The Lost Ones

Горилла явился без четверти семь, минута в минуту. Неужели Берггрен думает, что сумма, которую он собирается заплатить за «Дон Кихота», для меня недостаточно сильный стимул, чтобы притащить к нему свою задницу? Неужели он настолько не уверен в своем «обаянии», что прислал своего гориллу меня «сопровождать»? Ублюдок явно сомневается, что я приду на встречу. Я взял коробку с книгами под мышку; Горилла осмотрел меня (весьма бесцеремонно, надо сказать), и мой синий пиджак с полосатым галстуком прошли проверку. Пальто же, как обычно, удостоилось сочувственного взгляда. Ну а что? Портные не растут на деревьях и не занимаются благотворительностью. Горилла хотел было забрать у меня коробку, но мой выразительный взгляд возымел нужное действие. Мы прошли по улицам, миновали собор, — как всегда, тут было ветрено, — и я стал замедлять шаг. — Что с тобой? — спросил (допросил) он меня. — Ничего. — Беспокоишься из-за того, что не слушался приказов? Радуйся, что босс заинтересовался тобой, иначе тебе не поздоровилось бы. — Каких еще приказов? Вот же они, книги. — Не надо изображать невинного ягненка. Если нам с тобой предстоит время от времени видеться, то начни с того, что перестань валять передо мной дурака. Я, разинув рот, уставился на него, и он снова внимательно на меня посмотрел. — Видимо, ты все-таки идиот, — ухмыльнулся он. Я бы показал ему средний палец, но он был вдвое больше меня — это математика, которой хорошо выучиваешься в школе; расклад по-любому был не в мою пользу. — Что за мразь этот твой приятель-дилер! Ты больше не должен с ним видеться. В этот раз я ничего не скажу боссу, но в следующий раз — обязательно. — Почему бы вам не заняться своими делами? — Говорю ради твоего же блага. Впрочем, смотри сам. — Я продаю книги. И ничего больше. Это ясно? — сказал я ему. К этому времени мы были в метрах пятидесяти от входа в отель, прямо над нами высилась колокольня. Кто-то включил на площади все огни, и отсюда очень красиво смотрелась веранда в конце улицы, выходящей к монастырю Святого Эстебана. — Ты понимаешь, что от тебя требуется? — Очевидно, что то, что, по мнению вашего босса, от меня требуется, не согласуется с тем, что, по моему мнению, может предложить книготорговец. Я просто доставляю книги. Это всё. Он покачал головой из стороны в сторону, словно его обезьяний мозг обрабатывал информацию — или пытался справиться с шоком от того, что я, оказывается, не собираюсь делать то, что хочет от меня его драгоценный босс, — и почесал ее. Внезапно мне показалось, что ему не по себе от моего присутствия. — Ты определенно не того типа. — Книготорговцы — люди определенного типа? — поддразнил я его, потому что меньше всего мне хотелось, чтобы меня называли ботаником. — Шлюхи. Но ты не шлюха. Спасибо, что просветил. А то я не знал. — Это правда, что ты из знати? Неожиданный вопрос. — Не совсем. Меня усыновили. Мужик нахмурился, услышав последнее слово. Да, детей усыновляют, если они никому не нужны. Видишь ли, с младенцами все немного иначе, чем с одеждой на распродаже: на них всегда есть спрос. Даже на меня. — Ты сын того… — …маркиза Пеньясека, к его большому огорчению. — Сколько тебе лет? — Еще три месяца девятнадцать. Он хмуро взглянул на меня и задумался. От выражения его лица у меня поползли мурашки: внезапно из придурка, которого нужно отконвоировать в отель, я превратился в нечто такое, что следует внимательно изучить, измерить, оценить (чувак уже был готов налепить на меня ценник) и осудить. — Почему бы вам самому не отнести ему книги и не попросить прислать мне чек? — Нет, мне слишком дорога моя жизнь, чтобы ослушаться прямого приказа, — сказал он. — Заходи. Он придержал для меня стеклянную дверь, и я поспешил войти, не дожидаясь, когда он сам затолкает меня внутрь. Администратор сказала мне сесть и ждать — великий человек был на встрече в одном из залов отеля. Я получил кофе и минеральную воду (которых не просил, но никто не удосужился поинтересоваться, хочу ли я кофе) и стал ждать, потому что больше делать было нечего. Некоторое время спустя ко мне подошла женщина лет пятидесяти, попросила инвойс и при помощи iPad перевела деньги на мой банковский счет. Из-за непредвиденных обстоятельств Верховный господин примет меня в восемь. Она тоже очень внимательно смотрела на меня, и это начинало раздражать. Уверен, все они прекрасно знали, что их босс не прочь потрахаться, еще до того, как он заприметил меня. — Могу я оставить книги вам? — спросил я ее, но она отрицательно покачала головой и исчезла. Горилла номер один устроился рядом, но у счастливчика был с собой iPhone, чтобы играть, пока он нянчится со мной. Сказать, что это было оскорбительно, означало бы преуменьшить, но, похоже, никого это не волновало. Мужик пыхтел всякий раз, когда я начинал ерзать по дивану. Отлично. — Мистер Берггрен сейчас вас примет, — объявила другая секретарша таким тоном, словно делала мне огромное одолжение, и развернулась, чтобы идти к лифту. — Я бы предпочел встретиться с ним в вестибюле. Я подожду. Черта с два я с ней пойду. Горилла, конечно, может попытаться затащить меня в лифт силой, но даже такой, как он, постесняется устраивать потасовку в вестибюле отеля. Секретарша недоуменно посмотрела на меня, не понимая, как это кто-то может отказаться подчиняться. Выкуси, сука. Горилла тоже разволновался. Возможно, его стероиды, наконец, доведут его до заслуженного сердечного приступа. Они оба уставились на меня (нависли надо мной, точнее), но я выдержал их взгляды. Тихий смешок прервал наше противостояние воль. Смотрите-ка, явился! Великий человек соизволил притащить свой зад в вестибюль. Да он должен благодарить меня за то, что я заставил его двигаться, тем самым способствуя снижению у него риска сердечно-сосудистых заболеваний (если он вообще когда-нибудь болеет… Но профилактика не повредит). — Как я и думал, мещанская мораль не позволяет тебе подняться ко мне в номер, — фыркнул он. Это было оскорбление? Возможно. Не знаю. Мне пофиг. Пока всплески его агрессивности ограничиваются словами, мне все равно. Стойкость — мое второе имя. За это я должен благодарить своего папу. Я встал и протянул Берггрену коробку с книгами, но Горилла тотчас вырвал ее у меня из рук, словно у меня там могла быть бомба. Они все сумасшедшие. — Прежде чем ужинать, давай обсудим дела. А он не хочет извиниться за то, что заставил меня ждать целый час? Похоже, что нет, потому что он развернулся и пошел. Затем остановился, сообразив, что я не иду за ним, обернулся и сердито уставился на меня. Я нехотя направился к нему, вспомнив, как он реагирует на малейший вызов — уж очень не хотелось, чтобы меня отшлепали на глазах симпатичной рецепционистки, с которой мы были немного знакомы, так как я иногда подрабатывал в этом отеле официантом. — Комната для совещаний в противоположном направлении, — сказал я Берггрену. — Полагаю, вы успели это запомнить. — Мы устроили там беспорядок. В моем номере есть большой стол. Рядом со спальней, — сказал он, и слово «спальня» прозвучало достаточно громко, чтобы рецепционистка подняла глаза от компьютера и посмотрела на меня. Желание оказаться вне поля ее зрения сподвигло меня проследовать за ублюдком к лифту. Двери за нами закрылись, Горилла и секретарша остались снаружи. Недобрый знак. — Это всего лишь цивилизованная беседа, — сказал Берггрен, и я чуть не фыркнул. — Если ты будешь нормально себя вести, мы сможем поговорить как цивилизованные люди. — Викинги тоже считали себя цивилизованными. У вас примерно такое же представление о цивилизованности, как у них. Он усмехнулся, его явно развеселила моя реплика. — Ты забавный, мышонок, но это оскорбительно — смеяться над моими корнями. Тоже мне, нашелся невинно обиженный. — Вы никак не можете быть шведом. Они милые и вежливые люди. Перед дверью его номера стоял другой громила. Пора мне уже привыкнуть. — Устного заявления об отсутствии оружия будет достаточно? — спросил я у Берггрена. — Ты выглядишь не настолько опасно, чтобы заставить Ларсена беспокоиться, коротышка, — ответил он, пока телохранитель с каменным лицом открывал нам дверь. Так что у малыша Ларсена тоже непростая жизнь. Какая радость, не только со мной ублюдок обращается как с дерьмом. Номер представлял собой современно оформленную гостиную с балконом, выходящим на башню и крыши собора. Никакой кровати не было видно, и это, учитывая его поведение прошлым вечером, было добрым знаком. Я заметил две двери, одна напротив другой, но они, к счастью, были закрыты. Он махнул рукой, и я решил, что это так он предлагает мне располагаться, поэтому сел на белый одноместный диванчик. Берггрен, похоже, был разочарован моим выбором и занял соседний. Теперь уже расстроился я — я же планировал использовать хрустальный журнальный столик и фрукты на нем в качестве баррикады. Из ананасов получаются замечательные метательные снаряды. Он ухмыльнулся, и мне сразу захотелось воспользоваться апельсинами, потому что я ненавижу эту ухмылку. Моя выдержка снова подверглась испытанию — ведь это мне полагалось начать разговор, которого я не хотел. — Спасибо, что купили книги, — вымучил я. Ненавижу клиентов. Всех. Независимо от того, покупают ли они пиццу или старинные издания. — Это решит твои проблемы? — Облегчит. — Он что, хочет услышать еще одно «спасибо»? Видимо, да. Берггрен выжидающе посмотрел на меня, и я сдался: — По крайней мере, я смогу сохранить его собрание книг. Дом — другое дело. — Здание находится в плачевном состоянии. Что ты собираешься с ним делать? — Честно говоря, не думаю, что смогу его сохранить за собой. Поскольку переход здания по наследству является безвозмездной передачей, а я не благотворительная организация, это будет считаться моим доходом и налоги составят почти пятьдесят процентов от фискальной стоимости недвижимости. — Ты не думал продать права наследования? — Мой брат уже предлагал, но это не соответствует воле покойного герцога. Скорее всего, я попрошу судью пожертвовать здание на такие цели, которые могли бы понравиться Эусебио. — Тогда о титуле не может быть и речи, — заявил Берггрен, и мне пришлось кивнуть. Всё так. Я могу лишь на некоторое время усложнить жизнь семье Эусебио, но ненадолго. Он должен был это понимать. Я никогда не смогу заплатить всем этим адвокатам, если они оспорят наследование. К тому же я не хочу скандала. — Ты хоть немного подумал над тем, что я тебе сказал? — Подумал, и ответ по-прежнему — нет. — Почему? — Потому что из меня вышла бы очень плохая шлюха. Такая карьера меня не вдохновляет. — А доставка пиццы тебя, значит, вдохновляет? Вот это было обидно, но я не собирался доставлять ему удовольствие увидеть, насколько меня задели его слова. — Уже нет. Я уволился, помните? — Жаль, потому что в результате ты не получишь выходного пособия, полагающегося при сокращении штата. Получается, я должен поблагодарить тебя за экономию моих расходов. Я уставился на него, как идиот. Кажется, ему понравилась моя реакция, и он по-волчьи оскалился. Вот гад! — Как ты понимаешь, после представления, которое мне устроила в пиццерии ваша команда, я не могу оставить работать никого из вас. Ценность этого бизнеса ограничивается стоимостью его недвижимости. Проще вас всех сократить, чем тратиться на переобучение. — Со всем уважением, но вы собираетесь выбросить в помойку довольно известный работоспособный бренд. Но у вас, конечно, больше опыта в ресторанном бизнесе, чем у меня. — С чего ты так решил? У меня практически нет опыта работы в этой сфере. На самом деле я ненавижу общепит. Рестораны приносят больше неприятностей, чем прибыли. Я озадаченно посмотрел на него, потому что, насколько я помнил, он занимался ресторанным и строительным бизнесом. Он приподнял бровь, побуждая меня задать следующий вопрос: «Чем вы занимаетесь?», что было бы логично в данных обстоятельствах, но это означало бы начать новую тему, а я хотел покончить с разговорами и уйти. Мы почти выполнили правило об обязательной пятиминутной цивилизованной беседе! Если я не проявлю интереса, может быть, он обидится, и тогда пока-пока. — Мне нравится твоя сдержанность. Любой другой набросился бы на меня с расспросами о моем бизнесе, — сказал он, и моя радость пошла на убыль. — Как и правдивое и исчерпывающее объяснение твоего финансового положения. Честность очень важна между партнерами, в особенности между любовниками. Опять двадцать пять! Только я подумал, что, пытаясь от него избавиться, достиг определенного прогресса. Это как играть в «Змеи и лестницы». — В сотый раз повторяю: я вам не любовник и не собираюсь им становиться. Найдите кого-нибудь другого. — На самом деле ты говоришь это в третий раз. Этот человек аутист? Во всяком случае, очень похоже. Вспышки гнева, проблемы с самоконтролем. Ноль социальных навыков. — Жаль, что вы не поняли первые два раза, — усмехнулся я, пытаясь хотя бы так уязвить его эго. — В отличие от меня, тебе, очевидно, трудно дается понимание некоторых вещей. Я ясно объяснил тебе, что считаю тебя своим, а ты все еще сопротивляешься. — Рабство закончилось сотни лет назад. Я не принадлежу вам и не имею к вам никакого отношения. Спокойной ночи. Я встал и пошел к двери, но она оказалась закрыта снаружи. Я в ярости повернулся к нему, но он невозмутимо смотрел на меня. — Я еще не отпустил тебя, но ты определенно делаешь успехи — в этот раз хотя бы избавил меня от детской истерики. Сядь. Самое худшее, что мне пришлось подчиниться. — Уже лучше, — похвалил он меня, как будто я был гребаной собакой. — В чем причина твоего нежелания принять вещи как они есть? Если я возьму тебя в любовники, это будет лучшее, что с тобой когда-либо случалось. Он серьезно? Тут где-то скрытая камера? Нас снимают? Этот тип абсолютно ненормальный. Он не аутист, он психопат! — Да кем вы себя возомнили, если считаете, что для меня будет честью прогнуться под вас?! С чего вы взяли, что вы настолько привлекательны? — упс, вышло неудачно, но я был слишком разозлен, чтобы следить за словами. — Или вы под наркотой? — заорал я, потому что не знал, что еще сказать этому придурку. — Я не гей! — Да, ты это уже говорил, — сказал он холодно. — И меня это устраивает. Гейская театральщина определенно не в моем вкусе. Мне они даже не нравятся. Что это за хрень? Он скрытый гомосексуал? Но они не просят секса у других мужчин. Хныкающий додик? Нет, это не про него. Не понимаю. Мне снова захотелось как можно скорее унести отсюда ноги. — Тогда найдите себе транса, — выпалил я. Я думал, что после этого он меня прибьет, но он от души расхохотался, и я… удивился? — Ты не ответил на мой вопрос, — сказал он, резко оборвав смех. Хорошо, остановимся на том, что этот чувак — идиот, которому нужны подробные объяснения (желательно с диаграммами), чтобы понять, как работают взаимоотношения между людьми. Я сделал глубокий вдох. — Даже если бы я был геем, а я им не являюсь, вы — последний человек в мире, с которым я стал бы встречаться. Недостаточно быть неприлично богатым и красивым, чтобы найти себе пару. Есть нечто, называемое свободой воли. Ваше высокомерие отталкивает людей. На самом деле, если бы вы не платили вашим гориллам зарплату, большинство из них искали бы себе бананы в другом месте. Никому не нравятся такие агрессивные люди, как вы. Никто не говорит: «Ты мой любовник, нравится тебе это или нет». Никто не бьет объект своего желания только для того, чтобы сказать: «Я люблю тебя». Можно было бы продолжить, но я надеюсь, что вы уже поняли суть. — Ты считаешь меня красивым? Черт, я это сказал?! Вот дерьмо! Дурацкий язык! — Это просто фигура речи. Да, он чертовски красив, но ему не нужно об этом знать. — Вот что мне в тебе нравится — открытость. Любое твое чувство можно легко прочитать у тебя на лице. — Отлично. Я попытался вам объяснить, но вы опять ничего не поняли. Говорю в последний раз: прощайте. На этот раз я не стал вскакивать, зная, что дверь все еще закрыта. Для одного вечера я уже достаточно выставил себя дураком. — Объяснение весьма приблизительное, но понятное. Мое приглашение на ужин это часть ухаживания, которого ты, похоже, от меня ждешь — хотя ты утверждаешь, что не гей, но в то же время находишь меня привлекательным… — Я не собираюсь с вами ужинать! Я не шлюха, — застонал я. Да он вообще ничего не понял! Он совершенно невыносим. — Кто сказал, что я собираюсь тебе платить? Шлюха мне не нужна, у меня их и так хватает. Еще одна не требуется. Я уставился на него. Боже, куда я попал?! Явно не в страну чудес. — Извините, мы не можем быть любовниками, раз вы не придерживаетесь моногамии, — иронично заметил я. — Вчера я порвал со всеми. — Это была шутка, — ухмыльнулся я. — Похоже, что я шучу? — спросил он меня с тем блеском в глазах, который предвещает большие бедствия (для меня). Я быстро взял себя в руки, и он, кажется, успокоился. — Мне нравится в тебе все, что я вижу. Твой физический облик и ум, хотя ты мог бы перестать так много ругаться и бунтовать без нужды. Ты отвечаешь минимальным требованиям в отношении общей культуры, мне нравятся твои увлечения, и ты начинаешь меня принимать. — У меня есть выбор? — проворчал я. — Я вас даже не знаю. — Для того и был задуман ужин. Чтобы узнать друг друга и посмотреть, стоит ли продолжать этот проект. Проект? Звучит ужасно. — Романтика — это явно не ваша сильная сторона, — пробормотал я себе под нос. — Это одна из причин, по которой я не люблю геев… Они либо пытаются рекрутировать меня в крестовый поход за гражданские права, либо рыдают в телефонную трубку, потому что я забыл послать им цветы. Ты не ждешь цветов, и это аргумент в пользу наших отношений. Что ж, в этом, может, он и прав. Эусебио послал любовь всей своей жизни, потому что парень забыл про его день рождения — не то чтобы он вообще знал дату, но Эусебио все равно обиделся. Другой его приятель обнаружил, что его выставили за дверь, потому что он купил розы, в то время как Эусебио любил камелии. Вокруг слишком много чувствительности, но приятный нюанс время от времени никому не повредит. — Вы действуете нахрапом. — Я говорю все прямо, чтобы между нами не было недопонимания. Я готов заботиться о тебе до тех пор, пока ты меня устраиваешь. — Любовь нельзя внушить насильно, а все это звучит как брачный контракт. Вы мне не нравитесь как человек. — Потому что ты меня не знаешь. — Я видел достаточно. Вы агрессивны. Для меня это весомая причина сказать «нет». Он думал целую минуту. Лишился дара речи? Может быть, ему никто раньше не говорил, что избивать людей в салоне модной машины нехорошо? Эти богатые уёбки привыкли выходить сухими из воды, что бы ни совершили. Даже убийство. — Мы вместе поедем на неделю в Касерес. Это красивый город, у меня там дом. Я покажу тебе свои книги, и мы посмотрим, сможем ли поладить. Я отдаю отчет в том, что у меня сложный характер. Я не привык, чтобы мне противоречили, и не церемонюсь с врагами, но если ты будешь следовать правилам, проблем быть не должно. — Замечательно, вы только что показали мне кнут, но забыли про пряник, — фыркнул я. Ну и самомнение! Я влюблюсь в него, потому что у него хорошие книги! — Я думал, ты не хочешь быть шлюхой, поэтому не упомянул про пряник. Тушé. Как я это ненавижу. Спросить или нет? Нет, потому что тогда вся моя речь пойдет насмарку. Этот тип, должно быть, адвокат, полицейский или учитель. — Какие же мы любовники, если есть пряник? — настырно додавливал меня ублюдок. — С пряником или без, любовниками мы не станем. Я вас ненавижу. Я? Наедине с вами в вашем собственном доме? Здесь, в отеле, я еще могу мечтать, что кто-то вызовет полицию, чтобы забрать мое тело. А там? Он усмехнулся и, похоже, искренне развеселился. — Ты не можешь взять с собой сопровождающего — здесь я провожу черту. Не люблю, когда посторонние люди трогают мои вещи. — Значит, у нас непримиримые разногласия, — пожал я плечами. — Я не могу позволить вам меня изнасиловать и бросить мое тело свиньям. Должно быть, хамон из них будет иметь для вас изысканный привкус. — Ладно, никакого секса, пока ты сам не попросишь, а это случится очень скоро. — Я должен вам поверить? — Доверие необходимо между любовниками, и да, мне было бы обидно, если бы ты не поверил. Попроси кого-нибудь звонить тебе каждый день, чтобы проверять, жив ли ты. Что ты теряешь, согласившись? Свою работу? Именно тогда мне пришла в голову одна из самых глупых моих идей. Что, если пряник будет не для меня, а для кого-то другого? — Нет, — сладко сказал я. — Вы же уволили нас всех, ну, или сделаете это в понедельник. Он усмехнулся, когда понял, к чему я веду. Ладно, возможно, он не дурак, и я просчитался. Если он сидит на миллиардах, значит, он либо родился богатым, либо умен. — Будет жаль, если семьям уволенных (и наркоманам) придется отказаться от привычного образа жизни, — сказал я. — Неожиданный поворот. Очень хорошо, я оставлю их работать еще на месяц. — Я, как умел, сделал умоляющие глаза, и он ухмыльнулся: — Месяц. Это последнее предложение. — И никакого секса. Я проведу с вами время, если вы этого хотите, но не больше. — Ты будешь спать со мной в одной постели и целовать, если я захочу. Понимаю, что девственника может ужасать мысль о полноценном половом акте, поэтому я буду уважать твои страхи, пока ты не передумаешь. — Это вам обойдется в три месяца зарплаты. — Нет, не думаю. И я пока не пустил в ход все свои средства, — он сказал это очень серьезно, и я испугался. — Мне не нравится вас целовать. — Ты просто еще не пробовал по-настоящему. Обсудим это позже, когда ты узнаешь меня получше. — У вас есть какие-нибудь необычные предпочтения в сексе? Если вы готовы зайти так далеко, то это должно быть что-то серьезное. Вы любите животных, рабство, какие-нибудь гадости или еще что-то? Я не мог поверить, что задал такой вопрос. Это же практически согласие! — Традиционная гомосексуальная прелюдия и иногда анальный секс, но не много, слишком грязно. Игрушки — нет. Я нахожу их скучными. — Ролевые игры? — я сглотнул, и он нахмурился, ожидая пояснений. — Костюмы? Люди, переодевающиеся собаками? — Нет, хотя я намерен контролировать, что ты делаешь или как ты одет, но будь уверен, я не люблю переодевания в одежду другого пола или фетиши любого рода. Я довольно традиционен, особенно если партнер такой привлекательный и интересный, как ты. Я открыл рот. — И никакой копрофилии. Я покраснел, потому что это был мой следующий вопрос. Он умеет читать мысли, или меня слишком легко читать? — Если вы меня ударите, я пойду в полицию. — Если ты будешь нормально себя вести, в полиции не будет необходимости. — Этого недостаточно. — Я не буду бить тебя. Ты мне слишком нравишься, чтобы портить твою кожу. Так что, договорились? Неделя твоего времени за месяц их работы. Кто знает, может быть, за это время ты сможешь уговорить меня передумать. Уезжаем завтра. — Я не могу. Мне нужно оплатить счета и присматривать за магазином. — Назови юридическую фирму, которая обслуживает твой бизнес. — Я не могу себе это позволить. Он же любит честность? Пусть спустится с небес на землю: юристы для богатых. — Завтра мои сотрудники займутся твоими делами. Возможно, они даже смогут добиться налоговой скидки. Похоже, что ты безропотно принимаешь все, что говорит налоговая инспекция. Да, я превращаюсь в настоящего саба, когда дело доходит до толстых налоговиков с выпученными глазами. Я для них фетиш. Они трахают меня в свое удовольствие. — Что вы хотите взамен? — спросил я, ни на минуту не поверив в его щедрость. — Если ты не будешь беспокоиться о своем бизнесе, мои шансы повысятся, — пожал он плечами. Логично. Если я всем доволен, то меня можно легко трахнуть. Бля! Я так подумал? Я хуже шлюхи. Я сглотнул, и клянусь, его глаза следили за движением моего кадыка. Жутковато. — Мне все равно нужно взять вещи и позаботиться о магазине. — Как я уже сказал, я решаю, что тебе носить. — Я нахмурился, это звучало действительно странно. — У меня аллергия на полиэстер, — пояснил он. — Значит, у вас действительно аллергия на орехи, — пробормотал я пристыженно, потому что до этого не сомневался, что он обычный больной на голову клиент. Ну так он себя вел. — Мне жаль. — У меня нет аллергии на орехи, только на некоторые виды тканей. На твое пальто, например. — Вы могли бы просто сказать вместо того, чтобы подсылать своего человека украсть его. — Его уже вернули. Мы договорились? — Нет. Что вы там говорили про контроль надо мной? Это исключено. Я делаю, как считаю нужным. — Для меня, в свою очередь, это условие принципиально. — Тогда из нашей сделки ничего не выйдет. Вы действительно похожи на кузена маркиза де Сада. — Я признаю, что у меня собственническая натура, — высокомерно заявил он. — Причина — в глубинном желании видеть все, что мне принадлежит, красивым и ухоженным. Предупреждая твои возражения, скажу, что любовники это тоже собственность, поскольку они принадлежат друг другу. Любовники отдают себя друг другу. Он смотрел мне в глаза, и я не мог пошевелиться. У меня в голове роилась тысяча вопросов, но я не мог собраться с мыслями, чтобы сформулировать их. — мешала захлестнувшая меня лавина неизвестных чувств. Он встал и опустился на колени перед диваном, на котором я сидел, но из-за его высокого роста лицо его оказалось на одном уровне с моим. Без всякого предупреждения его руки легли на подлокотники, заключив меня в ловушку. Близость его тела вызывала у меня безотчетное беспокойство; мне бы оттолкнуть его, но я не мог, и он это знал. — Где еще я смог бы найти такую красоту, как у тебя? — спросил он, и я глупо вытаращился на него, потому что это было последнее, что я ожидал от него услышать. Он воспользовался моим потрясением и мягко поймал за подбородок. Его большой палец скользнул по контуру моих губ, и они внезапно пересохли. Его глаза в тот момент казались больше и приобрели более теплый оттенок, хотя были голубыми, как океан. Я не мог перестать смотреть на него — как, например, бывает, никак не можешь перестать смотреть на автомобильную аварию, случайным свидетелем которой стал. — Где еще я смог бы найти кого-то твоего возраста, кто любит читать, образован и скромен, как ты? Ты слишком похож на сбывшуюся мечту, чтобы позволить тебе ускользнуть. Мы оба извлекли бы пользу из этого чувства между нами — потому что я знаю, что ты впитываешь каждое мое слово. Никто точно не знает, что такое любовь, но мы можем в итоге стать друзьями или партнерами и провести остаток жизни вместе. Или, возможно, завтра мы расстанемся. Не существует рецепта зарождения и взращивания любви. Давай вместе пойдем по этому пути и посмотрим, куда он нас приведет. — Вы последний человек на Земле, которого я бы выбрал. — Думай об этом, как о попытке выйти из зоны комфорта. Я не могу обещать тебе, что из нас получится пара. Нам просто надо попробовать. — Я готов попробовать что-то в китайском ресторане, потому что несварение желудка я смогу перенести, а вот смогу ли я перенести вас, я не уверен. Его глаза вспыхнули теплотой, и впервые я увидел на его лице улыбку — не ухмылку или самодовольную усмешку. И это стоило увидеть. По правде говоря, я почувствовал искушение согласиться, сам не зная почему. Это тревожило. Когда мне было пятнадцать, кто-то из ребят принес косяк, и хотя я знал, что курить его не стоит, я сделал это, потому что хотел понять, из-за чего весь этот шум. Примерно в течение часа было весело, но потом меня вырвало и стало уже не так весело. Вот и в тот момент у меня возникло искушение попробовать с Берггреном, хотя его характер был в стократ опаснее для здоровья, чем протухший блинчик с начинкой. Я знал, что делаю что-то плохое, но время от времени такое случается с каждым. Когда я, как идиот, старался поступить правильно, меня выгнали из дома. Касерес находится в двухстах километрах отсюда. Если мне что-то не понравится, я всегда могу вернуться домой на автобусе. Он заметил секундную нерешительность в моих глазах. Клянусь, так оно и было. — У тебя есть другие дела на следующей неделе? — Магазин, — мой голос прозвучал хрипло, но так бывает, если кто-то все еще играет с твоими губами. — Закрой его на неделю. Возьми отпуск. Я сделаю то же самое. — Я даже не знаю вас. — Поужинай со мной, а потом прими решение. Через неделю я должен быть в Лондоне. — О да, очень разумно уехать с незнакомцем после одного ужина. Кроме того, на вашем месте я хотел бы увидеть больше энтузиазма у своего партнера, прежде чем что-то ему предлагать. — Вот что мне в тебе нравится: отсутствие энтузиазма. От этого охота становится интереснее, а ты становишься более привлекательной целью. Если бы ты, не моргнув глазом, сказал «да», я бы каждую ночь искал у тебя в шкафу парней. — Может, проблема в вас, а я держу в шкафу сотни подружек. — Тогда мне придется очень тщательно проверять все, что ты делаешь, — прошептал он хрипло. Это было чертовски сексуально, и я буквально таял в его руках. Что? Мой мозг все еще работал и советовал мне срочно валить отсюда. Еще два прикосновения, и я бы запрыгнул на него. Но это не входило в мои планы. Но хороший рыбак знает, когда отвести удочку. Два-три выверта, стоп, ослабить и заново. Должно быть, в детстве он ловил рыбу-меч, потому что встал и отошел, оставив меня в душевном раздрае (больше похожем на нервный срыв). — Идем ужинать, — сказал он; я был так оглушен, что даже не подумал протестовать. Черт возьми, я последовал за ним до лифта, как послушная овца. Одно то, что я всерьез раздумывал, соглашаться ли с его предложением, свидетельствует, что я сошел с ума. Я, в отпуск с полным психом? Это могло закончиться хуже, чем в тот раз, когда весь наш класс выгнали из лондонского хостела, после того как (ну, это была последняя капля после двух дней легкого бунта) один из нас использовал длинные шторы в вестибюле, чтобы изобразить Тарзана. Это был не я. Мне больше нравилось мазать спящих одноклассников зубной пастой. В этом случае все могло закончиться гораздо хуже. И тем не менее я стоял в лифте рядом с ним с прикованными к полу глазами, пристыженный и смущенный. Мне предстояло пойти в ресторан на свидание с мужчиной. Именно на свидание. Потому что это была не пицца+пиво+футбол и не деловая встреча. Романтический вечер при свечах с другим парнем? Знай об этом мой отец, он бы оставил свой благородный дом, чтобы выбить из меня все дерьмо, а сестры заживо содрали бы с меня шкуру за то, что я испортил репутацию семьи. Да, в каждой хорошей семье есть «непонятая» душа, но в нашей это место давно (и незаметно для всех) занял Альварито. — Мы будем ужинать в отдельной комнате. Не люблю, когда меня окружает много людей. Сегодня в ресторане вечеринка по случаю дня рождения. Откуда, черт возьми, он знал, о чем я думаю? Ладно, неважно. В тот момент я бы отправился даже в подвал для садомазо, лишь бы нас не увидели вместе. Понимаете, это Саламанка, и большинство друзей моего отца где-то здесь. Я уже и так выглядел «плохо» в их глазах, потому что жил с Эусебио и, скорее всего, они всё знают о моем наследстве. Отлично, я, бедный вдовец, ищу себе нового мужа. Даже месяца не прошло. Могу я опуститься ниже? Да, думаю, что могу. Чтобы поужинать с этим человеком (в том маловероятном случае, если бы мне захотелось это сделать), мало уехать в Касерес (200 км отсюда), нужно уехать в Стокгольм (или лучше в Турку). — Это ошибка, — сказал я ему, как только мы вышли в вестибюль. — Довольно уже, коротышка, — он нахмурился, и я затаил дыхание. — Я работаю с шести утра и очень хочу есть. — С шести утра? — тупо переспросил я, но он не обратил на это внимания, схватил меня за руку и буквально затащил в одну из приватных комнат ресторана. Вполне приятную, и, к моему облегчению, свечей нигде не было видно. Если подумать, он не производит впечатления человека, который без ума от свечей, ароматических палочек и цветов. Может быть, он способен подарить шоколад, если будет уверен, что получит конфетку-другую после того, как я вскрою коробку. Мне тоже хотелось есть. Я обычно думаю желудком. Я подождал, пока он сядет. Два официанта, которых я здесь никогда не видел, синхронно поставили перед нами первое блюдо. На свадьбах, где я подрабатывал, нам никогда не удавалось добиться такого совершенства: обычно один официант отстает, второй, наоборот, спешит вернуться на кухню и так далее. Я задержался взглядом на лице одного из официантов, мужчины средних лет: он не был похож на испанца. Но долго удивляться мне не пришлось. — Я не люблю иностранный сервис и путешествую со своим персоналом, — сказал Берггрен и сделал жест, что я могу начинать. Этот салат был самой восхитительной штукой, которую я когда-либо видел. Презентация блюда была потрясающей: все ингредиенты были аккуратно разложены в форме леса; его явно готовили не здешние повара. — Вы путешествуете еще и с шеф-поваром? Этому современному Дон Кихоту явно требовалось больше сопровождающих, чем один слуга на ослике, и уж точно он не стал бы есть migas Extremeñas[1]. Очень не хотелось уничтожать такую красоту, но салат все равно быстро испортился бы. — Я не люблю, когда незнакомые люди прикасаются к моей еде. И у кого из нас проблемы с доверием?! — Вы ходите в рестораны? — спросил я, и Ларс, похоже, удивился. Ведь у него чуть не случился нервный срыв (в его собственной манере), когда он увидел ту нашу пиццу, но, возможно, это была попытка выдавить из себя улыбку. — Ты имеешь в виду, есть ли у меня психическое расстройство, которое мешает мне устанавливать отношения с другими людьми? Напомню, что на свадьбе твоего брата я доел все, что было у меня на тарелке. У меня даже хватило отваги взять бокал с шампанским, и да, я готов рисковать своей шеей каждый раз, когда присутствую на светском или деловом мероприятии. От его слов я почувствовал себя болваном, и мы молча доели салат и принялись за рыбу. Я не осмеливался прикоснуться к вину и пил только воду. — Есть ли что-нибудь еще, что ты хотел бы у меня спросить? В этом и заключается идея нашего ужина. Надо было сделать себе шпаргалку. Интересно, мог бы сейчас я достать свои записи и спрашивать по ним? Но у меня их всё равно нет. Торжественно клянусь, что в следующей жизни не поведу своего бойфренда на первое свидание в ресторан. Но Берггрен смотрел на меня, и я, чудом вспомнив первую главу «101 свидание», задал первый вопрос из тамошнего списка. — Чем вы занимаетесь? — Ем. Бедные его сотрудники, их зарплаты должны быть… огромными. — Я имею в виду, по жизни. Я тоже могу выставить тебя идиотом в присутствии официантов. Пока они здесь, то он вряд ли решится на что-нибудь «романтическое». — Я руковожу несколькими компаниями, работающими в самых разных областях — от строительства и фармацевтических технологий до продуктов питания. Наш флагман называется “Mendel Biological Solutions” и специализируется на генетических исследованиях. Я по образованию генетик, но в настоящее время в основном занимаюсь управлением. Он? Он одна из этих лабораторных крыс? Не может быть. Ученые — милые люди, которые все свое время проводят за микроскопом или чем-нибудь еще в этом духе, надеясь сделать мир лучше. Подождите-ка, Невероятный Халк был биологом, а этот человек своей манерой поведения очень его напоминает. Возможно, комиксы имеют больше отношения к реальности, чем мы себе представляем. — Вы делаете эти трансгенные растения? Он немного сердито вздохнул. Ну извини. Если ты рассчитывал на умный разговор о генетике, в следующий раз пригласи на свидание нобелевского лауреата, а не того, кто забил на университет. — В наших лабораториях мы используем разные методики, в том числе создаем генетически модифицированные культуры, если ты это имел в виду, задавая свой вопрос. Но лично меня больше интересует использование белка Cas 9 для расщепления ДНК. Как этот тип ухитрился основать такую компанию? — У моего прадедушки была небольшая фармацевтическая компания, с нее-то всё и началось. Дед был одним из первых, кто в начале семидесятых начал продавать пшеницу, способную выдерживать экстремальные температуры. Я начал в качестве стажера еще в восьмидесятых годах в Генте и понял, что нам нужно сосредоточить все наше внимание и ресурсы на поиске конкретных решений экологических проблем, таких как, например, создание бактерий, питающихся нефтью. Через двадцать лет мы начали диверсифицировать наши инвестиции, и я оставил исследования, чтобы сосредоточиться на управлении. Халк, оказывается, с мозгами. Кто бы мог подумать? — Только избавь меня от эко-веганской речи против трансгенных культур, которые так любит задвигать ваше поколение. Мы не «Монсанто»[2]. Мы создаем методы терапии и анализов, которые в будущем могут спасти жизни. У Халка тоже есть «короткий запал», но это уже и так ясно. — А я ничего и не сказал, — пробормотал я. — Хорошо. Я предпочитаю молчаливых людей, — он внимательно смотрел мне в глаза, и мне захотелось спрятаться под стол. Я опустил голову и принялся за мясное блюдо, чувствуя на себе его взгляд. — Пожалуйста, перестаньте их разглядывать, — пробормотал я. — Это неприятно. Они странные, я знаю. — Это всего лишь результат низкого уровня тирозиназы в твоем организме. Окулярный альбинизм первого типа [3], но ты, похоже, не страдаешь нистагмом, стробизмом или фовеальной гипоплазией, только легкой светобоязнью. Рецессивное генетическое заболевание, вызванное мутациями гена, кодирующего сопряженный с G белком рецептор 143. Я прав? — Полагаю, что так. — Ты вообще можешь находиться на солнечном свете? Я заметил, как ты бегал из одного темного угла в другой и не присоединился к фуршету на улице. Ты носишь очки? — Я терпеть не могу, когда солнце попадает в глаза, вот и все. Нет. Никаких очков. — Бывает ли такое, что у тебя двоится в глазах? Изображение словно ломается? Это может указывать на некоторое недоразвитие зрительного нерва. Я почувствовал себя лабораторной крысой. Да еще и крысой-альбиносом. — Только если слишком много выпью. И начинаю много болтать. — Поэтому ты не притронулся к вину? У тебя низкий порог толерантности к алкоголю? Этот человек знает, как превратить свидание в консультацию. — В безопасном окружении один стакан — это предел, — проворчал я. — Это очень низкая устойчивость к алкоголю. — Вам не удастся меня подпоить, если вы это имели в виду, задавая свой вопрос. — Я и не собираюсь. Господи, кто-нибудь, пожалуйста, принесите уж десерт, и я пойду домой! Как долго это уже продолжается? Всего полчаса, а мне уже хочется дать ему по морде? А что будет, если мы проведем вместе неделю? — Твое состояние — классическое менделевское Х-хромосомное рецессивное заболевание. Обычно при окулярном альбинизме радужная оболочка имеет розоватый цвет, но у тебя она приятного аметистового оттенка. Восхитительно, что одна мутация белка из четырехсот четырех аминокислот может привести к столь разным результатам! Частота такой мутации, предположительно, один к пятидесяти тысячам живорожденных мальчиков, но в твоем случае соотношение наверняка один к нескольким миллионам. — Я не лабораторная крыса, — буркнул я. — В любом случае я не повезу тебя на экватор. Ты можешь заболеть раком кожи, просто выйдя из отеля. — Я обгораю на солнце не больше, чем шведские креветки на Майорке, — выпалил я. Вот тебе! Он ухмыльнулся. — Можно сказать, это проявление гениальности… природы — научиться так искусно манипулировать длинным аминокислотным белком. Жаль, что твои сыновья не унаследуют твой цвет глаз, а у твоих дочерей всего 25 % шансов стать носительницами соответствующего гена, а иметь такой цвет — и того меньше. — Шоу уродов давно уже вышли из моды. Он усмехнулся: — По крайней мере, ты уже не против последовать за мной куда-нибудь за пределы Испании. Дело сдвинулось с мертвой точки. — Не искажайте мои слова. Моя кожа достаточно вынослива, чтобы выдержать любой пляжный отдых. Это ваши соотечественники не переваривают солнце. — Ты так говоришь, потому что я белый? — подначил он меня, и если бы десерт не был так красиво подан, я бы швырнул его ему в лицо (и выпустил Халка). Я не собирался отвечать, тем самым доставив ему удовольствие. Он очень не любит, когда его вызов игнорируют. Между тем за окном разверзлась преисподняя и полил дождь, отвлекая нас от безмолвного противостояния. Частота, с какой капли колотили по стеклу, вызывала у меня подозрение, что это был не просто проливной дождь — это на меня писал мой розовый слон. — «Дожди в Испании идут в основном на равнинах», — процитировал Берггрен. — Ты можешь провести ночь здесь. — Я еще не дал согласия на ваше предложение. — Мы забронировали два блока в отеле. Займи одну из свободных комнат и переночуй там. — Я пойду домой. Тут не так далеко. — Это значительно упростило бы наш утренний отъезд. Ты можешь позавтракать здесь и уехать со мной прямо отсюда. — Я не сказал «да». — Но ты не сказал «нет». — Я сказал «нет» несколько раз, но вы меня не пожелали услышать. Нет. — Завтрак в восемь. Спокойной ночи, — он резко поднялся, отчего бедный официант, поспешивший отодвинуть ему стул, едва не споткнулся. Кажется, они тоже не привыкли к тому, насколько внезапен этот придурок. Я мог бы тоже встать, пойти домой и вызвать полицию, если бы он посмел явиться ко мне домой утром. Но, и это большое «но», он, наверняка запихнул бы меня в свою машину, прежде чем я успел бы набрать номер. Один раз он уже так сделал. — Нельзя ли повторить это еще раз, с чаем? Берггрен полный мудак, но его шеф-повар рулит, и этот десерт (не знаю, что это такое) стоит попробовать еще раз. Жаль только, что за это не возьмут дополнительную плату. Я должен выпить полную бутылку Roederer и показать, насколько низок мой порог устойчивости к алкоголю. Я думаю, я мог бы немного поднять его, просто чтобы испортить его теорию. Мой официант убежал, пока другой убирал со стола. Десерт мне подал сам шеф-повар с блаженной улыбкой на лице, видимо, им там, на кухне, редко достаются похвалы. Скорее всего, придурок начинает ныть, если один лист в салате оказался расположен не под углом 45º к другому. Едва завидев Гориллу номер 1 у дверей, шеф-повар быстро умчался. — Вот твой ключ, — серьезно сказал мне Горилла, когда на мою руку приземлилась белая карточка. — Завтрак в восемь. Будь готов в 7.50, я отведу тебя к мистеру Берггрену. Я покажу тебе твою комнату. Пока я допивал чай, он сел туда, где до него сидел большой босс. — У вас не будет неприятностей из-за того, что вы заняли его место? — Мистер Берггрен не сомневается в моей лояльности. Официант принес ему кофе с бренди без какой-либо просьбы с его стороны. Странно. — Поскольку мы собираемся провести некоторое время вместе, важно, чтобы мы познакомились и чтобы я объяснил тебе кое-какие вещи. — Я не останусь надолго. — Первое и самое важное — откажись от своего бунтарского настроя. Твои постоянные препирательства и полное бездействие становятся утомительными. Для всех нас. Помолчи и дай мне закончить. Во-вторых, хотя ты совсем не похож на мальчишку-игрушку или на кого-то, кто из всего извлекает выгоду, мы все — и ты в том числе — выиграем, если ты станешь нормально себя вести и делать то, что тебе говорят. Если ты послушаешься, то не прогадаешь. Ты даже не представляешь, насколько большую пользу тебе это может принести. — Простите, что опять возражаю, но ваш босс — жадный хрен и не хочет платить за мою компанию. Я должен был понять, что он делает это регулярно — вмешивается в чужую жизнь. — Но и ты тоже не потратишь ни цента, — возразил мне Горилла. — Я так понимаю, ты ни о чем не просил, и, судя по твоему виду, и не попросишь ничего, кроме очередного куска пирога. Ситуация деликатная, и для тебя всё может обернуться ужасно, если ты не прекратишь бессмысленно бунтовать. До сих пор тебе везло — тебе всё сходило с рук, главным образом потому, что мистер Берггрен находит это забавным, но я на твоем месте не стал бы слишком сильно испытывать судьбу. — Вы мне угрожаете? — Твоя семья сотрудничает с одной из его компаний. Будь осторожен. — Они мне не семья. — Тогда вспомни, что стало с сетью пиццерий, где ты работал. Он влиятельный человек, Эрик. Могу я так тебя называть? Умный, жесткий и обидчивый. Он берет то, что хочет, и вознаграждает тех, кто хорошо ему служит. Единственный плюс в твоей ситуации это то, что он очень старается привлечь твое внимание. Ведь обычно он спрашивает, и если ответ «нет», он принимает ответные меры, при этом жертва так и не узнаёт, откуда нанесен удар. Я никогда не видел, чтобы он специально брал отпуск и прилагал столько усилий, как в случае с тобой. Помни это. — Я не стану делать то, что он хочет. Я не настолько гибкий в этом плане. — Вот почему мне жаль тебя. Пересмотри свои приоритеты. Никого это больше не волнует. — Вы просто не знаете моего отца, — фыркнул я. — И моих сестер. — Ты увидишь, как быстро люди меняют свое мнение, когда речь идет о деньгах. Это была самая разумная вещь, которую я когда-либо слышал. Да он просто философ! — Пойдем, все готово, и ты, наверное, устал. — Мне нужно забрать свою одежду из дома. Итак, я согласился с их планом. Да, я так легко сдался… и это было роковой ошибкой. — У мистера Берггрена аллергия на некоторые искусственные волокна, использующиеся в легкой промышленности. Вся твоя одежда должна быть куплена у сертифицированного поставщика. Но мы уже позаботились об этом. — Мне нужно выключить газ и забрать документы. — Очень хорошо, кто-нибудь позаботится об этом. Он протянул руку за ключами… и я отдал их ему. — Мой паспорт и дебетовая карта лежат во втором ящике стола, который видно при входе в магазин. Обязательно выключите бойлер. Он не совсем исправен. — Я позабочусь об этом. Не волнуйся, сынок. Что? В горилле проснулась отцовская жилка? Это, по меньшей мере, настораживает. Мой приемный отец скорее бы перерезал себе вены, чем назвал меня сыном. У него уже есть сын. — Меня зовут Нильс Хольгерссон[4]. Было сложно не засмеяться. — Гусь Мартин остался дома, — сказал он с усталой ухмылкой. — Судя по вашему виду, вы его зажарили. — Следующей зимой, когда он разжиреет. Имя придумала моя мать. — Могло быть и хуже — если бы она назвала вас Финдус Петтерссон[5], — пошутил я, и он улыбнулся в ответ, даже не думая обижаться. — Не засиживайся допоздна, ложись спать, потому что завтра у тебя будет напряженный день. — Как вы его выносите? Он всегда всем вцепляется в глотку? — Причем с ножом в руке. Тебе было бы полезно запомнить это. Нильс показал мне мой номер — о, радость, он располагался на том же этаже, что и номер Берггрена, — и, честно говоря, там было очень круто. Современный, теплый — в отличие от моего дворца-развалюхи — он внушал ощущение, что я дома. Знаю, я жалкий лузер, но даже самый стойкий парень любит удобную и теплую постель. Тем не менее было неожиданно и жутковато обнаружить в шкафу полный комплект одежды, в том числе пижаму. Она была моего размера, и я понял, что Берггрен все продумал заранее. Сразу появилось искушение послать его к черту, но, учитывая сказанное Нильсом, пусть лучше ублюдок разочаруется, проведя со мной целый день и обнаружив, что его «красивый, воспитанный мальчик с аметистовыми глазами» — тупица и зануда. К вечеру он уже будет мечтать, чтобы меня кто-нибудь забрал. Я много размышлял в ту ночь. Вопреки моему первому впечатлению, этот мужик был не грубияном с деньгами и не психом (скорее, социопатом, да), а очень умным, терпеливым, предусмотрительным, наблюдательным ублюдком с жестким характером, поэтому конфронтация была опасной глупостью с моей стороны. Он хочет «провести со мной время»? Хорошо, я исполню его прихоть, а реальность сделает всё остальное. Ромео сбежит от меня не позже чем через 24 часа. Примечания переводчика [1] migas extremeñas — «крошки по-эстремадурски» Традиционный рецепт: черствый хлеб, бекон\грудинка, оливковое масло, чеснок, болгарский перец, красный сладкий молотый перец, соль в определенной последовательности тушатся на сковороде. Касерас, куда собрались ехать наши ребята, находится в регионе (автономном сообществе) Эстремадура. [2] Monsanto Company — многоотраслевая транснациональная компания, мировой лидер биотехнологии растений. Основная продукция — сельскохозяйственного назначения: генетически модифицированные семена кукурузы, сои, хлопка, инсектициды, а также самый распространённый в мире гербицид «Раундап» (Вики). [3] Окулярный альбинизм первого типа, также известный как синдром Неттлшипа-Фоллса, является наиболее распространенной разновидностью глазного (окулярного) альбинизма. Он обычно связан с нистагмом (непроизвольные колебательные движения глаз высокой частоты), и его трудно обнаружить у женщин; у мужчин проявляются более заметные симптомы (Вики). [4] Главный герой книги шведской писательницы Сельмы Лагерлёф «Удивительное путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями по Швеции» . [5] Петерссон\Петсон (старик) и Финдус (кот) — персонажи книжной серии шведского писателя Свена Нурдквиста.