The Lost Ones

Предупреждение: мат На следующее утро я очень нервничал, когда вслед за Нильсом шел в логово Берггрена. Возможно, мой план сработает, а если нет, что тогда? Я не был готов ложиться с ним в постель. Нет. Большое НЕТ. Ларс завтракал в той же комнате, где мы вчера ужинали; сидел в одиночестве среди впечатляющего разнообразия блюд (полноценный шведский стол), выставленных на столе и на боковом столике. Он уже пил кофе, но еда оставалась нетронутой. — Я не знал, что тебе нравится, — сказал он мне, и, как ни странно, это было приятно слышать. Он не всеведущ. — Спасибо за одежду, — сказал я, садясь напротив. Единственный официант подал мне кофе и исчез. — У вас настолько сильная аллергия, что приходится принимать такие меры предосторожности? Кажется, он был доволен, что я проявил интерес к его самочувствию, и мне захотелось побиться головой о вазу с фруктами — если я продолжу в том же духе, он от меня никогда не отвяжется! — Сейчас все под контролем, хотя и раздражает незнание того, что именно может спровоцировать реакцию. — Вы постоянно носите с собой «Эпипен»? [1] — Ношу, но редко его использую. Последний раз анафилактический шок был у меня более пяти лет назад. Реакция начинается, если я вступаю в прямой контакт с аллергеном. А поскольку я надеюсь оказаться очень близко к тебе, не помешает принять некоторые меры предосторожности. Такого ответа я не ожидал и покраснел, сообразив, что сам рою себе могилу, причем самой дорогой лопатой. Он ухмыльнулся, подошел к боковому столику и открыл серебряный поднос с яичницей-болтуньей и беконом. Положив на тарелку одну порцию, он вернулся, встал позади моего стула и поставил ее передо мной. Его руки опустились мне на плечи, и, прежде чем я успел послать его к черту, он поцеловал меня в щеку. — Забыл спросить… Ты хорошо спал, крысёночек? — Не совсем, — я попытался вывернуться, но он уже обхватил меня за грудь, удерживая на стуле. Я разозлился, но пошевелиться не мог. — Вы что, не могли придумать животное посимпатичнее, чтобы меня им обзывать? Вы же биолог! Честно говоря, я думал, что мы уже это проехали. — Проехали? Думаю, всё только начинается. Ублюдок снова поцеловал меня, на этот раз в лоб. Я отстранился, но его руки еще сильнее прижали меня к спинке стула. Я сразу перестал сопротивляться — известно, чем это может закончиться. Он снова поцеловал меня, на этот раз нежно, и отпустил. Похоже, он был доволен тем, что я «хорошо себя веду». — Сегодня вечером ты можешь подать свою жалобу прямо мне в спальню. Блядь! — Видел бы ты сейчас свое лицо! — усмехнулся он. — Сексуальное домогательство — это не смешно. — Нет никакого домогательства, потому что тебе это нравится. Ешь, в десять мы уезжаем. В девять ты встречаешься с юристами. У меня перед глазами замелькали темные точки. Почему он такой непрошибаемый? Он аутист или что-то в этом роде? Берггрен спохватился, что забыл про свою тарелку, и сходил взять себе завтрак. Я чуть не скривился, увидев, что он положил к яйцам сливочный сыр, ломтик лососины и укроп, а сверху — немного варенья. Он начал есть, и я последовал его примеру. — Крысята очень милые, — вдруг сказал он. — Особенно самые маленькие в приплоде. Мне они всегда нравились, но как хорошо о них ни заботься, обычно последыши долго не живут. Понятно. Он был лаборантом и любил крыс, которых резал на кусочки. Вот так и становятся маньяками. — Так, у нас имеется лось, олень, рысь, медведь, волк, песец, росомаха, — они не такие уж симпатичные, однако в тебе есть что-то от их боевого духа, — ещё выдра, бобр, дикий кабан и… — Ладно, ладно, я понял, — прервал я его. — Но в твоем случае нам требуется что-то очень маленькое. Я до сих пор не знаю, почему я не пырнул его столовым ножом. Видимо, я лучше, чем про себя думаю. — Из тех, что поменьше, есть горностай, барсук, ласка, рыжая белка, полевка, выхухоль, крот и еще много видов мышей. Как насчет лемминга? — Подходит — я чувствую себя леммингом прямо сейчас, — рявкнул я. — Нет, они совсем тупые. А вот орешниковые сони милые, и им нравится бесплатно селиться в человеческих домах. Могу я звать тебя соней? Безнадежно. Но, по крайней мере, я все еще относился к классу млекопитающих, а не креветок или головастиков. — Зовите как хотите, я все равно не приду. Он ухмыльнулся, и я сосредоточился на еде — так будет лучше; но мое желание чем-нибудь ткнуть его сделалось непреодолимым. Да, я тот идиот, который тычет палкой в опасных хищников, сидя с ними в одной клетке. — Когда мы в постели, мне называть вас мистер Берггрен? — ядовито спросил я. — Нет, достаточно называть меня богом, — безмятежно ответил он, и я уставился на него, приоткрыв рот. Он усмехнулся, видимо, так он представляет себе хорошую шутку. — Называй меня по имени, как я — тебя, Эрик. Я кивнул и смотрел, как он идет к приставному столу за следующим блюдом. Для меня он взял бисквит с малиной и ванильным соусом. — Кто дал тебе это имя? Оно совершенно не испанское. — По мнению отца, я не был похож на типичного Педро из Эстремадуры, поэтому получил иностранное (хорошо, каталонское) имя. — Оно скандинавское. Так звали многих шведских королей. Это имя нашего святого покровителя. Отлично, я должен благодарить папу еще и за это. Есть ли вообще каталонцы по имени Эрик? Мне не попадался ни один. Теперь из-за моего странного имени викинг Ларс считает, что мы созданы друг для друга. Этому мужику определенно нужен психиатр. Интересно, дежурит ли кто-нибудь из них в воскресенье?.. — Закармливая меня, ты не будешь выглядеть в моих глазах лучше, — расстроенно сказал я, потому что мой издевательский вопрос имел неприятные последствия: теперь я должен называть его по имени. — Еда улучшает тебе настроение — как это бывает у детей. Должно быть, дело в твоем возрасте, — он стал есть то же самое, что и я, и это было хорошо. — Мое настроение стало бы просто фантастическим, если бы ты исчез из моей жизни. Эта свадьба сразу пошла не так, и не только из-за жениха. Кстати, что ты там делал? Не помню твоего имени в списке гостей. — Ты обвиняешь меня в том, что я сорвал свадьбу? — спросил он и несколько раз моргнул. — Возможно. — Это был настоящий кошмар. Я бы ни за что не стал тратить целый свободный день на мероприятие, где меня окружают люди, принюхивающиеся к моим деньгам, словно голодные волки. Тот день не стал полной катастрофой лишь потому, что я увидел тебя, но это был последний раз, когда я позволил отцу невесты меня во что-то втянуть. Я хотел купить дом (тот, в который мы сегодня едем), и он мог устроить для меня его продажу. Владельцы не желали продавать его иностранцу. С моей стороны эта покупка была просто прихотью, но в итоге я ничуть не жалею, потому что дом очень хорош. — И что это за дом? — La casa del Águila ( «Орлиный дом» ) — Старый дом Агиляра-Сото? — Ты там бывал? — Нет. Эта развалюха еще похуже моей. Там никто не живет с тех пор, как умер генерал Франко, и старик поклялся, что это место станет символом Испании, потому что каудильо (т.е. Франко — прим.пер) останавливался в нем во время Гражданской войны, и оба Примо де Ривера [2] написали там несколько статей. Странно, что хозяева позволили тебе хотя бы позвонить в их колокольчик. Этот дом — их исконная собственность. Они бы никогда не продали его. — Тем не менее, они продали. Твоему… «сводному дяде» (так он называется?). А он через месяц продал его мне — за вознаграждение и возможность отремонтировать, тоже по неплохой цене. — Прихоти обходятся дорого. Отлично, хоть кто-то его наебал. Внезапно я почувствовал, как растет мое уважение к отцу моей невестки. Этот пухлый жучара теперь мой герой — он олицетворяет величие Испании (пусть и в версии мальчика-поводыря с Тормеса [3]), хотя мой отец его не оценил. — Разумеется. Я еще не видел дом после реконструкции, но мои люди говорят, что там все неплохо получилось. Я хотел впервые увидеть его вместе с тобой. Уже выбираешь фарфоровый сервиз для гостиной? Тебя может ждать большой сюрприз. — Если дом тебе не понравится, то я не собираюсь учить тебя ругаться по-испански, — сказал я. — Я уже немного умею, но спасибо. — И где же ты научился? — Как я уже упомянул, я проделал путь Дон Кихота, один, во время отпуска. В результате мои знания языка, безусловно, улучшились, но местная кухня по-прежнему слишком… испанская для меня. — Ты путешествовал один? В это было трудно поверить. Он? Один? Не может быть. Он же везде возит с собой повара, потому что помешан на контроле. — Почему это так тебя удивляет? Отличная прогулка. Разве испанцы не ходят по Камино-де-Сантьяго? [4] — Ты… шел пешком? — Это лучший способ узнать местных людей, посмотреть сельскую местность и маленькие деревни. Иногда я ехал на машине и несколько раз был вынужден останавливаться из-за работы. Скажи, хостелы всегда забиты студентами и странными типами? В Барселоне я сдался и решил сбежать в настоящий отель, и это стало причиной стресса у моих сотрудников — они не ожидали, что я так внезапно поменяю свои намерения. — Еще бы, — пробормотал я. — Вовсе нет, но было здорово заодно провести прореживание своего персонала. Так или иначе, выжившие смогли достать мне номер в хорошем отеле рядом с собором — старым готическим, а не новым [5]. Я поклялся, что никогда больше и ногой не ступлю в этот город. Что случилось с Готическим кварталом? — Туристы — как жирные сомы для местных щук. Один взгляд на твой телефон, и за тобой начинается охота. — Нет, я имею в виду проституток. Они везде, и хотя у них довольно обширный перечень услуг, но всякий раз, когда ты просишь что-то сверх каталога, они с воплями зовут своего сутенера. — Возможно, дело в том, что твой испанский не так уж и хорош. Секс с этим мужиком? Ни за что — даже с тремя презервативами, один поверх другого! — Видишь, теперь, когда ты наелся, мы в состоянии общаться цивилизованно. Наконец-то я вижу тебя настоящего, а не сквернословящего, как матрос, мальчишку, которого ты изображал на той вечеринке. Я уже начал было опасаться за будущее испанской знати. Сейчас я сказал нечто, что тебя шокировало, но ты даже не вздрогнул. Ты собираешься вести себя сообразно своему воспитанию? — Так ты не… — Про хостел — сущая правда. Десять пьяных британцев, блюющих в вестибюле, — это то, чем я могу наслаждаться и в Кройдоне. — Я прекрасно воспитан — это твои манеры заставляют мою кровь кипеть. С тобой невозможно сохранять спокойствие. Перестань ощупывать меня, словно помидор в супермаркете, и я буду вести себя лучше. Ты позоришь доброе имя викингов, разорявших Париж в X веке. — Это такой махровый стереотип, что я должен чувствовать себя глубоко оскорбленным. — Послушай, отвяжись от меня, а? У нас ничего не получится. Мы поубиваем друг друга, прежде чем доберемся до двери. Давай лучше разойдемся по разным углам ринга, и никаких обид. — Так легко сдаешься? — Ты обманываешь себя, если думаешь, что у нас есть какое-то будущее. Меня не интересуют мужчины, хотя я и жил с геем. Если бы у тебя была сестра лет двадцати, может быть, я бы заинтересовался ею, но, насколько я знаю, у тебя ее нет. — Нет, моей сестре больше двадцати и даже больше тридцати. — Я не это имел в виду. — Господи, как он может быть таким тупым, а ведь получил докторскую степень! — Это бессмысленно. Спасибо за ужин и все такое. Прощай. Я уже оторвал свою задницу от стула, когда он сказал: — Не думаю, что это бессмысленно. Мне никогда не было так весело ни с одним партнером, и это без всякого секса. У нас все будет замечательно, как только ты перестанешь нервничать. Этого можно добиться только одним способом, так что тебе лучше пойти в вестибюль, уладить свои дела с юристами и встретиться со мной в десять. Сказав это, он встал и вышел из комнаты. Я как раз выбирался из зала, чтобы сбежать и кинуть этого грубияна — пусть катится к такой-то матери! — когда Нильс, горилла с отцовскими замашками, перегородил мне путь. — Все прошло хорошо, разве нет? Поторопись, вороны ждут. Он подтолкнул меня в направлении вестибюля — не грубо, как до этого, а легким тычком, который оказывает действие лишь на ваше чувство равновесия, — и там нас ждали три старикана, довольно известные в нашем городе адвокаты. После того, как меня им представили, мы долго разговаривали. Они покачали головами, когда услышали, сколько я должен налоговой инспекции, и пообещали обо всем позаботиться, выслав бюджет, прежде чем начинать что-либо делать. Без пяти десять Нильс буквально затолкал меня на заднее сидение Ленд Ровера. Я запротестовал, но он велел мне замолчать, сказав, что это всего на неделю и скоро я буду дома — до сего дня никто больше недели не продержался. Мне стало обидно. Не знаю почему, но очень обидно. Ларс, этот мудак, не имел никакого права забирать людей себе, а потом выгонять их только потому, что они ему наскучили. Я не хотел, чтобы подобное случилось со мной. Сказать, что я был смел и бесстрашен, значило бы соврать. Я чертовски перепугался, когда Ларс сел рядом со мной в машине. Водитель и Нильс разместились впереди, и хотя они наверняка будут за нами шпионить, что толку? Когда их босс чуть не разбил мне голову об оконное стекло, они и ухом не повели. Одна надежда, что им не захочется отчищать салон машины от моей крови, и они вовремя его остановят. Думаете, Ларс обратил на меня внимание? Отнюдь. Этот придурок достал свой супер-мега-ультраноутбук и принялся за работу, совершенно не заботясь о том, сижу ли там я или лежит его пальто! Скажите, это нормально — пригласить человека с собой и сразу же забыть о нем?! Но для этого мудака, видимо, нормально. Километров через пятьдесят, когда мне надоело любоваться на дубовые и оливковые рощи, поля и бурых коров за окном машины, я заглянул в его ноутбук. Он читал какой-то текст с графиками и странными символами. — Что это? — спросил я, и он взглянул на меня, словно удивляясь, откуда я тут взялся. — Ты что-нибудь знаешь о генетике? — На уровне старших классов школы. Иными словами, ничего. Гены похожи на изогнутые ступеньки, и это белковые цепочки, верно? Иногда я очень скучаю по Википедии. — Чтобы объяснить тебе минимальные основы генетики, необходимые для понимания названия этого исследования, потребовалось бы больше времени, чем отнимает вся наша поездка. Нет смысла зря тратить силы. Какой милый способ дать понять, что мне никогда не постичь смысла его учёных речей! — У тебя, с такими-то манерами, еще остались друзья? — не удержался я. Если у него они есть, то они, должно быть, святые. — Друзья? У меня есть деловые партнеры, служащие, знакомые, с которым можно провести время в общественных местах, неизбежные родственники. Зачем мне нужен социальный конструкт под названием дружба? Это отнимало бы слишком много времени. — Чтобы было с кем поговорить, например. — Взамен мне пришлось бы выслушивать его/ее проблемы, впустую тратя время, а его/ее советы в большинстве случаев были бы для меня бесполезны. Кроме того, считается, что человек не должен заниматься сексом со своими друзьями, так что проводить время с людьми, с которыми ты не собираешься спать, это пустая трата времени. Если мне нужна консультация, я прибегаю к услугам профессионала. Это экономит время. Его слова меня потрясли. У меня не так много друзей, но в школе было несколько. Я до сих пор общаюсь с ними. Потом появился Абдулла и некоторые ребята на работе. Этот человек… — Ты высокофункциональный аутист? Как Шелдон Купер? — Диагностируешь синдром Аспергера, основываясь на характере телевизионного персонажа? Я кивнул. — Нет, быть таким — мой сознательный выбор. Ты не вскарабкаешься на вершину, раздавая поцелуи, — фыркнул он. Всё предельно ясно. — Понятно, почему ты до сих пор одинок, — пробормотал я и отвернулся к окну. — Теперь у меня есть ты. Мы уже говорили на эту тему… Бесполезно. Он не понимает. — Попытка объяснить тебе что-то столь сложное, как человеческие отношения, существенно превысит продолжительность нашей поездки. Не имеет смысла тратить на это время, — сказал я ему. Он из тех психопатов, которых не назовешь сумасшедшим — нет, такой наслаждается и точно знает, что делает, когда режет того милого котенка на кусочки. — Я рад, что ты быстро учишься и только что избавил меня от еще одной демонстрации своего полемического мастерства. Скостят ли тюремный срок, если убьешь психа? В конце концов, такое убийство можно считать работой на благо общества. Спорить с ним бессмысленно. Скорее камень проникнется категорическим императивом Канта, чем Берггрен изменит свое мнение, но, может быть, получив этим камнем по башке, он прозреет (не то, чтобы я хотел проверить это предположение в машине, едущей на полной скорости). Я замолчал, и он оставил меня в покое. — Почему тебе нравится Дон Кихот? — спросил я через несколько километров. — Я не какая-нибудь Дульсинея Тобосская. Он рассмеялся. — Все зависит от того, любишь ли ты сырой лук. Любишь? — Ты не ответил на мой вопрос. Проблемы? — я тоже могу быть психом. Он ухмыльнулся. — Изображение человеческих персонажей — это то, что мне нравится там больше всего. Сервантес весьма информативен и обстоятелен лишь за счет того, что он предлагает читателю поразмыслить об особенностях персонажей и их скрытых мотивов. По словам твоего отца и покойного герцога, ты тоже довольно много читаешь. Зачем? — Чтобы убить время. — Убить время можно и с помощью Playstation или телевизора, причем с меньшими усилиями. — Мы были слишком бедны, чтобы позволить себе приставку. — Проблемы с ответом на вопрос? — Нет, — я отвернулся, чтобы посмотреть в окно. — Ты такой забавный. — Я тебе не клоун! Я читаю, потому что хочу стать писателем, и, может быть, смогу что-нибудь там позаимствовать, все равно никто этого не заметит. Никто больше ничего не читает. Даже университетские профессора. И я много ругаюсь. Как матрос. Меня легко возьмут в массовку для «Билли Бадда». И меня, блядь, не волнует, что тебе это, блядь, не нравится, потому что я, блядь, буду говорить, что хочу и как хочу! — Ты знаешь всего одно бранное слово? — спросил он меня притворно ласково. — Не твое гребаное дело! Неделя? Да я к сегодняшнему вечеру уже что-нибудь всажу ему в глаз! Не зря он везде ходит с охраной. Если даже такому безобидному парню, как я, хочется его расчленить, то что уж говорить о его деловых партнерах? Не знаю, кто в здравом уме захочет иметь с ним дело. Если бы я был килограммов на пятьдесят тяжелее и футом выше, возможно, у меня получилось бы уговорить его подняться на башню собора и перегнуться через ограждение, чтобы взглянуть вниз, и тогда бы я столкнул его оттуда. К счастью, после этого он отстал от меня до конца поездки. *** Касерес забавно устроен. Сначала он совершенно современный, с квадратным, рациональным дизайном, потом за большой площадью, где, как я полагаю, должна быть стена, начинается прекрасно сохранившийся средневековый город. Сразу за средневековой частью, которой полагалось бы находиться в центре, простирается холмистая равнина. Едва мы оказались в старой части города, машина сбросила скорость до пешеходной и поехала вверх, в ту часть, откуда открывается лучший вид на окрестности. Мы припарковались на вымощенной булыжником площади, шофер бросился открывать дверь. Я не узнавал это место, потому что старое здание с гербом в виде орла выглядело очень хорошо, при этом реставрация не бросалась в глаза. Ларс направился к дому, а я остался стоять рядом с машиной. — Что опять с тобой такое? — обернулся он. Нильс явно занервничал из-за его тона и того, как он обратился ко мне. — Я забыл, что твой дом находится в верхней части города. — Это проблема? Он не развалится, а если все-таки развалится, я подам в суд на тестя твоего брата. — Удивительно, что они вообще согласились здесь работать. Но они новички и ничего не знают. Мой отец, должно быть, очень расстроен. Это же верхняя часть города. Ты этого не понимаешь, потому что иностранец, — вздохнул я с фальшивой грустью. Любишь историю и литературу? Что ж, придется тебе разобраться в хитросплетениях кровной вражды испанской знати. — Может быть, ты нас просветишь? — едко поинтересовался Ларс. Нильс выглядел встревоженным. — Тут надо знать историю города, и, конечно, не ту, что изложена в туристическом путеводителе. Касерес был римской крепостью, которую построили на пути из Мериды к рудникам Асторги. В V веке он был полностью разрушен вестготами и лежал в руинах до конца VIII или начала IX века. В XII веке мусульмане использовали его как военную крепость, и город снова стал важной вехой на серебряном пути из Асторги в Мериду [6], поскольку мавры грабили все, что могли. Город много раз подвергался осаде христиан, и в 1229 году он был окончательно отвоеван королем Леона Альфонсо X и стал вольным городом. Я глубоко вздохнул. Уроки истории на ходу утомительны для говорящего. — Мусульманское присутствие давно закончилось, — сказал Нильс. — Я знаю, что для испанцев это больной вопрос. — Проблема не в этом. Понимаете, Касерес был объявлен вольным городом, потому что армия, которая отвоевала цитадель, состояла из дворян из разных районов страны и король не мог отдать предпочтение одним перед другими. Под его знаменами сражались астурийцы, выходцы из Леона и Бургоса, галисийцы, поэтому город был разделен на две части. Верхняя часть отошла к воинам из Леона, Астурии и Галисии, а нижнюю часть отдали кастильцам. В Касересе было два городских совета, и они много лет враждовали, пока королева Изабелла не установила общий закон для всего города. Здесь так много замков, потому что все знатные семьи построили по одному из-за низких налогов на серебро, поступившее из Америки. Ее Величество заставила нас разделить город, но вражда так и не закончилась. Для нас это своего рода вендетта. Ларс нахмурился. — В некотором смысле это объясняет, почему Франко и его семья остановились здесь — они были родом с севера Испании. Они могли выбрать любой другой замок, однако использовали этот. Но ведь твоя семья поддерживает хорошие отношения с Агилярами-Сото, если я правильно понимаю. — Только бизнес и общая любовь к Франко, — меня чуть не стошнило, но я сохранял серьезное выражение лица. — Я понимаю твою дилемму. Правда? Ура. Я могу идти? — Но поскольку твои родственники так восхищаются генералом Франко, ты вполне можешь тут ночевать. Не забудь снять селфи — они не простят тебя, если ты это не сделаешь. Дом будет закрыт для публики до тех пор, пока он мой. Я собираюсь хранить здесь свою коллекцию испанских и французских книг. Тут идеальный для них климат. К черту Франко, его жену, его дочь и внучку, эту маленькую шлюху, которая время от времени забегает сюда, чтобы получить порцию восхищения от окружающих. Если этот дом — музей славы каудильо, тогда нас ждут проблемы, много проблем. Ларс поймал меня за руку и повел к главному входу. — Я не поклонник Франко, и мне трудно понять уровень обожания его личности, который я здесь наблюдал, но я всего лишь иностранец. — Только не говори мне, что его вещи все еще здесь. — Предыдущие владельцы забрали их с собой. У нас не было столько денег, чтобы их купить. — А ты хотел? — я остановился как вкопанный. Дворецкий открыл дверь и отошел в сторону, пропуская «хозяина». — Конечно, нет. Деньги лучше потратить на новые окна. Не знаю, чего я ожидал, но интерьер оказался совсем не таким, как я себе представлял. Узкий коридор вывел нас в большой внутренний дворик, опоясанный галереей. Сад был великолепен, и кто бы ни занимался им, он прилагал большие усилия, чтобы сделать идеальным каждый его миллиметр; даже розы были не современных сортов, а такие, какие могли бы сажать здесь много веков назад. В центре двора был снова работающий резервуар с водой. — Архитектор предложил закрыть галереи стеклом, как это сделано во многих музеях, что повысило бы энергоэффективность дома зимой. — Нет, это нарушит реставрацию. Зимой здесь не так уж и холодно, — сказал я ему, разворачиваясь, чтобы рассмотреть большой оружейный шкаф у входа. Настоящий, XVII века, и я уверен, что он стоил очень недешево. — Вопрос в том, заливает ли комнаты во время дождя? — Очень редко, — сказал мне дворецкий после того, как Ларс дал ему молчаливое разрешение говорить. — Это должен быть очень сильный ливень, а комнаты обычно закрыты. Библиотека находится на третьем этаже, и там нет галереи. Окна спален выходят на улицу или в сад на заднем дворе. — Позаботьтесь о нашем багаже и скажите повару, что я вернусь к чаю. Вот так Ларс общается со «своими людьми». Помню, мой дед относился к нашим слугам по-отечески, то есть когда не читал в библиотеке и не жаловался, что рядом стреляют перепелов и кроликов. Я всегда подозревал, что он был единственным человеком в семье, который действительно читал что-то помимо модных новинок. «Твои читательские привычки доказывают, что ты не нашей крови», — так он любил говорить, когда видел, что я беру одну из его книг. — Не хочешь осмотреть дом? — спросил я, потому что сам хотел его увидеть; я заглянул в открытую дверь гостиной и сразу понял, что тот, кто над ней трудился, проделал адскую работу. Великолепный темно-бордовый шелк, которым были обтянуты стулья, прекрасно сочетался с узорчатой плиткой пола. — Потом. Я уже насиделся в машине. Мы прогуляемся, посмотрим город и поедим в одном месте, которое мне очень нравится. Говоря это, он уже стоял у двери, и мне поневоле пришлось идти за ним. Спасибо, хоть дождь не шел и на мне все еще было пальто. Бедный Нильс одним скупым жестом был оставлен дома. Полагаю, Берггрен хотел провести со мной «личное время». Меня утешало лишь то, что в Касересе ничем таким особо не займешься — только не в нескольких сотнях метров от дворца архиепископа и Генеральной депутации Эстремадуры… и не в двух улицах от дома тети Клары! Дерьмо! Дерьмо в квадрате! Я совсем забыл, что она живет где-то здесь! Я редко вижу ее, потому что они с моим отцом враждуют с 1976 года, когда они были молодыми и отчаянными. Она даже принимает у себя одно из братств на Страстной неделе. Я умру, если она меня увидит. Надеюсь, она забыла мое лицо, потому что видела меня всего несколько раз. — Не замирай. Пойдем, — сделал мне выговор Ларс: я встал посреди площади, а он уже успел дойти до конца и собирался спуститься по узкой улочке, которая ведет к музею Касереса, тому, что с цистерной… и к дому моей тетки. — Там живет моя тетя, — пояснил я, когда его нагнал. Эти ступеньки такие неудобные; круглые, скользкие камешки прямо-таки вбуравливаются в подошвы ботинок. — Хочешь ее навестить? У меня достаточно беглый испанский. — Нет! То есть я имел в виду, она меня не ждет. — Могу себе представить скандал, хотя я не сделал ничего плохого. Если моя сестра Лойола услышит об этом, она сломает мне шею и будет права. — Возможно, она занята, — быстро добавил я. — Хорошо. Честно говоря, я не в настроении смотреть на клобуки и мантии, — он одновременно пожал плечами и ухмыльнулся. — Так ты знал? Да его прибить мало! — Что здесь живет сестра твоей матери? Да. В нижней части города, как ты ее называешь. На Сан-Матео, не так ли? Засранец! Он выяснил все заранее. — Разве они не из Бургоса? Я имею в виду, род твоего отца происходит из-под Саламанки, а семья матери — из Бургоса, городов, которые, по твоим словам, враждуют. Непонятно. — Главное, что она не каталонка или басконка — это все, что имеет значение в наше время. Точнее, это почему-то до сих пор важно для моего отца. Не знаю, почему он так не любит Каталонию. — Ты когда-нибудь бывал в Барселоне? — Нет, — признался я. — Но я ездил в Париж, и мой отец сказал, что этого достаточно. — Приятно знать, что ты один раз все-таки высовывал нос за пределы Испании. — Еще я был в Лондоне! С классом. — Да это настоящее приключение. Когда мы подошли ко входу в музей, начал моросить мелкий дождь. Не дожидаясь Берггрена, я прошел внутрь. Почему я должен его ждать? Как обычно, охранник спал в своем кресле, но его габаритов было достаточно, чтобы люди не могли проникнуть внутрь, не заплатив. Он пробормотал: «Евросоюз бесплатно», и снова задремал. Я принялся рассматривать витрины доисторической секции и не останавливался, пока не дошел до большой каменной стелы. Берггрен встал вплотную ко мне. — Почему ты всегда на меня давишь? — спросил я. — Потому что это весело. Ты реагируешь практически на всё, а если нет, то кажется, что ты вот-вот взорвешься, как атомная бомба. — Весело? Тебе нравится злить людей? — Не людей — тебя, — он посмотрел на меня, оценивая мое выражение лица. — Вот о чем я и говорил — такое впечатление, что ты всего в десяти градусах от точки кипения. Очень занимательно наблюдать всё это разнообразие чувств в одном человеке. — Купи DVD или подписку на Netflix, если хочется драматичности. — Мне больше по душе театр. — Я всё еще не понимаю тебя. Ты продолжаешь добиваться меня, хотя знаешь, что ты мне не интересен. Я тебе это ясно объяснил. Вместе с тем ты обожаешь меня злить. Как ты собираешься победить, используя такую странную тактику? — Мне нравятся сложные задачи, к тому же ты заинтересован во мне, потому что переводишь игру на новый уровень всякий раз, когда я теряю интерес. — Вот как? Скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты потерял интерес. Он лишь хмыкнул и ушел в соседний зал. Только что он злился и вот теперь с большим интересом разглядывал золотые предметы бронзового века. — Что мне сделать, чтобы ты от меня отстал? — прошипел я, нагнав его. — Играть в покемонов на свидании? Заказывать веганскую еду? Написать на форуме, что в твоем доме каждый день появляется Снорлакс? Испортить одну из твоих книг? Завести девушку? Прыгнуть к тебе в постель, чтобы игра закончилась? Казалось, он колеблется. Отлично. Но мне уже стоило бы уяснить, что это ничего не значит. Он только набирает обороты, чтобы снова повозить меня мордой об стол. — Снорлакс жил в одной из наших лабораторий. Это было сенсационное открытие, и мы все с ним фотографировались. Никаких проблем с вегетарианством, и ты не тронешь пальцем ни одну из моих книг, как бы ты на меня ни злился. Другой сексуальный партнер? Ты умрешь, прежде чем доберешься с ним/ней до кровати, но я всегда рад тебе в моей постели. На самом деле я готов изменить планы и заняться этим прямо сейчас. Не совсем то, что я надеялся услышать. — Всего неделя, — пробормотал я, сдаваясь. — Для начала. — Неделя, и я тебе надоем. Твои связи не длятся дольше. Так говорит молва. — Так вот что беспокоит тебя с самого утра — что я брошу тебя через неделю. — Да я считаю минуты, оставшиеся до конца этой недели! Ну и самомнение! Не так уж он и горяч! — Открою секрет. Это не я бросаю их, это они бросают меня, потому что не получают того, что им нужно, или не выдерживают моих постоянных выпадов. На тебя же мои высказывания, кажется, не производят особого впечатления, и ты мне действительно очень нравишься. — Они бросают тебя? Ничего удивительного, просто неожиданно. У него есть деньги и… по правде говоря, больше ничего, но деньги компенсируют многие недостатки. Ну, может быть, еще приятная внешность, но этого мало. Любой идиот знает, что красота недолговечна. — Удирают, как безумные, после второго свидания. К счастью, в этом мире хватает шлюх и в будущем их вряд ли станет меньше. — Если бы ты был добрее, ты бы давно нашел себе кого-нибудь. Для своего возраста ты неплохо выглядишь, но твой характер — твой враг. Слушай, где-нибудь наверняка живет здравомыслящий гей, который любит книги. Я не то, что тебе нужно. — Я знаю, что мне нужно, и ты удовлетворяешь всем моим требованиям. — Хоть кол на голове теши, — я громко вздохнул, но он ничего не желал понимать. — Почему ты не хочешь дать мне шанс? — Если бы мне нравилось биться головой о стены, я бы остался жить с отцом. — Поэтому ты так нервничаешь в моем присутствии? Я бы никогда не причинил тебе вреда. — Верится с трудом. Ты вел себя как псих в первую нашу встречу, во вторую и в третью. И сейчас это наверняка скоро повторится. — Я всего лишь хочу сделать с тобой все правильно. — Тогда начни с того, что перестань бить меня головой о стекло и угрожать. Только в романах маркиза де Сада любовь вколачивают силой. — Ты дашь мне шанс, если я пообещаю? — А ты отстанешь, когда увидишь, что ты мне не интересен? — Даю слово. — Тогда я даю тебе свое, — я протянул ему руку, и он пожал ее. Что?! Что я наделал! Но было уже слишком поздно забирать слово обратно, потому что Берггрен чарующе улыбался мне, и я, глупец, улыбнулся в ответ. *** До сих пор не знаю, чего я ожидал от «свидания» с этим идиотом. Прежде мне никогда не приходилось ходить на «гей-свидания» и мало что было об этом известно. Вот если бы мои школьные годы прошли в Мадриде, я бы знал множество необходимых вещей, но в частной школе маленького городка, затерянного среди кастильских равнин, самым скандальным происшествием стала беременность одной девушки в пятнадцать лет. Думаю, у нас были и геи (или люди, которые думали, что они геи, и сняли видео на YouTube), но они никогда не обращали на меня внимания. Так что я предположил, что сходить на свидание с геем примерно то же самое, что с девушкой, только без дополнительных аксессуаров, потому что мы оба имели одно и то же стандартное снаряжение. Сестры говорили мне, как надо вести себя на первом свидании с девушкой, чтобы оно не стало последним: 1. слушать ее; 2. быть обходительным, а не скотиной; 3. сделать ей комплимент; 4. держать руки при себе. Довольно просто. Но оказалось, что эти правила работают только с девушками. «Свидание» с другим мужчиной — это… совсем другая тема. Абсолютно. Пункт первый — слушать? Пропускаем. После того как мы заключили наше так называемое соглашение, Ларс полностью забыл о моем существовании и бродил по музею, рассматривая экспонаты. Только один раз он заговорил со мной, спросив про два костюма, которые носили во время весенних праздников, а по выходе из музея сломя голову понесся в любимый ресторан. Наверно, боялся, что туристы съедят всю говядину без него. Пункт два — быть обходительным? Это тоже пропускаем. Странное дело, ресторан оказался пуст, хотя на дворе было два часа дня, традиционное обеденное время в Испании. Нас усадили за лучший стол у большого окна с видом на холмы. Только я собрался попросить меню, как мне принесли чудовищно большой салат, точно такой же, как у него, и он велел мне есть. Я ничего не имею против зеленой спаржи, но с ума по ней не схожу. Я немного замялся, и он бросил на меня выразительный взгляд, саркастически заметив, что «она натуральная и без глютена». Так что пришлось мне, как заправской корове, жевать траву. Думаете, он заговорил со мной после того, как мы съели тот салат? Ошибаетесь. Его внимание целиком занимал дурацкий телефон (я никогда раньше не видел такого — элегантный, обтянутый кожей, со стилизованной буквой V наверху). Полагаю, он говорил по-шведски, но точно не знаю. Он не обращал внимания ни на меня, ни на сомелье, ни на большой стейк, ни на бедного Нильса Хольгерссона и его друзей, явившихся за сладким и кофе. Никто не спросил меня, хочу ли я повторить десерт, все просто сели, и Нильс заказал мне еще одну порцию, пока его друзья уважительно спорили с Ларсом. Месседж был предельно ясен: ешь и молчи. Ну я и молчал. Ресторан был по-прежнему пуст. Потом один из «друзей» водрузил на стол ноутбук и стал показывать Ларсу графики, что-то попутно объясняя. Тот расстроенно фыркнул, отобрал компьютер и принялся что-то смотреть сам. Судя по скорости, с какой Ларс проматывал страницы, он, должно быть, владел приемами скорочтения. Никто из присутствующих не осмеливался с ним заговорить. Я допил чай и решил, что наблюдать за тремя коричневыми коровами на лугу гораздо интереснее, чем за четырьмя работающими шведами. Внезапно Ларс с рассерженным видом вскочил и принялся ходить по залу. Я взглянул на Нильса, и он покачал головой — мне полагалось молчать. Ларс выбежал из ресторана на улицу. — Что с ним такое? — удивился я. — Ничего. Ему нужно подумать. Хочешь чего-нибудь еще? — спросил Нильс; я заметил, что его приятели помрачнели. — Спасибо, не надо. А где все люди? — Люди? Мы забронировали ресторан только для себя. Мистер Берггрен не любит толпу, особенно когда ест, — пояснил Нильс. — А смысл? Я имею в виду, для владельца. — Он вполне доволен платой. Вообще-то говоря, для него это лучший день сезона, — сказал один из шведов, щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание менеджера, и дал ему черную кредитную карту. — Что же нам теперь делать? — озадаченно спросил я. — Подождем полчаса, а потом, если он не вернется, я отвезу тебя обратно. Можешь пока осмотреть дом. Так оно и получилось. Мы ждали, Ларс не возвращался, шведы делались все мрачнее и мрачнее, и в итоге меня отконвоировали обратно к дому. Осматривать его без Ларса я не стал, потому что мне показалось, что это выглядело бы как самовольное проникновение на чужую территорию. Вместо этого я отправился в отведенную мне спальню рядом со спальней Ларса — какая неожиданность! — декорированную в том же стиле, что и весь остальной дом. Над массивной деревянной кроватью висел настоящий балдахин из бордового бархата, совсем как у Сервантеса. К счастью, он был натянут достаточно низко, чтобы под ним не поместился высокий швед. В деревянных шкафах уже висела какая-то одежда и, слава богу, к комнате примыкал более-менее современный санузел. Старинный деревянный письменный стол у окна, из которого было видно, что на апельсиновых деревьях в саду, несмотря на то, что зима еще не совсем сдала свои позиции, начинают завязываться плоды, и стул — вот и вся мебель, что была в комнате. Пустынно, но дорого. Сняв обувь, я лег на кровать, достал телефон и стал просматривать электронную почту и сообщения в мессенджерах. Лойола хотела знать, когда я собираюсь навестить ее в Мадриде; Тереза — когда я наконец позвоню папе, чтобы извиниться (и перед Альварито тоже, потому что я сорвал его свадьбу. Да, она все еще мусолила ту историю), и было ли там что-то еще — я уже не помню, потому что не счел это важным. Предыдущая бессонная ночь (или, может быть, содержание электронных писем) сделали свое дело, и моя сонливость быстро превратилась в сон. Я проснулся от того, что чей-то язык пробирался к моему горлу и чьи-то губы терзали мои. Еще до того, как открыть глаза, я догадался, кто тут нарушает правило «держи руки при себе». Я попытался оттолкнуть Ларса, но он крепко держал мои запястья, всем своим весом прижимая меня к матрасу, так что пришлось отказаться от сопротивления уже через две секунды. — Почему ты не целуешь меня в ответ? — спросил он, оторвавшись от моих губ. — Потому что это нападение, а не поцелуй. — Ты выглядишь так мило, когда спишь, мой зверек. Головастик, коротышка, креветка были не так уж и плохи. «Зверек» звучит… жутковато. [7] — Открою тебе тайну: вообще-то полагается предупреждать людей, прежде чем начинать насиловать их рты. Я попытался оттолкнуть его, но он не сдвинулся ни на йоту, не говоря уж о том, чтобы встать с кровати. Хорошо хоть оставил мне достаточно места, чтобы сесть спиной к изголовью. — Ты сердишься из-за того, что я сегодня ушел. Извини, но это было срочно. — Я сержусь, потому что ты опять без предупреждения набросился на меня! Мне это не нравится! Пару минут ты казался почти нормальным человеком, но теперь опять ведешь себя как психопат. Он улыбнулся. Разве нормальный человек так бы отреагировал на мою тираду? Нет, нормальному человеку стало бы стыдно. Но только не Ларсу. — Ты хотел, чтобы я поцеловал тебя, с тех пор как мы вышли из музея, врунишка, — самодовольно улыбнулся он. — Я? Ничего подобного! — Любишь обманывать сам себя? Ну что ж. — Это ты обманываешь себя. — Когда ты смотришь на меня, твои зрачки расширяются. Ты не можешь выдержать мой взгляд более двух секунд и отводишь глаза, когда думаешь, что я смотрю на тебя. Ты краснеешь, когда я тебе что-нибудь говорю, и у тебя перехватывает дыхание всякий раз, когда я нарушаю твое личное пространство. У тебя был несчастный вид, когда я уходил из ресторана. Так что твои реакции правдивее, чем твой рот. — Ерунда! Не был я несчастным! И потом, откуда тебе это знать, у тебя глаза на спине, что ли? — У входа есть зеркало. Не заметил? — он ухмыльнулся, и действительно, у входа висело зеркало, но оно предназначено для дам, чтобы быстро проверить, все ли в порядке, прежде чем сесть за столик, а не для агрессивных придурков с обсессивно-компульсивным расстройством. — Ты ошибся, — возразил я, и он по-волчьи ухмыльнулся. — В любом случае так это не делается, — пробормотал я. — Можно поцеловать тебя сейчас? — вежливо спросил он. — Я хочу этого с тех пор, как мы сюда приехали. — Нет! — Теперь ты нечестно ведешь себя со мной. Ты согласился дать мне шанс, но как я покажу тебе, насколько я хорош, если ты не подпускаешь меня к себе? — Это ты играешь грязно. — Ты боишься, что если я тебя поцелую, ты потеряешь голову и выкинешь всю эту гомофобную чушь в помойку. Ты так зависим от мнения своего отца, что боишься жить полной жизнью. — Только не надо тут изображать психолога! Ты последний человек в мире, к которому я бы обратился за советом. Я попытался встать, но он все еще перегораживал всю кровать. Чертов переросток! Из-за того, что в нем 6,4 фута (1,95 м), он воображает, что правит миром. — Ты собираешься подвинуться или нет, Ганди? Он расхохотался, как медведь (я бы сравнил его с гиеной, но они слишком мелкие для него). — Никто меня так раньше не называл, — отсмеявшись, сказал он, но подвинуться и не подумал. — Не любишь сдавать позиции, да? — прорычал я, и он состроил… жалобные глазки? Выглядело жутковато. — Хорошо, получишь свой поцелуй, но после этого ты оставишь меня в покое! — Я лишь прошу, чтобы ты соблюдал условия, которые мы установили вчера вечером, — обиженно проговорил он. Мне все это надоело, поэтому я бросился на него и поцеловал гораздо крепче, чем он меня до этого. Если он хочет поцелуя, он его получит. Наши губы столкнулись, и я ощутил запах дорогого виски и лавандовые нотки одеколона. Я обвил руками его шею и, почувствовав, что кончик его языка слегка ласкает мои губы, открыл рот, чтобы впустить его. Мои пальцы вплелись в его волосы, удивительно шелковистые на ощупь. Было так приятно перебирать их, продолжая его целовать. Руки Ларса обвили мою талию, и он прижал меня к груди, пока я буквально плавился от удовольствия. Я несколько раз целовался с девчонками, но ничего подобного не испытывал. То, как он отвечал на мои собственные поцелуи, решительно и грубовато, заводило больше, чем любой из поцелуев, какой я когда-либо получал. Внезапно я вновь остро почувствовал спиной подушку, и от одного лишь трения его таза о мой я стал твердым, как камень. Я совершенно не возражал против того, что он навис надо мной, потому что теперь он позволял моему языку оставаться у него во рту, и это было великолепно на вкус. Его руки легли мне на ягодицы и подвинули меня так, что его пах оказались прямо над моим, но мне было все равно, потому что ощущение оказалось невероятным. Я застонал, выгнув шею и выписывая пальцами линии на его голове. — Суфле, — он разорвал наш поцелуй и вскочил с постели. — Что? — я не поверил своим ушам. Мы так хорошо проводили время впервые с тех пор, как я с ним познакомился, а он думает о еде? А ведь я был более чем готов сделать что-нибудь с ним прямо сейчас. Не знаю что, но что-нибудь. — Суфле. Оно, наверное, уже готово. Люблю, чтобы оно было идеальным. — Да что ты за… — возмущенно начал я, но он уже был у двери. — Ужин внизу. Приходи, если сможешь встать. Ублюдок был прав. С такой эрекцией, как у меня, встать было нелегко. Как неловко! — Я бы протянул тебе руку помощи, но давай оставим это на вечер, — сказал он весело. — Я уж почти поверил, что ты у нас скромник. Рад был обнаружить, что это не так. Он затворил за собой дверь, оставив меня с моей маленькой — не такой уж маленькой — проблемой. Когда я пришел в столовую, суфле, целое и невредимое, все еще стояло в духовке, и нам пришлось ждать его пять минут. На языке вертелось множество подходящих слов, но я решил, что лучше промолчать. Я сел за стол напротив Ларса, и если бы взглядом можно было убивать, он стал бы трупом, но зеленые Халки невосприимчивы к взглядам. Он казался вполне довольным собой. Тут я заметил двух вчерашних официантов и мысленно взмолился, чтобы Ларс оказался не из тех людей, кто думает, будто прислуга глуха и нема, и держал язык за зубами насчет того, что произошло в спальне. Но он в кои-то веки повел себя как джентльмен. — После ужина я покажу тебе библиотеку. Теперь, после тех поцелуев в спальне и этих слов, его рейтинг в моих глазах поднялся из отрицательной области и замер где-то на уровне нуля. Библиотека находится здесь? Это означает, что он планирует остаться. Пугающая мысль. Он же должен был уехать к концу недели. — Ты хранишь здесь свое собрание? — нервно спросил я. — Только испанскую и французскую часть. Холодный сухой климат хорошо подходит книгам. Остальная часть коллекции и наиболее ценные экземпляры находятся в Лондоне и Уппсале. — Так ты не собираешься здесь жить? — Нет, это зимний дом. В основном для каникул, — он пожал плечами. — В Уппсале я живу только летом, потому что мой налоговый адрес в Лондоне. — Ты разве не швед? — Наполовину. Моя мать была американкой, но я отказался от гражданства США. Американская налоговая система мне не по карману, а шведская… Скажем так, я не любитель кормить бомжей. Также я являюсь гордым обладателем гражданства Мальты. Тебе там понравится. — У тебя больше стран проживания, чем у террориста, — сказал я. — А об Андорре ты когда-нибудь думал? [8] — Нет, мне больше по душе Мальта. Я бываю там одну-две недели в году — когда надоедает лондонский дождь. У меня старый дворец в Корми. Он больше, чем этот дом. Я не любитель пляжного отдыха; к тому же безопасней жить подальше от берега, если вдруг нагрянут пираты. Ну да. Когда в последний раз Мальту грабили? В семнадцатом веке? — Именно в Лондоне ты будешь проводить большую часть времени, не считая моих поездок. — Мы еще не добрались до этого пункта, — твердо сказал я ему. В своих мечтах он явно уже выбрал фарфор и теперь направлялся в отдел постельного белья. Вообще-то было бы неплохо сначала спросить меня. Но ему это и в голову не пришло. — В свое время, — пожал он плечами. Что за высокомерный ублюдок! Он думает, что я умираю от желания остаться с ним. Целуется он, конечно, хорошо, и, может быть, мне стоит перестать быть таким болваном и наконец на что-нибудь решиться. Все это делали в школе, только не особо афишировали. В конце концов, мы последние миллениалы. Попробовать чуть-чуть, но не идти до конца, потому что это нехорошо, а я сам по себе накопил достаточно плохой кармы. Кто знает, кем ты станешь после реинкарнации, если ты гей. Даже без учета того, что случается с тобой в загробной жизни, согласно Библии. Вечные муки. — Сегодня мы будем спать у меня. Твоя кровать слишком мала. Боже, дай мне умереть прямо сейчас, пожалуйста! Официанты-то всё еще были здесь, стояли с каменными лицами поодаль. Может, ублюдок хочет затеять скандал на глазах у своего персонала? От него можно ждать чего угодно, я это знаю точно. — Нет, спасибо, — ответил я. — Почему ты так боишься, что я брошу тебя? Что это за вопрос такой? Я не в настроении на него отвечать. — Мне кажется, то, что ты предлагаешь, неправильно. — Посмею не согласиться, но если тебе угодно заниматься отрицанием очевидного… — Он сделал большой глоток из бокала. — Тогда завтра, и это не обсуждается. Завтра я отсюда уеду. Буду экспериментировать с кем-нибудь другим. С нормальным человеком. Кроме этого психа, помешанного на контроле, есть и другие геи, приятные люди, как Эусебио. — Ты так и не ответил на мой вопрос. Как всегда. — Это допрос, что ли? — прорычал я, и он уставился на меня. — Ладно. На самом деле мне все равно. Завтра ты можешь исчезнуть из моей жизни, и я просто избавляю тебя от хлопот. — Завтра мы едем в Мериду. — Надеюсь, тебе понравится амфитеатр. — Если он хочет войны, он ее получит, но, честно говоря, ему следовало бы найти соперника своей весовой категории. А не меня. — Кстати, музей античности по понедельникам закрыт. Он нахмурился. Да, музейные работники не так сговорчивы, как твои рабы. У них есть выходные, перерывы на кофе и обед, и они защищают свои трудовые права так же сильно, как цепляются за свои места. — Тогда поедем во вторник. У тебя будет достаточно времени, чтобы обдумать ответ и понять, что я не такой, как твои биологические родители. Это стало последней каплей. Я резко отодвинул свой стул. Скрежет его ножек заставил двух официантов побледнеть; похоже, мистеру Берггрену никто не осмеливается показывать характер. Я бросил салфетку на стол и, гавкнув: «Спокойной ночи», пошел к двери. — Всегда найдется тот, кто будет заботиться о тебе, — сказал он мне вдогонку. — Пусть твоим родителям и не хватило ума понять твою ценность, но всегда есть кто-то, кто по достоинству оценит тебя, тот, кто ждал только тебя. Его слова заставили меня сбавить шаг, но я не обернулся — не хотел доставлять ему удовольствие видеть меня почти плачущим. Это всего лишь дешевая психология, да и как я могу скучать по тому, чего никогда не знал? Я бы больше переживал, если бы Лойола застала меня трахающимся с этим монстром, чем если бы моя настоящая мать вдруг появилась на пороге, чтобы сказать мне, как ей жаль. По крайней мере, мне удалось не заплакать, пока я добирался до своей спальни. Я бы сейчас же уехал обратно в Саламанку на автобусе, если бы они ходили в такое время. Этого человека, жестокого, с хваткой, как у бешеного бульдога, сварливого, деспотичного и совершенно не заботящегося ни о ком, кроме самого себя, невозможно было понять. Пусть он стоит миллиарды, трахается со всеми шейхами в Аравии и умеет клонировать людей, все равно он настоящий мудак, и даже самый геистый гей на свете не захотел бы иметь с ним ничего общего. Я совсем не удивлен, что люди сбегают от него после первого же свидания. Никакие шлюхи не станут его терпеть и за миллион евро за ночь. Они охотнее назначат свидание Джеку Потрошителю, чем станут обслуживать Ларса Берггрена. Мне пришлось умыться несколько раз, прежде чем я достаточно успокоился для того, чтобы лечь спать. Я твердо решил утром уехать домой. В глухой час ночи мой матрас скрипнул и просел под весом чужого тела. Я попытался отвернуться, но Ларс обнял меня за талию и поцеловал в щеку. — Я не хотел тебя расстраивать, — шепнул он мне на ухо, и я замер, потому что он впервые на моей памяти за что-то извинялся. — Мне совсем не все равно, что с тобой происходит, но ты не подпускаешь меня к себе. Я не знаю, что еще мне сделать. — Забудь, — пробормотал я и попытался высвободиться, но его руки не поддались, словно были отлиты из стали. — Тебе грустно, и это моя вина. Я хочу, чтобы ты был счастлив со мной. Как мне сделать тебя счастливым? — Перестань давить на меня. Я очень далек от твоего мира. Я начал жизнь на помойке, и мне приходится каждый день умолять свой старый бойлер продолжать работать. Моя семья презирает меня, потому что считают меня геем, и если мои сестры все еще разговаривают со мной, то только потому, что было бы не очень по-христиански послать меня куда подальше. Лойола не пригласила меня на свою свадьбу. Не думаю, что у меня все еще есть семья. Ларс деликатно развернул меня к себе лицом, и мое тело оказалось прижато к его груди. Он очертил пальцами линию моего подбородка, а потом нежно поцеловал в лоб. — Не знаю, останемся ли мы вместе навсегда, но я хочу попробовать. Ты мне слишком нравишься, чтобы я позволил тебе уйти. Я хочу, чтобы мы были вместе несмотря на наши различия. Позволь мне позаботиться о тебе. Я действительно этого хочу. — Зачем? У нас нет ничего общего. — Ты для меня как ожившая мечта. Я не знал, что на это сказать. Никто никогда не говорил ничего подобного раньше — во всяком случае, мне. Я был очарован и потерял дар речи. Думаю, Ева чувствовала себя так же, когда с ней заговорил змей. Ларс привлек меня к себе, и я позволил ему это. Его пальцы принялись ласкать мои волосы, и это было невероятное чувство — когда тебя кто-то утешает. Я прижался лбом к его груди и обнял за талию, позволив гладить меня как ему нравится. Если подумать, я не помню, чтобы кто-нибудь так ласкал меня раньше. — Пойдем ко мне. Твоя кровать слишком мала для меня, — шепнул мне на ухо Ларс, когда я снова стал засыпать. — Просто спать. Мы оба устали. Я мог бы послать его ко всем чертям, но мне не хотелось спать одному, поэтому я пошел за ним в его спальню. Свет резал глаза, и я держал их полузакрытыми. Ларс между тем отвернул одеяло и слегка подтолкнул меня, чтобы я лег. Он накрыл меня одеялом, придвинулся ко мне и обнял. От ощущения его ладони на животе моя кожа запылала, а тело напряглось, словно натянутая струна скрипки. Ларс заметил, что мне неловко, передвинул ладонь вверх, и она легла мне на сердце. Я стал медленно погружаться в сон. Примечания переводчика [1] EpiPen - портативная шприц-ручка с адреналином, которая используется для экстренной терапии опасных для жизни аллергических реакций. [2] Примо де Ривера (Primo de Rivera), отец и сын, испанские политические деятели времен Франко. [3] Видимо, имеется в виду главный герой испанского плутовского романа неизвестного автора «Жизнь Ласарильо с Тормеса: его невзгоды и злоключения» (1554 год издания). Тормес — река в Испании. [4] Путь святого Иакова, El Camino de Santiago — средневековая паломническая дорога к предполагаемой могиле апостола Иакова в испанском городе Сантьяго-де-Компостела, главная часть которой пролегает в Северной Испании. В наше время это пешеходный туристический маршрут (Вики). [5] Под новым собором предположительно имеется в виду Саграда Фамилия (Святое Семейство), недостроенное творение Гауди, растиражированный символ Барселоны. Старый собор, видимо, это Собор Святого Креста и Святой Евлалии (1298—1420 годы строительства), расположенный в Готическом квартале. Именно он, а не, вопреки распространенному мнению, Саграда Фамилия, является резиденцией архиепископа Барселонского и главным собором Барселоны (Вики). [6] Серебряный путь (лат. Vía de la Plata) — древняя дорога в западной части Пиренейского полуострова, по которой торговые караваны и пилигримы на протяжении многих веков пересекали полуостров в меридиональном направлении. Конечными точками дороги были города Мерида на юге и Асторга на севере, но дорога имела продолжение на юг до Севильи и на север до Гигии (Хихон). В 1998 году правительство Испании предложило внести Серебряный путь в Список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО в Испании. [7] В оригинале Ларс называет Эрика “dormouse” — орешниковой соней (мелкий зверек). Это единственное значение этого слова, если верить оксфордскому словарю. https://www.oxfordlearnersdictionaries.com/us/definition/english/dormouse?q=dormouse Человека, любящего поспать, в английском языке называют иначе. [8] Мальта предоставляет за инвестиции гражданство, Андорра — только вид на жительство с возможностью через определенное (долгое) время получить гражданство.