The Lost Ones

Полет в Саламанку был слишком коротким. Неужели самолеты специально летают быстрее, чтобы испортить вам жизнь? Не знаю. Ларс был слишком занят, чтобы разговаривать со мной; он организовал совет директоров прямо на борту самолета, и ребята в тот же вечер должны были вылететь обратно в Лондон. Способ довести свой персонал только потому, что вы хотите тапас на ужин. Все, вплоть до секретарши, сердито косились на меня. Эй, ребята, это была не моя идея. Как и ожидалось, мы снова оказались в том же отеле, но на этот раз в смежных номерах. Я пытался улизнуть от его радара, но это оказалось невозможно. Он уже запланировал встречу с архитектором и (о, радость!) подрядчиком. Переждав мою оторопь (точнее, шок) при виде собственного дома с торчащими из стен трубами и электрическими кабелями, архитектор объяснил мне, что собирается делать. Отсутствие у меня энтузиазма по поводу ремонтных работ было истолковано им как бестолковость, и он просто взял разговор в свои руки. Владелец сорока восьми процентов не замедлил вмешаться, меня задвинули в сторону, и они вдвоем стали обсуждать — сначала по-английски ради меня, а затем по-шведски — что нужно делать. Меня снова спросили о том же, что и раньше, и мой выбор остался прежним. Думаю, архитектор хотел перестраховаться и предпочел услышать подтверждение от Ларса. Тот лишь изменил пару деталей, и я не возражал. Все шло гладко, несмотря на жару, когда мой розовый слоник вдруг решил, что уже слишком давно всё спокойно. Ну и хватит, сказал он себе и помочился на меня. Подрядчик оказался не обычным строительным рабочим из Восточной Европы или из Латинской Америки. Нет, сам Солнечный бог решил приехать прямо из Мадрида, чтобы повилять Ларсу хвостом. — Привет, Эрик, — сказал он и стал ждать, что я его представлю. Как же его зовут на самом деле? Не Солнечный же бог. Но моя память буксовала. — Доктор Берггрен… — проклятье, я забыл, что Ларс ненавидит, когда его называют «доктором», хотя есть целых три причины обращаться к нему именно так. — Господин Берггрен, — поправился я, когда он сверкнул на меня взглядом, — это партнер моего брата Альваро. Прозвучало хуже, чем планировалось. Ларс незаметно ухмыльнулся мне. — Полагаю, что мы с господином Родригесом де ла Фуэнте уже были представлены друг другу. На свадьбе. Точно. Ларс помнит все. Как Наполеон. Если бы он был так любезен, чтобы напомнить мне еще и имя Солнечного бога, это было бы замечательно, но увы. Ларс наслаждался моим замешательством. — Да, ты прав. Совсем забыл. Глаза Ларса опасно вспыхнули, но мне было все равно. Как говорится, зло топает по кругу: хочешь, чтобы тебя запомнили — веди себя с людьми нормально. — Привет, Рикардо, — сказал этот милый и добрый человек, наш архитектор, и я сразу простил ему его любовь к темным, драматическим цветам. Ладно, пусть делает бордовые стены, оливковые лестницы и все, что захочет. Беж официально исключен из моего лексикона. — Всё хорошо. Продолжайте в том же духе. Разве не я должен был это сказать? Ведь это я господин Пятьдесят Два Процента, но господин Сорок Восемь Процентов опять перехватил инициативу. Ему всё понравилось, значит, и мне сойдет. Он даже выбрал дом для (моих) морских свинок. Вот вам и право вето. По крайней мере, если он покончил с осмотром, значит, я довольно скоро избавлюсь от Рикардо. — Рикардо, веди нас, — весело объявил Ларс, и я понял, что «Рик» сегодня отвечает за тапас-тур. — Ты часто упоминал то место. Подлая, коварная шведская крыса. — С удовольствием, — ответил Рикардо и неторопливо пошел вперед. Я возненавидел его еще больше. На минуточку, я прожил в этом городе два года, почему бы им было не попросить меня? Ларс заслуживает того, чтобы ему в глотку засунули его печально известную пиццу. Мы последовали за Рикардо в ресторан-бар в подвале Павильона Конгресса у реки. Мои надежды увидеть Ларса, давящегося горячей запеканкой из свиных ушей при температуре плюс 38ºC, рухнули, как только мы вошли. Эти снобы подавали «переосмысленную традиционную еду», и по прибытии мы сразу получили замороженное гаспачо, завернутое в сырный туман Манчего (Манчего — традиционный для центральной Испании сорт овечьего сыра), при виде которого мне вспомнилось содержимое котла трех поварих из «Макбета». Если бы на свете существовала хоть какая-то справедливость, Ларсу подали бы ломтики кровяной колбасы (кровяная колбаса — один из вариантов тапас), пережаренные и сухие. Но нет, ресторан был современным и изысканным и пользовался популярностью у политиков и нуворишей Саламанки. Напиться тоже не представлялось возможным — нам принесли мохито, а алкоголя там столько, что и муравья не напоишь, не то что меня. У Ларса двойные стандарты: ему невыносима сама мысль о том, чтобы я общался с Абдуллой, но себе он позволил разделить «молекулярный» хлеб и кристаллизованную соль с моим официальным «не бойфрендом» (помните скандал, из-за которого я оказался в таком затруднительном положении?). Эти двое быстро «установили связь», то есть начали говорить о бизнесе, и Богатенький Рик через некоторое время попросил у Ларса божественного указания о том, как им подступиться к Дубаю. Я упрямо не обращал на них внимания и ковырялся в своей тарелке, рискуя здоровьем. Почему бы этой парочке не снять номер на двоих и не оставить меня одного? Им было не до меня, а я усердно делал вид, что не имею с ними ничего общего. По крайней мере, там не было никого из знакомых моего отца. — Здравствуй, ты, должно быть, младший дона Альваро, — какая-то женщина приобняла меня за плечи полными руками; она мне смутно кого-то напоминала. — У тебя такие красивые глаза! Ларс удивленно посмотрел на незнакомку, и я испугался за нее, но, похоже, она не заигрывала со мной, а хотела, чтобы я вспомнил ее и представил своим спутникам. Не мог ли я видеть ее в новостях? О, точно: она новая звезда в мадридском правительстве. Руководитель чего-то там… Разумеется, ее целью был не я, а Ларс или Богатенький Рик. — Здравствуйте. Первая ошибка: теперь, когда я вроде как узнал ее, она хотела, чтобы я познакомил ее с остальными. Как знаменитости помнят столько имен? У них такая потрясающая память? Но она спасла меня от неловкости, протянув руку Ларсу, и представилась под негодующим взглядом Рикардо. Наш швед внезапно забыл, что читал «Дон Кихота» в подлиннике, и приветствовал ее на шведском и ломаном английском. Он чуть ли не оскорбил ее, насколько я мог понять из его слов, потом блаженно улыбнулся, и этого оказалось достаточно, чтобы она поспешно ретировалась. Ни у одного серьезного политика в Испании не нашлось бы необходимых инструментов, чтобы сломать языковой барьер такой высоты. Рикардо пожал плечами и сказал: — Думаю, что проект по строительству отеля в Мадриде тормозит, и они ищут, кто в него вложится. Типично для левых: сначала изображают невинных овечек, а когда находят инвестора, обдирают его как липку. — Обычная история при любом правительстве, — лаконично ответил Ларс. — Я ничего не смыслю в отелях и ресторанах. — Разве вы недавно не приобрели «PizzaFast»? — В качестве инвестиции в недвижимость. Ресторанный бизнес мне чужд: большие расходы на зарплаты и незначительные доходы. Все беды там от неквалифицированного персонала. Меня больше интересует недвижимость и сдача ее в аренду тем, кто умеет обращаться с официантами и поварами. Я даже не знаю, оставим ли мы рестораны или превратим их в промышленные кухни. Помещения в Мадриде и Барселоне имеют удобное расположение, что позволит нам сотрудничать со службой доставки через Интернет. Все зависит от рекомендаций Price Waterhouse [1]. — Извините, — сказал я и встал. — Здесь слишком жарко. Чтобы не разбить бутылку о голову Ларса, я рванул в сад. Этот лицемер и не собирался сохранять нам рабочие места! Он лишь хотел заполучить помещения, чтобы сдавать их в аренду! Я идиот, потому что купился на его ложь и действительно думал, что он будет соблюдать наш «договор». Я бы никогда никуда с ним не поехал, если бы знал! В некотором смысле это закономерно, потому что Ларс ненавидит людей и рестораны. Что бы он с ними делал? На его лице ясно читалось отвращение, когда запах нашей пиццы достиг его ноздрей — вид у него был такой, словно он засунул руку в склизкий ком червей. Думаю, что он ест эти современные блюда только потому, что они были предварительно погружены в жидкий азот и поэтому все микробы в них убиты. Задняя калитка сада оказалась открыта, и я вышел с территории Павильона. Мне нужно было время, чтобы подумать и побыть одному. Я стал подниматься по холму мимо римских развалин по направлению к университету и моему старому дому. С каждым шагом я чувствовал себя лучше и шел, не останавливаясь и не оборачиваясь, пока не ушел достаточно далеко. Я сел на каменную скамью на площади и слушал раскаты смеха, раздающиеся из соседнего паба. Было хорошо за полночь, но ночью с пятницы на субботу в такое время веселье только начинается. Несколько небольших стаек подростков выпивали, не обращая на меня никакого внимания. В моем состоянии даже ритмы дембоу, доносившиеся из припаркованной в конце улицы горчичной «Seat Ibiza», действовали на меня успокаивающе. Было непривычно видеть вокруг не студентов университета, а только этих детей, которые шумели, напивались до беспамятства и танцевали (или пытались танцевать), но, возможно, те, кто постарше, разъехались на каникулы. Я уловил тошнотворно сладковатый запах марихуаны и ухмыльнулся. Нет, ребята из универа никуда не делись; Эразм всё еще с нами. Кто-то сел рядом и спросил, не хочу ли я купить немного. — Абдулла? — узнал я его в полумраке. — Это я, Эрик. Он обрадовался и обнял меня, как обычно похлопав по спине. — Я думал, что ты продал эту рухлядь и свалил, — сказал он. — Нет, дом все еще мой. Я продал только часть. — Где ты был? — То здесь, то там… В основном в Лондоне. — Нашел работу? Город действительно такой большой, как говорят? — он засыпал меня вопросами. — Я хочу туда уехать. У меня есть кузен в Манчестере. — У тебя кузены по всему миру. — Меня бы тут давно уже не было, если бы не мое грёбаное УДО. Дела сейчас идут плохо. Никаких заказов с доставкой. Я вынужден продавать прямо на улицах и любоваться на этих мелких засранцев. Счастье, если у них находится хотя бы пятерка. Единственный, кто занимается здесь реальным бизнесом, это тот чертов китаец из магазина. Думаешь, его хоть раз прикрыли за продажу алкоголя несовершеннолетним? Нет. Говорю тебе, это расизм. У полицейских на меня зуб. Ах да, китайский минимаркет: товары Lidl и Aldi по ценам El Corte Inglés. Я никогда не забуду ни его самого, ни телесериалы, которые он всегда смотрел на своем ноутбуке, управляя магазином в одиночку, принимал наличные, не глядя на тебя. У него никогда не было свежего салата, но зато имелся приличный запас вишневой колы. Загадка современного капитализма. Почему Cherry Cola важнее зелени? Ее еще производят? Кто-нибудь ее покупает? — Он платит налоги, а ты нет, — пожал я плечами. — Он всегда может сказать, что мелкие утырки соврали ему, что они совершеннолетние. Ты нашел новую работу? — Я? Меня никто не берет. — У тебя проблемы с инспектором по УДО? — С ним-то? Нет, все закончилось. — Рад слышать. — А почему ты спрашиваешь? — Просто так. Приятно знать, что твой испытательный срок закончился. — Нет, на самом деле еще восемь месяцев. Он уволился, когда мы разобрались с его машиной и… с ним самим. Ничего серьезного, но он уехал в Мадрид. Новый инспектор — девушка. Она считает, что я всеми силами стараюсь исправиться, и не лезет ко мне. — А-а, — что еще тут скажешь? Ничего. — Ты получил деньги при увольнении? — Не особо много. Месячная зарплата, и пока-пока. Жаль, ты не видел рожу менеджера, когда его тоже попросили на выход! Это было охрененно! Сначала он увольняет всех нас, а потом приходит другой ублюдок и увольняет его самого! На наших глазах! — Но ты все равно потерял работу. Как твоя тетя? — В порядке. Она хотела, чтобы ты пришел на Фитр (=исламский праздник окончания поста), но ты не ответил на мои сообщения в WhatsApp. — Я сменил телефонную компанию. На более дешевую, — мне было стыдно за свою ложь. — Роуминг — дорогое удовольствие. — Тогда пиши мне время от времени, чтобы я хоть знал, что ты жив. Он взял у меня телефон и набрал свой номер на случай, если я его потерял. — Ладно. Я написал «привет» и отправил сообщение, чтобы у него был мой новый номер. — Пора возвращаться к работе. Эти малышки сами собой не продадутся, — внезапно Абдулла заторопился, но, возможно, он опаздывал на «сверхурочную» [2] дискотеку. Однажды он сказал мне, что это лучшее время для продаж: тупые мальчишки, готовые платить по десять-пятнадцать евро за грамм травки. — Почему бы тебе не бросить все это? Абдулла уже встал и готов был уйти, но мне хотелось, чтобы он еще немного задержался. Мне так надоели Ларс и его команда, что даже сравнение видов косяков казалось увлекательней, чем моя нынешняя жизнь. — Что еще мне делать? Устроиться на работу в банк? — пожал плечами он. Я смущенно опустил взгляд, потому что знал, что он прав. — Даже тебе не так-то просто найти что-то получше. Так я хотя бы могу содержать свою семью. — Ты прав, — согласился я, чувствуя себя самодовольным придурком. Возможно, я слишком долго держался за юбки своих сестер. — Я скажу тёте, что видел тебя. Она беспокоилась. Ты типа исчез… — Это был срочный заказ. Надо было… доставить несколько книг за границу. Проблемный клиент. Услышав это, Абдулла нахмурился. — С твоими клиентами обычно не бывает проблем. Единственный клиент, который когда-либо причинял тебе головняк… это тот ублюдок? Тот, которого я видел у тебя в магазине? — Тот самый. Он купил большую часть собрания книг, и теперь он — мой деловой партнер. — Тот тип? Будь осторожен с ним. Он говнюк. Это написано у него на лице. И я так говорю не потому, что он на меня наехал. Он наебет тебя, и не раз. Я колебался, сказать правду или нет. Думаю, Абдулла бы нормально воспринял мои «романтические» отношения с мужчиной (в конце концов, он был моим «парнем» в течение трех часов), но с этим мужчиной? Ни в жизнь! Но я не мог ему врать. — Он новый владелец, это он уволил тебя. Он также собирает старые книги, — получилось невнятно и быстро; чудо, что он понял. — Фигасе! Вдвойне говнюк. Слова, которые идеально описывали ситуацию. — Ты точно знаешь, что делаешь? — Абдулла не так глуп, как притворяется. Он уже понял цельную картину. Он никогда не станет главным мафиози, но случись что, просто так не дастся. — Я не знаю. — Если не станешь приносить домой чоризо (свиная колбаса), то можешь остаться у нас, — сказал Абдулла и снова сел рядом. — Можешь спать в комнате Зухди или в гостиной. — Не волнуйся. Я не любитель свинины, — вздохнул я. — В детстве я видел их столько, что меня от них тошнит. — Нет, правда, что с тобой такое? — Почему ты спрашиваешь? — Потому что ты дерьмово выглядишь. То есть ты хорошо одет и явно не голодаешь, но ты сам на себя не похож. Ты выглядел счастливее, когда старик был жив, даже если вам приходилось считать копейки, чтобы купить еще одну банку бобов. — Я даже не знаю, бываю ли счастлив теперь. Раньше бывал. — Какое время твоей жизни было самым счастливым? — Ты теперь заделался психологом? — Когда продаешь косяки, слышишь много разных историй. — А ваш босс знает об этом? Это была не та тема, которую я хотел бы обсуждать, потому что я много раз прокручивал все это у себя в голове, и мой список оправданий был длиннее, чем Великая китайская стена. — Ему все равно, если товар продан и деньги у него в кармане. Абдулла ободряюще улыбнулся, и я сообразил, что попал в ловушку, но также понял, что все же хочу поговорить об этом. Но я не смог выдавить из себя ни слова. Горло вдруг стало сухим и колючим. Я даже не знал, с чего начать. Абдулла ждал, но хотя я несколько раз пытался начать, все фразы, приходившие на ум, звучали ужасно. — Всё так плохо? — наконец спросил он меня. Я молча кивнул. Господи, я никогда не смог бы рассказать об этом своим сестрам. Я не знал, с чего начать и что рассказать. И дело было не в сексе. Признаться ему, что занимаюсь этим с мужчиной, было достаточно просто, потому что Абдулла рассказал мне несколько историй о своих друзьях у него на родине, и гомосексуальность не была для них большой проблемой, пока о ней молчали. Лапать свою девушку — другое дело. — Мы не поладили с самого начала, — начал я, оставив подробности воображению Абдуллы. — Он не привык, чтобы ему возражали. — Он слишком стар для тебя. Он снова тебя ударил? Моим первым побуждением было все отрицать, но я не смог. Я пристыженно опустил глаза: ведь мужчина не должен позволять другому мужчине бить себя, независимо от размеров. — Ты не обязан это терпеть, — заявил Абдулла. — Мы с братьями знаем, как обращаться с такими ублюдками, как он. Хочешь, мы…? Огромная тень заслонила нам свет фонаря. Это был Свен. Слышал ли он наши последние слова? У меня внезапно пересохло в горле, и мне остро захотелось, чтобы моего друга здесь не было. — Господину Берггрену требуется ваше присутствие в отеле, сэр, — очень серьезно сказал мне он, взглянув на Абдуллу, словно на таракана, бегущего по кухонной раковине. — Ты не обязан идти, — Абдулла схватил меня за руку, когда я встал, чтобы пойти за Свеном. Мой телохранитель посмотрел на него так, как будто готов начать драку, драку, победить в которой у моего друга не было шансов. Мысль о том, что вокруг шныряют люди Свена, ужаснула меня. Они запросто размажут по мостовой останки Абдуллы да еще и получат за это от Ларса щедрую премию. — Мне действительно нужно идти, — сказал я Абдулле. — До свидания. — Помни, что я тебе сказал! — крикнул он мне вслед, когда Свен быстро повел меня от площади в сторону отеля. Кажется, Свен побил олимпийский рекорд по скандинавской ходьбе с отягощением — он буквально протащил меня около трехсот метров. — Ты спятил! — крикнул он и наконец отпустил мою руку. — Отстань от меня, — я хотел оттолкнуть его, но это было все равно, что пытаться сдвинуть рояль. — Отвали! — Он ищет тебя и как только узнает, где ты был и с кем, для вас обоих наступят ужасные последствия. — Он мне не хозяин. Я делаю что хочу. Ухмылка Свена была хорошо видна в свете фонарей. Он что-то вытащил из кармана пиджака и насильно впихнул мне в руки. — Выпей-ка. Это была одна из тех бутылочек, которые можно найти в мини-барах отелей или на круглосуточных заправочных станциях. Я уставился на него. — Ну давай же, пей, — велел он мне. — Зачем? — Чтобы я мог сказать, что нашел тебя надравшимся, словно малолетка, которым ты все еще являешься. Это меньшее зло. Он, конечно, рассердится, но мне не придется работать сверхурочно, — как будет в том случае, если он узнает, что ты встречался с арабом. — Марокканцем, — пробормотал я, и страх стиснул мне сердце. Я выпил всю бутылку за раз, и текила обожгла горло. Я закашлялся; он выхватил бутылку у меня из рук и сунул вторую. — Это обязательно? — я протяжно вздохнул. Честно говоря, я чувствовал себя огнедышащим драконом, но страх — мудрый советчик. Свен многозначительно кивнул, и я подчинился. Первые пять минут я не чувствовал абсолютно ничего кроме того, что внутри всё горело. Я закашлялся, и Свену пришлось сдаться и позволить мне купить банку колы в открытом китайском магазинчике, чтобы запить жжение. Он отобрал у меня наполовину опорожненную банку и влил в нее еще одну мини-бутылку, но на этот раз это был джин. Теперь я пах как «Куба либре». — Почему бы тебе не купить апельсиновый сок, и мы сможем сделать «Отвертку»? — спросил я его, и в этот момент мир закружился. Свену пришлось меня поддерживать. Огни в вестибюле отеля — коварная штука, потому что они ранят глаза. Они прячутся за шторами, и в тот момент, когда вы теряете бдительность, они ослепляют вас. Я услышал, как Свен фыркнул и пробормотал что-то вроде: «А всего-то три бутылочки», прежде чем поставить меня вертикально и сделать знак телохранителю у лифта. — Самое лучшее, что ты можешь сейчас для себя сделать, это молчать, — сурово предупредил меня Свен. — Мы все еще можем выбраться из всего этого живыми. Он схватил меня за воротник, в основном потому, что я соскользнул вниз по прохладной металлической стене. Насчет «живыми» он не шутил, потому что чуть не задушил меня, когда тащил по коридору к комнатам Ларса. Хмурое лицо стоявшего там телохранителя было вполне красноречиво. — Berusade ( «пьяный» — шведск.), — с ухмылкой пояснил ему Свен, и тот покачал головой, постучал в дверь и открыл ее. Свен втолкнул меня внутрь, и я чуть не врезался в Ларса. Он был в ярости. Хотя он и выглядел как всегда спокойным и отчужденным, я понял, что он разъярен, как никогда раньше, и мне стало очень страшно. Я попятился, но Свен, принявший мой страх за пошатывание пьяного, удержал меня за руки, чтобы я не упал. — Он пил это на площади, — Свен показал Ларсу пустые бутылки. — Он совершенно пьян, сэр. — Я не пьян! — запротестовал я. — Я просто купил настоящую кока-колу, а не то модное натуральное биодерьмо, которым ты меня всегда поишь! Должно быть, я действительно был пьян. Мысленно я ужаснулся тому, что несу, но мой мозг был занят борьбой с густым алкогольным туманом и мой язык перехватил инициативу. — Оставь его здесь. Спасибо, — сказал Ларс тоном, которого я никогда раньше не слышал. Пьяного или нет, но меня пробрал озноб. — Позвольте, я отведу Эрика в его комнату, сэр. Его может стошнить. Мудрый Свен! Он знает Ларса лучше, чем я. Чтобы отделаться от его босса, ничто не сравнится в действенности с угрозой рвоты. — Нет. Я хочу обсудить с Эриком его поведение. Свен отпустил меня, и я сделал два шага — а может, и нет, — споткнулся и на этот раз приземлился Ларсу на руки. Он пытался удержать меня, но моя голова приклеилась к его груди, потому что та выглядела единственной неподвижной поверхностью в вертящемся вокруг меня мире. Мне сразу захотелось спать, и я закрыл глаза. Ладонь Ларса обхватила мое лицо и мягко погладила его, не давая мне заснуть. Я застонал и снова закрыл глаза. — Доброй ночи, сэр, — кивнул Свен и ушел, бросив меня одного. Ларс подтащил меня к дивану и сгрузил на него. Мне казалось, что мое тело потеряло все кости и я сделался похож на каменную медузу. Подлокотник оказался совершенно чудесным, и я стал пристраиваться поспать. — Нет-нет-нет. Не вздумай заснуть, — растормошил меня Ларс. — Ты в одном шаге от того, чтобы впасть в кому. — Отъебись от меня, лжец! — я хотел оттолкнуть его, но он стоял дальше, чем мне показалось, и мои руки только царапнули воздух. — Ты с самого начала собирался нас закрыть! — Это все? — Ларс покачал головой. — У нас был уговор! — Тогда ты еще доверчивее, чем я думал. Это была всего лишь уловка, чтобы позволить тебе сохранить гордость. Я думал, ты это понял. — Проклятый лжец, — я смог сесть прямо и закрыть лицо руками, в основном потому, что у него был включен весь свет. — Где ты был? — спросил меня Ларс так, словно мои слова ничего для него не значили. — В городе. Гулял. — И пил, — он закончил фразу с этим своим пафосным видом, но я так устал, что мне пришлось уткнуться подбородком в колени. — Цвет твоих глаз — генетический маркер того, что ты плохо усваиваешь алкоголь. Я уже тебе это говорил. — Я хочу к маме. Боже, почему я это сказал? Понятия не имею, но чувствовал я себя ужасно. — У тебя нет матери, Эрик, — сказал Ларс. — Я сильно удивлюсь, если нам в ближайший час не придется ехать в больницу. Подчиняясь внезапному импульсу, я вскочил и ринулся в ванную. К счастью, меня вырвало в унитаз. Как только я закончил и смыл, то сразу чудесным образом почувствовал себя лучше. Холодная мраморная стена приятно холодила затылок и спину, уменьшая головную боль, но почему-то ванная выглядела огромной с пола. Я услышал, как Ларс открыл кран. Он дал мне стакан холодной воды, я сделал два глотка и выплюнул их в унитаз, не успев толком проглотить. — Надеюсь, комы все-таки не случится, — Ларс поднял меня на ноги и обхватил за талию. Моя голова снова упала ему на грудь, не потому, что я искал утешения, а потому, что это была единственная устойчивая поверхность. Я смутно помню, как меня отвели из ванной в спальню и усадили на кровать. Я скинул обувь на пол и, тяжело дыша, упал на подушки. От прохладной ладони Ларса, накрывшей мой лоб, мне стало немного лучше, и я закрыл глаза. — Ты с кем-нибудь виделся? — вопрос звучал мягко, даже безобидно. — Я хочу к маме, — упрямо повторил я. — Твоя мать умерла восемнадцать лет назад, — кажется, он начал сердиться, но он был где-то далеко. — Ты говорил с кем-нибудь? — Да пошел ты, — я отвернулся, намереваясь поспать; если он хотел устроить допрос в духе испанской инквизиции, ему следовало посоветоваться с моим отцом. Он развернул меня к себе лицом и прошипел: — Не лги, Эрик. — Я пил со своими ровесниками, в отличие от тебя. Это заставило его заткнуться. Он встал и пошел в гостиную, откуда вернулся с бутылками воды и сока и с грохотом бросил их на прикроватную тумбочку. — Выпей, — он сунул мне в руку бутылку с водой. — Обезвоживание из-за употребления алкоголя вызывает похмелье. Обезвоживание из-за употребления алкоголя? Я и до его лекций уже словно путешествовал по Сахаре. Я взял у него бутылку и залпом выпил. Это было похоже на один из тех спортивных напитков, но мне не хватило привкуса водки. Еще несколько лет с ним, и я бы переехал в винный магазин. Он догадался поймать бутылку до того, как она упала на пол, когда я попытался пристроить ее на тумбочке. Но та стояла слишком далеко от кровати. Ох уж эти модные дизайнеры интерьеров… Мне казалось, будто в мою голову явилась армия лилипутов и начала работать в кузнице. Хуже всего было то, что они стучали своими молотками вразнобой. Моя голова приземлилась на подушку; матрас проседал под моим весом, и у меня появилось ощущение, словно я бесконечно падаю вниз. — Так ты утверждаешь, что только пил? Ларс, так нечестно: допрос можно проводить только в том случае, если подозреваемый полностью контролирует свои умственные способности, чего нельзя было сказать про меня в тот момент. — Готов поспорить на миллион, что ты снова был с этим человеком. — У тебя миллиарды; возможно, потерю одного миллиона ты даже бы не заметил. И тут он влепил мне такую пощечину, что я едва не упал с кровати. Этого не случилось только потому, что он схватил меня за шею. Я плюнул ему в лицо, потому что ничего другого не мог сделать — он схватил меня за запястья и прижал к матрасу. — Я напился, потому что ты грязный лжец! — рявкнул я, потому что я не из тех, кто прячется, когда над головой бушует ураган. — Ты был с тем мужчиной. Я чувствую запах. — Вокруг меня люди курили травку. Повзрослей и не будь жалким нюней, который постоянно боится, что его сделают рогоносцем. Я бы никогда не пошел с тобой на свидание, если бы знал. Ты чертов лжец! И я пнул его. Да, прямо туда. Он не отодвинулся, но, по крайней мере, скривился от боли. Я пытался вырваться из его хватки, но он не отпускал меня. Чтобы заставить бульдога разжать челюсти, нужно что-то больше, чем это. Он не собирался меня так просто отпускать. Но он отпустил. Отпустил и отошел к окну. У меня кружилась голова, но по сей день я не могу сказать, была ли тому виной пощечина или выпивка. Я попытался сесть прямо, но мир не желал прекращать вращаться вокруг меня и подо мной. — Почему ты всегда подозреваешь, что я был с кем-то другим? — спросил я его. — Потому что ты несчастлив со мной. — Итак, мы оба согласны, что у нас с тобой ничего не получается. Неужели он наконец что-то понял? Неужели Господь ответил на мои молитвы? — Всё получается. Это ты упираешься, цепляясь за старое. Господь, как обычно, был глух, зато мой розовый слон всегда готов к рок-н-роллу. — Ларс, я не люблю тебя, и ты это знаешь. Ничего не выйдет. Возьми себе дом, книги, мебель и все остальное. Просто оставь меня в покое. Иди своей дорогой. Я не хочу тебя больше видеть. Он не ответил мне и не взглянул в мою сторону; он только долго смотрел в окно и думал — так долго, что колокола на соседней башне успели прозвонить дважды. Целый час я лелеял надежду, что он наконец-то прозрел. — Привозить тебя сюда — ошибка. Ты не был к этому готов. Мне следовало подождать, пока ты по-настоящему привыкнешь. Твоя семья может навестить тебя в Лондоне и провести Рождество с нами на Мальте, если они захотят. В Уппсале тебе станет лучше. — Ларс, ты меня не слышишь? — настаивал я. — Слышу, но твои слова не сообразуются с тем, как ты вел себя в предыдущие недели. Ты был рад меня видеть, с удовольствием разговаривал со мной, интересовался моим мнением и с большим энтузиазмом спал со мной. Ты не бунтовал. На самом деле, мне очень нравился твой настоящий характер. Но в ту минуту, когда ты оказался здесь, ты снова сделался раздражающим малолетним засранцем. Какая переменная в наших отношениях изменилась? Наше местонахождение. Я изумленно пытался понять его логику. А то, что выяснилось, что ты гребаный лжец, не считается? Это ведь тоже переменная. — Мы уезжаем завтра вечером после охоты. Спи. Мне кое-что нужно сделать. Он закрыл за собой дверь и пошел «заниматься делами». В три часа ночи. Я так обессилел, что не мог встать с кровати и впал в полукоматозное состояние. Примечания переводчика: [1] Price Waterhouse — международная компания с головным офисом в Лондоне. Входит в «Большую четверку» самых крутых аудиторско-консалтинговых компаний мира. [2] Период времени, обычно после 2:00 ночи (в зависимости от законов в конкретной стране\штате), когда в клубах и барах прекращается продажа алкоголя, а посетители еще не разошлись.