The Lost Ones

Приходилось ли вам, просыпаясь в незнакомом месте, чувствовать, как вас захлестывает паника? Со мной такое случается довольно часто. Я ненавижу спать где-нибудь кроме своей кровати, и мне требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к новой обстановке. К тому же, проведя ночь с другим человеком, как минимум ожидаешь поутру найти его рядом с собой в постели, особенно если это его постель. Но увы. Его не было. Понятия не имею, когда он ушел, хотя сплю я не очень крепко. Теперь совершенно ясно, что он не из романтиков и можно забыть о нашем «медовым месяце», если первое, что он делает утром, это исчезает. Я вернулся в свою комнату и приготовился к новому дню. Теперь требовалось как-то добыть себе завтрак. До сих пор я получал еду, если Берггрен был поблизости, и неизвестно, работает ли это правило, если его величество отсутствует. Как оказалось, работает. Горничная предложила мне сесть в столовой и принесла завтрак. Было приятно снова поговорить по-испански, все-таки я все еще на своей земле. Английский и шведский, которые я слышал все выходные, действовали мне на нервы. Ее звали Гленда, она приехала из Перу. Она рассказала мне, в какие клубы можно сходить в Касересе (кто бы сомневался!), когда в столовую ворвался Нильс Хольгерссон со своим гусем. Увидев их, Гленда поспешила уйти. — Не разговаривай со слугами, — отругал меня Нильс, садясь рядом. — Ты отвлекаешь их от работы. У мистера Берггрена на этот счет строгие правила. Что за черт? Купите себе робот-пылесос, если хотите стопроцентного сосредоточения на работе. — Это относится и к вам? — спросил я, но он не удосужился ответить. — Это Свен Ларсен, но ты можешь звать его мистер Ларсен, — представил Нильс гуся. Гуся, потому что этот человек был на него похож. — Сегодня он составит тебе компанию. Что? Нянька? Скорее всего, это мне придется спасать его задницу от проблем, потому что швед выглядел так, будто только что сошел с трапа самолета. Около тридцати, светловолосый, как они все, и будет похож на вареного омара после двух часов на солнце. Казалось, он воображает, что находится в Марбелье или на Ибице и что мы собираемся облазить все горячие точки города. — Где мистер Берггрен? — спросил я, потому что к этому моменту мне стало ясно, что он уехал. — В Париже, но к вечеру вернется, — резко ответил Нильс. — Ты можешь воспользоваться свободным временем, чтобы навестить своих родственников или посидеть в библиотеке. Второй вариант облегчил бы жизнь всем нам. Почему я внезапно почувствовал острое желание осмотреть археологические раскопки в окрестностях Касереса или отправиться в новую часть города? Припоминаю, что видел у городских ворот Макдональдс. — Я могу отвезти сеньора Нуньеса Эстраду, куда он захочет, — мистер Ларсен обезвредил бомбу. — Правильно «Нуньес Сернада-и-Бенавенте», — поправил я его. — В Испании мы берем первую фамилию у отца и вторую — у матери. [0] — Извините, — сказал он дипломатично. По дипломатичности я здесь очень соскучился. Миляга Нильс ушел, больше ничего не сказав, а гусь остался стоять. — Пожалуйста, садитесь, — смущенно пробормотал я, так как не привык, чтобы люди стояли передо мной. Мой отец — да, но не я. Это как раз я обычно стою. — Куда вы хотели бы отправиться? — спросил он меня. — Никуда, — сказал я ему. — В любом случае я умею ходить и более-менее знаю этот город. — Я должен оставаться с вами, сеньор Нуньес Сернада-и-Бенавенте. — Я вышел из младенческого возраста и в няньках не нуждаюсь, — фыркнул я. — Зовите меня Эриком. — Герцог разрешает мне называть его по имени? — Я не герцог. С чего вы это взяли? — Он с недоумением уставился на меня. — Я унаследовал титул, это правда, но мне предстоит пройти долгий-долгий путь, прежде чем я смогу им пользоваться. Скорее всего, этого никогда не произойдет. — Но ваш отец… — Приемный отец, и да, он маркиз, но не гранд, так что если я когда-нибудь стану герцогом, он будет на одну ступень ниже меня. Моя семья заранее возмущается этим, поэтому я был бы очень признателен, если бы вы никогда больше не упоминали мой титул. Достаточно «Эрика». — Хорошо. Я Свен. — Из Швеции? — На самом деле из Дании, но из шведской семьи. — Тут все вокруг шведы? — Не все. Есть американцы [1], азиаты и кое-кто с Ближнего Востока. Множество людей, но тебе не придется с ними иметь дело. — Сколько ты уже здесь работаешь? — Самые долгие два года в своей жизни. — С ним действительно так трудно, как кажется? — вырвалось у меня. Знаю, что не должен был спрашивать его об этом, потому что, ответив, он может потерять работу. — Мистер Берггрен — требовательный работодатель, но хорошо платит. — Спасибо, — я действительно не ожидал, что он ответит. — Никуда не поедем, я побуду здесь. — Я покажу тебе библиотеку. Возможно, тебе нужно что-нибудь еще? Да, в моей жизни многого не хватает, но давай не будем переусердствовать. — Спасибо, нет. Ну что вам сказать об этой библиотеке… Эусебио умер бы, а затем попросил бы воскресить его, чтобы снова умереть. Мой дедушка согласился бы стать геем, лишь бы провести неделю среди этих книг. «Дон Кихот», которого купил у меня Ларс, и рядом не стоял с «Peregrinatio in Terram Sanctam» ( «Паломничество в Святую Землю») 1490 года, первой иллюстрированной книгой о путешествиях. Настоящая классика: 120 листов, две металлические застежки и 18 полноразмерных иллюстраций Венеции, Паренцо (Пореча), Корфу, Кандии (Ираклиона), Родоса и Иерусалима, и две очень маленькие червоточины с одной стороны, но на самом деле это мелочь. Не знаю, что эта книга здесь делает, потому что она напечатана в Майнце, но, возможно, Ларс купил ее в Испании, хотя я не знаю никого, у кого она могла бы быть. На минуточку, я говорю о книге, которая стоит более 150 000 евро. Библиотека представляла собой просторную комнату с деревянными книжными шкафами, большим письменным столом и двумя удобными диванами. Я стал осматриваться, читая названия на корешках за стеклом, и обнаружил, что здесь хранятся книги, впервые изданные в период с XVI по XX век. В комнату явился Нильс и поинтересовался, планирую ли я здесь задерживаться. Судя по тому, что я уже успел увидеть, это место определенно заслуживало внимания, даже если вечером я, вероятно, буду ругаться с хозяином библиотеки. Я кивнул, и Нильс подвел меня под локоть к панели, встроенной рядом с окном. — Руку, — приказал он, и я недоуменно уставился на него. — Нужно отсканировать, если ты вдруг захочешь открыть какую-нибудь полку. Замок на дверцах настроен на отпечатки пальцев. Тебе разрешен доступ к разделам XIX и XX века. Если хочешь посмотреть остальное, тебе нужно дождаться мистера Берггрена. — Он бесцеремонно взял мою правую руку и приложил ее к полированному черному сенсору. — Надеюсь, ты знаешь, как обращаться с книгами. — Я продавал ему книги для запретных полок, — меня раздражал его надменный тон. Я молод, но это не значит, что я безответственный. Я вырос среди таких книг. — Где взять перчатки? У меня с собой нет. Кожный жир от пальцев может повредить бумагу. — Для этих разделов они не нужны. Помни: никакой еды, жидкостей, карандашей или ручек в этой комнате, если у тебя книга. Фотографировать тоже нельзя. Господи, я же не какой-то там новичок! Всю мою жизнь меня окружали ценные книги. Я никогда не слюню пальцы, переворачивая страницы! — Хорошо, — буркнул я. Он показал мне, куда нужно приложить палец, и дверца книжной полки как по волшебству открылась, осветив тома встроенными светодиодами. — Где вы взяли такие полки? — Они были сделаны в Штатах и доставлены сюда. Такие во всех библиотеках мистера Берггрена. Если ты собираешься проводить здесь время, то можешь использовать эту штуку, чтобы писать. Ты же писатель, верно? В этот момент Свен вручил мне серебристый MacBook Pro. Клянусь, это была последняя модель. — Я пишу, но это не значит, что я писатель. Хорошо было бы проверить магазин… Я не написал на своей странице в eBay, что уезжаю на неделю. Нильс ухмыльнулся в ответ. Ладно, пусть мой бизнес сейчас далек от процветания, но это не дает тебе права насмехаться над ним. Такое отношение еще больше разозлило меня. Ты тоже, как я посмотрю, не руководишь Blackwater [2], а застрял здесь. — Буду писать пылкие письма своим воображаемым клиентам, — сказал я ему. — Побереги свой пыл, — серьезно сказал Нильс. — Сейчас он не требуется. Я покраснел. Он знает? Ну конечно, он знает! Ведь его босс был в смертельной опасности, потому что спал — только спал — рядом со мной. Для протокола свидетельствую: упомянутый босс вполне способен защитить себя. Шпионы проклятые. — Используй компьютер для чего-нибудь полезного, — наказал мне папочка Нильс. — Например, для бизнеса или обучения. Никакого твиттера, инстаграма или фейсбука. Ты знаешь правила. Правила? Что за фак?! Никто не верит в эту психопатическую чушь... и кстати, где мой мобильник? Я не видел его со вчерашнего вечера. Наверное, забыл в ресторане. Не то чтобы я ждал шквала звонков, но хочу свой 5s назад. — Хорошо, я напишу Великий Испанский Роман, если таково ваше желание, — настала моя очередь ухмыляться, но, похоже, Нильс невосприимчив к иронии, потому что он кивнул и ушел. Я не знал, чем заняться в первую очередь. Книги или ноутбук? Все мои файлы хранились в Dropbox, и я мог немного поработать. Ладно, сначала дело. Я ответил на пару писем от клиентов с вопросами о стоимости доставки, проигнорировал два письма от брата, прочитал (и поблагодарил в ответ) о том, что юристы сделали с деньгами, написал на странице магазина в eBay, что меня не будет неделю (ни одного заказа, но надежда умирает последней), и сообщил Абдулле, что я в гостях у родственников (ложь во спасение). Если бы не обед, я так целый день и перебирал бы книги в «разрешенном разделе». Обедал я со Свеном и Ларсом, но они были слишком заняты разговором по-шведски, чтобы обращать на меня внимание. Я лишь получил команду «доешь свою треску» от Нильса, и это было довольно унизительно, в моем-то возрасте. У меня начали возникать сомнения, действительно ли шведам присуща их знаменитая хипповская толерантность. Хорошо, что они оба исчезли, убедившись, что я останусь в библиотеке до конца дня. Я немного почитал, но там было так много книг, что я не мог решить, с какой начать. Вот в чем удовольствие от богатства: можно купить практически все! От редких книг до… Меня. Этот ублюдок снова лидировал по очкам (если он когда-нибудь вообще отставал, в чем я сильно сомневаюсь). Я уже веду себя именно так, как он хотел. Вот вам и вся моя независимость! Нелепо, но моя решимость стала слабее. Хорошо, я уже проиграл Омаха Бич [3], и если все так пойдет и дальше, я сдам Париж. Мы практически незнакомые люди, и вот я уже сплю в его постели. А ведь я даже не интересуюсь мужчинами. Мне следовало бы уйти и оставить ему телефонный номер моего брата на столе. Альварито был бы просто счастлив задружиться с этим викингом. Конечно, ничего подобного я не сделал, а стал писать и забыл о времени. Кроме того, я действительно не знал, что еще можно предпринять. Нужно было поговорить с ним, прежде чем послать в пятый или шестой раз. Нельзя отрицать, что он настойчив и не боится отказов (лучше сказать — непрошибаем). Около пяти я получил чай с печеньем, и Свен спросил, не нужно ли мне чего-нибудь. Все книги вернулись на полки, и я поклялся, что буду пользоваться только ноутбуком. Неважно, добью ли я его при этом или нет, но мне точно грозит расстрел, если что-нибудь случится с одной из книг. Я спросил его про свой телефон, но он безразлично покачал головой. Это мой телефон, а не его, так какое ему дело? Я продолжил работать над одной из историй, которые хранятся в моей «творческой морозилке». Хемингуэем я вряд ли стану, но, по крайней мере, хотелось бы что-нибудь опубликовать. Не помню такого времени, чтобы я не читал или не писал что-нибудь. Совершенно бесполезное занятие, по словам моего отца. Ему претила мысль, что в университете я стану изучать литературу, и я, вероятно, в конце концов согласился бы на юридический факультет, лишь бы меня оставили в покое. Хотя на самом деле он вряд ли даже стал бы утруждать себя спорами по поводу моей будущей карьеры. По его завещанию я получал установленный законом обязательный минимум, и в любом случае он не стал бы сильно задумываться о моем благополучии после окончания школы. Его юридические обязательства передо мной закончились, когда мне исполнилось восемнадцать лет. — Теперь я вижу, что ты действительно хочешь стать писателем — целый день стучишь по клавишам и больше ничего не делаешь. — Несмотря на свои гигантские размеры, Ларс умеет подкрасться незаметно. Теперь я знаю, как викинги ухитрились ограбить великое множество английских деревень. — Выглядишь так, словно увидел привидение. Такой бледный, — его позабавило, что я чуть не подпрыгнул, услышав его голос. — Ты должен подавать какой-то сигнал, когда заходишь в комнату. Невежливо пугать людей до сердечного приступа. — Но это весело, — ухмыльнулся он. — Держит персонал в напряжении. — Работа на тебя, должно быть, предел всех мечтаний, — пробормотал я. Как хорошо, что я уволился. Возможно, он использует армию призраков в качестве офисного персонала. Кстати, хорошая идея для рассказа. Воспользовавшись тем, что я задумался и отвлекся, он поцеловал меня в губы, и я рефлекторно ударил его по лицу. Вернее, попытался, потому что он поймал мой кулак в воздухе и резко вывернул запястье. Я зашипел от боли. Неужели ему обязательно вести себя, словно псих, каждый раз, когда мы видимся? Еще одна причина, по которой люди его бросают. — Ты мог хотя бы извиниться! — крикнул я. — Опять вернулись к тому, с чего начали, — раздраженно пробормотал он. — Могу ли я напомнить тебе, что прошлой ночью твоя задница ерзала по моему хозяйству, а вечером ты целовал меня? Я думал, что это означает некоторое улучшение нашего с тобой социального взаимодействия. Он полный мудак. Он заслуживает Нобелевской премии за свое мудачество, и его кандидатуру даже лоббировать не придется. — Ну почему ты не можешь вести себя как нормальный человек? — взвыл я. — Что такое нормальный человек? — спросил он меня с искренним любопытством. — Забудь, — пробормотал я. — Ты ненормальный. — Я в самом конце любой кривой распределения Гаусса. — Там, где сволочизм стремится к бесконечности? Да, это было настоящее оскорбление, но придурок рассмеялся, весьма позабавленный моими словами. — Ты за словом в карман не лезешь. На этот раз он поцеловал меня по-настоящему, потому что я настолько растерялся, что не успел среагировать. Я покраснел от ярости, а он снова засмеялся. — С тобой не соскучишься. Мне понравилась твоя история про двух девушек, которые боялись голубей. — Ты рылся в моих вещах?! — вскипел я. — И та, где инопланетянин никак не может заказать гамбургер. Все не так просто, как кажется. — Это возмутительно! Ты говоришь о доверии, а сам потом копаешься в моих вещах! — Мне прислал рассказы герцог. Мы иногда говорили о тебе, — спокойно сказал он. Как меня бесит эта его шведская невозмутимость! — Я прочел их. Ты подаешь надежды; нужно только больше работать и читать, а писать ты умеешь. — Зачем бы Эусебио это делать? — Потому что я его попросил. Он полагал, что я могу стать хорошим… защитником для тебя. Он совершенно точно не доверил бы твоей или его семье заботиться о тебе после его смерти. Я подумал, почему бы и нет? Определенная степень интеллекта, приложенная к твоей красоте и воспитанию, может сделать тебя подходящим для меня партнером. Он думал о том, чтобы отправить тебя летом в Упсалу, чтобы мы встретились, но, к сожалению, зимой он скончался. — Ты спятил. Увидел меня однажды и решил «защищать»? И Эусебио согласился? — Идея договорного брака не выглядит странной для любого дворянина и тебя удивлять не должна. Мне нравится то, что ты можешь предложить, и ты придешь к тому же выводу, как только подумаешь о своих перспективах. Если ты честный и преданный, между нами не должно возникнуть никаких проблем. Не пытайся обмануть меня, и мы прекрасно поладим. — Мой iPhone у тебя, да? — Завтра его заменят. — Кто дал тебе право его брать? Ты его читал? Конечно, ты читал! — я кипел от ярости, и этот MacBook Pro превратится в смертоносное оружие, как только я размозжу ему голову. — Он защищен паролем, — сказал он холодно. — Всего-то 1234! — зачем-то выкрикнул я, вне себя от его бесстыдства. — Спасибо. Он развернулся, наверняка чтобы пойти и прочитать все, что у меня там было! Я схватил забытую чашку чая и швырнул ему в голову, но промахнулся, и она ударилась о стену. Он посмотрел на меня так, словно на одну из своих крыс в лаборатории, — с холодным любопытством. Чашка приземлилась далеко от его любимых книжек, так что ничего страшного с ними не случилось. — Какого цвета телефон ты бы хотел? Я был слишком разъярен, чтобы ответить. Он пожал плечами: — Тогда я сам выберу. Ты не любишь крокодилов, не так ли? — Только если ты упадешь к ним в пруд. — Тогда Bentley или Leaf. — Отдай мне мой телефон! — даже идиот способен понять эту простую фразу и божественную заповедь, которую он нагло нарушал. — Тогда Stingray blue — он подходит к твоим глазам. — Да иди ты! — Переоденься, через полчаса ужин. Завтра поедем в Мериду. Я хочу увидеть римские мозаики. — Отъебись! — я оттолкнул его и пошел к входу, но его заблокировал Свен и еще один амбал, которого я до этого не видел. — Вернись к мистеру Берггрену, Эрик, — пробормотал Свен; его приятель, похоже, был раздражен тем, что я доставляю им «неприятности». — Дайте пройти. — Ты действительно хочешь иметь дело с нами? Вали, куда сказано, — прорычал амбал, и Свен поднял руку, успокаивая его. — Сделай, как тебе говорят. Так будет лучше. — Лучше? Лучше вам сегодня спать у него под кроватью, потому что я убью его во сне. — Вали, — повторил великан. Думаю, в прошлой жизни он был вышибалой на дискотеке. — Он украл мой телефон. — Завтра получишь другой, еще лучше, — примирительно сказал Свен. — И перестань писать арабу, иначе у тебя будут проблемы. Это дружеский совет, мальчик. Ступай. Дружеский совет, конечно. Они оба выглядели так, будто собирались надрать мне задницу, чтобы заставить «повиноваться». — Это похищение. — Скажи это своей мамочке, — прорычал амбал и оттолкнул меня от двери. — Тебе не понравится, если я возьмусь за тебя, — он показал мне глазами на лестницу. Да, вряд ли мне это понравится. Такого здоровенного типа я еще не видал. — Больше не надо таких выступлений, Эрик, — вмешался Свен, чтобы успокоить меня и огра. — Это же не трудно, а? — предложил он, и я кивнул, потому что Ларс — настоящий псих, но завтра я перестану играть по его правилам. Я переоделся и, вернувшись в библиотеку, обнаружил там Ларса, читающего мой iPhone. — Теперь доволен? — выплюнул я. — Для человека, который так долго жил за счет испанской системы социального обеспечения, он мог бы уметь писать. Как слышит, так и пишет. — Посмотрел бы я, как бы ты писал по-арабски! — Мне говорили, что у меня хорошая каллиграфия. Это вывело меня из равновесия. Он знает арабский? Правда? Что ж, это имеет смысл, если у него много связей в ОАЭ. Помнится, дружок Альварито что-то болтал об этом. — До твоих тупых мозгов наконец дошло, что между нами ничего нет? — сказал я, потому что не собирался спрашивать: «Правда? Как интересно! Где ты побывал?», чего он наверняка ждал от меня. Придерживайся одного курса, Эрик. Мы сейчас обсуждаем нарушение конфиденциальности, а не его жизненный опыт. — Кажется, он считает, что имеет право тобой командовать. Это указывает на определенную степень близости. Кроме того, ты сообщил о своем местонахождении ему, а не своей семье. — Ну всё, хватит. — Почему он думает, что ты можешь выполнять его работу, и почему он берет себе некоторые твои заказы? Потому что когда люди заказывают пиццу со спаржей, это означает, что они хотят план вместо зелени, но это не его дело. — Я не обязан отвечать. Ты мне больше не босс, помнишь? — Если ты и твой «друг» занимаетесь «фармацевтикой», то у нас с тобой будут проблемы. Я этого не потерплю. — Я не увлекаюсь наркотиками! — Я и не думаю, что ты принимаешь. Но продаешь, да? — Нет! Думаешь, я стал бы терпеть все это твое дерьмо, если бы мог продать заначку? Нет, не стал бы! — Хорошо, — мой телефон исчез в нагрудном кармане его пиджака. — Верни мне его. — Ты получишь новый после Мериды. Если тебе нужно поговорить с сестрами или отцом, воспользуйся стационарным телефоном. — Частная собственность для тебя ничего не значит? — Конечно, значит. Ты мой, и я не хочу, чтобы с моей собственностью дурно обращались. — Ты не имеешь права! В два прыжка он оказался рядом со мной, грудью придавил меня к стене, чуть не вышибив воздух из моей, и схватил меня за подбородок. Я чувствовал, как его ногти впиваются в кожу. — Пока ты принадлежишь мне, ты следуешь моим правилам, — прошипел он, и я заставил себя успокоиться, зная, чем все это закончится — большим синяком на моем лице. Я опустил глаза. Так делают собаки, когда проигрывают борьбу за титул альфа-самца — очень действенный способ. Он отпустил мое лицо, и это хорошо, потому что мне еще пригодится моя челюсть. — Я не хочу, чтобы разные Обамы, Меркели и Си Цзиньпины совали нос в мои личные разговоры, когда я говорю с тобой. В твоем iPhone полно шпионского софта. Это понятно? — Вполне, — покорно сказал я, и его глаза сверкнули, показывая, что он еще далеко не успокоился. — Я буду пользоваться тем телефоном, каким ты скажешь. — Хорошо. — Он сделал шаг назад, и я снова смог дышать. — Очень не хочется думать, что эта сцена была задумана, чтобы не спать со мной. — Ничего такого, — я опустил глаза. — Хорошо. — Его пальцы коснулись моего галстука, и я едва не вздрогнул, когда он поправил смятый узел. — Давай поужинаем, — небрежно сказал он. У меня закружилась голова, и ему пришлось прислонить меня к стене, иначе я бы упал вниз лицом. — Значит, саке для тебя отменяется. Завтра мы и так будем есть все испанское, а сегодня — японская кухня, — прошептал он мне на ухо, и мне пришлось обнять его за шею, чтобы удержаться на ногах. Бывает ли головокружение от страха? Кажется, у меня да. Возможно, я трусливей, чем думал. Я снова поплелся за ним в столовую, и, как обычно, стол был накрыт на двоих, а поодаль стояли дворецкие в своей пингвиньей униформе. После ленивого утра эти двое вряд ли сойдут за гейш. Хотя я ожидал увидеть обычные суши, мне подали суп в маленькой тарелочке с двумя палочками. Пожалуйста, кто-нибудь, объясните мне, как ими есть суп. — Это кухня кайсэки. Моя любимая из-за изысканности и внимания к деталям. Всё максимально натурально и сохраняет оригинальный вкус ингредиентов. Значит, никаких роллов «Калифорния». — Сперва выпей бульон, а затем ешь ингредиенты один за другим. Он немного сладкий. — Это твой повар готовил? Если так, то бедняга сегодня не бездельничал, как я прежде думал. — Нет, у него сегодня выходной. Из Лондона прилетел шеф-повар, специализирующийся на кайсэки. Жаль, что нам завтра рано уезжать, а то бы он приготовил еще и завтрак. Стерва Бритни, оказывается есть кое-кто еще эксцентричнее, чем ты и твой кофе из "Старбакса", доставляемый из Нью-Йорка в Лос-Анджелес. Думаю, такой до безобразия богатый тип, как он, может позволить себе хоть страуса на гриле в два часа ночи, хоть свитер из шерсти панды. Вряд ли наш король видит такую роскошь у себя во дворце. Затем последовал парад очень красиво оформленных маленьких блюд, при виде которых буквально перехватывало дыхание. Мне стало жаль бедного повара, который должен был делать всю эту работу всего для двух человек. Примерно на третьем блюде у меня хватило духу задать важный вопрос. — Почему я? Ты живешь в Нью-Йорке и Лондоне, там сотни подходящих людей. — Что почему? Для человека, который, как говорят, имеет докторскую степень в области генетики и способен целиком прочитать статью в журнале Nature [4], не взорвав себе мозги, он иногда бывает очень тупым. — Ты знаешь, что я имел в виду. — А, это… Ты ревнуешь. Такой вывод я делаю из твоего неадекватного вопроса. — Почему бы тебе не найти проститутку? При твоем графике так было бы удобнее. Это грубо, знаю, но я уже был за гранью. — Вечная дилемма гея: проститутка или сладкий мальчик на содержании. С финансовой точки зрения разницы нет. Скорее, вопрос терминологии. На Манхэттене таких много: модели, начинающие бродвейские актеры, танцоры, дизайнеры одежды, финансовые консультанты — выбор на любой вкус. В основном встречаются два архетипа: сладкий мальчик-проститутка или честолюбивый карьерист. Сладкого мальчика можно найти на дискотеках, в театрах, в роскошных магазинах и ресторанах. Они питаются в основном мужчинами старше пятидесяти — хотя те должны выглядеть намного моложе, иначе сладкий мальчик потеряет свою рыночную стоимость, если его заметят со стариком, — и предлагают в основном компанию и мало секса. В них хорошо то, что они не являются эксклюзивными, и ты можешь иметь три или пять таких одновременно. Ты платишь арендную плату или покупаешь хороший подарок, и, конечно же, качество их услуг гораздо ниже, чем у профессиональной шлюхи. Ты получаешь фото, минет, ужин, электронное письмо, текстовые сообщения и всё, что обычно делает любовник. Некоторые целуются, некоторые нет. Ты платишь, и этого достаточно. Больше никаких обязательств. Подходящий вариант для тех, кто хочет сам себя убедить, что у него есть бойфренд. В конце ты платишь им за то, чтобы они оставили тебя в покое. Второй архетип — это карьерист, искусно маскирующийся под настоящего бойфренда. Это худший вариант, потому что он одинокий хищник, который вполне может стать паразитом. Он хочет вскарабкаться как можно выше по социальной лестнице и будет использовать тебя, чтобы подняться на следующую ступеньку, ожидая следующего богатого парня, пока ты оплачиваешь его счета или устраиваешь его на должность генерального директора. Он эксклюзивный и официальный. Его главная цель — жениться и выжать тебя насухо при разводе. С тобой он остается, только если не подвернется никого лучше или если твоя рыночная стоимость очень высока. Карьерист обходится намного дороже, чем проститутка, и требует много времени. Есть и плюсы: такой бойфренд делает всё то, что делает шлюха, и у него достаточно мозгов, чтобы его было не стыдно показать людям. — Одно время у меня было, — он, казалось, считал на пальцах, — четыре сладких мальчика на полную ставку и двое парт-таймеров, да, точно, эти двое мало что делали. — Одновременно? — Да, это была сумасшедшая зима, но в конце концов я распрощался со всеми. Слишком неэффективно и отнимает много времени. Твои любовники неэффективны. Буду знать. — Один слал мне селфи, считая, что я страшно рад их получать, другой был очень хорош в оральном сексе, но ужасен, когда дело доходило до анала. Третий отлично трахался, но понятия не имел о цикле трансферрина и не разбирался в литературе. Еще один, секс с которым был довольно неплох, затащил меня в магазин на Пятой авеню, чтобы я купил ему ужасную салатовую сумочку с золотой фурнитурой, так что это неправда, будто у геев хороший вкус. Я также обнаружил, что они выглядят так хорошо из-за обильного макияжа; ты не представляешь, как противно вымазаться чем-то липким или столкнуться с реальностью на следующее утро. Почему-то все они любят сумочки, и это для них самих, а не для их матерей. Никакой трах, каким бы великолепным он ни был, не стоит того, чтобы тебя увидели в компании шестифутовой феи с уродской сумкой от Prada. Подозреваю, что в тот момент бедные дворецкие подумали, что переодеться гейшами было бы не такой уж плохой идеей, если бы это заставило их босса заткнуться. — Один чуть не вызвал у меня анафилактическую реакцию своим дешевым нижним бельем Marc Jacobs, а ведь у него были четкие инструкции на этот счет, — фыркнул Ларс. — Я сделал выводы, и с тех пор привожу кандидата в сладкие мальчики на дискотеку, трахаю его по полной и, как только он начинает называть меня «милый», спрашиваю, не хочет ли он сходить со мной в Библиотеку Бейнеке [5]. За последние пять лет я ни разу не получил положительного ответа. Это экономит мне много денег и спасает от многих проблем. — Возможно, проблема не в рукописях, а в тебе, — пробормотал я. Даже ради манускрипта Войнича [6] никто не захочет провести с ним ночь. Один из дворецких чуть не потерял контроль над собой; он ухмыльнулся, но мгновенно взял себя в руки. Ларс ничего не заметил. Я рад за парня. Ларс нахмурился, словно напряженно размышляя. — Нет, — ответил он, пожав плечами. Даже ради Библии Гутенберга никто не пойдет на такое. И кому вообще пришла в голову идея пригласить его на свадьбу? Разговор повернул в русло, по которому я не хотел плыть, во всяком случае, не в присутствии посторонних слушателей, поэтому я быстро сменил тему: — Ты видел там манускрипт Войнича? Дерьмо! Я идиот! Какого хрена я это спросил? Теперь он знает, что я, в отличие от двухметровых фей, падких на Prada, имею представление, о чем он говорит! — Я один из попечителей библиотеки. Если ты заполнишь регистрационную форму, тебе его покажут, но на твоем месте я бы посмотрел миссал Фуке [7]. Он великолепен. Ну я и облажался! По-крупному! Но оставался еще небольшой шанс выпутаться. Я не мог ясно мыслить, потому что у меня кружилась голова, как если бы я выпил четыре стопки текилы, закусив лаймом (не знаю, зачем там нужен лайм, потому что после того, как алкоголь сожжет ваши вкусовые рецепторы, вы все равно ничего не почувствуете). — Что такое миссал? Пожалуйста, Господи, хоть бы этого было достаточно, чтобы отвадить дьявола. Пару мгновений он презрительно смотрел на меня: моя необразованность вызывала у него отвращение. Во всяком случае, я на это надеялся. Затем он ухмыльнулся. — Спроси у своих сестер, они объяснят. Не беспокойся, я могу достать вам копию книги. Это будет хорошим подарком для твоей семьи, когда я увижусь с ними снова. У меня опять закружилась голова, и я залпом осушил свой бокал вина. — Не стоит, — поспешно сказал я, удивляясь, почему вино сладкое, как мускат. — Это японское сливовое вино. Я представил, как он приходит в гости к моему отцу и говорит что-нибудь ужасное вроде «привет, папочка»?! Ни за что! Я скорее застрелюсь, чем позволю ему находиться в одной комнате с моим отцом. — Кроме того, геи являются венцом капиталистического потребления. Они покупают всякую модную ерунду и делают всё, что им внушают СМИ. Ларс, должно быть, первый богатый гей, забаненный всеми ночными клубами Нью-Йорка, Лондона, Парижа и Тегерана. — Есть ли хоть один человек на этой планете, которого ты еще не оскорбил? Я больше не мог держать этот вопрос в себе. Его заседания совета директоров — если они проводятся, потому что я с трудом верю, что он способен сесть рядом с другой формой жизни, чтобы поделиться информацией, — должно быть, нечто особенное. — Несколько миллиардов, я бы сказал. Я не знаком с таким количеством людей, коротышка. Кажется, я задел его за живое. «Коротышка» в его устах означало неприятности. И десерт (если эта очень сладкая штука была десертом) я все равно уже съел. — Я не очень хорошо себя чувствую, извини, пожалуйста, — сказал я и поднялся со стула. — Мы все равно уже закончили, — он бросил салфетку на стол и пошел за мной по коридору. — Уже поздно, а нам завтра рано вставать. Он сграбастал меня за талию и притянул к своей груди. Но у меня так кружилась голова, что я забыл ударить его за это в ребра. — Пойдем спать, — шепнул он, и если я немного вздрогнул, то не из-за пробежавшего по спине холодка, а потому что почувствовал позыв к рвоте. Ему пришлось буквально тащить меня по лестнице, так как я очень устал, а тошнота была невыносимой. — Ничего не придумывай, если не хочешь, чтобы меня на тебя вырвало, — предупредил я его. Честность — прежде всего. Мы уже добрались до его спальни, и я не успел послать его в ад, потому что, сев на его постель, почувствовал себя словно в раю — кровать была единственной вещью, которая не вращалась. — Ты весь вечер очень бледный. Заболеваешь? — Мне просто нужно поспать, и чтобы ты оставил меня в покое. Пожалуйста. — Хорошо. Он кинул мне мою пижаму, которая, кстати, лежала у него под подушками, а не у меня в комнате, так что, похоже, меня уже официально переселили в его спальню. Вот как? Если бы я не так чертовски устал, я бы сказал ему пару ласковых, но мои руки весили тонну, а он уже снимал с меня свитер с рубашкой. Я оттолкнул его, когда он попытался снять с меня и брюки. Не настолько же у меня кружится голова! Я переоделся, хотя этот извращенец следил за каждым моим движением. Он не оставит меня в покое, даже если я заболею. Чтобы до него что-то дошло, нужно на него блевануть, но если вспомнить о его характере, то это очень плохая идея. Я снова упал на кровать, и он вытащил из-под меня одеяло, чтобы укрыть. Вскоре он тоже лег и обхватил меня, как плюшевого мишку. Примечания переводчика [0] Полное имя приемного отца Эрика без титула — [Rodrigo Álvaro] [Nuñez Cernada] y [Estrada] = два имени + двойная фамилия по отцу + фамилия матери. «y» — союз «и» = старомодно-аристократическая манера соединять фамилии союзом. Соответственно, у Эрика бабушкина «Эстрада» заменяется на фамилию собственной (приемной) матери — «Бенавенте». Подробнее смотрите в Вики: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%98%D1%81%D0%BF%D0%B0%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B5_%D0%B8%D0%BC%D1%8F [1] Американцы (во всяком случае, у Tionne Rogers) — это не только граждане США, но жители любой страны Северной или Южной Америки. [2] Blackwater, сейчас Academi — американское охранное предприятие (частная военная компания), основанное в 1997 году. Основные прибыли получает от участия в военных конфликтах, около 90 % выручки составляют правительственные заказы. Аналог «группы Вагнера» (Вики). [3] «Омаха-Бич» — кодовое название одного из пяти секторов вторжения сил союзников на побережье оккупированной нацистами территории Франции в ходе операции «Оверлорд» во время Второй мировой войны. Высадка произошла 6 июня 1944 года, её осуществили силы 5-го корпуса 1-й американской армии (Вики). [4] “Nature” — британский журнал, в котором публикуются исследования в основном естественно-научной тематики. Один из самых старых и авторитетных общенаучных журналов мира. [5] Библиотека редких книг и рукописей Бейнеке в Йельском университете — одна из крупнейших в мире коллекций редких книг и манускриптов. [6] Рукопись Войнича, или Манускрипт Войнича — иллюстрированная книга, написанная неизвестным автором на неизвестном языке с использованием неизвестного алфавита. Дата написания — не ранее начала XV века. Хранится в Библиотеке Бейнеке. Рукопись смотрите тут: https://collections.library.yale.edu/catalog/2002046 [7] Миссал Фуке смотрите тут: https://collections.library.yale.edu/catalog/2013196 Римский миссал, или просто мисса́л (лат. Missale) — в Римско-католической церкви богослужебная книга, содержащая последования Мессы с сопутствующими текстами: уставными рубриками, переменными частями, календарём и т. п. (Вики)