The Lost Ones

Выбраться из постели, не потревожив Ларса, все равно что сыграть в «Микадо» на уровне Мировой лиги. Для него я что-то вроде плюшевой игрушки — он обожает хваткой гориллы обнять меня и прижать спиной к своей груди. Мы сделали это дважды, и теперь он был уверен, что заново утвердил свое право собственности на меня. Я так и не понял, зачем я это сделал. Во второй раз мне понравилось, что уж там, но решение было слишком поспешным (паршивым). Я ведь хотел избавиться от него, а в результате снова оказался с ним в постели. Сначала была кухня, потом ванная… но почему мы спим в одной постели? Всё-таки нужно было мне потратиться на мозгоправа… — Куда ты идешь? — спросил он меня в полусне, когда я зацепился ногой за его икру. Неудачный ход; очередь переходит к другому игроку. — В туалет и на кухню. Мне нужно принять послеобеденные таблетки для плеча. Или над ними вы тоже похимичили? — Нет, с ними все в порядке. Было всего несколько доз, но ты, похоже, очень хорошо восстанавливаешься, коротышка. — Я оттолкнул его, но он легко меня поймал. — Такой секс для тебя чересчур? Нам не обязательно делать так снова, если тебе не понравилось. — Это было… странно, но хорошо. — Но повторять ты не хочешь, — сказал он, и это правда. В целом неплохо, но переоценено — словно одна из тех дорогих вычурных коробок бельгийского шоколада, которую вы покупаете, считая, что это лучший шоколад, а потом оказывается, что он слишком жирный, а вкус у всех конфет одинаковый. Вы доедаете его и оставляете коробку, потому что она красивая и в ней можно хранить всякие мелочи. Но больше никогда его не покупаете. — Я тоже такое не слишком люблю, но ты был очень напуган тем, что у тебя ничего не получалось, поэтому я решил отвлечь тебя чем-нибудь другим. — Я всё же предпочел бы по-старому, — признался я, и он нежно поцеловал меня. — Раньше у нас все было хорошо. — И сейчас у нас все хорошо, разве нет? — Да, наверное. Я не знаю. — Эрик, ты очень важен для меня. Я всегда забочусь о тебе, даже если мы в разлуке. Поедем со мной и позволь мне все уладить. Мы обязательно что-нибудь придумаем, чтобы ты был счастлив со мной. Ведь ты был счастлив и доволен своей жизнью до того, как все это произошло. Ты же счастлив в данный момент? — В данный момент я очень занят, — сказал я ему, и действительно это так: я вкалываю, как вол, а вечером хожу в универ. Я буквально сбиваюсь с ног, а самым захватывающим событием в моей жизни за последние недели была покупка замороженного вишневого торта в Lidl (по акции). — Я наконец-то что-то делаю сам и не чувствую себя никчемным бездельником. — Я никогда не считал тебя бездельником. Твои книги очень хороши, вот только удача явно не желает тебе улыбаться. Ларс каким-то образом узнал о моем розовом слоне. Увидел его за работой. — Будет очень жаль, если ты перестанешь писать, Эрик. Ты пишешь не бестселлеры, но, возможно, однажды станешь известен. Никто не может отрицать, что ты написал все свои книги сам. Бездельник не сумел бы такого. — Что, если это никогда не произойдет? — я задал ему вопрос, давно меня терзавший. — Что, если я неудачник? Как юрист я мог бы зарабатывать себе на жизнь. Я не такой, как ты. — Ну и радуйся, — мягко сказал он. — Что мне с того, что я опубликовал в Nature пять статей в качестве основного автора? Они не сделают меня счастливым и не составят мне компанию. Деньги не уложишь в постель и не унесешь с собой в могилу. Кораллы, которые мои деньги могут спасти, не пришлют мне открытку на Рождество. Я пораженно молчал. — Ты же, напротив, придаешь моей жизни вкус, — мягко добавил он. — Эти месяцы без тебя мне дались нелегко, но я терпел, потому что мне нужно было делать то, что я делал. В тот момент я не хотел знать, что он делал. И не потому, что мне было все равно — просто я хотел сохранить рассудок. Войны Ларса это его войны. — Мне действительно нужно идти, — смущенно сказал я и высвободился из его ослабевшей хватки. Он только мягко улыбнулся в ответ, может быть, понимая причину моей внезапной застенчивости: я не умел принимать комплименты и признания в любви. Мне было достаточно слов «давай потрахаемся». С препаратом или нет, мне потребовались бы месяцы, чтобы начать отношения с новым человеком. Почему-то я любил Ларса и не мог смотреть на других людей. Он бросил меня, но я не стал скачивать Grindr, как сделал бы любой здравомыслящий парень. Я скорее повесился бы, чем зашел в гей-бар или зарегистрировался на сайте знакомств. Выставить себя на всеобщее обозрение, чтобы найти себе парня или девушку, для меня было немыслимым стрессом. Увы, Ларс так и не понял, насколько я ненормален, хотя мог бы уже знать. Я позаимствовал верх от его пижамы (мы находились в хозяйской спальне, которая была веки вечные закреплена за ним) и чудом сумел отыскать свои пижамные штаны, спрятавшиеся под валяющимися на полу подушками. Я также стащил его халат, потому что мой висел у меня в комнате. Он был мне велик и волочился сзади, как шлейф. — Ты сейчас полная противоположность сексуальности, — ухмыльнулся он, и ему в лицо полетела подушка. — Если тебя что-то не устраивает, ты знаешь, где выход, — прорычал я, и он усмехнулся. Плитка в ванной приятно холодила лоб, смягчая нарастающую головную боль. Я не понимал, как я мог заниматься с ним этим. Ведь сначала мне хотелось его убить, но в следующую минуту я уже целовался с ним и вожделел его? Может быть, именно так чувствуют себя наркоманы при виде иглы. Я спустился по лестнице и отправился на кухню, чтобы утопить свои печали в чашке чая. Но ком в горле мешал мне пить, и я просто сидел над чашкой, подпирая голову руками. От тихого стука в дверь черного входа я чуть не подпрыгнул до потолка. Может быть, это заблудившийся турист или маленькая армия Ларса с проверкой, все ли в порядке с их боссом. Я пошел открывать. — В прошлый раз, когда мы с тобой встречались, у тебя были определенные проблемы. Но сейчас уже вечер воскресенья и... — Абдулла! — вскрикнул я, но осекся. — Слушай, сейчас не самое подходящее время. — Ерунда. Одевайся, и мы куда-нибудь сходим… или попробуем здесь. Разве ему не нужно следить за своей наркосетью? Не думаю, что он все еще сам торгует на улицах, но разве он не должен проверять своих дилеров? — Я не могу сейчас. Мне нужно заниматься. Он отстранил меня и вошел на кухню, хмуро разглядывая посуду, оставшуюся после позднего завтрака, осколки на полу… и насчитал два комплекта тарелок и чашек. — Компания? — прорычал он. — Ты тут не один? — Да, и мы с тобой уже знаем, что у нас ничего не получится, — самая дурацкая из всех дурацких фраз, когда-либо сказанных. На это не купится даже придурок. — Когда ты успел найти себе парня? Ты же никуда не ходишь. Разве я не могу завести девушку? Ненавижу, когда люди думают, что мне нравятся только мальчики. — Иногда хожу. — Нет, не ходишь. За те два года ты ходил куда-нибудь… ноль раз. — Тогда мне нужно было присматривать за Эусебио, но после этого всё могло измениться. Хожу ли я куда-нибудь? Ну, Ларс водит меня в такие места, как Ковент-Гарден, модные рестораны, премьеры, аукционы, официальные приемы, аквариумы, зоопарки и тому подобное, так что хожу (правда, не один). — Кроме того, сегодня воскресенье, а мне завтра на работу. — Держу пари, ты ни разу в жизни никуда не опаздывал. Сколько тебе лет? Сорок? — расхохотался Абдулла. — Мой столетний босс плохо относится к опозданиям. Слушай, Абдулла, да, я тут не один, и у тебя могут быть проблемы, если он тебя увидит. Пожалуйста, иди домой. Достаточно четко для любого нормального человека. — Ты снова с этим сукиным сыном?! — Абдулла схватил меня за плечи — не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно ощутимо, чтобы я поморщился. — Поверьте мне, господин эль-Амрани, моя мать, как и ваша, относится к виду Homo sapiens, — проворчал Ларс из темноты коридора, и я обмер. Я оттолкнул Абдуллу, но его руки остались там, где были, — в глазах Ларса весьма компрометирующая поза. Я оказался между двумя готовыми к драке быками, свирепо глядящими друг на друга, и мне это совсем не нравилось. Оба собирались атаковать, и законы физики говорили, что основная сила удара достанется мне. — Что этот человек здесь делает, Эрик? — вкрадчивый, мягкий тон предвещал самое худшее из всего, что могло случится. Тот самый момент, когда Ларс позволяет тебе «объясниться» или, лучше сказать, самому вырыть себе могилу и извиниться за то, что испачкал лопату. — Он уже уходит, — нервно сглотнул я и пожал плечами, надеясь, что Абдулла поймет намек и отпустит меня. Ларс учуял мой страх, и это автоматически сделало меня виноватым. — Я не об этом спрашивал. Тучи сгущались. — Ларс, это не то, что ты думаешь, — Боже, это худшее, что можно было сказать разъяренному быку. Он знает, что нападать — это его божественное право, а ты стоишь и проповедуешь ему смирение. — Я вижу лишь незаконно вторгшегося в чужой дом субъекта с полицейским досье длиннее, чем Библия. Иди сюда, Эрик. Клянусь, я попытался его послушаться, но Абдулла обхватил меня руками вокруг груди и прижал к себе. Глаза Ларса на миллисекунду блеснули, и я вздрогнул. Может быть, большой кухонный стол хоть на какое-то время задержит его, и Абдулла успеет сбежать. — Он вам не раб, — прорычал Абдулла, и его хватка ослабла, превращаясь в нечто охраняющее. — Он в вас совершенно не нуждается. — Но, похоже, нуждается в вас для защиты, не так ли? — Ларс обошел стол и был уже совсем близко от нас. — Каков ваш план, господин эль-Амрани? Затащить его с собой в сточную канаву? Превратить его в свою сучку? Это может оказаться довольно накладно для вас. Нет, вы продадите его тому, кто больше заплатит. Если Ларс начал сквернословить, у нас обоих большие проблемы. Он по-прежнему возлагал на Абдуллу вину за выстрел, сколько бы я ни твердил, что это абсурд. Я наконец высвободился из захвата Абдуллы и сделал три шага, отделявшие меня от Ларса. Его удар был настолько молниеносным и свирепым, что даже такой опытный уличный боец, как Абдулла, не успел среагировать. Я понял, что произошло, только когда моя правая рука столкнулась с полом. Затем мое плечо ударилось о твердое, и я вскрикнул от боли. Схватившись за стену, я попытался встать, но от боли, пронзившей руку по всей длине, снова плашмя рухнул вниз. Потом я кое-как сел и, прислонившись спиной к стене, в ужасе оглядел правое запястье, которое, похоже, было сломано. Абдулла не стал тратить время на размышления (как я) и бросился на Ларса в лобовой атаке. Они ударились о фарфоровую раковину — вернее, Ларс протаранил фарфор телом Абдуллы, — но это не помешало им осыпать друг друга ударами. Ларс намного выше Абдуллы, и его боевые навыки гораздо лучше. Кулак Абдуллы сумел раскроить Ларсу губу, но успех продлился недолго, так как контратака была быстрой и жестокой. От одного-единственного удара в солнечное сплетение Абдулла упал на пол, как марионетка, у которой разом перерезали все нити. Пока Абдулла хватал ртом воздух, а я в ужасе глядел на него, Ларс схватил меня за волосы и потянул вверх. Я попытался сопротивляться, но он как следует приложил меня об стену, и я замер, не желая испытать еще больше боли. — Ларс, остановись, — шепотом взмолился я, и мне показалось, что на секунду его боевой пыл немного остыл. — Отпусти его, — Абдулла направил на нас пистолет, и я окаменел от ужаса при виде оружия. Он более или менее восстановил нормальное дыхание и, слегка пошатываясь, поднялся на ноги. Ларс отпустил меня, и я чуть было не упал обратно на кафельный пол. Мое движение отвлекло внимание Абдуллы, и он перевел глаза на меня. Всего на одну секунду. Этого оказалось достаточно, чтобы Ларс вырвал у него пистолет и выстрелил в упор ему в живот. Мой сдавленный крик быстро оборвался — Ларс снова схватил меня за руку и встряхнул, как тряпичную куклу, чтобы я замолчал. Я услышал, как стукнула входная дверь и в коридоре раздались громкие шаги. Абдулла был еще жив, он хватался руками за живот, пытаясь остановить кровотечение. Я рванулся к нему, чтобы помочь, но Ларс крепко держал меня. — Не двигайся, — прошипел он мне в ухо. Свен, Сабрина и трое незнакомых мне телохранителей ворвались на кухню. Сабрина остановилась рядом с Абдуллой. Впервые я видел, что она растерялась и не знает, что делать. На долю секунды она замерла, уставившись на корчащегося Абдуллу, но потом двинулась к нему, в то время как остальные окружили нас, видимо, переживая, что Ларс мог сломать ноготь. — А, мисс Энгельберт. Рад, что вы смогли к нам присоединиться. Вся эта неразбериха началась из-за вашей некомпетентности. Вы не думали, что мы сможем отследить денежные транзакции обратно к вам? — небрежно сказал Ларс. Сабрина опустилась на колени рядом с Абдуллой и достала шприц с автоматической дозировкой вроде тех, что используют для вакцинации скота, но гораздо меньшего размера. Я ринулся к ней, чтобы оттолкнуть, прежде чем она успеет еще больше навредить ему, но гадюка оказалась быстрее: она вонзила иглу Абдулле в шею, я успел лишь упасть на колени, чтобы увидеть, как он весь скрючился, словно от мучительной боли. Он корчился на полу, а я ничего не мог сделать. — Убей ее, — коротко приказал Ларс Свену, но прежде чем тот успел выполнить приказ, Сабрина схватила меня за шею и загородилась, как щитом. Пистолетная игла оказалась у меня под ухом, и я понял, что должен вести себя очень смирно, если хочу остаться в живых. — Серьезно? — невозмутимо спросил Ларс. Если вспомнить, как он разозлился на меня, мне следовало радоваться, что он ей хотя бы не помогает. Абдулла все еще дергался на полу, истекая кровью, но его движения с каждой секундой становились всё медленнее. — Я ожидал от вас большей утонченности. — Вы не станете рисковать образцом стоимостью двадцать миллионов, — прошипела она рядом с моим ухом. — Как и миллионами, которые вы можете на нем заработать. — Этого недостаточно, чтобы заключить со мной сделку. Эрик всегда был для меня скорее личным проектом, — ухмыльнулся Ларс. — Мое терпение по отношению к вашим работодателям подошло к концу. Вы и так достаточно долго шпионили за мной. Думаете, гориллы опустили оружие из-за того, что я оказался на линии огня? Вовсе нет. Двое других (по-прежнему притаившихся в коридоре, ведущем на кухню) почтительно нацелили свои лазеры на ее голову в нескольких дюймах над моей собственной головой. Обнадеживающе, не так ли? Игла Сабрины почти проколола мне кожу шеи, и я не осмеливался дышать, опасаясь, что любое движение убьет меня. — У вас нет выхода, мисс Энгельберт. Она надавила на шприц, и я зашипел. — Он тоже будет мертв. — Прежде чем вы убьете нас всех, мисс Энгельберт, — Ларс был способен на иронию даже при самом худшем развитии событий, — удовлетворите мое любопытство. Вы действительно построили свой план на второсортном уличном дилере? Ну да, это хотя бы дешево. Я уставился на Ларса. — Передавать Эрика вашим заказчикам без материалов наших исследований бесполезно. Какие бы бумаги ни дал вам мой покойный отец, они бесполезны. Сабрина, казалось, слегка заколебалась. — Он больше не стоит двадцати миллионов, — сказал Ларс с той же кривой ухмылкой. — Даже двух не стоит. Я уничтожил все свои записи, касающиеся его создания, много лет назад. Вы сами видели, сколько у него проблем со здоровьем. Он единственный выживший из своего выводка. Эта неудача научила меня тому, что следует умерить амбиции и сосредоточиться на совершенствовании мелких нюансов… в менее сложных организмах, таких как вирусы, бактерии, некоторые виды губок и моллюсков. Самое большее, что вы можете выжать из Эрика, это клонировать его… но у ваших заказчиков нет таких технологий. У них даже нет технологий, чтобы защититься, если мы когда-нибудь запустим тестирование организмов, которые мы разработали, чтобы держать под контролем таких паразитов, как они, если возникнет такая необходимость. В этот момент я засомневался, просыпался ли я вообще. Хотя я понимал лишь половину того, о чем так небрежно говорил Ларс, но и от этой половины у меня сводило внутренности. Я не узнавал человека, стоявшего передо мной. — Без моих заметок китайцы за него не заплатят. Ваши паразиты-наниматели не заплатят за то, что вы, мисс Энгельберт, могли добыть у меня, потому что вы не сможете это воспроизвести и, вероятно, вы будете мертвы, прежде чем предъявите первый флакон. Отпустите мальчика, и мы обсудим ваше положение. Секунду или две я не чувствовал, как игла проходит сквозь кожу. Но потом словно тысячи солнц обожгли меня, и я упал на пол, как брошенный мяч. Каждая клеточка моего существа была готова взорваться от горячей, обжигающей боли. Я свернулся в позе эмбриона, чтобы хоть как-то сдерживать боль, хотя ее интенсивность от этого не уменьшалась. Она проходила сквозь меня пульсирующими волнами и даже дышать было адски мучительно. Позади раздался выстрел, но в тот момент меня ничего не волновало. Боль была настолько сильной, что я не мог (или не хотел) двигаться. Каждая маленькая неровность пола причиняла страдания. Казалось, кожа растягивается так, что вот-вот порвется, но глаза говорили мне, что я цел и невредим. Я заорал на всю кухню, когда Ларс попытался развернуть трясущийся комок, в который я превратился, и уложить меня на бок, заставляя принять безопасную позу. К чувству, будто мои внутренности пожирает огонь, добавилось ощущение, что кровь наполнилась тысячами мечущихся пузырьков воздуха. — То, что ты чувствуешь, называется нейропатической болью, Эрик. Она не реальна, — спокойно сказал мне Ларс. — Ты должен блокировать ее. Это как в йоге? Он хочет, чтобы я занялся чертовой йогой?! — Где твои таблетки? Те, что от боли в плече, — спросил он меня. — Зде… здесь. Я услышал, как они обшаривают кухню; потом один из них крикнул по-шведски и что-то дал Ларсу. — Этого мало, — сказал Ларс. Всё, что я мог видеть, — это тонкая струйка крови, бегущая по белому полу. Моей? Абдуллы? Сабрины? Я не знаю. — Обыщите этого человека. Может быть, у него что-то есть, — приказал Ларс Свену, и тот принялся осматривать тело. — Что это было? — с трудом спросил я, пока боль накрывала меня волнами. — Препарат для допросов. В меньших дозах он вполне успешно заставляет человека говорить, не причиняя физического вреда. Но боюсь, что доза, которую ты получил, была слишком большой. Мы должны снизить боль прежде, чем у тебя случится остановка сердца или будет необратимо повреждена нервная система. — Трамадол! — услышал я крик одного из мужчин. В этот момент боль, казалось, удвоилась, и я, согнувшись, скорчился, все мышцы сковало бесконечным спазмом. Ларс покачал головой и стал говорить по телефону по-шведски. Я попытался перевернуться, но он крепко держал меня. К тому времени я знал, что Абдулла мертв. Я интуитивно чувствовал это. — Ты убил его, — всхлипнул я, но Ларс проигнорировал меня. Он сунул мне в рот три таблетки, я попытался их выплюнуть, но он крепко сдавил мои челюсти. Мне стало не хватать воздуха, поэтому я проглотил их, надеясь, что он меня отпустит. — Это всего лишь твое лекарство. Если повезет, оно поможет уменьшить боль, — прошипел он. — Отвези меня к врачу. — Скоро увидишь его. — Просто дай мне обезболивающее. — Обезболивающие в твоем случае не сработают. Возможно, если мы дадим тебе успокоительное, когда доберемся до самолета… До самолета? Он собирается перемещать меня? Идея звучала бредово. Малейшее движение причиняло мне муку. — Отвези меня в больницу, — попросил я, но он никак не отреагировал. Люди Ларса подняли меня, словно неодушевленный тюк, вынесли на улицу и забросили на заднее сиденье припаркованной у входа машины. Свен снизошел до того, что зажал мне ладонью рот, чтобы мои вопли не побеспокоили соседей. Должно быть, я отключился, потому что следующее, что я помню, это как меня пронесли по маленькому трапу самолета, сгрузили на сиденье и накинули на меня одеяло. — Постараемся держать тебя в тепле, — сказал Свен. — Это помогает при судорогах. Одеяло с электрообогревом не особо помогало, но, по крайней мере, оно давало ощущение комфорта. Я смутно слышал голос Ларса, говорившего по телефону. Двое мужчин поспешно вышли из самолета. Свен сел рядом и укутал меня в одеяло. — Я знаю, что это больно, — сказал он сочувственно. — Мистер Берггрен разговаривает с твоим доктором. Он осмотрит тебя через пару часов. — В больницу. — Мы не можем отвезти тебя в больницу. Обычные врачи не сумеют тебе помочь. Они не в теме. — Глотай, — приказ прозвучал настолько неожиданно, что даже Свен вздрогнул, услышав мертвый голос Ларса. Он держал в руках тарелку с бело-синей каёмкой, на которой лежали три зеленых шарика. Черта с два я буду это есть! Свен вскочил, уступая место Ларсу, и быстро исчез. Ларс бесстрастно взирал на то, как я корчусь от боли. — Это васаби, не жуй их, просто проглоти. Горчица уменьшает чувствительность TRPA1*. У нас под рукой нет ничего более подходящего. Я несколько раз моргнул. Суши? Если бы любое движение не вызывало адских мук, я бы сейчас катался от боли, а он хотел, чтобы я съел суши?! — На мышах получены многообещающие результаты. Ну конечно! Мыши вводили себе то, что было в том шприце, — просто для развлечения — а затем разоряли японский ресторан. — Эрик, не тупи. Это лучший вариант, пока мы не доберемся до Уппсалы. — Не поеду в твою грёбаную больницу! — Нет, в наш исследовательский институт, — пожал он плечами и стиснул мне левую руку. Я чуть не взвыл — его пальцы обжигали пламенем. — Мое прикосновение причиняет тебе боль? — с любопытством спросил он. — Это боль или, скорее, похоже на зуд? Жгучий зуд? Ему обязательно проводить эксперимент прямо сейчас? Должен ли я заполнить какой-нибудь опросник? Почему бы ему самому не уколоться этой гадостью и не узнать все доподлинно? Я сверлил его взглядом, но Ларс непременно хотел получить ответ на свой вопрос… сразу после того, как он с силой открыл мне рот и пропихнул прямо в горло проклятые зеленые шарики. Лучше проглотить их побыстрее, не раскусывая, если я не хочу еще большей боли. По крайней мере, он дал мне стакан воды, когда у меня прекратился рвотный рефлекс. Сообщество врачей должно быть счастливо, что Ларс никогда не учился в медицинском институте; такое обращение ни один пациент бы не выдержал; страховые компании перестали бы страховать врачей после него. — Жгучий зуд, — наконец прорычал я. — Тогда тебе повезло. Это не самый плохой вариант. Ты сможешь это пережить, — похоже, он почувствовал облегчение. — Я поставлю капельницу, а группа в Лондоне снимет ее. — Ты хоть имеешь представление о том, что делаешь? — Гораздо большее, чем ты, — сухо гавкнул он. — Хан возглавляет группу, которая разработала это, чтобы найти конкретное решение для твоей… для тебя. — Моей чего? Почему бы тебе не сказать это, Ларс? — упоминал ли я когда-нибудь раньше о своем умении тонко чувствовать подходящий момент? Я затеваю с ним ссору именно тогда, когда нуждаюсь в нем больше всего. Но стоить лишь начать, и тебя несет, пока ты не заходишь за пределы. — Шила в мешке не утаишь. Скажи же это, — подначивал я его. — Испугался, что потеряешь свои инвестиции? Боишься, что товар испорчен? — Не знаю, почему я беспокоюсь о тебе, ведь тебе определенно лучше, если ты способен дерзить, — ухмыльнулся он, и Господи, клянусь, я бы убил его прямо там, если бы мог двигаться. — Радуйся, что мисс Энгельберт оказалась настолько некомпетентной. Для тебя все могло закончиться гораздо хуже. — Некомпетентной? — взвыл я. — Это ты тот идиот, который создал эту хрень и напрочь забыл про противоядие! — Кажется, от моих слов испытали неловкость все его подчиненные (вплоть до пилотов в кабине). Думаю, никто, даже его отец, не называл Ларса идиотом. Разве что дедушка, но я не уверен. Возможно, вышеупомянутые сотрудники поспешили забиться в туалеты, потому что пространство вокруг сколлапсировало в черную дыру — таким пустым и холодным оно стало. — По контракту антидот не требовался, Эрик, — четко проговорил он. — Ничего этого не случилось бы, если бы ты был искренен с самого начала. — И ты говоришь об искренности?! — Боль? Какая боль? Мой адреналин подскочил так, что сядь сейчас на меня слон, я бы этого и не заметил. Меня затопила ярость. — Ты убил двух человек… сделал меня в лаборатории, и еще смеешь говорить об искренности?! Ты хуже психопата, потому что у психопата больше моральных принципов, чем у тебя! — Замолчи и дай мне поработать. — Он выпрямился во весь свой почти двухметровый рост, и я сжался в комок. Его холодная ярость была смертоносна, чему я недавно стал свидетелем, и вот она снова вернулась, на этот раз нацеленная на меня самого. — В Уппсале мы сделаем все возможное. Если это не поможет, мы обдумаем другой вариант, Эрик. Тебе понятно? Я вспомнил про Коко, братца Джоко, и сглотнул. Для Ларса я был не более чем одной из его обезьянок, возможно, той, которую он предпочитал всем другим, но к тому моменту я точно знал, что он не считает меня человеком. Может быть, беспокойным домашним питомцем, например, шумным французским бульдогом или кошкой, но не более того. Наверное, в его глазах я вроде хомяка. — Я всегда хорошо к тебе относился и создавал тебе идеальные условия. Не вынуждай меня пересмотреть свое отношение, Эрик. — Ты не имеешь права. Ларс не потрудился ответить; для него мои слова были всего лишь продолжением истерики. Он деловито искал вену на моей руке, и я вздрогнул, когда игла проткнула кожу. Больше мы не разговаривали. Когда самолет приземлился в Лондоне, я едва это заметил. Зато я почувствовал, что доктор Хан коснулся моей руки — он словно обжег меня своим прикосновением. Он поспешно извинился, но мне было все равно. С ним пришел еще один врач, и он хотел получить мое согласие на «сильную седацию вашего организма» и, конечно же, «это значительно уменьшило бы боль». — НЕТ. Хан пытался урезонить меня, обещая, что это будет похоже на щипок, и боль исчезнет, а в это время они выведут то вещество из моего организма. — Ни за что, — хватит с меня врачей. — Тогда попробуем морфин, — предложил колдун-анестезиолог. — Это будет не так эффективно, как тот способ, но если вы предпочитаете… Очень типично для врачей — выбери себе яд сам. — Оставьте меня в покое. Я отказываюсь от вашего лечения. Эти слова понятны любому врачу и его страховой компании: если вы не подписываете, они не имеют право над вами колдовать. — Не могу одобрить ваше решение… — забубнил Хан, но я не смог дослушать его увещевательную тираду, потому что Ларс взял готовый шприц и воткнул его в мою капельницу, положив конец дебатам. Примечание переводчика: * Подробнее о TRP-ионных каналах https://edu.volgmed.ru/mod/book/view.php?id=20310&chapterid=3073