уже увидел то, что хотел. — Они настоящие. На солнце красные точки в них отливают густо-лиловым. Как аметист. А чего ты ожидал увидеть? Третье веко, как у ящерицы? Я отпихнул его наглую руку, и на его губах заиграла его типичная ухмылка. — В будущем мы можем обсудить более долговременное соглашение, но пока тебе придется рискнуть. — Нет, спасибо. — Это не обсуждается. — И какой у вас план? Похитить меня? — не могу поверить, что я был настолько глуп, чтобы подкинуть ему идею. Этот мужик сумасшедший и считает, что мир принадлежит ему. — Ничего настолько экстремального. Ты уступишь, и я получу огромное удовольствие. Чем больше ты сопротивляешься, тем больше мне нравишься. Как я уже говорил, я люблю приручать молодых жеребцов. Прямо-таки неудавшийся биолог — всё время дает мне названия животных. — Никогда. — Посмотрим. Так обычно говорят злодеи в кино и после сваливают в закат, оставляя трепещущую от страха жертву мучиться от неизвестности. Но он не ушел. Стоял, словно корни здесь пустил! — Что-нибудь еще? – прорычал я. — Деловой вопрос. — Собираетесь предложить мне деньги? Я думал, вы до этого не опуститесь. Разрешите напомнить: это не сработало уже тогда. — Я не собираюсь платить тебе за секс. — Не используете то единственное, что делает вас привлекательным? — едко поинтересовался я. Но он ничуть не обиделся, и это бесило меня до крайности. У него что, кровь холодная, как у змеи? Черт! Теперь я сравниваю его с животными. — Лгунишка. Ты видишь во мне гораздо большее, чем просто деньги. Я точно это знаю. Я могу предложить тебе более комфортные условия жизни, но в наших будущих отношениях в качестве любовников о деньгах не может быть и речи. Нам нужно обсудить кое-что другое. — Послушайте, я уволился прошлым вечером. Так что можете засунуть эту работу… — «Дон Кихота» издания 1738 года, иллюстрированного Уильямом Хогартом. Шесть гравюр [3]. Покойный герцог говорил, что он у него есть, и если я увижу книгу, это станет кульминацией моих каникул. Я почувствовал себя ослом — как Серый [4] у Санчо Пансы. И так же навострил уши. — Издание Тонсонов? Возможно, оно у нас есть, но… — С экслибрисом маркиза де Кортины. Это правда. Совсем забыл, что ублюдок коллекционирует старинные книги. — Интересующее вас издание выходило в период с 1738 по 1833 год. В зависимости от года и состояния цена может сильно колебаться, — сказал я и сглотнул. Он вынул из внутреннего кармана пиджака конверт и показал мне письмо. Я сразу узнал почерк Эусебио. Никогда не понимал, почему он предпочитал посылать меня в почтовое отделение для отправки корреспонденции, вместо того чтобы пользоваться электронной почтой. — Герцог говорил, что заинтересован в продаже, и поскольку мое путешествие подходит к концу, я хотел бы осмотреть тома книги, прежде чем соглашусь с условиями, которые он выставил. Мы переписывались много лет. Очень жаль, что я так и не смог познакомиться с ним лично. Короткая встреча на той свадьбе — не в счет. Я взял отпуск от своих обязанностей и решил отправиться в путешествие. Мы с ним это обсуждали. Странно, подумал я и спросил: — Так вы сейчас на каникулах? Мне следовало бы держать рот на замке, потому что мой вопрос, кажется, польстил ему. — Следую маршрутом Дон Кихота. Это моя любимая книга. Я всегда хотел это сделать, но постоянно не хватало времени. У чувака миллионы, но он не может взять пару выходных, чтобы прошвырнуться по Кастилии-Ла-Манче? Надеюсь, в Кампо-де-Криптана[5] ему не пытались впарить ветряные мельницы, сделанные в Китае. — Вы много читаете у себя… в Бостоне? Он обрадовался моему вопросу, решив, видимо, что я им наконец заинтересовался. Не в этой жизни. — В Стокгольме, но ты прав, мой английский акцент происходит из Бостона. Оттуда моя мать. Теперь понятно, откуда гигантский рост: он швед. Викинг, и действует набегом, в точности как они. Вот те и на, я-то думал, что шведы милые, дружелюбные люди! Я начал читать письмо, которое он положил на прилавок, и чуть не свалился в обморок, когда прочел, сколько Эусебио просил за четыре тома. Почти двадцать пять тысяч евро. Цена значительно превышала рыночную, хотя книги были из коллекции Кортины. Эусебио хотел, чтобы Берггрен сам уплатил налог за книги. — Схожу за ними, — сказал я, роясь в ящике в поиске тканевых перчаток. Достал пару для себя, но таких больших, чтобы подошли ему, у нас не было; придется придумать, как сообщить ему это, не сорвав сделку. Я прошел в служебное помещение, надел перчатки и вынул из стеклянной витрины первые два тома «Дон Кихота». Когда я вернулся к прилавку, он уже доставал из кармана собственные перчатки и я снова почувствовал себя болваном. Коллекционеры еще бо́льшие параноики, чем букинисты, и в разы безумнее, чем библиотекари, гнездящиеся в публичных читальных залах. Я попросил Берггрена пройти со мной и посадил его за стол Эусебио, чтобы он в одиночестве спокойно изучил книги. Включил свет и осторожно положил перед ним два тома. Он принялся их осматривать и больше не обращал на меня внимания. Я вернулся за оставшимися томами. Он просидел так почти час, с крайней осторожностью переворачивая страницы, внимательно разглядывая иллюстрации и проверяя каждую деталь. Его скрупулезность и аккуратность нервировали меня. Он изучал эти книги, как изучал меня: холодно, выискивая любые недостатки, которые снизят цену, бесстрастно, как будто он боялся влюбиться в то, чего желал, опасаясь, что оно пострадает. Это было чертовски сексуально. Стоп, а это откуда? Я ненормальный. Я не книга, а он плохой парень. Всё просто: он платит и уходит. Должно быть, он почувствовал, что в атмосфере что-то переменилось, потому что посмотрел мне прямо в глаза, и я покраснел, как школьник. На секунду его глаза приобрели более теплый оттенок голубого, и я отвел взгляд, испугавшись быть пойманным на… восхищении им. Ну да, он неплохо выглядел, но и Люцифер был прекраснейшим из ангелов. — Цена приемлема, — сказал он. — Книги в отличном состоянии. Пришли мне счет, как только будет готова экспертиза, — он достал визитку из серебряной (или из белого золота?) коробочки и оставил ее на столе. — Она у меня уже три дня, — ответил я тихо и сходил за ней. — Значится как «иное движимое имущество». Иное движимое имущество, которое обеспечит мне чудесные 24 558 евро. — Принеси книги в мой отель сегодня в семь вечера, и мой личный ассистент выдаст тебе наличные или сделает перевод, если ты предпочитаешь безналичный расчет. Тридцать три тысячи будет нормально? — Цена такая, как написано в письме. — Ты должен включить в счет налоги, пошлины и нотариальные расходы, — холодно сказал он, и я снова почувствовал себя идиотом. — Увидимся вечером. Надень галстук. Следующее, что я помню, это то, что я услышал, как он закрывает за собой дверь. Ботинки телохранителей в окне тоже исчезли, и я остался один. Я испустил вздох облегчения. Общение с этим человеком выматывает. Не хочу знать, как проходят деловые встречи с его участием. Он как Трамп на стероидах. Хотя с тем наверняка проще общаться — хотя бы не нужен шифр, чтобы его понимать. Озеро, кишащее голодными нильскими крокодилами, наверняка более мирное место, чем любая вечеринка в его компании. Я не мог определить, радуюсь ли его уходу, испытывая облегчение от того, что продал книги (оплату только предстоит увидеть), или до усрачки боюсь того, что вечером мне придется тащить свою задницу в его собственные охотничьи угодья (хотя для него вряд ли есть разница, где охотиться). К сожалению, где-то через час вернулся Абдулла и засыпал меня тысячей вопросов, пока я заворачивал книги в шелковую бумагу и складывал их в картонную коробку. Вопросы варьировались от уточнения моей сексуальности до выяснения, кто этот говнюк и откуда я его знаю. Мне следовало бы выложить ему всё как есть, но как описать нормальному парню, в какую дешевую мыльную оперу превратилась моя жизнь? Никак. Я сказал, что он коллекционер, который и раньше иногда заходил в магазин, но я не знал, что он так богат и что теперь он наш (его) босс. Абдулла не купился, но и настаивать больше не стал. Вместо этого он попросил обратно коробку из-под хлопьев, которую оставил у меня две или три недели назад. Я к ней не притрагивался, потому что ничего не хочу знать о его делах. Я отдал ему коробку и сказал, что мне пора — нужно доставить книги. В тот момент, когда Абдулла собирался уходить, объявился громила номер один (тот, который вчера любезно проводил меня до туалета) и с искренней ненавистью зыркнул на Абдуллу. — Вот что ты должен написать в счете, — сказал он мне. — Не беспокойся о цифрах, мистер Берггрен сделает возврат налога. Я зайду за тобой в 6.45. Конечно, его совершенно не убедили мои возражения, что мне вовсе не требуется сопровождение, чтобы пройти шестьсот метров до отеля. Мне пришло в голову, что он собирается сдать меня своему боссу, чтобы выслужиться. Уверен, что он подслушал то, чего не должен был слышать, и это совершенно непрофессионально для телохранителя. Да если бы он был профессионалом, то возражал бы против того, что его босс швыряет парней в стекло автомобиля, потому что упомянутый босс может сломать ноготь в процессе, а это выглядело бы нехорошо, верно? Настояв на своем, громила ушел. Теперь требовалось как можно скорее избавиться от бедного Абдуллы, и я был немного груб, когда выпроваживал его за дверь. — Что с тобой? — спросил он. — Пожалуйста, ступай домой. Мне нужно работать. — У тебя нет работы, — нахмурился он, и я вывалил ему правду: мудак воспринимает его как угрозу. Выражение лица Абдуллы сменилось с недоверия на ухмылку менее чем за секунду. — Он может тебя уволить, — настаивал я. — Не ходи туда. Я отнесу книги сам и прослежу, чтобы ты получил чек. Или размести их на eBay, если они такие ценные. — По такой цене их там не продашь. От двенадцати до пятнадцати тысяч, если повезет. — Он так отмывает деньги, что ли? Абдулла вовсе не дурак. Он необразованный и легкомысленный, но не глупый. — Возможно, — сказал я. — Но мне нужны деньги. — Зачем? Что ты собираешься со всем этим делать? — Эусебио не хотел, чтобы его семья разграбила всё, что осталось после него. Да они на похороны пришли только чтобы убедиться, что он действительно умер! Не могу позволить им все растащить, ведь он был единственным человеком, который относился ко мне с добротой. К тому же я не хочу, чтобы у тебя тоже были проблемы. — У меня всегда проблемы, — пожал плечами Абдулла. — Держи этого мудака подальше от моей заначки. — Я бы предпочел, чтобы ты больше не оставлял эту дрянь здесь. Я ступаю по тонкому льду, как и ты. — Где еще я это оставлю? Полиция что-то подозревает. — Уж точно не здесь. Ублюдок дышит тебе в спину, и это первое место, куда он направит полицию на поиски наркоты. Он ищет предлог, чтобы расправиться с тобой, поскольку думает, что мы с тобой пара. — Что? — Абдулла скривился от отвращения. (Да ладно, я не так уж плохо выгляжу!) Я одарил его выразительным взглядом «это была твоя идея», и он выругался. — Я выхожу из игры, — пробормотал он, но я знал, что это неправда. Он просто спасал лицо. Поднявшись по лестнице, он крикнул: «Всё, пока!», и захлопнул дверь. Но на самом деле это было еще не всё. Он прислал мне смс, в которой призывал меня все бросить, говорил, что этот человек принесет мне неприятности, и я не мог с ним не согласиться. «Всё это не стоит риска. Уматывай нахер». Лучший совет, какой мне когда-либо давали. Жаль, что я был слишком глуп, чтобы последовать ему. Примечания переводчика [1] Золотой магнум https://www.kalashnikov.ru/zoloto-na-chyornom-12-7-mm-pistolet-desert-eagle-l6-black-t-gold/ [2] Капитан Диего Алатристе — персонаж серии исторических романов современного испанского писателя Артуро Переса-Реверте. Вигго Мортенсен, который сыграл его в фильме 2006 года «Капитан Алатристе», свободно говорит на испанском языке. [3] Гравюры Хогарта к «Дон Кихоту» можно посмотреть здесь https://www.rct.uk/collection/811637/don-quixote или здесь с описанием на русском https://grafika.ru/item/03-002959?k=63066 [4] В романе Санчо Панса называет своего ослика не по имени, а по масти — «el rucio» — “серый”. [5] Кампо-де-Криптана (исп. Campo de Criptana , campo= поле ) — город и муниципалитет в регионе Кастилия — Ла-Манча. «Тут глазам их открылось не то тридцать, не то сорок ветряных мельниц, стоявших среди поля…» Так начинается глава VIII «Дон Кихота». Такой пейзаж характерен для Кампо-де-Криптана. Земельный кадастр XIX века говорит, что в то время существовало 34 ветряные мельницы, на каждой из которых четко обозначено имя мельницы и имя ее владельца. Благодаря археологическим находкам мы знаем, что когда-то их было гораздо больше. (Вики).