The Lost Ones

Примечание переводчика: все расистские высказывания целиком и полностью на совести отрицательных персонажей. Мой Розовый слон надолго уехал в отпуск. Если точнее, его не было три года. Но затем то ли на его кредитке закончились деньги, то ли его выселили из гостиницы, то ли истек срок действия его обратного билета на самолет, — или по какой-то еще причине, но ему пришлось возвращаться домой, и это неуклюжее толстокожее животное вновь появилось в моей жизни. Он привез с собой еще и своего близкого родственника — сеньора Слона-в-посудной-лавке. Видимо, за время каникул они окончательно спелись, потому что были полны решимости разрушить мое и без того шаткое жизненное равновесие. А явились они ко мне в личине Ларсовых отца и сына. Возможно, где-то поблизости бегала и Линнея. Всё, что произошло далее, — целиком и полностью вина Ларса. Именно он открыл ящик Пандоры. После трех лет спокойной жизни ему не пришло в голову ничего лучше, чем снова затеять эту мутотень с женитьбой. Я никогда не просил ничего такого. Мне это совершенно не нужно. Стать мистером Берггреном II?! Увольте. Из-за своей страсти к тотальному контролю Ларсу зачем-то понадобилось все испортить. Мои книги и так стояли в его библиотеке, у меня не было никаких сбережений, писательская карьера складывалась дерьмово, и если бы он меня выгнал из дому, то мне некуда было бы идти, кроме как в приют для бездомных. Из нас двоих я больше нуждался в утешении, поддержке, помощи и содействии, а не он. Думаете, Ларс просил моей руки? Конечно нет. Он просто объявил о предстоящей свадьбе тем своим родственникам, с которыми еще разговаривал — своему отцу, сыну (который, скорее всего, узнал об этом из имейла) и Совету директоров. Был самый обычный день. Мы только что вернулись из Японии, меньше трех дней назад, и Ларс собирался на работу. За завтраком я сделал так, что он велел Сабрине отвезти меня в кафе: мне хотелось стать жертвой калорийной бомбы в виде горячего шоколада, который здесь принято подавать в рождественский сезон. — Такое бывает только раз в жизни, — сказал я Ларсу. — Представь, британцы дерзко смешивают шоколад, карамель, взбитые сливки и зефир. У них такая традиция. — Конечно, такое бывает только раз в жизни. Не думаю, что, став их клиентом, ты сможешь пережить более двух пересадок печени, — ухмыльнулся Ларс, и я понял, что моя взяла. — Отвезите его туда и не забудьте про уколы инсулина, — лаконично обратился он к Сабрине, и та свирепо зыркнула на меня. Полагаю, она предвкушала, что весь день проведет в уюте дома, а я буду, как мышь, шебуршиться в библиотеке. Но нет, теперь ей придется ехать на машине до Пикадилли-серкус — она ненавидела эту стоянку, — идти сквозь бурлящую толпу, рискуя своим дизайнерским костюмом, который непременно помнут праздношатающиеся хипстеры, а потом сидеть над огромной нелепой кружкой с шоколадом. Кошмарная перспектива для нашей Ледяной Принцессы. Разноцветные посыпки и зефирки ниже ее достоинства. — Эта штука продается только в течение месяца перед Рождеством, — объяснил я Ларсу. — Возможно, там даже очередь. Ларс покачал головой, вероятно, думая, что мое поколение безнадежно, но, по крайней мере, это «нарушение правил» безобидно и что если людям угодно так себя гробить, то он продаст больше инсулиновых наборов. Он поцеловал меня в губы и ушел на работу. — Где вы об этом прочитали? В «Развлечениях для самых маленьких»? — плюнула ядом Сабрина, как только ее босс оказался на безопасном для нее расстоянии. — Уж точно не в ваших «Метлах и котлах», — огрызнулся я. — Я поработаю еще три часа, а потом мы поедем. Мы сможем сэкономить на обеде, если порция окажется слишком большой. — Она окажется чудовищной, вы заболеете, а обвинят меня. — Я попрошу баристу подписать для вас отказ от претензий. — Не объедайтесь. Я не хочу катить вас обратно к машине. Ну разве она не милая? Беспокоится о моем здоровье. Чертовски трогательно. Мы зашли в небольшое кафе и получили две огромные порции горячего шоколада. Безумное количество взбитых сливок, зефира и посыпки просто бросало вызов гравитации; все это сооружение не разваливалось, должно быть, благодаря желе, содержащемуся в креме. На лице Сабрины отразилось отвращение, когда она понюхала шоколад и, должно быть, вспомнила, что всего в пятидесяти метрах отсюда находится Nespresso Palace. — Атакуйте его с флангов, — сказала она, когда я задумался, как половчее просунуть ложку сквозь все эти сливки, чтобы добраться до шоколада. Я последовал совету, и она оказалась права. Устроив горячий водоворот, я добился того, что вся конструкция просто осела, или, по крайней мере, поверил, что контролирую ситуацию. — А вы не будете? — Нет, я засекаю, сколько потребуется времени, чтобы оно прикончило тебя, — пожала плечами Сабрина. — Из-за тебя у меня и так уже намокли волосы. Хочешь пройтись до того книжного магазина рядом с «Фортнумом и Мейсоном»? Принцесса пришла в отчаяние: в непосредственной близости от нее несколько подростков мужского пола небрежно размахивали своими напитками. Я уверен, что ее обувь стоит как весь недельный заработок их родителей вместе взятых. — Нет, я хочу пойти к Нандо. — Тогда мы поедем домой, как только ты допьешь. Пришлось согласиться — главным образом потому, что она начинала злиться на меня и, возможно, не преминула бы наябедничать своему драгоценному боссу: девушка-бариста была из Галисии, мы с ней поболтали не много, но достаточно долго, чтобы Сабрина поняла, что я подошел к баристе не для того, чтобы попросить дополнительную посыпку в свой шоколад. Подъехав к нашему дому, мы припарковались в подземном гараже, и я пошел к лифту. Из-за ряда машин вышел незнакомый высокий мужчина и схватил меня за руку. — Доктор Берггрен хотел бы поговорить с вами, — рявкнул он мне в ухо. Я подчинился, потому что увидел, как двое других парней преградили путь Сабрине, и она выглядела так, будто вот-вот взорвется. Мужчина провел меня прямо в лифт и оттуда в гостиную. Там сидел старый Мартин с другим человеком, которого я не знал, но он был так похож на Ларса, что, вероятно, это был… Меня переклинило, и я никак не мог вспомнить его имя. Ларс-младший? — Привет, Эрик, — мягко заговорил Мартин. — Позволь тебе представить моего внука Яльмара Берггрена. Я онемел. Может, не так уж и плохо, что мы не встречались раньше. Он был намного старше меня — сильно за тридцать, и смотрел на меня, словно на таракана. Он не пожал мне руку и даже не поднялся, когда я протянул свою. Выходит, Ларс не соврал, когда назвал его засранцем. Ларс псих, но у него хотя бы есть манеры. Так что я стоял посреди гостиной с повисшей в воздухе рукой. — Пожалуйста, присядь, Эрик. Нам нужно кое-что обсудить… по-семейному. У Мартина такой же властный голос, как и у его сына. Моя задница оказалась на стуле прежде, чем он успел закончить предложение. Оба мужчины сели напротив меня, и Яльмар смотрел на меня с едва скрываемой враждебностью. — Ты хорошо подумал, Эрик? — сделал первый залп Мартин, но я пока не понимал, что он имеет в виду. — О чем, сэр? — пробормотал я. Яльмар фыркнул: — Ты уверен, что это один из тех? Похоже, умом он не блещет, — обратился он к деду. — Помолчи, — заткнул ему рот Мартин. — Эрик, ты уверен в том, что собираешься сделать? Ты хорошо обдумал все последствия? — Не понимаю вас, — сказал я. Яльмар снова фыркнул и сказал деду что-то по-шведски, но тот утихомирил его одним движением руки. — Я никогда не вмешивался в ваши отношения с отцом. — Ты? Наверное, мне придется подтирать тебе задницу, прежде чем ты сделаешься моим отчимом. Я невольно поморщился при мысли о том, что этот тип станет «моим малышом» — ничего не мог с собой поделать, и мое отвращение было совершенно очевидным. — Я не буду мешать вашим отношениям с Ларсом. Он никогда не говорит о вас со мной. — Если ты воображаешь, что станешь частью семьи, то сильно ошибаешься. Ты всего лишь лабораторный отход. Я решил игнорировать этого сумасшедшего. Возможно, многолетнее употребление синтетических наркотиков не лучшим образом сказалось на его мозгах. — Эрик, неделю назад мой сын объявил о своей свадьбе с тобой. Ты действительно готов к этому? — Какая свадьба? Никакой свадьбы не будет… насколько я знаю, — до меня начало постепенно доходить. — Ларсу нет необходимости жениться на мне. Нам и так хорошо. Я никогда не просил его ни о чем подобном. — Мой сын с тобой не согласен и назначил дату следующей весной, на Мальте. Я обрадовался, что подо мной есть стул. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы сдержать надвигающуюся паническую атаку. Да, с тех пор, как я живу с Ларсом, я стал им подвержен. Мартин даже не поленился изобразить сочувствие; он подошел ко мне, по-отцовски положил руку на плечо, словно пытаясь успокоить меня. — Ты не знал? — спросил Яльмар, и я смог только покачать головой, чувствуя, как внутри растет ужас. Твой дорогой папочка всегда информирует меня так «своевременно», что у меня остается время только на то, чтобы переодеться, если мы собираемся пойти в какое-нибудь шикарное место, или взять ноутбук, если мы отправляемся путешествовать. Слышал когда-нибудь о круглосуточной вахте? Вот это она и есть. — Я должен был догадаться, — вздохнул Мартин. — Очень типично для Ларса. — Клянусь, этот вопрос был закрыт! Я не собираюсь ни на ком жениться! — Даже ради денег? — Яльмар ухмыльнулся. — Ваш брачный договор довольно щедр к тебе. Ты будешь очень богат, если с ним что-нибудь случится. — Делайте грязную работу сами, если хотите добраться до бабла, — огрызнулся я. Мне совершенно не понравились намеки этого ублюдка. Я уже словил пулю от того, кто хотел убрать Ларса со сцены. Эта хрень до сих пор болит. — Если тебя это не интересует, просто уйди. Даже у шлюх есть стандарты. Нет, я заставлю ублюдка подавиться собственной ухмылкой! — На вашем месте я бы тоже беспокоился, зная, что у любого кита в океане больше шансов получить его деньги, чем у вас… Однако не думайте, что мне перепадает от него больше, чем вам. Он даже на карманные расходы мне с трудом дает. — Яльмар, позволь мне поговорить с Эриком наедине. Эти слова сотворили чудо: задиристый петушок опустил вздыбленные перья и, как мокрый цыпленок, поплелся прочь из комнаты. За следующие пять минут мы не издали ни звука. Мартин просто сидел рядом, оценивая меня, прикидывая, как лучше нанести удар. — Из всех странностей, что я видал в своей жизни, больше всего меня озадачиваешь ты, — проговорил он. — Ты доволен своей жизнью? Я не знал, что сказать, и держал рот на замке. — Полагаю, что нет, — сказал Мартин, правильно истолковав мое молчание. — Мне известно, что ты несколько раз пытался от него уйти и это плохо для тебя заканчивалось. Видишь ли, кое-кто из слуг рассказал мне о побоях. Я смущенно опустил голову. — Это неправда, — пробормотал я. — Неужели? Разве не мужественно было бы признаться себе, что тебя забрали в рабство? Потому что именно это здесь и происходит. Многие знают об этом, но молчат, потому что боятся больше, чем ты, или потому что могут потерять все. Он бдительно наблюдает за тобой, даже когда его нет рядом. Эта еврейская сука всегда что-то вынюхивает, не так ли? Единственное, на что способны такие, как она. Мне совсем не понравилось его замечание, но я промолчал, потому что яблоко от яблони недалеко падает и Яльмар уже продемонстрировал, как сильно ему хочется сделать из меня отбивную. — Совершенно очевидно, что мой сын зорко следит за тобой, — гнул Мартин своё. — Я долго думал, что вынудило его решить на тебе жениться. Когда я впервые увидел тебя, твоя внешность, казалось, была ответом на этот вопрос, но со временем я понял, что ты исключительно умен, что явствует из твоих книг. У тебя редкий тип интеллекта, основанный на творческом воображении. Настоящий приз. — Мартин прокашлялся. — Но такие призы стоят несколько тысяч и легко заменяются. Любовь я исключаю из уравнения, потому что Ларс не способен на чувства. Это доказанный факт. — Может быть, вы не так хорошо знаете своего сына, как думаете. Да, я точно сумасшедший — посмел возражать отцу зверя. Мартин лишь ухмыльнулся: — Ты действительно в это веришь? Возможно, ты и прав, но я бы не слишком доверял этой версии. Нет, тут что-то другое, больше связанное с юридическими обязательствами между вами. Осмелюсь предположить, что, скорее, речь идет о полномочиях распоряжаться твоим телом в случае чрезвычайных обстоятельств, вроде того огнестрельного ранения несколько лет назад. Бойфренд не будет иметь права голоса, если с тобой что-то произойдет. Твой ближайший родственник это твой отец, верно? Именно он при таких обстоятельствах будет принимать решения относительно твоего здоровья и жизни, не так ли? — Не думаю, — серьезно сказал я ему. — Отец меня игнорирует. И будет более чем счастлив переложить всё на Ларса. — Тогда просто назло Ларсу. Довольно веские доводы. Я пожал плечами, и он мудро улыбнулся. Дьявол знает всё, просто потому что он стар, а не потому, что он дьявол собственной персоной. — Ларс никогда ничего не рассказывал тебе о твоем происхождении, верно? — Что он мог рассказать? К тому времени, как мы познакомились, я давно вырос из пеленок. Мартин схватил меня за подбородок и стал внимательно изучать мою челюсть. Это было более чем неловко, и я подался назад от его прикосновения. — Да, тебе около двадцати пяти лет, но у тебя все еще костная структура как у ребенка. Кроме того, твои руки патологически малы для мужчины, и мы не должны забывать о легком артрите и очень хрупких костях. — Нет у меня никакого артрита! — запротестовал я. — В самом деле? Почему же тогда ты принимаешь так много пищевых добавок с коллагеном? Это все есть в твоем досье, которое, кстати, Ларс хранит за семью замками. Найти его в лаборатории было довольно сложно. Должно быть, он немного напортачил, когда создавал тебя, или, может быть, ему нужен был экземпляр, который не будет сильно расти. Я уставился на него, не в состоянии вымолвить ни слова. — Цвет твоих глаз в сочетании с оттенком кожи, волос и общим видом далек от естественного, — продолжал Мартин. — До сих пор не знаю, следует ли мне прибить Ларса за то, что он продолжил исследования моего отца, или поздравить его с большими достижениями. — Что? — кажется, прохрипел я, хотя не уверен, что к тому времени я вообще мог говорить. — Почему, ты думаешь, он хочет на тебе жениться? Чтобы иметь полный контроль над твоим телом на случай, если ты окажешься вне досягаемости врачей компании. Мы не хотим, чтобы посторонние доктора начали задаваться вопросом, почему ты такой… странный с медицинской точки зрения. Ты часто ломал кости, когда был ребенком? — Ломал. Я был очень неуклюжим, — прошептал я, чувствуя, что меня начинает мутить. — Не удивительно. Плотность костной ткани у тебя на 30% ниже, чем у нормального… ребенка. Возможно, Ларс и не собирался ломать тебе запястье. Он просто не рассчитал силу, потому что не подозревал, насколько оно хрупкое. Я сидел как громом пораженный, голова отказывалась работать. — Не унывай, по крайней мере, со всеми теми модификациями, которые он внес в вашу серию, твой уровень IQ должен быть никак не ниже 150. Лучше сломать себе несколько костей, чем быть идиотом. — Что значит «создавал меня»? Он не мой отец! — О нет, я думаю, что для вашей генерации его сотрудники использовали тщательно отобранных доноров. Однако почти все экземпляры умерли в течение первого-второго года жизни из-за болезней, связанных с ростом. Ты чудом выжил. Думаю, ты единственный выживший из этого выводка. — Вы лжете. Мне двадцать пять лет. Геном человека в то время не был известен. Мои родители были… кто их знает, кто они были, но уверяю вас, они просто бросили меня. — Геном человека расшифровывают с шестидесятых годов, дорогой мальчик. К сожалению, то, что мы оказались на стороне проигравших войну (1), дискредитировало большую часть наших исследований. Китайское правительство готово на что угодно, лишь бы получить образец твоего генома, просто чтобы знать наверняка, какие гены связаны с интеллектом. Уже десять лет они берут образцы крови у всех своих интеллектуалов и все так же бродят впотьмах, как и в первый день. Ты мог бы сэкономить им миллиарды на исследованиях. — Я не умный. — Типичный ответ умных людей. Они просто этого не замечают, — ухмыльнулся Мартин. — Я не верил, что ты умен, пока не прочитал твою книгу. Ужас, как ты препарируешь человечество. — Это всего лишь фантастика. — Олдос Хаксли тоже писал всего лишь фантастику. Жюль Верн тоже был фантастом. Научная фантастика — это новая философская арена. Ларс применил и, возможно, дополнил то, что группа моего отца открыла, исследуя геном человека, и усовершенствовал метод разделения генных нитей, основанный на использовании фермента Cas9 (2). Я думаю, цвет глаз был одной из самых простых начальных задач, а потом… в общем, он увлекся. Так или иначе, опытные экземпляры просуществовали недолго, и он в итоге решил не продолжать этот проект. Помню, когда Ларс был ребенком, он как-то спросил меня, почему у обычных людей не может быть фиолетовых глаз. Не каких-то фиолетовых, а именно того оттенка, который у тебя. Мне потребовались годы, чтобы найти в архивах все фрагменты информации о тебе. Большая часть засекречена, и Ларс стережет ее. Было легче достать результаты твоих тестов, проведенных в последние годы, чем исходные данные. — Вы лжете. — Нет, не лгу. В каком-то смысле я даже горжусь достижениями моего сына в своей области, но я не думаю, что он когда-нибудь получит Нобелевскую премию или опубликует что-нибудь о тебе. — Я родился в Испании! — Тебя бросили в Испании. Может быть, женщина, которая вынашивала тебя, сбежала туда и избавилась от тебя лучшим из доступных ей способов. Уверяю тебя, она, должно быть, уже мертва, учитывая деньги, которых она стоила компании, и засекреченные материалы, которые она у нас украла. Меня не волнует, женится ли Ларс на тебе, оставит ли он тебе в наследство сто миллионов долларов, или ты решишь сделаться тибетским монахом… Самое честное, что тут можно сделать, это объяснить тебе, во что ты ввязываешься. Ты продукт наших лабораторий и всегда им останешься. Ларс никогда не отпустит тебя, потому что ты актив компании. Цвет твоих глаз — лишь один из параметров, которые у тебя изменены. Ты бесценный исследовательский материал. — Это ложь, — уже менее уверенно повторил я. — Могу показать несколько файлов с информацией о тебе. Мартин достал смартфон и что-то поискал. Открыл папку, в которой было много-много PDF-файлов с непонятными буквами и цифрами в названиях. Я нажал на один из них. Это была серия маленьких текстов, математических формул и небольших рисунков. Мне это ничего не говорило, потому что я не cмог опознать ни одно из упомянутых там химических соединений. Второй файл содержал анализы чьей-то крови, и для меня это тоже ничего не значило. В третьем была серия фотографий, и на них я узнал свою левую руку. Изображение было закрашено черным, разделено на квадраты, и на некоторых было видно, что кожа вот-вот покраснеет и распухнет. — Это стандартные анализы на аллергию, — лаконично пояснил Мартин. — Не помню, чтобы их когда-нибудь у меня брали, — сказал я озадаченно. — Обычно тебе дают седативный препарат, когда делают что-то подобное. — Неправда! — Не пей так много апельсинового сока каждый раз, когда садишься в самолет. Никогда не задумывался, почему ты такой сонный после полета? Холодная дрожь пробежала у меня по телу, а во рту пересохло. Мне давали апельсиновый сок много раз, и после этого я отъезжал в страну грез. Ларс в таких случаях даже сам накрывает меня одеялом и говорит, что вздремнуть это нормально, если я так устал. Обычно я просыпаюсь при приземлении, но частенько — прямо в своей постели в пункте назначения. На день-два все вокруг становится расплывчатым, я почти ничего не помню из происходящего и обычно виню в этом смену часовых поясов. Ларс никогда не жалуется на такое мое состояние. — Зачем ему это делать? — Почему бы и нет? После этого ты спокоен, расслаблен и всем доволен. Не думаю, что мой сын когда-нибудь причинит тебе вред. По правде говоря, я никогда не видел, чтобы он кого-то так быстро забирал из больницы, как тебя. Хану пришлось отменить празднование годовщины свадьбы, чтобы заняться тобой. Он очень хорош в том, что он делает, и одержим твоим случаем. — Нельзя просто так накачивать людей препаратами! Я не обезьяна! Я человек! — я вскочил со стула. Вся эта лабуда насчет того, что я один из их «фриков», полная чушь, но что Ларс играет со мной в доктора, в это я мог поверить. — Нет, ты больше, чем человек, — тихо сказал Мартин, наблюдая, как я хожу по комнате. — Можешь верить мне, можешь не верить, это твой выбор, но ты должен быть в курсе того, что происходит. — Это вы здесь писатель-фантаст, а не я. Он просто пожал плечами. — Тогда докажите, — потребовал я. — Показывать тебе результаты исследования твоей ДНК — пустая трата времени, потому что ты не сможешь в них ничего понять, а об отправке образцов в другую компанию не может быть и речи. Так что остается только одно доказательство: твой чип. — Мой кто? — Идентификационный чип. Он зашит в твоей левой ладони, так как ты правша. Мартин порылся в карманах пиджака и достал что-то вроде мини-сканера с экраном. Размером вещица была не больше телефона. — Мы помечаем всех наших испытуемых. Он взял мою безжизненную ладонь и навел на нее темную квадратную штуку. На устройстве загорелось несколько огоньков, и на мини-экране начало что-то писаться. Мартин помахал сканером у меня перед лицом, предлагая прочитать. — Вы думаете, я ношу микрочип, как собака? — я все еще был настроен скептически. — Откуда мне знать, что эта штука не пищит сама по себе? — Ты посрамил бы самого святого Фому своим недоверием, — фыркнул он. — Я мог бы взять нож и вырезать его из твоей ладони. Я все-таки врач. — Я знаю, что трудно смириться с тем, что твой сын предпочитает мальчиков девочкам, но… — Думаешь, дело в этом? — похоже, что у Мартина закончилось и без того небольшое терпение, на которое мог рассчитывать окружающий мир. — Я удивлен, что он вообще вступил в отношения с человеком. Ну, в твоем случае, с человеком, так сказать, сделанным на заказ… Но дело твоё. Это не моя проблема, сколько денег ты получишь после того, как он с тобой закончит. Твое «выходное пособие» не нанесет серьезного удара по финансам нашей семьи. Но, скорее всего, всё будет бесплатно, так как он отправит твои останки в какое-нибудь подразделение для дальнейшего исследования. Старик встал и выпрямился. — Делай, как знаешь, Эрик. Закрывай глаза, сколько хочешь, но подумай о тех синяках, с которыми ты иногда просыпаешься, или о том, где твоя приемная семья, и действительно ли ты можешь по своей воле перешагнуть порог этого дома. Подумай, хочешь ли ты оставаться безропотной овцой до конца своей жизни или дерзнешь уйти от него навсегда. Все шимпанзе, с которыми мне приходилось работать, отчаянно пытались вырваться из вольера. Ты, должно быть, единственное существо, которое настолько слепо, что украшает свою клетку. Мартин пошел к двери, и я побежал за ним. Его гнев буквально сочился из каждой поры его тела. — В то, что вы говорите, почти невозможно поверить. — Я полагал, что человеку с твоим воображением будет проще. — Где моя мама? — Она была донором, мы не храним их имена, да и столько лет прошло… Те яйцеклетки предназначались для исследований. — Где моя мама, женщина, которая меня родила? — Эта женщина просто вынашивала плод, она не твоя мать. Не знаю. Вероятно, о ней можно забыть, раз она бросила тебя в мусорный контейнер. Она явно хотела от тебя избавиться. — Я должен был родиться в какой-то больнице! Может быть, не в Испании, а за границей. Вы могли бы сказать мне хотя бы это! — я схватил его за твидовый пиджак, и он уставился на меня. Моя рука бессильно упала. — Мне не попадались записи о твоем рождении, — ответил Мартин. — Если ты хочешь уйти от него, я могу помочь. Ларс не имел права забирать тебя обратно после того, как прошло столько времени. У тебя была своя жизнь. — Расскажите, как он нашел меня. — Не думаю, что он когда-либо искал тебя. Он просто наткнулся на тебя в Испании, и ты вызвал у него любопытство. Тебя трудно не заметить. Насколько я понимаю, твой первый генетический тест был сделан через два-три дня после того, как он побывал на той свадьбе. Да, Ларс очень хотел встретиться со мной, донимал Солнечного бога, чтобы тот проводил меня к нему в постель (по крайней мере, тогда я так думал). Может быть, он просто хотел взять ротовой мазок, чтобы выяснить, почему парень с «аметистовыми» глазами совсем не похож на альбиноса. Дарвин наткнулся на зяблика с длинным клювом… Уверен, что Ларс планировал что-то ужасное вроде просьбы: «Пожалуйста, не мог бы ты плюнуть на эту салфетку?» — Зачем вам мне помогать? — спросил я. — Из простой человеческой порядочности. Да, да. Категорически верю. Наверняка ты хочешь подгадить своему сыну каким-то хитроумным способом, которого я не могу понять. Месть за длинный, длиннее Млечного Пути, список взаимных обид. Так или иначе, все Берггрены — чокнутые, и, как здравомыслящий человек, я должен уносить ноги. Пусть этот клоун тренируется на ком-нибудь другом. А я с моими хромосомами уезжаю. — Каким образом вы мне поможете? — Я могу профинансировать твой переезд в другую страну и начальное обустройство на новом месте. Ты можешь поехать в Латинскую Америку. Я знаю там кое-кого. Ты молод и заслуживаешь новый шанс. — До сих пор не верю ни единому слову из того, что вы говорите, — солгал я; правда начала с тошнотворной настойчивостью доходить до меня; внутри, как приливная волна цунами, поднимались и росли вопросы. — Я не отдам тебе ни один из своих файлов, и ты не сможешь вчинить нашей компании иск или продать информацию другим фирмам. Кроме того, перед отъездом ты подпишешь соглашение о неразглашении. В этот момент я поверил всему, что он рассказал. Мой разум еще не мог осмыслить услышанное, но чутье подсказывало, что всё это правда. Чего, черт возьми, пытался добиться Ларс, оставалось для меня загадкой, но я не хотел ее разгадывать. Ларс пусть катится к черту — вот всё, что меня волнует. Никто не имеет права накачивать меня препаратами и делать… то, что он со мной делает. Я не подопытная обезьянка. — Что мне нужно сделать? — решился я. — Ждать. Ларс не должен знать, что ты знаешь. Это неминуемая катастрофа. — Веди себя как обычно. Я позабочусь о твоей суке. Сомневаюсь… Сабрина обожает Ларса и никогда не предаст его, не станет утаивать информацию и лгать ему. — Она всё доложит, и у вас с внуком будут проблемы, — вздохнул я. — И у меня. — Она не скажет ни слова, потому что сегодня плохо сделала свою работу, — ухмыльнулся Мартин. Свержение его из руководства компании, должно быть, было эпической битвой, сродни войне между Зевсом и Кроносом. В каком-то смысле Ларс заключил его в Тартар в виде амазонских джунглей. А затем отправил сестру в изгнание, заставив ее отдать опеку над дочерью. Просто потому, что сестренка хотела поиграть в бога (с гораздо меньшим размахом). Но сглупила и попалась в ловушку собственного отца — отдала приказ, который мог уничтожить компанию (и репутацию) Ларса, в то время как Мартин ушел невредимым. Меня только что повысили из обезьянки до пешки (или жертвенного ягненка). В тот момент я действительно не понимал, чего добивается Мартин, но вряд ли чего-то хорошего. — Ладно, — согласился я. — Посмотрим. — Не спорь с ним и не делай ничего, что могло бы его насторожить. Насторожить? Да Ларс спит с одним открытым глазом. Он почует, что со мной что-то не так, как только переступит порог дома сегодня вечером. Но я мог бы сыграть в недотрогу (он к этому привык и находит «забавным») и проверить, правдива ли часть историй Мартина. В любом случае, я всегда могу столкнуть старого змея в погребальный костер. Он мне не друг и волнуется о моем благополучии не более, чем мои морские свинки. Персонал больше заботится о том, чтобы я не простудился и не обчихал их господина, чем о том, что где-то поблизости шныряет этот старик. Остаток дня я провел в гостиной в одиночестве, напряженно размышляя. Вся эта история была, мягко говоря, нелепа, но многие необъяснимые вещи, которые Ларс говорил в прошлом, в свете рассказа Мартина становились яснее. Мне не составило труда представить деда Ларса, получающего результаты исследований от нацистов (или, может быть, даже проводящего их), как намекал Мартин. Ларс явно считал человечество мелкой деталью в великом замысле природы. Линнея практически назвала меня в лицо «обезьяной», и, возможно, она была права. Неужели мои кости такие хрупкие? Люди не ломают кости так часто, как я. Я постоянно устаю, провожу дни как на автопилоте, и это странно. Неужели он накачивает меня какими-то «витаминами»? У меня боли в суставах (в иные дни плечо просто убивает), но это не может быть артрит. Я слишком молод для этого. Тем не менее, бедняга Джоко тоже страдал тем же, только потому, что один придурок из лаборатории Ларса изменил ему уровень тестостерона. Его кости тоже были хрупкими, и бедное животное умерло от падения, которое не причинило бы большого вреда любой нормальной обезьяне. Может быть, мне следует считать, что мне повезло, что я не свечусь в ультрафиолетовых лучах. Кем были мои родители? Студентами, выслуживающимися ради высоких оценок? Наркоманами, продавшими себя за очередную дозу? Их волновал факт моего существования? Явно нет, это было очевидно с самого начала: я рассматривался как «материал для исследований» с самого первого дня. Неужели Ларс действительно сделал такое со мной? Если да, то этот человек заслуживает того, чтобы ему вручили Нобелевскую премию, а затем отравили на торжественном банкете во время приветственной речи. Когда я родился, ему было около тридцати лет. Университет он закончил в семнадцать. Это значит, что у него было лет пятнадцать-двадцать, чтобы возиться с пробирками. Это просто невозможно, несмотря на очевидные доказательства обратного. В любом случае, Ларс вышел за пределы обычного жестокого психа, к которому я более или менее привык. Это тьма и зло. Это омерзительно. Только поцелуй Ларса в лоб вытащил меня из темной ямы страданий, в которой я бултыхался. Он учуял это. — Ты сегодня странно выглядишь и даже еще не переоделся. — Я плохо себя чувствую. Слишком много съел днем, — отмазки никогда не были моей сильной стороной. — Мы куда-нибудь идем сегодня вечером? — В Ковент-Гарден, но мы можем остаться дома и лечить тебя супом здесь. Щелкунчик рано или поздно надоедает. — Я бы с удовольствием, если ты не против. — Хорошо, но пусть это станет тебе уроком. Ты не способен переварить столько сахара. И никогда не был способен. — Урок усвоен, — мягко согласился я, и это правда: в то время как большинство детей в школе самозабвенно поглощали все конфеты, сладкие напитки и чипсы, которые только могли найти, я чувствовал себя ужасно (головные боли и тошнота) после пары глотков кока-колы или кусочка десерта. Сидеть рядом со мной в школьной столовой было необыкновенным везением. Единственные сладости, которые я более-менее хорошо переношу, — это японские, приготовленные из бобов адзуки. Примерно такие, какие были внутри того торта, который подали, когда я впервые ужинал с Ларсом. Тут до меня дошло, что он знал об этом с самого начала. Примечания переводчика (1) Во время Второй мировой войны Швеция официально придерживалась нейтралитета, однако при этом через нее шел транзит немецких военных грузов и войск; шведы продавали в Германию руду и т.п. (2) Белок Cas9 действует как молекулярные ножницы. Он разрезает нити ДНК в определенном месте, позволяя внести изменения. Подробнее: https://new-science.ru/chto-takoe-tehnologiya-redaktirovaniya-genoma-crispr-cas9-i-pochemu-ona-stala-takoj-spornoj/