The Lost Ones

Разумеется, Ларсу это не понравилось. Он не привык, чтобы его откуда-то выгоняли — такое не укладывалось в его представление о том, как должен быть устроен мир; возможно, он и слова-то такого не знал. Это Испания, дорогой. Да, у нас можно вступить в однополый брак, но если у тебя нет кольца, ты ждешь снаружи и не путаешься под ногами у медсестер. Лично мне очень по душе испанская система здравоохранения. Лойола пришла на следующий день (во всяком случае, мне так кажется, потому что в реанимационных палатах без окон человек теряет ощущение времени), очень взволнованная. Врачи сказали ей, что пуля причинила значительные повреждения, и мне предстоит долгое лечение, прежде чем подвижность левой руки восстановится. Я сочувствовал сестре, потому что ей пришлось оставить ребенка с домработницей. Ей нужно было как можно скорее вернуться домой — школа, где она работала, не собиралась давать ей больше двух выходных. — Эрик, ты же знаешь, что тебе нельзя находиться рядом с оружием, — сказала она. — Вспомни, как нам приходилось быстро нырять в кусты при твоем приближении. — Да я вообще не стрелял! — оправдывался я. — Я видел только несколько летящих птиц, и ни одна из них не нагадила мне на голову, что по моим меркам большое везение. Просто какой-то близорукий придурок принял меня за кролика. — Это твой обычный уровень удачи, мальчик-несчастье, — вздохнула она со смирением Девы Марии. — Господин Берггрен очень расстроен случившимся и предлагает взять на себя заботу о твоих медицинских расходах. Думаю, тебе стоит принять его предложение. Там врачи и уход будут лучше, чем здесь. Может, условия тут и не идеальные, а торговый автомат в дальнем конце коридора не работает, но я до сих пор был цел, а это все, что имеет значение, когда вокруг тебя столько докторов. И Ларс, конечно же, «расстроен» из-за того, что пулю, предназначенную ему, словил я, а не он. Я всего лишь изобразил идиота-альтруиста, который оттолкнул его и забыл пригнуться. — Ты помнишь, что произошло? — Не очень хорошо. Мы остановились, чтобы… чтобы понаблюдать за дикими свиньями, и я заметил солнечный блик на прицеле. Ни лица, ни ничего другого я не видел. Возможно, это кто-то пытался подстрелить свинью, приняв ее за дикого кабана — там были черные. Сестра посмотрела на меня тем особенным взглядом, который я получал от нее всякий раз, когда косячил. — Завтра зайдет Альварито — как только тебя переведут в обычную палату, — наконец вздохнула она. — Что говорит папа? — осмелился спросить я. — Немного, — пожала она плечами и достала мобильный телефон, чтобы показать фотографии моего племянника. Видимо, не хотела говорить о папе. Она тараторила о малыше Агустине, своей работе, муже, вечеринках, общих друзьях в таком темпе, что я испугался, что она посинеет и умрет от удушья, поскольку, казалось, она забывает дышать — так торопится. Я не стал ее останавливать, потому что пока она болтает, то не задает вопросов про большого «Л»; я и так уже чувствовал себя виноватым из-за «свиной» лжи. Разумеется, я, бывает, вру, как и все остальные люди, но только не ей. Через некоторое время пришла медсестра и объявила, что приемные часы подошли к концу. Лойола поднялась со стула, поцеловала меня в лоб, погладила по голове и велела быть благоразумнее. Если бы я знал, что это был последний раз, когда я вижу ее, я бы рассказал ей гораздо больше… Поздно ночью, после водянистого бульона, который медсестры почему-то называли супом, пришел доктор Хан в сопровождении испанского доктора, оказавшегося главврачом больницы. В отличие от здешних специалистов, Хан снял повязки и внимательно осмотрел рану, не дав мне взглянуть на нее. Он сфотографировал её, чтобы показать своим коллегам, и взял образцы крови и тканей. Я не стал протестовать, потому что чувствовал себя, как побитый щенок, и у меня не было сил спорить. Не помню, поздоровался я с ним или нет. — У вашего пациента повышена температура, — сказал Хан главврачу, и тот нахмурился. — Смените антибиотики. Очевидно, что назначенные препараты не работают. Потом они что-то обсуждали в коридоре, но закрытая дверь приглушала звуки их голосов. Я снова заснул и проспал до следующего утра, когда появилась первая смена медсестер и интернов. Я позавтракал, но у меня все еще была температура несмотря на то, что за ночь мне ввели две дозы антибиотика. Я получил что-то жаропонижающее и проспал все утро. Около полудня меня вытурили из реанимации в обычную палату и предложили обед, который я не стал есть, потому что из-за температуры меня тошнило каждые две минуты. В любом случае, та каша выглядела неаппетитно. Я пожаловался на жар, и мне снова что-то дали, но это не помогло. Я услышал их обычное «мы дали вам лекарство только что, нужно подождать еще четыре часа, прежде чем мы сможем изменить назначение». К чаю я чувствовал себя старой тряпкой. В этот момент появился Альварито. Мой брат был в костюме — образец идеального юриста. Он поинтересовался, как я себя чувствую. Прекрасно, разве не видно? В следующий раз встану перед гаубицей. — Нам нужно кое-что обсудить, — сразу перешел он к делу. — Подожди еще несколько дней, и ты получишь всё согласно моему завещанию, — сказал я ему. У меня ужасно болела голова, но для разговора с братом нужно было, чтобы оба полушария мозга находились в идеальном рабочем состоянии. — Смешно. — Альварито достал айфон и начал что-то в нем искать. — Папа передает привет. — Правда? — На самом деле нет, — пожал он плечами. — Полиция хочет поговорить с тобой, но пока врачи держат их в узде. — Я не стрелял сам в себя. — Очевидно. Им нужны показания о том охотнике. — Я ничего не видел. Только отражение солнца на оптике. Даже не знаю, почему я толкнул Л… г-на Берггрена на землю. Наверно, по наитию. Альварито что-то записал. — Мне понадобится адвокат? — Уголовное право — не моя специализация, — резко ответил он. — Да я тебе и не нужен. Уверен, что мистер Берггрен обеспечит тебе лучшего адвоката, если возникнет такая необходимость. Ха-ха. Мой брат тоже любит пошутить. — Хочешь знать, где ключи от дома? У меня их нет. Разбирайся с мистером Берггреном, если я отброшу коньки. — Каков характер ваших с ним отношений? — Не твое дело. Бьюсь об заклад, несчастный придурок уже видел себя деверем Ларса. Если подумать, у кармы есть способ посмеяться над каждым из нас. — Полагаю, что это что-то романтическое, потому что больше тебе нечего предложить, — сказал он. — Природа его привязанности совершенно очевидна. Я бы задушил его трубкой от капельницы, если б не чувствовал себя так плохо. Завидуешь, о брат мой, что я получил жирный приз, а ты нет? Это единственная причина, по которой ты сегодня толкуешь о чувствах, как Джейн Остин. Придется держаться вежливо, чтобы он не расцарапал мне лицо ногтями, как девчонка, коей он и является. — Мы не любим тройнички, не надейся, — сказал я ему. — Не будь так уверен, — ухмыльнулся он. Смотри, Ларс, у тебя есть брат-близнец в Испании! — Как бы то ни было, я поговорил с его людьми, и они предлагают оплатить лечение и перевезти тебя в Уппсалу, где они могут предложить лучшие медицинские решения. Гораздо лучше и современнее, чем то, что мы могли бы позволить себе в Мадриде. По словам здешних врачей, имеется значительное повреждение нервов, костей, тканей, и ожог может оставить неизгладимый след. — Какой еще ожог? — От пули, гений, — сказал он мне самодовольно. — Не каждый день тебе попадается состоятельный человек, который готов протянуть руку помощи. Это возможность, которую ты не должен упустить. — Забудь об этом, Альваро. Ларс не хочет, чтобы ты попадался ему на глаза — он сказал мне это совершенно ясно. Ты не получишь от него ни цента. — Совершенно ясно, что деликатность — не твой конек. Оставь взрослых заниматься своими делами. Можно, я покажу ему средний палец? Наверное, нет, потому что моя правая рука подключена к капельнице, а левая вообще не желает сотрудничать. — К тебе придет врач из его фонда. Предлагаю тебе подписать документы, которые он принесет. Это будет заявление о выписке и переводе в специальную клинику в Швеции. — Зачем мне это делать? — Потому что так будет лучше для тебя. — Я хочу домой. Альварито вздохнул. — Только не ко мне. Мне хватает ребенка и жены, и не воображай, что папа умирает от желания тебя увидеть. — За это я должен благодарить тебя, — выпалил я. — Но это было не так уж далеко от истины, верно, Эрик? — Отъебись! — Подпиши эти бумаги, потому что иначе твой единственный вариант — испанская система общественного здравоохранения. Когда тебя выпишут, в лучшем случае через полгода тебя примет специалист. Папа не даст ни цента. Тебе уже больше восемнадцати, и у него нет обязательств перед тобой. Наши сестры хорошо к тебе относятся, но даже не пытайся проситься к ним. В их жизни нет места для младшего брата-гея. Это было грубо даже по его меркам. — Рад, что ты понимаешь, что они не станут посылать тебе цветы, когда ты будешь загибаться от СПИДа, — сказал я. Альваро поднялся с пластикового стула и вышел из палаты, не сказав больше ни слова. Я сразу почувствовал себя виноватым, но он уже ушел далеко и было поздно извиняться, даже если он заслуживал извинений. Он же не попросил прощения за ту свою ложь. Медсестра принесла мне чай; она выглядела встревоженной из-за того, что температура у меня повысилась и я не захотел пить чай, он пах жидкостью для снятия лака. Она пошла за доктором, и я никого не видел еще два часа, пока она не вернулась с интерном. Он нахмурился и сделал отметку на графике. Медсестра влила что-то в флакон капельницы и велела мне спать. Это был излишний совет, потому что я не открывал глаз, пока в палату не вошел незнакомый человек. Высокий, в костюме, он говорил с сильным акцентом: — Я доктор Петерсен. Доктор Хан послал меня на вас взглянуть. Можно? Он не стал ждать, пока я что-нибудь отвечу, а начал снимать повязку; я все еще пытался проморгаться, чтобы лучше видеть, что он делает. — Быстрее закройте ее, или медсестра вас убьет, — сказал я, но его, похоже это нисколько не пугало, потому что он нажал кнопку вызова персонала. Прибежала новая медсестра. Не сказав ему ни слова, она перебинтовала рану и выскочила из палаты. — Оно началось и распространяется. — Что? Он не ответил. Просто достал из докторского саквояжа (да, они до сих пор их носят) iPad и, поискав, показал мне лабораторное заключение одной из самых престижных мадридских клиник; единственное, что я смог прочитать там, это свое имя. — Мы считаем, что вы инфицированы устойчивыми к антибиотикам бактериями, отдаленно похожими на кишечную палочку. Вы не реагируете на лечение, и колистин, который вам ввели, никак вам не поможет, мало того, он токсичен для почек. Мы хотели бы попробовать антибиотики нового поколения, которые все еще находятся на стадии испытаний. Они были разработаны в Rutgers и показывают отличные результаты. Псевдоуридимицин был проверен на мышах, и он сумел уничтожить бактерии того типа, который обнаружился у вас. — Откуда они у меня взялись? Он немного смутился. — Возможно, когда вас подстрелили, вы упали в зараженную воду. Они распространяются не воздушно-капельным путем, а попадают в организм лишь через открытые раны или путем обмена жидкостями. Мы проверяем весь медицинский персонал, который ухаживал за вами, персонал, который к вам прикасался, и мистера Берггрена, который больше всех контактировал с вашей раной. — Он тоже заболел? — Нет, ничего похожего. Все его анализы пришли в норму. У него на руках не было открытых ран. Это мой розовый слон, заработавший на полную мощность. — Я умру? — В данный момент мы не можем сказать ничего определенного. Статистики пока нет. В Китае мы наблюдали такие бактерии в организмах свиней, но они очень редко перекидываются на людей. Ваши симптомы отличаются от ожидаемых, но мы совершенно уверены, какой именно микроорганизм их вызывает. — Тут какое-то противоречие. Петерсен, казалось, чувствовал неловкость. — Мистер Берггрен говорил мне, что у вас аналитический склад ума, и я вижу, что он вам не изменил, несмотря на температуру. — Вы говорите, что знаете причину, но не знаете ее следствий. Так не бывает. — Этот вид бактерий мутировал из другого, который мы идентифицировали ранее. Мы видим такую мутацию впервые, поэтому не можем быть уверены в ее воздействии на организм. Просто замечательно: я собираюсь умереть от чего-то, чему медики еще не придумали названия. Можно сказать, я творю историю. — Пожалуйста, согласитесь на наше лечение, и мы немедленно перевезем вас к нам. Самолет уже ждет. — Меня только что подстрелили. Я не могу двигаться! — запротестовал я. — Кроме того, я хочу поговорить с моим врачом, местным. — Главврач больницы дал свое согласие. В этом нет ничего удивительного. Переложить решение проблемы на очередного кретина это обычное дело. Доктор дал мне несколько бланков и ручку. Они были на английском, но я не смог прочитать дальше первой-второй строчки — у меня кружилась голова, а взгляд не фокусировался. Я что-то накарябал внизу каждой страницы и, честно говоря, подписи вообще не совпадали. — Спасибо, — сказал Петерсен и убрал бумаги. Он тут же достал из саквояжа флакон со шприцем и приготовил инъекцию. — Подождите! Что это? — сказал я, когда он был готов атаковать с иглой наперевес флакон для внутривенных вливаний. — Первая доза. — Давайте прежде чем использовать меня в качестве подопытного кролика, подождем, пока этот код… как его там, не сработает. — Колистин, и уже ясно, что в данном случае он бесполезен. — Но мне его только что ввели! — Три часа назад. И ваша температура не понизилась — Доктор приходил только что! — Вы знаете, какой сегодня день недели? — Я не уверен, но… если меня подстрелили в субботу, то сегодня должен быть понедельник. — Сегодня среда. Вы потеряли счет времени. Он ввел мне эту свою штуку. Я был так потрясен, что не стал протестовать. Куда девалось столько времени? Не мог же я так долго спать! Или мог? Тогда это объясняет, почему ко мне каждый раз приходили новые медсестры — они были из разных смен. — Мы немедленно начнем ваше перемещение, — сказал он мне. — Элис придет через минуту. Увидимся в самолете. Элис звали медсестру, она перебинтовала рану после того, как новый доктор всё там переворошил. Она тоже не позволила мне посмотреть и сказала, что все хорошо заживает, шрамов почти не останется — хирург сделал отличную работу. Измерила температуру, давление, расчесала мне волосы и немного умыла. По сравнению с другими медсестрами она была как солнышко: улыбалась и говорила ласково. Покончив с процедурами, она села рядом, и мы стали ждать тех, кто перевезет меня на вертолет, а потом на самолет. Элис родилась в Шотландии, в Испании оказалась впервые; она надеялась накопить достаточно денег, чтобы совершить большой тур по Юго-Восточной Азии. Им потребовалось почти три часа, чтобы все подготовить. Было уже очень поздно, когда двое ребят переместили мои носилки из вертолета в самолет. К тому времени я так устал, что задремал и ничего не знал о том, что происходило, пока не очнулся в красивой больничной палате, намного просторнее, чем та, где я лежал раньше, скорее похожей на номер в отеле, чем на палату в больнице. Чудесная медсестра Элис была здесь, она проверяла аппаратуру и что-то набирала на своем iPad. — Как сегодня самочувствие? — весело спросила она меня, и, если честно, я чувствовал себя намного лучше. — Головная боль прошла, хотя плечо еще болит. — Температура тоже понизилась. Я сейчас вызову доктора Петерсена. Она надела мне на указательный палец прищепку, подождала, пока она издаст звуковой сигнал, и улыбнулась, прочитав данные на экранчике. — Теперь ваш уровень кислорода намного лучше. — Я улыбнулся ей в ответ, не совсем понимая, о чем она говорит. — Я принесу вам завтрак и скажу доктору, что вы проснулись. Появился Петерсен и осмотрел меня. Он привел с собой еще двух врачей, они занялись моим плечом и рукой, пока он изучал свой iPad. Он что-то записал и сказал, что во второй половине дня мне сделают сканирование, чтобы проверить, как обстоят дела с раной. — Вам намного лучше. Нам повезло, что вы так хорошо реагируете на лечение. Возможно, эта вариация оказалась не такой сильной, как мы боялись. — Мне лучше. Голова не болит. — Мы будем держать вас на антибиотиках еще неделю и понаблюдаем за вами, — сказал он с тем апломбом божества, какой врачи любят демонстрировать нам, пациентам. — Отдыхайте. Мы увидимся после того, как будут сделаны все анализы и исследования. Элис вернулась с моим завтраком, и я удивился, когда он оказался по-настоящему вкусным. Она предложила мне посмотреть телевизор или воспользоваться ноутбуком, если я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы сидеть. — Позже я помогу вам встать и попробовать пройтись. Не пытайтесь сделать это без меня, вы можете упасть. — Где мы находимся? — спросил я ее. Меня восхитил красивый лес, вид на который открывался из окна палаты. — В Уппсале, — сказала она мне. — Это частная клиника, принадлежащая «Berggren Industries». — Можно открыть окно? — Нет, это помещение продезинфицировано. Чувствуете некоторую легкость в голове? Это из-за закачки сюда чистого кислорода. В вашем состоянии это полезно. Я бы спросил у нее о Ларсе, но не знал как. «Вы не видели тут где-нибудь моего парня?» Нет, это явно не то, что можно сказать человеку о его главном боссе. Впрочем, я не сомневался, что он появится в любой момент. Но обдумать всё это я не успел, поскольку медбрат решил, что сейчас самое подходящее время для проведения КТ, и увез меня, вместе с кроватью и всем остальным. Мы миновали несколько светлых коридоров, все было стерильно и отдраено — нигде ни пятнышка. Мы подъехали к массивной двери, и я увидел на ней радиационные знаки и предупредительные надписи; медбрат закатил мою кровать в комнату, где нас ждали еще две медсестры. Меня осторожно пересадили на белый стол с аркой над ним. Медбрат убрал кровать, в то время как одна из медсестер накрыла меня шерстяным одеялом, а другая застегнула на мне несколько ремней. — Вы должны оставаться неподвижны, пока мы делаем снимки. Минут через двадцать мы, скорее всего, введем вам контрастное вещество. У вас есть аллергия на что-то? — Нет. — Ничего не болит? — Нет, я в порядке. И это правда. Я даже не чувствовал боли в плече. Чем бы они ни накачали меня, эта штука была высшего качества. Они делали снимки, и весь процесс длился около часа. Я уверен, потому что на этот раз я спросил. Специалисты выглядели очень по-шведски и все время говорили по-английски. Меня отправили обратно в палату, и снова коридоры показались мне жутковато пустыми. — Где остальные пациенты? — спросил я Элис. — Это больница или лаборатория? — Это частная клиника. Некоторые пациенты очень ценят конфиденциальность, — мягко ответила она. — Рок-звездам не нравится, когда их послеоперационные фотографии попадают в Instagram. — Нет, конечно нет, — пробормотал я, очень впечатленный. Ларс владеет клиникой для таких, как Мадонна?! И он никогда не говорил мне! Сволочь!!! Вдруг тут лежала Хлоя Морец, а я упустил возможность взять у нее автограф! Ларс, наверное, сказал бы на это: «Кто-кто? Купи его в Интернете». Вернувшись в свою палату, я получил обед и мудрый совет посмотреть Netflix, если мне станет слишком скучно. Здесь палаты со смарт-телевизорами и черт знает чем еще. Мой ноутбук тоже был здесь, но вряд ли я смог бы что-нибудь напечатать, потому что было больно использовать левую руку. Элис все время порхала по палате, окружив меня заботой. Никогда прежде не видел такой медсестры. Обычно они дают вам обезболивающие и исчезают. У нее также была юная помощница по имени Лидия. Я заснул на середине фильма. Слишком долго удерживать внимание было тяжело. — Ты такой милый, когда спишь, бельчонок, — разбудил меня голос Ларса. Вот он и появился — в темном костюме и при всех делах, словно пришел с работы. — Хан говорит, что тебе лучше, — он поцеловал меня в лоб. — И выглядишь ты явно лучше, чем тогда, когда я видел тебя в последний раз. — Спасибо за все, — пробормотал я. В конце концов, это он оплачивает дорогущее лечение, которое стоит больше, чем вся моя жизнь. — Ты вместо меня принял пулю. Никто никогда не делал этого для меня. — Это не входило в мои планы. Просто не повезло, — я безуспешно попытался сесть, и ему пришлось мне помочь. — Я не знал, что он собирается стрелять. Просто увидел что-то светящееся, направленное на нас с прицельной дальности. Я толкнул тебя, поскольку знаю, что разные дебилы любят поиграть на выходных в Буффало Билла [1]. К нам такие часто приезжают. — Эрик, ты рисковал своей жизнью ради меня, — сказал он очень серьезно. — Я никогда этого не забуду. — Я был настолько глуп, что встал на линию огня, — объяснил я. — Это последний раз, когда я спасаю человека, стоящего на рельсах, когда приближается поезд. Я усвоил урок. — Согласен, что это было безумно смело. Видишь? Есть вопросы, по которым мы с тобой согласны, — он задорно улыбнулся. — В следующий раз просто крикни. Но я обещаю тебе, что такое больше не повторится. Мы усилим твою охрану. — Ларс, не впадай в паранойю. Это был тупой охотник. Что с ним случилось? Ты знаешь, кто он? — Мы знаем только, что он ранен, и у нас есть его ДНК-профиль. Его ищет полиция. Но он вовсе не охотник, и это была она, а не он. — Ты ее видел? Я нет. — ДНК-профиль, — раздраженно вздохнул он из-за моего невежества. — Я даже могу сказать тебе, как она может выглядеть и кто ее предки. — Женщина? — спросил я озадаченно. — Женщины обычно не охотятся, тем более не в сезон. Охотиться сейчас бессмысленно, потому что у всех животных детеныши. — Это было нападение на меня, — глаза Ларса на мгновение посуровели. — Я был настолько глуп, что покинул безопасную зону, не подумав о последствиях. Моя компания занимается генетическими исследованиями, и есть множество людей, которым это не нравится. — Что? — прохрипел я. — Ты обвиняешь тех полоумных защитников прав животных? Они безобидны! — Едва ли они так уж безобидны, ты сам тому подтверждение. Но нет, те люди — не типичная шваль из Гринпис. — Ты же в одиночку прошел через всю Испанию! — Я путешествовал скромно, без охраны, не под своим настоящим именем и не в компании членов саудовской королевской семьи. Спокойствие — его второе имя. Ничто не трогает его. — Кто-то хочет тебя убить? — Уже выстроилось длинная очередь, и первым ты точно не будешь. — Ты же знаешь, что порой мне хочется придушить тебя, но в итоге я ничего такого не делаю. — Да, я знаком с твоим острым языком. Лаешь, но не кусаешься, — в его голосе звучала нежность. — Ты и мухи не обидишь. — Я бы с удовольствием пристрелил тебя, особенно в тот день, когда мы познакомились. — Нет, не пристрелил бы. Иногда ты даешь сдачи, но зла никому не желаешь. Просто защищаешься. — Ты псих. — Я тебя люблю. Я никак не ожидал такое услышать. У нас просто секс и больше ничего. Может быть, я ему нравился, но любовь? Нет, любовь это серьезно, это не для нас. — Давай не будем заходить слишком далеко, — сказал я ему. — Ты сейчас под впечатлением, потому что представляешь себя на моем месте. — Скажи, что не любишь меня. — Я не думаю, что сейчас это самый важный вопрос. — Я не слышу. — Только не надо разговаривать как Человек дождя. — Это очень простые слова. — Мне позвать медсестру, чтобы она выгнала тебя? — Она не захочет потерять работу. Верно. Это его клиника, его очень частная клиника. Я глубоко вздохнул. — Ты меня раздражаешь, ты ревнив до безумия. Может быть, мне нравится… то, как у нас бывает в постели, но это всё. Мы просто сексуальные партнеры, и больше ничего. — Я бы не стал прыгать под такси из-за мальчика с сумками Louis Vuitton, хотя сумку с тротуара я бы точно поднял, если она не запачкана кровью, — передразнил он меня. — Ларс, ты мудак и придурок. — Я все еще жду те четыре простые слова. — Я не собираюсь потакать тебе. — Потому что ты не сможешь сказать это искренно. Может быть, в один прекрасный день я на тебе женюсь. У меня остановилось сердце, а мозг забыл сказать ему, чтобы оно выполняло свою работу. — Будет прикольно стать твоим вдовцом. Сколько, ты говоришь, у тебя миллионов? Он мягко усмехнулся. — Иголок больше, чем у ежа, и больше яда, чем у беззубой мамбы… Увиливай сколько хочешь, Эрик. Ты знаешь, что в конце концов я добьюсь своего. — Он встал с кровати и самоуверенно улыбнулся. — Оставляю тебя пока. На этой неделе мне нужно уехать, но мы увидимся дома в следующую пятницу, когда тебя выпишут. — Ларс подошел к двери и открыл ее. — Возможно, мой отец забежит к тебе познакомиться, но я точно не знаю его планов. Вскоре он уезжает в экспедицию в Бразилию. Ему семьдесят шесть. — Твой отец придет сюда? — прохрипел я. — Он поприятней твоего. Более понимающий. Мы, шведы, очень терпимы и не лезем в чужие дела. Просто держись подальше от социально-экономически сложных кластеров с параллельными структурами норм. — Я и забыл, что здесь живет Пеппи Длинныйчулок. Каких еще кластеров? — Она Pippi Långstrump, и я имел в виду, держись подальше от разных кузенов своего марокканского друга. От гетто. Понимаешь? Полиция и его допрашивает в связи со стрельбой. — Что?! Ты сам сказал, что это были люди из Гринпис. Он ничего о тебе не знает! — в ярости завопил я. — Он встречался с тобой накануне вечером и знал, куда ты собираешься на следующий день. Отвергнутые любовники это всегда проблема. — Он мне не любовник! Ты прекрасно знаешь, сколько опыта у меня было, прежде чем я начал трахаться с тобой! Если ты ходил в полицию со своими выдумками, ты настоящий слизняк! Чертов пидор! — Будь осторожен, потому что употребление этого слова является преступлением в моей стране. Увидимся в пятницу, креветка. — Я тебя ненавижу! Казалось, Ларс на секунду задумался над моими словами. Время остановилось. — Близко, но не то же самое. Ты все еще не сказал те слова. Он закрыл за собой дверь. Как жаль, что даже в модных клиниках пациентам не дают больше одной подушки. Примечание переводчика [1] Уильям Фредерик Коди по прозвищу Буффало Билл (1846- 1917) — американский военный, предприниматель, антрепренер и шоумен. Известность Буффало Биллу принесли устраиваемые им популярные зрелища «Дикий Запад», воссоздающие картины из быта индейцев и ковбоев (военные танцы, родео, состязания в стрельбе и т. п.).