The Lost Ones

В течение следующих двух недель Ларс ни разу не упоминал о своем предложении руки и сердца — которое было сразу же отвергнуто — настолько глупом, что я решил, что это было сказано сгоряча, не более того. Правильно. Как будто я его не знаю... Однажды утром, когда Ларс улетел на целую неделю в Массачусетс и «оставил» меня в Лондоне, позвонил Альваро. Следовало бы повесить трубку, как только я увидел его имя на экране, но мы уже выяснили, что я полный идиот. Мой брат был на седьмом небе от счастья и с ликованием предвкушал нашу с Ларсом женитьбу. Но разве не он еще пять лет назад протестовал против однополых браков? Да, было дело, но деньги не имеют сексуальной ориентации и, как говорит Ларс, всего один миллион и ты получаешь благословение от самого Папы Римского. Мне всегда было интересно, ходил ли Альваро на эти демонстрации вместе со своим парнем и «деловым» партнером. Если он со своим браком сорвал джекпот, то я, поймав на крючок жирную рыбу (или акулу?), практически напал на золотую жилу. — Не знаю, откуда ты это взял, но я ни на ком не женюсь, — сказал я и услышал его придушенный вскрик, возможно, ранний признак преждевременного инсульта. — Что? Ты не женишься? — он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться… но это не помогло. — Ты что, ебанутый?! — заорал он на весь свой шикарный офис в центре Мадрида. — Ты спрашивал мнение папы, прежде чем ввязался в этот идиотизм? — Нет ничего лучше тяжелой артиллерии: Альварито боится папу (и не зря). — Или бутербродника? Муж Лойолы был куда более несгибаемым консерватором, чем папа. В нашем славном роду нашлась пара человек, которые пошли другим путем, но этим парвеню не хватило аристократичности, чтобы закрыть на это глаза. Они просто разок посидели рядом со старой герцогиней Альба на собрании Легионеров (1) и уверовали, что теперь на короткой ноге со знатью и могут совать нос туда, куда их не просят. — Это другое, — сказал Альварито с достоинством испанского конкистадора. Конечно, это другое: поставщики сандвичей стоят миллионы, а Ларс – миллиарды. Забавно, как какие-то две-три буквы могут свернуть любые горы, независимо от их высоты. — Не знаю, что ты задумал, но забудь об этом. Я не собираюсь вступать с ним в брак, и он не хочет, чтобы ты или твой парень вертелись рядом с ним. Не надейтесь, что вы получите с моей помощью финансирование. Грубо и вульгарно, но они меня достали. Жадные свиньи. — Вся наша фирма работала сверхурочно, чтобы этот договор был подписан. И мистер Берггрен подписал его. Он очень щедр с тобой. Увидимся завтра в Лондоне. — Не вздумай приезжать. Я не собираюсь ничего подписывать, потому что ни о чем таком тебя не просил, а любой договор с Ларсом имеет такую же ценность, как тот, который заключил доктор Фауст. — По моему, скромного адвоката, мнению, тот договор был абсолютно надежным. — Твой будущий брат не даст тебе ни цента. — Мой будущий брат уже сделал это. Благодаря ему мы в Дубае. Это был сарказм? Конечно да. Самодовольный и совершенно идиотский, как всегда у Альварито и его приятелей. Если Ларс позволяет им играть в его песочнице или общаться с его друзьями, то это потому, что ему что-то нужно, и я уверен, что это не я. — Сколько? — этот скромный продавец книг, то есть я, умеет считать и знает азы математики. — Извини? — Сколько он вам заплатил? Папа обошелся дорого, это точно. А вы двое наверняка подешевле. Альваро бросил трубку. Я почему-то думал, что юристы — люди дипломатичные и миролюбивые. Узнав, что сделал Ларс, я ужаснулся. Если он пошел на крайность — подписал брачный договор, то наша женитьба практически неотвратима; он уже подкупил моего брата, его богатых родственников по жене, которые, между прочим, были новой основой нашей сельской знати, и моего отца (он сделает все, что Альварито скажет). С Ларса станется притащить меня к судье и, выпихнув перед собой, заставить подписать бумаги. Вероятно, судья даже похвалит его за это. Я не знаю, как, но каким-нибудь хитроумным способом Ларс добьется своего. Для меня это ничем хорошим не закончится. Одно дело — жить с Ларсом и заниматься сексом без каких-либо условий, а другое, совсем другое, — состоять с ним в законных отношениях. Я не юрист, но уверен, что семейные отношения с богатыми и влиятельными персонами приносят много неприятностей таким маленьким людям, как я. Если что-то пойдёт не так, мы становимся козлами отпущения. Допустим, ему надоест наш брак, в этом случае у меня будут большие проблемы, потому что по договору он должен заплатить мне много денег, а ему, возможно, не захочется этого делать. Если для него целая проблема дать мне жалкие 750 фунтов, разве станет он спокойно отдавать миллионы? В нашем случае брак нужен ему вовсе не для безопасности и стабильности, а для того, чтобы накинуть на мою шею поводок покороче. От мысли о том, что он будет иметь на меня полные права, если что-то случится, у меня кожа покрывалась мурашками. Понятия «делиться» и «уважать» не входят в жизненные заповеди Ларса. Если он ведет себя как ревнивый и деспотичный собственник, будучи в статусе «любовника» (это его определение, а не мое — «любовник» на ступеньку выше «бойфренда», помните?), страшно подумать, чем все может обернуться, когда он станет моим супругом, получив официальное право делать все, что захочет. Я не настолько глуп, чтобы верить, будто всё делается ради того, чтобы я чувствовал себя уверенно в наших отношениях. Нет, он просто нашел способ заманить меня в еще большую ловушку. Ну ладно, поиграли и хватит. Если я допустил, чтобы все зашло так далеко, то только чисто из-за своей трусости. Всё, я отправляюсь домой, и пропади все пропадом. К счастью, Викинг на неделю уехал, и у меня есть простор для маневра — проще сбежать и спрятаться. Я пошел за паспортом, ключами, телефоном и ноутбуком. Больше ничего я взять с собой не мог, не вызвав подозрений у моих двухметровых нянь и Свена. Самый мерзкий паразит, Нильс Хольгерссон, сейчас где-то вилял хвостом перед хозяином Ларсом, и это было огромным плюсом. Когда я вошел на кухню, там царила расслабленная и беззаботная атмосфера. Шеф-повар был больше занят обедом для персонала, чем моим (не то чтобы я много просил, курицы и зелени было достаточно), а два моих «няня» пили кофе и читали что-то в своих айпадах. Телохранитель — не напряжная работа, если ты отвечаешь за такого милого человека, как я. — Мне нужно на Риджент-стрит в магазин Apple, — заявил я им, и они нахмурились. Возможно, им был не по душе холодный ноябрьский дождь. — Клавиша «h» перестала работать, я хочу ее починить. Тот, что постарше (думаю, и выше по званию), громоздко повернулся и посоветовал мне сказать об этом секретарю Ларса в здешнем офисе — и через два часа у меня будет новая клавиатура. — Я не хочу новую. Мне нравится эта, но с работающей «h». Попробуйте написать что-нибудь по-английски без буквы «h»! — возразил я и тут же понял, что пришло время закатить истерику, используя мой статус бойфренда-любовника-жениха Верховного лидера. — У меня назначена встреча в Genius Bar через двадцать минут. Мне позвонить мистеру Берггрену? Думаю, он не будет против. Имя Ларса вселяет страх в сердца людей при одном воспоминании о его гневе. Мне рассказывали, что он закрыл целый отдел только потому, что был «не удовлетворен» чистотой в какой-то отдельной зоне лаборатории; он купил и продал по частям нашу компанию и месяц назад по неизвестной причине развалил две другие. Одна из его самых грандиозных истерик случилась из-за того, что кто-то включил радио рядом то ли с обезьяньими клетками, то ли с кроличьими. — Нет-нет. Я отвезу вас, — быстро сказал младший телохранитель. — Просто подбросьте меня до магазина. Я позвоню вам, когда закончу. Я парень простой: я не заставлю тебя ждать, таскать мои сумки или держать мой стакан с кофе, пока над тобой ухмыляются твои приятели-гориллы. Взвизгнув шинами, он высадил меня прямо перед магазином. Я вошел внутрь и притворился, что разговариваю с консультантом в рубашке поло, а через пять минут ушел. На этот раз я нашел правильный путь до автовокзала Виктория и сел на ближайший автобус в Шотландию. Почему в Шотландию? Потому что мне нужно было время подумать, это был ближайший доступный междугородний автобус, и в Эдинбурге можно сесть на рейс Ryanair/EasyJet и вылететь в Мадрид, где живет моя сестра. Я забронировал рейс на следующее утро, потому что в одиннадцать вечера она совершенно точно не смогла бы забрать меня из аэропорта. Лойола была потрясена, услышав мой голос по телефону. — Альваро сказал нам, что ты собираешься вступить в брак с этим человеком, — она, похоже, растерялась, услышав мою просьбу о предоставлении убежища в ее доме. — Я не хочу этого делать. Она вздохнула так, словно у нее гора свалилась с плеч. — Папа будет очень доволен, — сказала она. — Я рада, что ты не настолько безумен, как мы думали, и не станешь участвовать в этой карикатурной церемонии. Это прозвучало очень оскорбительно, но я сдержался. Кричать по-испански на свою сестру — не лучший способ подружиться с британцами, которыми был переполнен автобус. — Мне не нравится с Ларсом, — сказал я ей. — Это была ошибка. — Разумеется. Это огромная ошибка, но не волнуйся: двоюродный брат Аугусто (так зовут ее мужа) работает судьей и знает замечательный центр для людей вроде тебя, которым нужна помощь, чтобы изменить свой образ жизни. Он находится в Сории. Людей вроде меня? Каких? Светловолосых с фиолетовыми глазами? Плохих писателей? Без высшего образования? Книготорговцев? Что бы ни было в этой Сории, оно находится вдали от цивилизации и туда отправляют только отбросы общества. О, я понял: таких людей. — Там есть священник, который произносит очень вдохновляющие речи, — радостно сообщила мне Лойола. — Мы забронируем тебе место. Он говорит, что это очень эффективно, и многие люди, прошедшие через этот центр, уже женаты. Ага, и у всех профили в Grindr со статусом «женатый чувак — только секс», подумал я, но снова ничего не сказал. Как-то было не ко времени говорить: «Знаешь, солнышко, проблема состоит в том, что Ларс делает после секса, а не во время него, и тут нужна не конверсионная терапия, а психологическая помощь». — И люди едут туда добровольно? — что еще я мог спросить? Лойола действительно хотела помочь… исходя из собственных представлений о жизни: ее младший брат-гей должен перестать быть геем и как можно скорее жениться и замять скандал. — Конечно, добровольно! — она искренне удивилась вопросу — как же может быть иначе? — Они хотят вернуть свою жизнь в нормальное русло. Вот скажи, ты счастлив сейчас? — Нет, — сказал я ей правду. Не с Ларсом. Может быть, если бы я переспал с кем-нибудь вроде Эусебио (лет на пятьдесят моложе и без его привычки всех шокировать, конечно), я был бы всем доволен. — Ты останешься у нас, пока там не найдется для тебя место. Тебе нужно увидеть настоящую семейную жизнь, чтобы понять, как ты ошибался все эти годы. Но нет ничего, чего нельзя было бы исправить. Ты можешь заботиться о ребенке, пока я на работе. Неужели кто-то действительно думает, что, например, такой человек, как Ларс, изменил бы свои взгляды на гомосексуальность, если бы познал радость от смены подгузников? Нет, он, скорее всего, бросил бы человеческого детеныша в автоклав и отправил навязанную ему жену на Арубу с толстой кредитной картой. Более важный вопрос: перестану ли я думать, что секс с ним был великолепен, после полуночных воплей младенца? Или когда моя жена начнет орать на меня из-за того, что я мало зарабатываю, откажется заниматься сексом, объявит, что я неудачник, и так далее — даже думать об этом не дерзну. Мое воображение не желает идти по этому пути, ведущему к полному отвращению к самому себе. Но убежище есть убежище, и чтобы держаться подальше от Ларса, уж лучше сумасшедший психиатр-католик, чем ничего. Я полечу в Мадрид, поживу у нее несколько дней, может быть, поговорю с отцом, а потом уеду навсегда. Возможно, в мире есть место, где меньше сумасшедших, чем здесь. — Хорошо, я буду в Барахасе (аэропорт в Мадриде — прим. пер.) завтра в час дня. Спасибо, — сказал я Лойоле. Она искренне обрадовалась, что я не сопротивляюсь ее идеям и веду себя кротко, как раньше: домашний мальчик, бегающий за ней хвостиком. Но посмотрите, куда меня завело мое поведение в стиле образцового ребенка с плаката. Я всегда делал то, что от меня ожидали: учись, не груби, сиди дома, читай книги (ну, не так много, конечно), молчи, слушайся отца, держи животных в чистоте — и меньше чем через пять минут после единственного в моей жизни срыва меня выгнали из дома (если это вообще был мой дом). Затем в моей жизни появился еще один помешанный на контроле тип, который, по крайней мере, предъявлял мне четкий перечень того, что я должен делать, и был счастлив и умиротворен, пока я следовал этому перечню. — Я встречу тебя в аэропорту, и мы поговорим, — весело сказала мне Лойола. — Пока. У меня не хватило духу сказать что-то еще, и она повесила трубку. Я выключил телефон, так как не хотел никого слышать, особенно Ларса, которому к тому времени должны были сообщить, что его «персонал» потерял меня в Apple Store. Или, может быть, ребята надеялись, что кто-нибудь найдет меня, прочитает бирку и сообщит им, где меня можно забрать, прежде чем хозяин узнает, что его питомец бегает по улицам один. Поздним вечером в гостинице недалеко от аэропорта я взял конверт, написал лондонский адрес Ларса, положил туда чертов телефон, наклеил марки и пошел к ближайшему почтовому ящику. Я считал, что теперь официально расстался с Ларсом, и в тот момент меня совершенно не волновало, заберет ли он себе дом, книги или мои потенциальные титулы. Мне настолько все осточертело, что даже хор психиатров и раскаявшихся геев казался более приятной перспективой, чем общение с ним. Рано утром я сел на самолет, частично забронированный школой, которая возвращалась с двухнедельного курса «Говори по-английски как носитель». Как детей и поддатых сексуально озабоченных туристов можно пускать в один самолет, выше моего понимания. Дети прыгали на своих местах, а «взрослые» в своих дурацких шапочках пили воду из-под крана в туалете. Вид этих «нарядных» дам заставил меня задуматься о том, как, черт возьми, моя сестра пришла к мысли, что я жажду пройти курс терапии, чтобы стать натуралом и жениться на какой-то потаскухе в шляпе с дилдо. Как я вообще буду содержать жену и ребенка, если у меня нет ни диплома, ни солидного бизнеса? Если я вообще хочу жениться. Конечно, нет! Ну, во всяком случае, не в данный момент. Я не хочу с кем-то связывать свою жизнь в двадцать с небольшим. Никто не хочет в моем возрасте. Может быть, мои сестры, с юности вынюхивая потенциальных кандидатов в мужья, хотели устроить свою жизнь, завести детей и получить все, что дает брак, но только не я. Лойола, несмотря на все ее благие намерения, похоже, станет проблемой. Скорее всего, она скажет мне что-то очень разумное, например: «Получи юридическое образование, найди работу, а потом, как только станешь известен, начни писать. Большинство людей делают это именно так, Эрик». Ни одна из моих сестер никогда не утруждала себя чтением моих рассказов. «О, Эрик выиграл школьный приз», — говорила одна, и рано или поздно другая хихикала: «Вы бы видели этот конкурс!». «О, Эрик издавал школьный журнал пять лет подряд. Какой он молодец». «Посмотрите, какие дрянные фотографии он загрузил! Ему явно не хватает там Арианы». Для справки: наша кузина Ариана — супермодель в процессе становления и третья дочь бронтозавра Алькосера. Никогда в жизни она не появилась бы на обложке школьного журнала. Она снималась в «Vogue Spain», демонстрируя свадебные платья на фоне замка своего папы. Честно говоря, первым человеком, который прочитал мои вещи и отнесся к ним серьезно, был Эусебио, а затем и Ларс, от которого можно было услышать честную обоснованную критику. Самолет приземлился, и мое сердце дернулось вместе с ударом шасси об асфальт. Я переждал желающих потолкаться в проходе, и когда в самолете осталось не больше двадцати человек, достал рюкзак из-под сиденья и стал пробираться к выходу. Меня совершенно не волновало, что шаттл уже был забит, а я оказался зажат между двумя вспотевшими мясистыми мужчинами. Я прошел по коридорам, миновал зону получения багажа, контрольный пункт, и все, что осталось от моего сердца, дрогнуло, когда я увидел белые раздвижные двери перед большим залом. Родители радостно вопили, видя своих отпрысков живыми и невредимыми, а учителя на последнем издыхании пытались как можно быстрее раздать паспорта. Озабоченные туристки прилепились к полицейским из Guardia Civiles (2), приняв их за лихих армейских офицеров, и я пожелал им удачи. Я огляделся по сторонам, но Лойолы нигде не было. Я немного расстроился, но, наверное, у нее много забот о малыше и она не смогла прийти вовремя. Я пересек барьер и сел на одну из скамеек напротив выхода. Так я просидел часа два. В какой-то момент ко мне подошла высокая женщина и заговорила по-английски. Ее потрясающая внешность ошеломила меня, и я не понял и половины того, что она сказала. Ее сшитый на заказ костюм сидел на ней идеально, а туфли были ручной работы. Она нервно размахивала мобильным телефоном, пока говорила. — Прошу прощения за опоздание, сэр, — от этих слов я, пялившийся на нее как идиот, наконец пришел в себя. — Простите? — прохрипел я, потому что никак не мог уловить смысл сказанного ею. — Мы узнали о вашем прибытии только час назад. Я изо всех сил старалась успеть вовремя, но ваш самолет сел раньше. Мистер Хольгерссон попросил меня отвезти вас в отель и заботиться о вас во время визита в Испанию. Я пыталась до вас дозвониться, но ваш телефон, похоже, отключен. Но как? Откуда этот лизоблюд Хольгерссон узнал, что я в Испании? Ладно, от меня можно было ожидать, что я побегу к сестрам. Но с чего он взял, что я хочу видеть рядом с собой их «персонал»? — Я не ношу его с собой, — пояснил я, и она, кажется, немного удивилась. — Послушайте, мне не нужен трансфер в отель, потому что я жду сестру. Я остановлюсь у нее дома. — А-а, — она быстро справилась с огромным разочарованием от того, что ей не придется иметь дело со мной, капризным бойфрендом Верховного босса. — Я подожду с тобой, пока она не придет, — сообщила она мне и уселась рядом; мне пришлось отодвинуться, чтобы освободить ей место и не задохнуться в облаке ее духов. — Она будет здесь с минуты на минуту, вам нет смысла беспокоиться, — сказал я ей, и она самоуверенно улыбнулась, заявив, что это не проблема. Чертов Ларс! Ему сообщили, что я пропал, и он (Хольгерссон) послал ее шпионить за мной. Может быть, мне стоило отправить Ларсу имейл с пожеланием проваливать… ну вы знаете, что обычно говорят люди, когда расстаются. Я так от него устал, что стихов о разбитом сердце в том письме точно не было бы. Моя прощальная речь была бы самой близкой копией речи Альдонсы Лоренсо (3), какую он когда-либо слышал. — Где ваш багаж? — спросила женщина через некоторое время. — Я ничего не брал с собой, — сказал я, всей душой желая, чтобы Лойола наконец пришла. — Ваша сестра далеко живет? — Нет, где-то в тридцати-сорока минутах езды от аэропорта. Обычно она не опаздывает. — Почему бы вам ей не позвонить? Очевидно, Бимбо жаждала вернуться в свой офис, а сидеть на металлической скамейке не представлялось ей гламурным. — У меня нет телефона, — и будь проклята телефонная компания за удаление всех платных таксофонов; считается, что в наши дни у всех есть мобильные телефоны. Но это же аэропорт, черт возьми! Не у всех имеется местная симка или желание ее покупать! — А-а, — сказала она и вновь предалась размышлениям о жизни. В ней было что-то ледяное, что удерживало от очевидного вопроса: вы же не станете просить Кару Делевинь одолжить вам ее телефон; ее тигриные глаза заморозят вашу кровь еще до того, как вы выдавите из себя первое слово. Так мы просидели рядом (но не вместе) еще час. Она достала свой мобильный и начала что-то читать, а у меня не хватило духу ее побеспокоить. Около трех, когда пассажиропоток терминала снизился, я робко попросил ее позволить мне позвонить сестре, потому что, к моему крайнему смущению, она могла перепутать день. — Конечно, — она вручила мне телефон, и я отошел в сторону, желая поговорить с сестрой без чужих ушей. Но женщина последовала за мной, и никакие хмурые взгляды не могли ее отпугнуть. Я оставил сообщение, потому что Лойола не ответила на мой звонок. — Неудачно? — спросила женщина. — Теперь можно ехать в отель? Она напористая, в этом нет сомнений. — Может быть, она в дороге, — предположил я, защищая сестру, но мне стало немного не по себе. Обычно Лойола была пунктуальна, в отличие от Марии дель Пилар (Пили), которая опаздывала всегда и везде, даже на собственную свадьбу. Она просто не могла понять, зачем нужны часы. — Мы ждали больше 95 минут, а вы сказали, что ехать 40 минут. После этих слов я ее резко невзлюбил. У Ларса есть сестра-близнец? Похоже на то. Она разбудила во мне зверя: — Вам и не нужно ждать. Отправляйтесь домой. Так она и сделала: она повернулась на каблуках и как ни в чем не бывало схватила меня за руку и потянула, как ребенка. Я попытался вежливо, как джентльмен, стряхнуть ее пальцы, но ее ногти (когти) вонзились в мою кожу сквозь ткань куртки, и у меня не осталось иного выбора, кроме как пойти за ней, если мне еще дорога моя рука. Мы, джентльмены, не отталкиваем дам, потому что мы любим, чтобы наши конечности оставались на своем месте. — Эй, — запротестовал я, когда она остановилась перед автоматическими дверями, ожидая, пока они откроются. — Я не поеду с вами. — Мы ждали достаточно долго. Позвоните ей из отеля, — сказала она, и из ниоткуда перед выходом возникла черная машина, и мужчина бросился открывать ей дверь. Мои сестры всегда говорили мне, что леди не толкаются (нет, они злобно щиплют); жаль, что мисс Бимбо этого не знала. Одним метким тычком в спину меня послали в полет в салон машины, и мне пришлось быстро подвинуться, не то она бы пнула меня своими шпильками, чтобы освободить место для себя. Я попытался возразить, но машина резко стартанула, и меня вдавило спиной в сиденье, а она только похлопала глазами, словно милашка Бетти Буп (4), снова принимая вид скромнейшей секретарши. — Меня зовут Сабрина Энгельберт. Отныне я отвечаю за вашу безопасность, мистер Нуньес Сернада-и-Бенавенте. Слава богу, она ограничилась первой фамилией моей матери, иначе мы могли застрять там надолго. — Произошло недоразумение. Мне не нужен новый телохранитель. Я признателен, что вы подвозите меня, но на этом всё. — Приказ мистера Берггрена не оставляет сомнений, — заявила она. Конечно же, «персоналу» насрать на мое мнение, если только я не устрою истерику, которая может поставить под угрозу их средства к существованию. Для нее это решенный вопрос: мистер Берггрен отдал приказ и мои пожелания больше не имеют для нее значения. — Боюсь, что в данный момент дом занят гостями, но мы смогли заказать несколько номеров в отеле Único. Это недалеко от того места, где живут ваши сестры и брат. — Я остановлюсь у сестры, — еще раз объяснил я этой упертой леди. Шведка она или нет, она в состоянии вбить это в свою белокурую голову. — Она, должно быть, уже в аэропорту и очень расстроена, потому что я ее подвел. Она живет рядом с Археологическим музеем, — сказал я водителю, но он словно не слышал меня. Машина остановилась перед отелем; парковщик бросился открывать дверь, и она одним плавным движением выбралась из салона, а я довольно неплохо изобразил застрявшего моржа. Отлично, отель был в четырех кварталах от Лойолы. Я последовал за Сабриной к стойке регистрации, потому что какой бы напористой она ни была, она все же леди. — Итак, до свидания и спасибо за поездку, — сказал я ей, прежде чем она успела дать мне ключ-карту. Она пару раз моргнула. Это у нее означало удивление. Подозреваю, Ларс забыл сказать ей, что мы с ним разошлись. — Вы уверены, что ваша сестра дома? — Няня в любом случае дома. Ребёнка нельзя оставлять одного. Какая навязчивая. — Позвоните ей из своего номера, прежде чем мы пойдем к ней домой, — сказала она. — Я постараюсь как можно скорее достать вам телефон. Блондинка была права. Вполне возможно, новая филиппинская горничная не признает меня и захлопнет дверь у меня перед носом. Так поступила бы любая здравомыслящая горничная, если бы в ее дверь постучался незнакомец и заявил, что он дядя ребенка. Мы поднялись на лифте и, пройдя по коридору, оказались в большом элегантном люксе. — Наберите два нуля и номер, — сказала она мне, потому что мы, сельские жители, никогда раньше не останавливались в отелях. Я позвонил Лойоле дважды, но ее голосовая почта почему-то включалась после первого же звонка. Это действительно было очень странно, и у меня внутри зародился страх. Номера ее мужа я не помнил, но знал наизусть номера всех своих сестер. — Привет, Пили, я пытаюсь связаться с Лойолой, — начал я говорить, но услышав ее рыдания, остановился. — Вы все в порядке? — забеспокоился я: у Пили трое детей… Послышался звук, как будто телефон уронили, плач и приглушенные слова. Кто-то взял трубку и настороженно сказал: — Здравствуйте. — Это я, Эрик, — сказал я, и выяснилось, что это Хуан Карлос, муж Пили. — С вашими детьми все в порядке? — Да, да, они в порядке. Не беспокойся, — ответил он и вздохнул, словно не решался продолжить. — Ты в Лондоне? — нерешительно спросил он. — Нет, я в Мадриде, ищу Лойолу, но ее телефон отключен. Мне неловко… — О, ты не знаешь. — Он откашлялся. — Послушай, я не уверен, должен ли именно я сказать тебе это, но… — Папа в порядке? Образ отца в больнице с сердечным приступом и Лойолы, присматривающей за ним, промелькнул у меня голове, понятия не имею, почему — он здоров как бык. — Учитывая обстоятельства, да, думаю, что да, — пробормотал он. — Ты можешь позвонить Альваро? Он отвечает за все приготовления, потому что Аугусто абсолютно сломлен. Аугусто - это муж Лойолы. — Что случилось? — спросил я Хуана Карлоса, который умом не блистал, но был очень добрым человеком. Он колебался. Сказать мне было бы правильно, но, видимо, он опасался вмешиваться в семейные проблемы своей жены. — Эрик, присядь, пожалуйста. — Он шумно сглотнул. — Мне жаль, что никто не позвонил тебе, но знаешь, это полнейшее безумие. — Я не взял с собой телефон, — сказал я, и он вздохнул, на этот раз с облегчением, что у него не будет трений с моими сестрами, если они все еще злятся на меня из-за Ларса. — Произошла автомобильная авария. Лойола была серьезно ранена и скончалась в больнице сегодня утром, — он проговорил это так быстро, что я почти ничего не понял. — Ты хочешь сказать… она мертва? — не веря, переспросил я. — Да. Мне так жаль. Позвони Альваро. Он знает больше. Сегодня вечером тело отвезут в дом твоего отца, будут поминки, а завтра ее похоронят в вашем семейном склепе. Дон Родриго хочет, чтобы она лежала рядом с матерью в Бехаре. Всего одна фраза, и мой мир разбился. Я даже не помню, говорил ли я что-то еще Хуану Карлосу или нет. Я просто рухнул на диван и долго сидел, не в силах ни говорить, ни как-то реагировать. Я окаменел от боли и не знал, что делать. Меня захлестнуло ощущение нереальности, и я просто сидел и сидел. — Вам что-нибудь нужно? — спросила меня Сабрина, и я взглянул на нее, не совсем представляя, была ли она все это время со мной или уходила и поэтому у нее в руках поднос с чайником. Я покачал головой, пока она ставила чайные принадлежности на журнальный столик. — Отвезти вас к вашему брату? Она подала мне чашку, добавив два кусочка сахара и молоко. — Что? А-а. Нет-нет. Я не знаю, дома ли он или его жена. Я взял чашку у нее из рук, поблагодарил и заметил, что за окнами уже темно. Чай придал мне сил, и я решился позвонить Альваро. Сначала мне показалось, что Альваро обеспокоен тем, что я в Мадриде. Он сказал, что поминки будут дома, а завтра в два часа дня Лойолу похоронят в Бехаре. Я спросил его, что произошло, и он рассказал, что автокатастрофа случилась рано утром, когда она ехала в школу, где работала. Перед ней шел большой грузовик, и по никому непонятным причинам его груз (пустой контейнер из Китая) сорвался и раздавил автомобиль Лойолы, едва не убив ее мгновенно. Ее доставили в больницу, но ее «повреждения мозга были несовместимы с жизнью». Ее муж принял решение отключить ее от системы жизнеобеспечения еще до того, как мой отец успел что-либо сказать. — Сейчас все очень сложно, — сказал Альваро. — Ни при каких обстоятельствах не возражай папе. — Он не хочет меня видеть даже сейчас? Альваро вздохнул. — Ему тяжело. Сам-знаешь-кто сейчас с тобой? — Нет, и он не поедет со мной, — твердо пообещал я. — Это значительно упрощает нам всем жизнь. Послушай, пожалуйста, не приходи на поминки. Я знаю, как сильно ты любил Лойолу и как она любила тебя, но она бы поняла. Мы не хотим сцены, которая наверняка будет, если папа тебя увидит. Он вне себя от горя, ищет, на кого бы возложить вину за случившееся и за то, что сделал этот жалкий Аугусто, никого не спросив. Боюсь, если папа тебя увидит, этим виноватым окажешься ты. Приходи на похороны, попрощаешься с ней там. Я поговорю с папой и дам тебе знать. И не тревожь сестер, им сейчас плохо. Может быть, они поговорят с тобой завтра, но не рассчитывай на это. Ничего не изменилось — моя семья все так же чурается меня. Я чумной, и за исключением Альварито, никто не хочет меня видеть, даже при таких обстоятельствах. В тот момент я ясно понял, что мне не стоит ждать, что они появятся на моих собственных похоронах — как это было с Эусебио. Его родственники приехали только на чтение завещания. — Я еду на кладбище в Бехаре завтра к двум часам дня, — сказал я белокурому айсбергу, и она что-то посмотрела в своем телефоне, отчего мне захотелось ее придушить. Проверяла, есть ли в моем плотном графике окошко, чтобы в последний раз побыть с сестрой? — Если мы выедем в десять, у нас будет достаточно времени, чтобы добраться туда. Как вы думаете, мы вернемся к шести? Твоя смена заканчивается в шесть? Ура! Отдай мне назад старого доброго Свена и проваливай, девочка. — Зависит от многого, — сказал я, и она подняла брови, ожидая, что я уточню. — Я не знаю, сколько там будет людей и понадоблюсь ли я им для чего-нибудь еще. — Хорошо, я оставлю время возвращения открытым. Какой у вас размер? Не думаю, что смогу вовремя доставить вам костюм из Лондона. Верно, я и забыл: нельзя появиться на похоронах в простых брюках и свитере. — Может быть, найдется что-нибудь среди моей старой одежды в доме в Саламанке. Она снова что-то посмотрела на экране телефона. — Нет, там все упаковано и отдано на хранение, — ответила она и подняла брови. — Вы хотите пойти со мной или мне самой выбрать, сэр? Мысль идти в магазин в такой момент меня не привлекала. Я сказал ей свой размер, и она внимательно осмотрела меня. Я сидел несчастный, не зная, что делать, и сопротивлялся желанию снова позвонить Альварито, чтобы узнать, не приснилось ли мне это всё. Я никак не мог поверить в случившееся. Как такое могло произойти? Контейнеры не были прочно связаны? Их не удерживали сверхнадежные замки? Была ли Лойола одна, когда это случилось? Водитель грузовика резко затормозил, и всё свалилось на ее машину? Меня внезапно придавило чувством вины: возможно, она ехала в аэропорт или искала что-то для меня. Теперь она ушла, а я даже ни разу не видел ее малыша Агустина. На меня навалились воспоминания о ней в детстве, и слезы наконец нашли выход наружу. Я долго плакал, потом умылся, чувствуя себя совершенно беспомощным и одиноким. Я не знал, что мне делать. Я снова сел на аккуратно заправленную кровать, и современный декор комнаты, яркий, но безликий, резал мне глаза. Во рту стало горько, когда я вспомнил, как она учила меня забираться на старый дуб, как крепко держала меня… От мысли, что она стала бы прекрасной матерью, у меня заболело сердце. Она всегда хотела ребенка и, возможно, использовала меня как куклу, но я любил каждую минуту, проведенную с ней. Из всех моих сестер она была самой доброй. У нее всегда находилось время поиграть со мной, и множество раз она защищала меня, например, когда Альварито утверждал, что этот “Лего” принадлежит ему или злился из-за того, что я трогал его машинки. Те семь лет разницы между мной и моим братом были океаном, который она бесстрашно пересекла. Большую часть времени Лойола выступала посредником между нами или спасала мою шкуру, когда отец сердился на меня неизвестно за что. Если я и вел себя хорошо, то только потому, что больше всего на свете боялся ее разочаровать. Я любил свою сестру, несмотря на то, что она так настойчиво хотела отправить меня в клинику. Подозреваю, что и остальные члены семьи поступили бы так же. Мария Хесус, старшая, первая бы отправила меня в подобное место. Она считала гомосексуалов извращенцами, и я впервые в жизни понял, через какой ад, должно быть, прошел Альварито, стараясь утаить правду. В моем случае все уже «знают», что я собой представляю, и мне не нужно бояться разоблачения. Я паршивая (приемная) овца в семье, и в каком-то смысле от меня и так ждут чего-нибудь скандального. Поскольку я им не родной по крови, то, что я живу с Ларсом (не то чтобы меня когда-нибудь спрашивали, как я к этому отношусь), не имеет такого уж большого значения. Меня надлежит сторониться, потому что «таких людей» не пускают во внутренний круг. Но Альварито утонул в луже лжи, и нет никаких шансов, что он когда-нибудь высунет оттуда нос. Некоторое время спустя вернулась Сабрина, она принесла темный костюм, рубашку, черный галстук и туфли. Вещи были вычищены и отглажены в рекордно короткие сроки, и я удивился, как ей это удалось. Она сообщила мне, что «господин Берггрен проинформирован о ситуации» и что он очень занят. Он позвонит мне, когда освободится. Она вручила мне другой телефон. — Мой номер забит в ваш телефон. Будьте готовы позавтракать в девять, в десять мы выезжаем. — Извините, но вам незачем из-за меня так себя утруждать. Вам не нужно ехать со мной. — Теперь я отвечаю за вашу безопасность. Ехать с тобой это моя работа. От ее тона замерзла бы Сахара. — Нет, о моей безопасности заботится Свен, — сказал я ей. — Его перевели в другое отделение. Надеюсь, я работаю лучше. — Никаких сомнений, — пробормотал я. Пять идиотов, пьющих кофе, в подметки не годятся этой леди, и избавиться от нее будет сложнее, чем от них. — Завтра я куплю вам другой ноутбук. Вы можете перенести свои файлы из iCloud. Клавиатуру действительно нужно было заменить. Я пялился на нее, как идиот, только сейчас заметив, что в какой-то момент у меня отобрали компьютер. — Я уже проинформировала мистера Берггрена. Он не был доволен всем этим. Её «всем этим» оставляло широкое поле для толкований. Совершенно очевидно, что Ларс отправил мое письмо в корзину. Оправдание, что единственный Apple Store, где имелись доступные запчасти, находится в Эдинбурге, вообще не прокатит. Работа этой леди заключается в том, чтобы держать меня подальше «от неприятностей», пока у Ларса не появится время «забрать меня» и свести счеты. Каждый раз, когда я пытаюсь с ним порвать, он мгновенно возвращает меня на место. Побег из хипстерского магазина, должно быть, был большим оскорблением, и не уверен, что его удастся списать на «нервы перед свадьбой». — Где он сейчас? — спросил я ее. — Вашингтон, округ Колумбия, еще два дня. Его расписание нельзя изменить. Он предлагает вам остаться здесь, в Мадриде, или съездить в Касерес, если вы хотите посмотреть, как хранится ваша коллекция. — Нет, спасибо. Я верю, что люди мистера Берггрена делают это хорошо. — Может быть, похвала успокоит Чудовище. — Мы можем остаться здесь. Я хочу навестить своих сестер. Она сухо улыбнулась, кивнула и оставила меня наедине с моими воспоминаниями и тревогами. Если разъяренный Ларс чувствует себя «отвергнутым женихом», с этим придется считаться. Если он ударил меня об окно машины на нашем первом «свидании», не хочу знать, что он будет считать себя вправе сделать с будущим мужем, который его так «подвел» . В следующую минуту я выбросил Ларса из головы. Сейчас моей главной заботой была Лойола, и горе из-за ее смерти перекрывало любой страх перед ним. Альварито позвонил мне в номер и сказал, что уже поговорил с папой. Отец согласился с тем, что я приду на похороны, но было бы хорошо, если бы я держался от него на расстоянии. Достаточно и того напряжения, которое будет между ним и Аугусто, когда они станут выносить гроб из часовни. — Значит, я совсем исключен из жизни семьи? — Не говори так. Приходи в часовню за час до церемонии, попрощайся с Лойолой и садись сзади. Тут он замялся, и я спросил его, что еще не так. — Девочки, особенно Мария Хесус, немного обеспокоены твоим возможным присутствием. Я не знаю, как тебе это сказать… — Выкладывай. — Речь идет об их детях… — Даю слово, что ни один из них не подвергнется сексуальным домогательствам со стороны их дяди-извращенца, — выплюнул я, и если бы Мария Хесус или Пили были рядом, я бы ударил их. — Мне так жаль. — Ты тоже остерегись, иначе они и твоего сына заберут, — сухо сказал я ему. — Нам не обязательно быть врагами. — Ну что ты, твой бойфренд был более чем заинтересован в том, чтобы устроить ménage à trois, — ядовито напомнил я ему. — Так мне остаться у тетушки Клары или как? — Я не знаю, придет ли она, но да, так было бы лучше. Папа говорит, что поздоровается с тобой, но, пожалуйста, не говори с ним ни о чем, кроме Лойолы. Ему трудно всё это понять. — Теперь я понимаю, почему ты тогда перевел стрелки на меня. Молодец, Альварито, — прошипел я и бросил трубку. Я так разозлился, что выпил подряд две колы из мини-бара. Ларс вполне может себе позволить заплатить за них. Он был прав: моя семья это яркий образец скопища дремучих провинциальных мудаков. Они возненавидели меня с тех пор, как я переехал к Эусебио, и навоображали себе подробностей нашей с ним жизни куда более дерзких, чем всё, что я мог бы когда-либо сочинить. С их точки зрения, если Ларс и остался со мной после того, как я попал в больницу с простреленным плечом, то только потому, что в постели мы занимаемся ужасными вещами. На мгновение я всерьез задумался о том, чтобы пожениться с Ларсом, разослав перед этим приглашения на свадьбу всей моей семье и друзьям. Тетя Клара смеялась бы до упаду. Без Лойолы у меня никого не осталось в этом мире. Теперь я совершенно один. На следующее утро в восемь я уже был готов ехать, потому что накануне никак не мог уснуть. Я позавтракал в пустом ресторане, с трудом заставляя себя есть. Я еще ковырялся в тарелке, когда за мой столик подсела Сабрина. — Вы могли бы заказать завтрак в номер, — упрекнула она меня. — Я хотел подышать свежим воздухом. Это ведь не запрещено? — Я куплю вам глазные капли — у вас красные глаза. Я молча кивнул, чтобы что-нибудь не сказать. К ней подбежал официант и подал ей кофе. Черный и несладкий, прям как ее душа. Я вернулся в свой номер, и через десять минут она постучалась в мою дверь с новым ноутбуком в руках и велела мне прочитать электронную почту. Там было письмо от Ларса. Сожалею о твоей утрате. Я взял на себя смелость поговорить с твоей тетей Кларой, чтобы она организовала пожертвование от имени твоей сестры в ее любимую благотворительную организацию. Это хороший способ оставить о себе память. Скоро увидимся, Ларс Несколько строк и все. Он снова ворвался в мою жизнь, и выдворить его обратно было уже невозможно. Табличка с нашей фамилией и словом «благотворитель» при входе в церковь была в тысячу раз лучше, чем отправка цветов на похороны. Ларс знал правила игры и таким способом хотел привлечь к себе внимание моей семьи и заставить их заткнуться. Остается только восхищаться его манерой обращаться с ними как с претенциозной швалью, при этом заставляя их благодарить его за это. Любовь тети Клары к Ларсу теперь, должно быть, достигла эпических высот. Моя сестра получает памятную табличку прямо у входа в церковь, как другие богатые дамы, и эту табличку оплатил гей, любовник ее младшего брата. Я больше чем уверен, что тетя Клара поведает эту историю всем и каждому. Люди из благотворительности ни за что не вернут деньги жертвователю. Зная наших, я не сомневаюсь, что скандал не утихнет ближайшие десять-пятнадцать лет. Мы ехали до Бехара в полной тишине. У меня не хватило душевных сил сказать Ларсу, чтобы он не лез в чужие дела и оставил меня в покое. Мне было больно, и я мог думать только о Лойоле. Я не знал, обиделась бы она на этот жест или отнеслась к нему спокойно. Ее муж, конечно, не будет в восторге. Ведь отправить меня в «клинику» было его идеей. Я лишь надеялся, что мой отец ничего не узнает. Примечания переводчика (1) Возможно, имеется в виду Испанский легион — Отборное формирование испанских вооружённых сил, относящееся к силам быстрого реагирования, отличающееся высокой технической подготовкой и высочайшим боевым духом легионеров (Вики). (2) Guardia Civiles, гражданская гвардия Испании — полицейское военизированное формирование, находящееся в подчинении Министерства внутренних дел Испании. Наряду с Национальной полицией Испании выполняет функции по охране правопорядка, но, в отличие от полиции, действует преимущественно за пределами городов (3) Альдонса Лоренсо — настоящее имя крестьянки, которую Дон Кихот «назначил» своей Прекрасной дамой, Дульсинеей Тобосской, — встретила (и проводила) его совсем не ласково: Дон Кихот: <...> Но тем не менее молю тебя: взгляни с обычною тебе кротостью и нежностью на обожающего тебя рыцаря, силу любви которого ты можешь понять по одному тому, что он преклоняет колени даже перед твоею искаженною красотой! — Да отстанешь ты, наконец, от меня, длинновязый черт? — хрипела воображаемая Дульцинея. — Прочь с дороги, а то задавим! (4) Betty Boop — персонаж рисованных мультфильмов. В 1932—1939 годах Paramount Pictures выпустила в общей сложности 99 короткометражных чёрно-белых мультфильмов о Бетти. Бетти Буп, по крайней мере в первые годы, отличалась неприкрытой сексуальностью персонажа, что привлекло зрителей, но в итоге привело к закрытию проекта (Вики).