The Lost Ones

На следующее утро я проснулся оттого, что кое-кто трогал мои интимные места. Я пихнул локтем придурка, который, навалившись на меня, целовал, чуть ли не пуская слюни мне на лицо. — Уже не в духе, креветка? — он заржал как идиот, и я бы дал ему в глаз, но он выглядел… сексуально со своими растрепанными волосами и мальчишеской улыбкой, словно помолодев лет на десять-пятнадцать. — У тебя вообще совести нет? — проворчал я и попытался оттолкнуть его: кровать достаточно широка, так что нечего лезть на мою половину! Естественно, из этого ничего не вышло — он здоровенный, как медведь, и упомянутый медведь только что нашел соты с медом. — Люблю, когда ты вот так упираешься, — он залез на меня и начать целовать (скорее, кусать) в шею. Мне не хватило сил оттолкнуть его, пришлось терпеть. — Ты хоть представляешь, насколько ты сексуален? — спросил он через некоторое время, оторвавшись от моей бедной шеи. — Если мой отказ тебя заводит, возможно, ты насильник. Он резко отодвинулся, и я на пару секунд опешил. Вот так сюрприз. Это всё, что нужно было сказать, чтобы отшить его? — Нет, я не насильник, — он с негодованием смотрел на меня. — Это ты отказываешься признать очевидное. Ты хочешь так же сильно, как и я, но просто не можешь не устраивать из всего трагедию. Я начинаю уставать от твоей лжи. — Еще бы! Это же я попросился в твою постель! — Ты возбужден, как подросток, у тебя стоит, но рядом с тобой сплю я, мужчина, а не девушка. Хватит лгать себе. Ты хочешь так же сильно, как и я. Как он узнал? Всё верно, но это не его дело. Я попытался спрыгнуть с кровати, но он схватил меня за руку и удержал. Кроме того, с одной стороны от меня стена, поэтому чтобы убежать, пришлось бы перелезать через него. — В чем твоя проблема со мной? — пробормотал он. — Моя проблема? — недоверчиво повторил я. Считал ли он, что я отвергаю его ухаживания, ухаживания, которых я никогда не поощрял? — Как насчет того, что ты настоящая заноза в заднице, и я надеюсь, что ты вернешься в Швецию на следующем же корабле? Я не вхожу в твой туристический пакет «Добро пожаловать в Испанию»! — Ты еще сопляк, — фыркнул Ларс. — Может быть, тебе нужно несколько лет проторчать в Grindr, чтобы понять, как трудно найти любовника. — Жаль, что у меня нет там профиля и никогда не будет! — Он у тебя появится, как только ты попробуешь с женщиной! — Ну и отлично! Это будет моя собственная ошибка! Не твоя! Мне не нравятся мужчины, и ты последний, с кем бы я трахнулся! Он снова набросился на меня и яростно поцеловал. А я был так взбешен, что ответил на поцелуй. Почему-то люди до сих пор отрицают, что ссора может привести к сексу, но это сущая правда. Он вцепился мне в запястья и всем своим весом опрокинул на постель, но мне было все равно. Я яростно целовал его, и, если честно, мой мозг работал на автопилоте и хотел лишь одного: секса. Я дернулся, желая освободить руки, и он отпустил их, чтобы расстегнуть и снять с меня одежду. Я вплел пальцы в его волосы, а он в это время скользил поцелуями по моей груди, и это было божественно. Не помню, чтобы я когда-нибудь был так возбужден, как в тот момент. Хотя я и не знал, что делают с мужчиной в такой ситуации, но мне было все равно, что он мужчина, потому что, честно говоря, все это было просто великолепно. От ощущения его рта вокруг члена я едва не кончил, но его руки на моих бедрах прижимали меня к матрасу, не давая воспарить, пока он заглатывал меня целиком. Все мое существо сосредоточилось на его двигающихся по члену губах. Моя кульминация наступила слишком рано, но он не дал мне времени пожалеть об этом — он развернул меня и его бедра опустились на мою задницу. Он лихорадочно поцеловал меня в затылок, и я повернул голову, чтобы дать ему поцеловать меня в губы. Он обхватил меня ногами, и я запаниковал, почувствовав твердый член рядом с анусом, но он не стал входить в меня, как я боялся. Его член скользнул меж ягодиц, и он принялся двигать им вдоль них, заставляя меня дрожать от удовольствия. Я снова потянулся, чтобы поймать его губы, и мы целовались, пока он не кончил на меня, но это было не так отвратительно, как я прежде думал. Оказалось, что очень приятно, когда тебя обнимают после секса, и, честно говоря, я не знаю, как долго мы обнимались. В голове крутились тысячи мыслей, но я не хотел приводить их в порядок. Это был секс? Может быть, и нет, потому что он не проник в меня, как положено. Или это была только прелюдия? Был ли он удовлетворен? Про себя я знал, что да, но что насчет него? Он перевернул меня и глубоко поцеловал, его теплое тело обернулось вокруг моего, и я поцеловал его в ответ, жадно посасывая его язык, радуясь, что он не сбежал после секса, как я думал, он сделает. Ведь секс закончился, и нам больше нечего было сказать друг другу. Его поцелуи стали спокойнее, и я понял, что пришло время отпустить его. Я высвободился из его объятий и попытался встать с постели, но его руки обвились вокруг моей талии, не отпуская меня. — Все закончилось, — сказал я ему. — Не сбегай. — Он умолял? По сей день не знаю. — Полежи со мной еще немного. Он хочет, чтобы я остался? — Разве тебе не надо побыть одному? — Я рад, что ты здесь. Почему ты так меня боишься? — Я тебя не боюсь. Просто… случилось, как ты хотел, и это всё. — Ты думаешь, это всё? Что мы закончили? — Для меня это очевидно. Избавь меня от слезливой сцены прощания за завтраком. — Мы не закончим до воскресенья. Я не хочу сводить отношения с тобой к одноразовой связи. — Разве не этого ты хотел? Мы сделали это, и теперь все кончено. Ты победил: мне нравится с мужчинами. Но я не собираюсь повторять это с другими. — Я убью тебя, если ты попытаешься, — сказал он очень серьезно. — Ты мой и больше ничей. Я хочу, чтобы ты остался со мной. — Это даже не секс. — Это определенно был он. Возможно, в следующий раз мы займемся чем-нибудь другим, но это был секс, если только ты не думаешь о нем в духе Билла Клинтона. Разве тебе не понравилось? Было похоже, что понравилось. — Нормально, — сказал я, и он возмущенно фыркнул. На самом деле это было офигительно, но нет необходимости говорить ему это. Его эго не нуждается в дополнительной подкормке, оно и так уже достигло Луны. — Мне понравилось, но я не вижу себя твоим парнем. Извини, мы слишком разные. — Мы идеально подходим друг другу, но ты этого не понимаешь, потому что слишком молод и неопытен, — заявил он расстроенно. Ну извини. Я думал, что тебя заводит моя «невинность». — Я даже не думаю, что быть твоим бойфрендом стоит неприятностей, — серьезно сказал я. — Кроме того, с твоей внешностью ты можешь получить секс где угодно. — Я могу получить секс, где и когда пожелаю, — фыркнул он. — Но это не то, чего я хочу. Меня тошнит от шальных «золотоискателей» и пронырливых педиков, которые утверждают, что хотят дружбы, но посылают тебя к черту через минуту после начала свидания: «Извини, ты не в моем вкусе». Я прожил на этом свете больше, чем ты, и до сих пор у меня ни разу не было настоящего любовника. Только сексуальные партнеры, и всё. Мне это осточертело. Правда. Ты не представляешь, какой одинокой может быть такая жизнь. Мне не с кем поговорить. Не с кем поделиться своими мыслями. Некого подержать за руку, пока я читаю книгу или пью коньяк. Некого обнять перед сном. Нет никого, кто не боялся бы меня настолько, чтобы все еще говорить со мной или возражать мне, как это делаешь ты. Ты считаешь, что найти кого-то вроде тебя, достаточно просто. Но это не так. Вспомни покойного герцога. В молодости у него было множество друзей, но кто остался с ним, когда он умирал? Только ты. Где была его семья? Где его друзья и любовники? Он был благодарен, что ты остался с ним, несмотря ни на что, и ты по-прежнему верен ему. — Мы никогда не были любовниками, если ты об этом. Он мне как отец! — запротестовал я, но Ларс меня не услышал. — Я слишком сильно тебя люблю, чтобы позволить тебе пройти через пустыню одиночества и уныния. Ты еще не знаешь, какой одинокой и пустой может стать жизнь. Не беги навстречу одиночеству и пустоте в своем стремлении к независимости. Это безумие. — Не уверен, что это то, чего я хочу от жизни, — тихо сказал я через несколько мгновений. Его слова произвели на меня впечатление и, честно говоря, немного напугали. — Мне известно, что такое одиночество. — Ты с ним еще не сталкивался по-настоящему, — устало улыбнулся он. — Не позволяй шансу на любовь ускользнуть сквозь пальцы лишь потому, что действительность не соответствует идеальной картинке, которую ты себе воображал. — Думаю, мы очень скоро бы начали бить бокалы с бренди друг другу о головы. Мы оба слишком взрывные. Ты уж точно. — Не думай так много. Позволь себе чувствовать, хотя бы чуть-чуть. — Я не могу позволить себе роскошь чувствовать. — Не можешь или не хочешь? — Это одно и то же. — Нет, не одно и то же, но я больше не буду на тебя давить. Очевидно, что тебе нужно больше времени, чтобы все обдумать. — Ты задержишься так надолго? — иронически спросил я, потому что если он хочет, чтобы я изменил свое мнение о нем, ему придется долго ждать. Очень долго. Он поцеловал меня в лоб и пошел в ванную. Я чувствовал себя измотанным, поэтому снова упал на постель и молча молился, чтобы остаток дня прошел поспокойнее. После завтрака мы поехали в Мериду. В машине мы молчали: я был слишком смущен, чтобы что-то сказать, а он был слишком занят своим ноутбуком, чтобы заметить мой душевный раздрай. Или, может быть, он просто решил не обращать на меня внимание. Ларс — рациональный человек: он не станет думать о всякой ерунде, он не будет тратить время на погоню за единорогами, он не станет тратить свои чувства на ненужные метания. Он знал, что у него есть преимущество и что нужно просто подождать, пока рыбка устанет и ее можно будет легко вытащить на берег. Был ли я глупой рыбешкой? Если бы вы спросили моих сестер, они, вероятно, сказали бы, что я «милый» (иначе говоря, простачок), а мой брат назвал бы меня «мечтателем» (иначе говоря, не от мира сего). В двадцать лет единственным моим достижением могло считаться окончание школы (вечерней) и сданные экзамены в университет. У меня было больше долгов (ну, неуплаченных налогов), чем у разорившегося предпринимателя, но не было бизнеса. Я написал тысячи страниц, из которых при всем желании нельзя было сделать книгу. Я не Теккерей и не Джойс. Единственный известный мне мир безжалостно расправится со мной, если я осмелюсь высмеивать и критиковать какие-нибудь из его правил. Это был замкнутый круг, поэтому мне оставалось только писать что-нибудь вроде фантастики, из-за которой на меня никто не обидится (и не прекратит общаться). Звучит жалко, я знаю. Я почувствовал, что Ларс сжал мою руку, и посмотрел ему в глаза. Он покачал головой, и мое уныние рассеялось. Показались первые дома Мериды, внедорожник сбросил скорость. Глаза Ларса тепло светились, и в кои-то веки я не чувствовал себя сиротой, которого взяли лишь из милосердия. Я не выдержал его взгляда и опустил глаза. Город оказался меньше, чем я помнил, и, проскочив мост, мы поехали прямо к «туристическим местам». Вдоль улицы росли апельсиновые деревья, и я пожалел, что не могу открыть окно, чтобы вдохнуть их запах. Автомобиль остановился у входа на территорию амфитеатра и уехал, как только мы вышли. — Разве они не должны ходить за нами по пятам? — спросил я, потому что мы оказались одни посреди улицы. Ларс был занят тем, что рассматривал магазин «местных товаров» и длинный ряд ресторанов перед зданием музея. Нет, мы не покупаем паприку, оливковое масло и уж тем более эти польвороны (песочное печенье. — Прим. пер.) по два евро за коробку. — У ребят сегодня выходной. Мы встречаемся с ними здесь в шесть. — Значит, у меня есть время до шести, чтобы убить тебя. Почему я так сказал? Я не хотел этого. Точно нет. — Тогда тебе надо успеть до без четверти шесть. Они, как правило, приезжают раньше на тот случай, если я ищу повод, чтобы кого-нибудь уволить. — Значит, в твоей психопатии есть какая-то система. Буду знать. Он ухмыльнулся в ответ, хотя любой нормальный человек на его месте обиделся бы. Начали мы с амфитеатра, и мне там очень понравилось. Как обычно, мистеру Общительность не было до меня никакого дела. У него свои планы, и ты лишь можешь следовать за ним или нет. К счастью, меня больше интересовали скульптуры и грандиозная авансцена, чем он. — Ты сегодня молчалив, — сказал он после того, как сам полтора часа меня не замечал. Мы обошли более или менее всё, и я сел на скамейку под деревьями прямо там, где заканчивалась дорога. К входу подкатил автобус с подростками, и учителя безуспешно пытались их утихомирить. Самое большее, что они могли сделать (говорю по опыту), — время от времени пересчитывать детей по головам и молиться, чтобы никто не заблудился в зоне подземных раскопок. Я закрыл глаза, чтобы отвлечься от шума, и подставил лицо ветерку. Не дам Ларсу и галдящим детишкам испортить мне впечатление от этого чудесного места. — Ты меня игнорируешь? — Ларс сел рядом со мной и нахмурился при виде школьников, взад-вперед бегающих по дорожке, ведущей к арене. — Игнорировать тебя довольно сложно — ты слишком назойлив. На самом деле, я думал, что это ты меня игнорируешь. — Вовсе нет. Но ты был очень занят, читая до самой последней запятой описания гладиаторов. Ты… смущаешься из-за того, что мы сделали утром? — Избавь меня от речи на тему «жизнь прекрасна». Я не слушал воспитательницу, когда она это вещала, и тебя не буду, — сухо ответил я. — Я просто пытался немного подтянуть свои знания, а не прятался, словно краснеющая роза, как ты, похоже, себе вообразил. Ну сделали и сделали, о чем тут говорить. — Вряд ли тебе стоит начинать свою писательскую карьеру с романтических произведений. Это явно не твой жанр, — сказал Ларс, и я поморщился. — Ты голоден? — рассеянно спросил он. — Снова капризничаешь. — Я не младенец, и няньки мне не нужны. — Отлично. — Он встал и протянул мне руку. — Пойдем есть. Я не сдвинулся с места. — Что на этот раз? — Я совершенно тебя не понимаю. Ты жалуешься, что я капризный, но ты вообще непредсказуем. Сегодня у тебя замашки насильника, а назавтра ты внимательный и тактичный. Как только ты добился секса, ты перестал меня замечать, но потом ты устраиваешь сцену из-за того, что я не пою тебе дифирамбы и не пускаю на тебя слюни. Прежде чем заводить бойфренда, обратись к психологу. Он посмотрел на меня, повернулся спиной и пошел к выходу, оставив меня сидеть. Может, это был мой шанс избавиться от него? Я до сих пор не знаю, но выглядело это так. Учителя сдались и ушли, оставив своих учеников. Мальчишки толкали друг друга и по-идиотски ржали, в то время как девочки писали сообщения и делали селфи, соревнуясь в том, кто скорчит самый большой пятачок на камеру. Думаю, они были моложе меня не более чем на три-четыре года, и наверняка у них больше сексуального опыта, чем у меня, но у нас нет ничего общего. Они для меня как инопланетяне. Не из-за ориентации — я уверен, что они знают об этом побольше меня, — а потому, что я не знал, что я могу сказать им, не вызвав всеобщего веселья. «Я управляю букинистическим магазином», — мог бы сказать я той тихой девочке, которая читала что-то в своем телефоне, но, скорее всего, она была фанаткой саги про вампиров-подростков и не имела ни малейшего представления о том, кто такой Брэм Стокер. «Надеюсь, однажды я смогу писать как Курт Воннегут», — это тоже вряд ли помогло бы мне завязать разговор, скорее, наоборот, убило бы всякую надежду на общение. Возможно, я мог бы сказать такое в университете Лиги плюща, но тогда бы на меня обиделись бы тамошние дамы, потому что старина Курт изображал женщин не в самом выгодном свете. У Уэльбека после его книги «Покорность» больше друзей, чем у меня. Я, вероятно, получил бы совет «Займись самообразованием!» от кого-нибудь, кто за всю свою жизнь держал в руках меньше книг, чем я. Да, в наши дни получать образование означает слепо следовать принудительной пропагандистской программе и бездумно повторять ее тезисы, пока язык не сотрешь до мозолей. Примерно то, что я наблюдал на собраниях Camino Neocatecumenal (движение в Римско-католической церкви. — Прим. пер.). У этих псевдоинтеллектуалов даже есть свой «Kyrie Eleison» — заунывное мычание «проверь свои привилегии» [1]. Учителя (или новоприбывший гид) вновь обрели чувство ответственности и принялись кричать на учеников, сгоняя их в стадо. И снова запели дрозды, но моя голова была ясной, несмотря на бурю внутри. Я не принял решения; пусть решит случай. Хотел бы я остаться там и сидеть под тем деревом вечно, но это невозможно. Подождав, пока вдали стихнут вопли и смешки школьников, я встал, раздумывая о том, чтобы найти новую работу и, возможно, начать проще относиться к делам, связанным с домом. Я оказался в этой неразберихе, потому что думал о других, а не о себе. Может быть, в этом моя проблема: вечно стараюсь угодить всем вокруг: отцу, брату, сестрам, друзьям, учителям, коллегам — всем, вплоть до бездомного кота, который клянчит у меня еду. Выход был через магазин (как необычно), и там стоял он — просматривал какие-то книги по римской архитектуре в Испании (как неожиданно). Ларс ничем не показал, что заметил меня, даже не поднял глаза от страницы, которую читал, когда я подошел к нему. Ненавижу его самоуверенность. — Мы всё? — спросил я. — Да, — ответил он, и у меня перехватило дыхание. Ларс закрыл книгу и небрежно положил ее обратно на стол. — Кажется, такая у меня уже есть, — он нахмурился, словно пытаясь что-то вспомнить, но потом отбросил эту мысль. — Время обедать. К тому времени я должен был привыкнуть бегать за ним, но я еще не привык. Он просто ушел, а я, как идиот, смотрел на его удаляющуюся спину. Я догнал его метров через сто вниз по улице, почти в конце здания Римского музея. — А, ты здесь, — пожал он плечами. Это было очень неприятно. Еще одно объяснение тому, что он до сих пор одинок. — Куда ты идешь? — вокруг было множество ресторанов. — Вниз, к реке или к главной площади, Парадору. Там неплохая еда. Ну разумеется, не будет же он есть в ресторане с фиксированными ценами. Мне следовало бы догадаться. — Туда идти почти километр! — запротестовал я. — Заодно выгуляешь своих покемонов, — он пожал плечами и пошел дальше, и мне снова пришлось догонять этого убогого. — Я бы выгулял, если бы один параноик не стащил мой телефон, — сказал я, когда наконец поймал его за рукав. Удержать человека таких размеров не так просто, как вы думаете. Они довольно легко освобождаются. — Ты отдашь мне его наконец? Мне нужно позвонить всем своим любовникам. Ларс отвернулся и зашагал быстрее, и мне чуть не пришлось бежать за ним. Это он так показывает, кто тут главный? Скорее всего. Как по мне, я бы лучше поел в Burger King перед площадью, прямо напротив монастыря XVI века, ныне превращенного в National Parador (дорогой отель под управлением города). Вопреки желанию я последовал за ним внутрь и чуть было не получил стеклянной дверью по лицу, когда служащий отеля закрывал ее за Ларсом (даже они знают, что никто в здравом уме не захочет проводить с ним время). Я сел напротив него. У меня на глазах, словно дразня, он достал свой мобильник и стал с кем-то говорить. Я уставился на него и фыркнул. Сделал ли он это намеренно или у него получается само собой? До сих пор не знаю. Решив не обращать на него внимания, я стал читать меню. Не собираюсь предлагать свою помощь бедному иностранцу, столкнувшемуся с местной кухней. Если ему подадут callos (тушеную требуху), так тому и быть. Увы, он прекрасно говорил по-испански и избежал такой опасности, заказывая себе еду (и мне тоже. Почему я не могу сам выбрать, что есть? Даже у ходячих мертвецов есть выбор). Я разозлился и игнорировал его, рассматривая потолок, а он был занят своим телефоном. Принесли первое блюдо, и мы молча его съели. Наши предыдущие «свидания» были на порядок лучше, чем этот обед. — Тебе понравилось? — спросил он меня, когда официанты унесли посуду. — Амфитеатр? — То, что было утром, — пояснил он, и я покраснел, потому что официант стоял совсем рядом, сервируя мне турнедо. Я подождал, пока официанты уйдут, и проверил, нет ли вокруг любопытных слушателей, но ресторан был полупуст. — Могло бы быть и хуже, — сказал я. — В смысле? — Мне объяснить подробно? — Да, пожалуйста. Я совершенно точно его ненавижу. Чертов Шелдон Купер. Купи себе Руководство по отношениям между людьми и выучи его наизусть. Сделаешь одолжение всему человечеству. — Это было нежелательно. — Но не принудительно, хочу заметить. — Верно. Я вернулся к еде, игнорируя скотину. — Хочешь повторить? Я чуть не подавился своим стейком — месть коровы за свою преждевременную смерть. — Что это за вопрос такой? — спросил я после того, как наконец откашлялся. Есть еще одно объяснение, почему он до сих пор одинок, — на свиданиях он душит потенциальных бойфрендов своими вопросами. — Вполне уместный. Он буравил меня своими голубыми глазами, и соврать не представлялось возможным — он чует ложь, как охотничья собака. — Я не знаю, — сказал я искренне. — Лучше не надо. — Лжец, — он снова взялся за еду и больше не замечал меня, потом оплатил счет и ушел. Кому нужен личный тренер, если можно бегать за Ларсом? Мне точно нет. Этот идиот свернул не туда и пошел по улице в сторону Римского моста и Алькасабы. — Музей в другом направлении, — сказал я перед входом в Алькасабу. — Я хочу посмотреть, что осталось от госпиталя вестготов. — Это мусульманская крепость, — поправил я его. — Построенная c использованием мраморных элементов, награбленных в вестготском госпитале и домах римского периода. Он показал охраннику комбо-билеты, и я поплелся за ним, думая, что он идиот, потому что от вестготов ничего не осталось. Но ублюдок был прав. Он направился прямиком к полузасыпанному входу во внутренний колодец, и они были там — четыре мраморные колонны, покрытые резьбой в виде виноградных листьев и животных на капителях. — Видишь, откуда взялся мавританский стиль? — спросил он меня. — Давно известно, что большинство мастеров и переводчиков были пленными христианами или новообращенными. Принцип использования красного и светлого кирпича на дугах и перемычках, например, в мечети Кордовы, был скопирован с римских мостов, которые можно увидеть дальше по улице. — Я не безграмотный болван, несмотря на то, что ходил в школу. — Становление искусства вестготов было прервано нашествием арабов, поэтому оно не могло развиться в полной мере. Menéndez Pidal dixit [2], — я буквально выплюнул остаток урока. — Я знаю, — сказал он с уверенностью, которую я так ненавижу, и желание столкнуть его с длинной крутой лестницы, ведущей к резервуару с водой, сделалось непреодолимым. В конце концов, эти ступени были предназначены для ослов, которые перевозили воду наверх, для войск. — Я удивлен, что ты тоже это знаешь. Принято считать, что владычество Омейядов — лучшее, что когда-либо случалось с Испанией. — Так называемая Convivencia (сосуществование. — Прим. пер.) [3] имела место лишь в тех городах, где доминировали христиане — например, в Кордове. В Касересе, Мериде и Гранаде ситуация выглядела совсем иначе. Практически там был апартеид трех религий — иудейской, христианской и мусульманской. Они ненавидели друг друга и никогда не смешивались, потому что для мусульман одно наше присутствие оскверняло воздух. Никаких верховых лошадей, совместного пользования источниками воды и даже приготовления пищи рядом. Нигде во всем мусульманском мире репрессии не были такими постоянными и кровавыми, как в Испании. — Индусы с тобой не согласились бы… Я вижу, что ты не невежда и не веришь всему, что тебе говорят. Странно, что зная все это, ты все равно дружишь с тем марокканцем. — Абдулла не маликист и не ваххабит, если ты об этом. Он порядочный парень. — Просто мелкий драгдилер. — Толика гашиша еще никого не убила, — пробормотал я, но он развернулся и пошел к стене, из-за чего мои слова прозвучали неубедительно даже для моих ушей. Я тихо выругался и стал подниматься за ним по узкой лестнице. От вида на реку захватывало дух. Думаю, мы находились примерно в шестидесяти метрах над уровнем земли, и люди, идущие внизу, выглядели как муравьи. Его взгляд блуждал по сверкающей поверхности воды. Я не знал, что сказать. Я должен был вступиться за Абдуллу, но я настолько устал, что мне было наплевать на мнение этого придурка. С другой стороны, защищать моего друга перед Ларсом — все равно, что махать красной тряпкой перед разъяренным быком. — Одиннадцатая арка изначально римская, и она подтверждает то, что я говорил, — сказал я, чтобы нарушить гнетущую тишину. Он не обратил на меня никакого внимания, хотя я стоял рядом с ним. От пения птиц у меня разболелась голова, а солнце слепило глаза хуже, чем после любого похмелья, которое у меня когда-либо было. Злобный гранит любит отражать солнечные лучи, чтобы испортить вам день. — Я заметил. Разве так разговаривают со своим экскурсоводом? Его мама плохо следила за его манерами, или, возможно, она пыталась, но в конце концов сдалась. Ее можно понять. Мне следовало бы тащить свою задницу на автовокзал и садиться на первый же автобус до Саламанки. Он был недоволен всеми, кого я знал… вплоть до моего отца, даже не сомневаюсь. Такие люди, как он, должны пользоваться услугами профессиональных бойфрендов, и никак иначе. У профессионалов достаточно психической устойчивости, чтобы иметь дело с такими ненормальными, и они знают, сколько брать за свое время. Понятия не имею, но подозреваю, что я отдал слишком много всего за пару ужинов. Три-четыре дня с ним (и два из них он отсутствовал), и я уже на грани срыва. Если говорить о горячих шведах, то даже Вигго Мортенсен не стоит того. Нет, он датчанин. Единственный швед, которого я знаю, это… Макс фон Сюдов? Еще тот парень, Валландер. И Лисбет Саландер. Они все совершенно сумасшедшие. Должно быть, сказывается отсутствие солнца и тепла. Посмотрите на это чудо в перьях. Он подходит ко мне и заявляет, что хочет секса. Здесь, в Испании, вы сначала предлагаете поужинать, а после нескольких любезностей вежливо просите. Викинги сразу приступают к делу и даже не считают себя после этого друзьями. Не мой вариант. — Давай вернемся в музей. Хватит, я уже увидел достаточно, — Ларс потянул меня за рукав пуловера, и я опешил от его наглости. Он все это затеял, а теперь еще и недоволен? — Двигайся, коротышка. Я замер на месте. Черта с два я снова сдамся. Хватит значит хватит. Если хочет идти в музей, может тащить меня на плече, сам я не пойду. — Эрик, не упрямься. Ты знаешь, что так будет лучше, — сказал он и пошел прочь. Совершенно очевидно, что у нас с ним разные взгляды на то, как будет «лучше». Они просто не сочетаются. Для меня «лучше» — это чтобы он возвратился к себе домой, а я — к себе. «Где, черт возьми, можно сесть на автобус?» — сказал я себе и пошел обратно к выходу. Спрошу в ближайшем туристическом бюро, или охранники мне подскажут, куда идти. К сожалению, из археологического комплекса был только один выход — выход, который был перекрыт неким шведом, читающим с экрана мобильного телефона. Свет мой, зеркальце, скажи, кто на свете всех милее? Уж точно не ты, мудак. — Теперь нам нужно поторопиться, — сказал он. — Ты долго решался. — Кажется, его манеры начали улучшаются, он не стал договаривать: «…но мы уже и так знаем, что ты тормозной». — До свидания, Ларс. Неприятно было познакомиться, — даже идиот понял бы эти слова. Он ухмыльнулся и покачал головой, как взрослый при виде малыша, засунувшего руку в банку с печеньем. — Опять двадцать пять, коротышка? Это начинает утомлять. — Ну и иди на… — я глубоко вздохнул. — Пока-пока. Это был ясный и просто сформулированный посыл. Он и ухом не повел, просто взял меня за локоть и потащил за собой. Меня это так потрясло, что первые двести метров я не протестовал. Но возле ресторана Burger King я уперся пятками в землю и остановился как вкопанный. — Все, хватит, я больше не хочу тебя видеть, — сказал я ему. — На секунду я подумал, что ты способен прислушаться к доводам рассудка, но, увы, логика не самая сильная твоя сторона. Если не хочешь неприятностей, то веди себя в музее тихо, а потом мы поедем домой и цивилизованно обсудим все в последний раз. Так будет лучше. — Лучше всего для меня будет, если ты свалишь. — Лучше всего для тебя будет, если ты станешь вести себя тихо и выполнять приказы. Моему терпению приходит конец, и тебе не понравится то, что скажет тебе отец, когда узнает, чем ты занимался. Я уверен, что уже он спрашивает себя, почему мои адвокаты заинтересовались твоим делом и как ты смог заплатить часть налогов. Твой брат уже принюхивается к твоей недвижимости. Чертов шантажист! — И твои сестры, — он забил последний гвоздь в мой гроб. — Эта… Лойола? Она кажется довольно чопорной… если не сказать ханжой. В таких небольших городках новости разносятся быстро. Думаю, что всем жителям Саламанки и Касереса уже известно, где и с кем ты спал. Тебе следует чаще проверять сообщения. От его слов мне небо показалось с овчинку. К счастью, какой-то подросток, вышедший из Burger King, налетел на меня, и это вывело меня из ступора. — Я пытался быть добрым и терпеливым, но, похоже, ты понимаешь только один язык, — добавил Ларс. — Говнюк! — Нельзя так разговаривать со своим любовником, — сказал он с притворным огорчением. — Что подумает твоя тетя, когда придет сегодня к нам на ужин? Она очень обрадовалась приглашению. Подозреваю, что она умирает от желания увидеть дом. Решай сам, будешь ли ты со мной на этом ужине, чтобы держать все под контролем, или отпустишь меня спать. Я потерял дар речи. Он не говнюк, он хуже. Он ухмыльнулся, увидев, что до меня дошло, насколько глубоко я увяз в дерьме. Я бы вмазал ему прямо посреди главной площади, но это было рискованно во всех смыслах. — Не вешай нос, — сказал он. — Я не очень требователен, и ты получишь больше пользы от отношений со мной, чем я. Ты ведь собираешься стать писателем? Тогда придумай сам, как аккуратно сообщить новости своей семье и держать подальше от меня этих кровососущих паразитов — твоего брата и родственников со стороны его жены. Мои дела с ними окончены. — Ты не посмеешь… Ну и глупость я сказал, ведь я уже знаю, на что он способен. Я несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. — Мы продолжим спать вместе, коротышка. Тебе понравилось в первый раз, и нет причин, по которым тебе не понравится в другой раз. Я предлагаю тебе очень комфортную жизнь в обмен на твое общество. Такая вакансия открывается раз в жизни. Не будь дураком, извлеки из ситуации максимум пользы. Ты достаточно взрослый, чтобы понимать, как все устроено. — Я тебя ненавижу. — Я и не просил, чтобы ты меня любил, но если я когда-нибудь поймаю тебя на измене, ты очень пожалеешь. Будь добр ко мне, и я буду добр к тебе. Пойдешь против меня, и тебе не поздоровится. Будь умнее, используй время, проведенное со мной, чтобы путешествовать и учиться, если хочешь стать писателем. Тому, что ты увидишь, путешествуя в моем обществе, в колледже не учат. — Я тебе не шлюха, но ты только с ними и можешь, потому что бесплатно ты никому никогда не понравишься! — Рад, что мы всё выяснили между собой. От его кривой ухмылки у меня закипела кровь, но даже если бы я взорвался, как вулкан, лава не тронула бы его. В этом главное отличие «людей» от таких бедняг, как я: они как цветы лотоса в мутной воде — никакая грязь их не марает. Человек, далекий от реальности, посоветовал бы мне послать всё нафиг и жить своей жизнью; сказал бы, что Ларс не имеет надо мной власти. Как же хорошо вы всё знаете! Возвращайтесь-ка лучше в свою обеспеченную жизнь и предоставьте помоечным котам вроде меня беспокоиться о тысячах проблем, которые наваливаются на нас каждый день. Мои сестры не позволят мне общаться с моими племянниками, если будут знать наверняка, что я извращенец. — Оставь свои грязные фокусы при себе и воздержись от любых контактов с моей семьей, — сказал я ему и пошел в сторону музея. Я получил некоторое удовольствие от того, что он на некоторое время потерял душевное равновесие, пока его мозг обрабатывал мои слова. Клянусь, ему пришлось бежать несколько сотен метров, чтобы догнать меня. В музее и на обратном пути домой мы обменялись едва ли парой слов. Меня ужаснуло, что я впервые подумал про его дом — «домой», но люди по своей сути существа пугливые. Мы ищем в мелочах спасения от бушующего (реального или воображаемого) мира. В машине он просто взял меня за руку и держал ее в своей ладони, пока мы не приехали в Касерес. Эта иллюзия тепла заставила меня поверить, что предстоящий мне путь может оказаться терпимым; что он может быть человеком; что он сжалится над моими горестями. Но он всего лишь утверждал свое владение мной. Когда мы вернулись домой, он помог мне снять пальто и отдал его дворецкому. Он обхватил мое лицо ладонями и сказал, что извинится перед моей тетей, если я плохо себя чувствую. Я отказался. — Ступай, переоденься. Я кое-что улажу и присоединюсь к вам позже. Он поцеловал меня, и у меня внутри словно все замерзло, поэтому я не отодвинулся и не возразил. Он был доволен. Я принял душ и надел пиджак с галстуком. Если память мне не изменяет, тетя Клара еще хуже моего отца. Мне не довелось хорошо ее узнать. Она была для меня незнакомкой, и мое появление в их идеальном мире стало одной из причин разногласий между ней и моим отцом. Ларс поймал меня, когда я выходил из спальни, и снова поцеловал, гладя по щекам, словно ребенка или кошку. Он отпустил меня, потому что мы опаздывали на ужин, а пунктуальность для него была превыше всего. Много раз я ловил себя на мысли, что у него вместо сердца швейцарский хронометр. Он никогда не опаздывает. Моя тетя Клара и ее жемчужное ожерелье прибыли с изысканным пятиминутным опозданием — нет необходимости говорить, что этим она чуть не довела Ларса до удара (непреднамеренно). Ее разговор вертелся вокруг ремонта дома, и она умирала от желания узнать, чем таинственный новый владелец зарабатывает на жизнь. Она едва удостоила меня взглядом и была вполне удовлетворена пояснением Ларса: «Покойный герцог рекомендовал Эрика, чтобы он помог мне с моей коллекцией книг. Он знаком с большинством книготорговцев и реставраторов книг в Испании». Что ж, вполне уважительная причина пригласить в свою постель двадцатилетнего, в то время как самому вам за пятьдесят. Добавьте несколько миллионов, и вы сможете иметь шестьдесят парней в своей постели и при этом причащаться из рук самого папы римского. Этого объяснения оказалось достаточно, чтобы не вдаваться в подробности, так что тетя была вполне довольна и двигалась дальше, надеясь получить от Ларса деньги для спонсируемого ею католического братства. Ларс, как хороший делец, купил несколько лет мира с туземцами взносом (взяткой) на новый золотой покров Богородицы. Он, со своей стороны, был счастлив стать частью традиции, которую находил занимательной и колоритной. Эти двое созданы друг для друга небесами (или преисподней, в зависимости от точки зрения). Она была очарована шведом (когда это шведы стали экзотикой?..), а он выслушал все ее ядовитые рассказы о мадридском высшем обществе. Он немного рассказал ей о своих компаниях, и она совершенно уверилась, что он следующий нобелевский лауреат и тонко чувствующий человек — он вдохновенно описал ей Semana Santa (Святая неделя. — Прим. пер.) в Севилье и признался в любви к испанской литературе. К концу вечера она была готова умереть за него. Разумеется, на меня они не обращали внимания, и, несмотря на то что я привык, что меня приглашают за стол только тогда, когда надо разбавить чертову дюжину, меня, тем не менее, раздражало, что ко мне относятся как к пустому месту. Честно говоря, я бы предпочел ругаться с отцом из-за моей утренней возни с Ларсом, чем страдать от их безразличия. Мне отчаянно не хотелось быть в глазах Ларса бесконечно малой величиной; он мудак мирового класса, но это не значит, что я какой-то умственно отсталый (учитывая его многочисленные университетские дипломы, видимо, да), от которого можно отмахнуться. Они поужинали, выпили кофе, посплетничали, и около двенадцати тетя засобиралась домой. Ларс даже вызвался проводить ее, так как у него хватило наглости отправить меня в постель: я якобы выглядел так, словно подхватил грипп (и мы же не хотим, чтобы ты обчихал мои бесценные книги, не так ли?). Ларс пришел в спальню часа через два (тетя живет в десяти минутах ходьбы отсюда) и попытался меня обнять. Я отпихнул его локтем, и он заржал, как осел. От него пахло алкоголем, хотя после ужина он ничего не пил. — Осторожно, ты можешь заразиться, — я развернулся и пнул его, когда он снова схватил меня за талию. — Гриппом, — уточнил я, потому что эта болезнь теоретически заразна, но по тому, как он снова меня схватил, было ясно, что он прогулял эпидемиологию. — У меня есть собственная фармацевтическая компания, так что я смогу достать нам бесплатный аспирин, — самодовольно сказал он, и на этот раз я действительно толкнул его локтем в живот. И совершенно зря, потому что мой локоть наткнулся на что-то твердое. Он изо всех сил старался сделать мою жизнь несчастной, удерживая меня в этом личном аду вожделения к его телу и ненависти к себе за это. Если я все еще в его постели, то это потому, что я втайне надеюсь на что-то, хотя и знаю, что это неправильно. Очень неправильно. — Отвали от меня, придурок, — прорычал я. — Ты был таким милым этим вечером, что я было подумал, что ты сожалеешь о своем ужасном поведении в Мериде, — нагло заявил он. — Моем ужасном поведении? — возмутился я. — Как насчет того, что ты флиртовал с моей тетей? Моей шестидесятилетней тетей! Я бы спрыгнул с кровати, но он крепко схватил меня за талию в этот момент. Он рассмеялся. — Так значит, это ревность заставляет тебя нормально себя вести? Буду знать. — Какая еще ревность? Ты бредишь. Да даже если тебя удар хватит, мне плевать. — Даме нужно было уделить внимание, и хорошо, что она к тебе благосклонна. Мы долго говорили о тебе и о том, что она пожалела, что у нее нет детей, после того как увидела тебя. Возможно, она нахваливает тебя твоему отцу. Она сказала, что рядом со мной ты выглядишь очень взрослым, и она надеется, что между нами всё будет хорошо. — Ты ненормальный?! — я взвыл так, что, думаю, меня услышали даже в Саламанке. — Теперь она всё знает! — Он усмехнулся и получил пинок, на этот раз настоящий, прежде чем я выпрыгнул из постели. — Я пропал! — Она осталась очень тобой довольна. Не понимаю, почему ты не обратился к ней. Она бы поддержала выбранный тобой образ жизни. Он издевался надо мной, совершенно ясно. — У тебя мораль как у таракана. Ты же обещал ничего не говорить! — Я никогда не давал такого обещания. Ты уже достаточно взрослый, чтобы отстаивать свою позицию и перерезать пуповину, связывающую тебя с отцом. В твоем постоянном страхе и беспокойстве о его мнении есть что-то нездоровое. — Это моя гребаная жизнь! Не твоя! — Это наша жизнь, и твоя паника «ах, что скажет моя семья» начинает меня раздражать. Мне не понравится, если меня будут прятать в шкафу каждый раз, когда кто-то из них решит проверить, как ты поживаешь. Они действительно того не стоят. — Женись на моей тете, если она тебе так нравится! — Чтобы она подумала обо мне в таком ключе, мне сперва нужно отрастить грудь. А ты часом не ревнуешь? — самодовольно спросил он. — Что? Что ты сказал про мою тетю? — Ты не глухой. Неужели это ревность? — он ухмыльнулся. — Я думал, ты ненавидишь меня и тебе плевать, если меня хватит удар. Уверяю тебя, у меня нет генетических маркеров инсульта, так что не стоит об этом беспокоиться. — Я не ревную! — вяло повторил я. От его разговоров у меня заболела голова, и я перестал ясно соображать. — Тебя не было два часа, а к ней идти максимум двадцать минут. — Пятнадцать, если точно, но убеждать тебя, что мы только разговаривали, бессмысленно, поскольку твое воображение уже нарисовало пикантную картинку, не так ли? — Ты даже не отрицаешь? Потрясение — подходящее слово, чтобы описать мою реакцию на его бесстыдное поведение. — Я не делал ничего, что требовалось бы отрицать, но, может быть, ты все-таки объяснишь причину твоей ревности? — Я просто сочувствую своей тете. Ты извращенец, который трахает всё вокруг! — Весь мой персонал может тебе подтвердить, что они никогда не подвергались приставаниям или преследованиям с моей стороны. Так что обвинение насчет «всё вокруг» ничем не обосновано. — У тебя было шесть бойфрендов одновременно, и кто знает, что ты делал с моей тетей! — Это был эксперимент, который я больше не собираюсь повторять, а твоя тетя — лесбиянка, так что мы просто разговаривали и пили кофе. Очень милая женщина. Она родственница по линии матери или отца? — Матери, — пробормотал я, уставившись на него. Моя тетя Клара и «любовь, что не смеет назвать свое имя»? [4] Невозможно. Ну… возможно. Это объясняет, почему мой отец никогда не приглашал ее к нам (кроме официальных торжеств). Может быть, и напряженность между ними не связана с моим усыновлением? — Тогда всё понятно, — сказал Ларс. — Судя по тому, что я видел, родственники со стороны твоего отца довольно неотесанные. — Да что ты в этом понимаешь… — пробормотал я, расстроенный и сбитый с толку. Моя тетя Клара? Ни за что. У тети Клары одна и та же личная ассистентка аж с… Короче, очень давно. Без нее она никуда не ездит, и что бы Лаура ни сказала, всё делается. Мне пришлось сесть на край кровати. — Я происхожу из семьи Бельке [5] и исправно плачу взносы в дворянское собрание, — прорычал Ларс с уже знакомым мне блеском в глазах. — Она права: мне надо брать тебя с собой в поездки. Ты слишком провинциален, чтобы написать что-нибудь стоящее. Возвращайся в постель, а завтра мы поедем в Мадрид. Примечания переводчика [1] «Kyrie Eleison» (греч.) означает «Господи помилуй», а фраза-мем «Check Your Privilege» подразумевает что-то вроде «проверь, насколько ты виноват перед другими людьми». забавная статья об этом: https://www.maximonline.ru/longreads/_article/chto-takoe-teoriya-privilegii-i-pochemu-ty-ne-vinovat-esli-ty-silnyi-zdorovyi-i-umnyi/ [2] Перефразированное латинское выражение “MAGISTER DIXIT” — «Это сказал учитель» (ссылка на непререкаемый авторитет). Рамон Менендес Пидаль (1869 — 1968 г.г.) — испанский филолог, историк и фольклорист (Вики). [3] Convivencia, сосуществование — академический термин, относящийся к периоду испанской истории от завоевания Испании мусульманской династией Омейядов в начале восьмого века до изгнания евреев в 1492 году. Утверждается, что в разных мавританских иберийских королевствах мусульмане, христиане и евреи жили в относительном мире. Согласно такой интерпретации истории, этот период религиозного разнообразия отличается от более поздней истории Испании и Португалии, когда в результате изгнания и насильственного обращения католицизм стал единственной религией на Пиренейском полуострове. Однако некоторые голоса оспаривают историчность вышеупомянутого взгляда на межкультурную гармонию, изображая его как миф и утверждая, что это «политкорректный» анахронизм (Вики). [4] Фраза из стихотворения Альфреда Дугласа, которую цитировал Оскар Уайльд на суде. [5] Бельке или Бьельке (Bielke) — древний шведский дворянский род, впервые упомянут в XIII веке.