The Lost Ones

Мы столкнулись случайно. В тот момент я выходил из шикарного кабинета Бронтозавра и врезался в какого-то человека в хорошем костюме — трудно что-то разглядеть впереди, если тащишь пять юридических сборников размером с телефонную книгу. — Эй! Как дела? — поприветствовал меня смуглый незнакомец. Хотя его костюм, на мой вкус, выглядел слегка крикливо, тем не менее, он был отлично скроен и качественно сшит. Я удивленно уставился на него, потому что в нашем адвокатском бюро фамильярность не приветствуется. Я понятия не имел, кто он такой, но адвокат, сопровождавший его, вел себя с ним крайне предупредительно, если не сказать елейно. — Не могу поверить, что ты забыл меня после всего, через что мы прошли! — притворно нахмурился незнакомец. Я понятия не имел, кому принадлежит этот золотой «Ролекс». — Две фирменных с рукколой, без сыра, помнишь? — он широко улыбнулся. — Абдулла! — я, наконец, узнал его, и это открытие стало для меня шоком. Он сильно изменился и выглядел как состоятельный бизнесмен. Эти его часы явно не подделка, и он пришел в одно из самых дорогих адвокатских бюро Испании. Совершенно очевидно, что он больше не пользуется услугами назначенного судом защитника. — До сих пор таскаешь книги? — пошутил Абдулла после того, как чуть не раздавил меня в медвежьих объятиях. Адвокат смотрел на нас ошеломленно: гранды Испании не обнимаются вот так с людьми… чем бы ни зарабатывал на жизнь сейчас Абдулла. — Вероятно, это моя судьба, — улыбнулся я ему. Я был рад, что у него все хорошо, хотя не слишком хотел знать, чем именно он занимается. — Надо бы нам выпить вместе, — заявил Абдулла. — Когда ты заканчиваешь? Неожиданно. Мы не общались лет пять. Что мы могли сказать друг другу? Мою жизнь не назовешь блестящей: за свой счет издал две книги, трахался с миллиардером и много путешествовал — вот и все мои достижения. Образование: среднее. Владею испанским, английским и французским. Девятый герцог Риодуэро — благодаря деньгам вышеупомянутого миллиардера. — Ты живешь все там же? — спросил Абдулла. — Я мог бы забрать тебя позже. — Да, — ответил я. — Но ты, должно быть, сейчас занят. Адвокат смотрел на меня свирепым взглядом, который означал: «Ступай работать». Клерки не общаются с клиентами. — Да не особенно; просто всплыли кое-какие старые дела, но он может это исправить, — пожал плечами Абдулла и посмотрел на младшего партнера (партнера в адвокатском бюро — прим. пер.), между нами говоря, порядочного засранца. Он только что получил докторскую степень в частном университете, и теперь я должен был обращаться к нему «доктор» и никак иначе. — Ну, может быть, мы могли бы встретиться как-нибудь на днях, — это звучало достаточно расплывчато, чтобы вернуть Абдуллу на правильный путь. — У господина аль-Амрани еще есть кое-какие незавершенные дела, Эрик, — попытался элегантно спровадить меня адвокат. — Неа! — Думаю, в этих благородных стенах еще никто не слышал подобных звуков. — Эрик — мой старый приятель. Мы были в одном бизнесе. Адвокат побледнел, и я поспешил объяснить ему, что имеется в виду пиццерия. Адвокат побледнел пуще прежнего: герцог Риодуэро, сын маркиза Пеньясека, раньше доставлял пиццу, получая минимальную зарплату?! Господь милостивый! — Это стало началом чего-то большого, — добавил Абдулла. Я извинился, но Абдулла пошел за мной, взял одну из визитных карточек с моего стола и ухмыльнулся: — Теперь у меня есть номер твоего телефона. Ты все еще встречаешься с тем козлом? Я выдавил улыбку и отрицательно покачал головой. — Отлично! Сегодня вечером куда-нибудь сходим. Наконец он вспомнил про адвоката и пошел за ним в одну из наших шикарных переговорных. Я сел и занялся своими делами — со всем возможным старанием стал перепечатывать документ, в который Бронтозавр внес корректировки: он не верил в компьютеры и любил, когда всё делается на пишущей машинке, чтобы он мог потом все поменять, а я — напечатать все заново. Не одна его секретарша сошла с ума из-за бесконечного повторения «напиши-напечатай-измени-напечатай-напиши». Но вспышки гнева Бронтозавра — ерунда по сравнению с тем, что способен устроить Ларс. За девять месяцев можно выносить и родить ребенка, но достаточно ли этого срока, чтобы выпить кофе с кем-то, кого Ларс ненавидел всеми фибрами своей души? Он так и не ответил на мое письмо и не пожалел мою семью. Я же могу считать себя официально «разведенным», верно? Я сказал ему «до свидания», но Ларс так и не ответил. Я услышал от него только: «Не разговаривай со мной». Любой нормальный человек в такой ситуации сказал бы что-нибудь вроде: «Проехали, все закончилось». Но Ларс далек от нормальности. Он не выходит на связь уже больше девяти месяцев. Я имею право пойти выпить кофе со старым приятелем. Я же не делаю ничего плохого. Абсолютно ничего. Утром иду на работу, оттуда — в университет, потом возвращаюсь домой. Я не разговариваю с другими студентами больше, чем необходимо. Я даже еще не запомнил их имен. Во всём этом есть что-то нездоровое. * * * Мы не пошли в бар Пако. Теперь Абдулла играл в другой лиге. Он больше не вынес бы дружеских подначек и розыгрышей, вроде смешивания «Кортезы» (закуска из жареных свиных шкурок) с чипсами. Я первый объяснил ему, что эти кудрявые штучки — харам. Нет, мы отправились в новый суперэлегантный ресторан напротив церкви Сан Мигель, метрах в пятистах от моего дома. Несмотря на отсутствие брони, Абдулле удалось очень быстро получить столик. — Ну, рассказывай, как дела, — сказал он, и я начал говорить о своих книгах, работе и поступлении в университет. Он слушал, не перебивая, видимо, потому что не хотел вдаваться в подробности своих собственных дел. — Я так и не понял, почему ты уехал с чуваком, который всех нас уволил, — вдруг сказал он. До этой минуты я был очень доволен собой и тем, как гладко и цивилизованно протекает наш ужин, словно мы малознакомые приятели, и услышав эту реплику, потерял дар речи. — Он мудак, это точно. Я, конечно, немного прибрался на пути к вершине, но этот парень поднимает меня в собственных глазах: я никогда не бил своих бойфрендов и подружек и не гадил их семьям. Он сказал «своих бойфрендов»? Почему свет в этом ресторане такой тусклый? Шестеренки в моем мозгу повернулись, и я сглотнул. — Всё сложно. — Но в конце концов ты его бросил. — Он ушел почти год назад. Я все испортил. — На твоем месте я бы трахался со всеми подряд у него на глазах. Чего он взъелся на меня? Представляешь, он сказал полиции, что я имею отношение к покушению! Когда в него стреляли, я честно работал в Кадисе! — Прости. Понятия не имею, что тогда произошло. Я просто получил пулю, и с этого момента все пошло наперекосяк, — вздохнул я. — Думаю, он ревновал к тебе. Шиза, да? — Ну, не совсем. Ты всегда мне нравился, и, вполне возможно, если бы ты той ночью подождал, когда я закончу работу, сейчас все было бы по-другому. Знаешь, я могу подняться над всем тем дерьмом, которое мы пережили. От неожиданности я чуть не выплюнул кофе ему в лицо. — Абдулла, тебе всегда нравились девушки. Ты постоянно щипал Алию за зад. — Мне нравился ты. Как думаешь, почему я так часто приходил в ваш магазин? Или менялся сменами, чтобы быть рядом с тобой? — Между нами никогда ничего не проскакивало. Да, все верно: Ларс с самого первого дня воспринимался подходящим для траха. Но Абдулла? Он был мне как брат! — Ты просто еще ничего не понимал, и тогда я не мог тебе ничего предложить. Сейчас — другое дело. Конечно, мы не можем жить так открыто, как вы с этим говнюком, но мы могли бы стать близкими друзьями и видеться пару раз в неделю. Мы оба свободны. Получается, что ублюдок был прав, но я не собирался сообщать ему об этом. — Это было бы странно, Абдулла. Я сейчас не в настроении начинать новые отношения, — вежливый, но твердый отпор еще никому не причинял вреда. — Я не понимаю, что ты нашел в этом животном. Я тоже до сих пор не понимаю. — Не всё было так уж плохо. Да, например, секс с Ларсом, его библиотека, его разговоры и ум (когда он не психовал), то, как он укутывал меня в одеяло… — Единственная причина терпеть такого, как он, — это его деньги, но тебя они не волнуют, — иногда Абдулла бывает прямолинеен до грубости... — В его случае даже те, кого деньги единственно только и волнуют, бежали искать новые приключения после одного свидания с ним. Причин не стоит доискиваться там, где их нет, — это прозвучало очень похоже на Гонгору*; нужно перестать его читать. Думаю, что Абдулла все еще искал, где в этой фразе подлежащее, а где сказуемое, когда я добавил попроще: — У нас ничего не получится — в этом смысле ты меня не привлекаешь. Ты отличный парень, но не в моем вкусе. Жестко и честно. Он понял «намек», в отличие от Ларса. Может быть, c упрямым шведом кудрявый стиль Гонгоры тоже сработал бы, раз он так любит Сервантеса. — Жаль. Но попробовать стоило. Мы расплатились, и Абдулла предложил проводить меня до дома. Это был неловкий момент для меня, потому что мне больше нечего было ему сказать, а ему, похоже, еще было, что сказать мне. Я никогда не был так рад, как в тот момент, когда увидел свою старую кастильскую дверь**, но замок решил повредничать (он это делает с XVIII века), и я безрезультатно пытался сдвинуть какую-то штуку, предназначенную для защиты дома от вторжения мавров. — Позволь мне, — сказал Абдулла. Он одновременно толкнул дверь и потянул ее вверх, и она открылась. Я начал было прощаться, но он втащил меня в вестибюль и принялся целовать в губы. Это случилось так неожиданно, что я позволил ему продолжать (а должен был врезать), и он воспринял это как разрешение. Я ударился спиной о деревянную консоль, сделанную в XIX веке, лампы задрожали, но я смог поймать одну из них. Абдулла был так занят, целуя меня, что даже не понял, что чуть не уничтожил два детища шведского дизайнера. Я положил руку ему на грудь, собираясь оттолкнуть, и ощутил его мужское достоинство вблизи от своего паха. Оно явно было в восторге от своего местонахождения. Абдулла выглядел разочарованным из-за того, что я его оттолкнул. Его рука потянулась к моим брюкам и коснулась меня там, где друзья не прикасаются друг к другу (ну, во всяком случае, я этого не делаю, не знаю, как другие). — Неужели ты ничего не чувствуешь? Я покачал головой. — Извини, еще слишком рано, и мы друзья. — Прошло уже несколько месяцев! — крикнул он. Как будто мне самому это нравится! В следующий раз переезжай к Ларсу и посмотрим, сколько времени тебе потребуется, чтобы прийти в себя от его любви. Я подошел к двери, открыл ее и держал для него, придумывая в это время какие-то оправдания. — Я рвал задницу, чтобы подняться туда, где я сейчас нахожусь! Я могу дать тебе все, что дал тебе этот ублюдок. Просто пойдем со мной. — Ничего личного. Мы просто не подходим друг другу. По-моему, это очевидно, если после твоих поцелуев и прикосновений у другого мужчины не встало. У одних это работает, у других — нет. Химия. — Ты ненормальный, — искренне сказал мне Абдулла и был прав. — Я знаю, — вздохнул я. — Ты хочешь вернуться к этому мудаку? — недоверчиво бросил он. — Нет, все кончено, — прозвучало грустно. — Мы должны попробовать еще раз. Да, может быть, — после того, как я объемся Виагры. Мой не встает, в отличие от твоего, и… Прости, что разочаровал. Химия, помнишь? — Спокойной ночи, Абдулла. — Позвони мне. Для тебя я всегда свободен, — настойчиво сказал он, прежде чем я захлопнул дверь у него перед носом. Хорошо, что была пятница, и на следующий день я мог поспать подольше. Моя последняя мысль перед тем, как я заснул, была о недочитанных главах по конституционному праву. *** Посреди ночи я проснулся от того, что чьи-то руки двигали меня по постели. После ничем не примечательной субботы, проведенной в основном за стиркой, покупками продуктов и подготовкой к предстоящему экзамену по конституционному праву, я лег спать очень рано. В совершенном одиночестве. Поэтому вполне объяснимо, что я подпрыгнул и завизжал, как недорезанный поросенок. — Успокойся, коротышка. А то сердечный приступ заработаешь. Щелчок. Включилась лампа. Рядом с моей кроватью стояли Ларс и его ухмылка. Кто же еще… Не помню, спросил ли я, как полагается в таких случаях: «Что ты здесь делаешь?!», или просто глазел на него, пока мое сердце пыталось замедлить свой сумасшедший ритм. В такой ситуации скорее ожидаешь увидеть грабителя, чем бывшего любовника с психотическими наклонностями. На нем была его пижама, пижама, которую он не забрал из дома, а я не отправил обратно в Лондон. Все в главной спальне осталось так, как было при нем. — Подвинься, коротышка. Я устал, — он просто поднял одеяло, и я отполз в сторону, чтобы не быть раздавленным. Похоже, он собирался здесь ночевать и разбить лагерь. Я все еще был в шоке, потому что не знал, чего мне хочется больше: наорать на него, ударить чем-нибудь тяжелым или прыгнуть к нему в объятья, потому что он вернулся. — Хорошо, что ты здесь один. Иначе у нас были бы большие проблемы. — Ты порвал со мной. — Извинения приняты, Эрик. Серьезно? Сейчас? Письмо, в котором я унижался перед ним, я написал три или четыре месяца назад. Он отправил моего брата в тюрьму, разрушил его семью, девять месяцев молчал и теперь собирается здесь спать? У меня голова шла кругом. Я хотел столкнуть его с кровати, но он обнял меня, прижал к груди и погладил по голове. Все, о чем я думал за последние девять месяцев, вдруг потеряло значение. Чувствовать его тепло, его запах — это всё, чего я хотел, и я не представлял до того момента, как сильно скучал по нему всё это время. Его поцелуй в лоб показался мне блаженством. Я закрыл глаза, и он поцеловал меня в губы. — Я так скучал по тебе, Эрик, — шепнул он мне. — Правда? — Постоянно, любовь моя. Поговорим завтра. Ларс перевернул меня и прижался грудью к спине, как мы делали всегда. У меня имелась тысяча вопросов, но они бесследно растворялись в моем удовлетворении от того, что он вернулся. Я закрыл глаза и снова заснул. На следующее утро его не было. Я сперва подумал, что всё это мне приснилось, но его пиджак, висящий на спинке стула в моей комнате, говорил о том, что я все еще на этой стороне яви. Я встал и оделся, собираясь исследовать свой собственный дом, снова превратившийся в неизведанную территорию. Пустые коридоры бросали меня в дрожь, а запах свежего кофе, доносившийся снизу, не дарил ощущения уюта. Я не знал, что делать. Я одновременно и тосковал по своей прежней жизни, и не хотел расставаться с обретенной свободой. Пойдет ли Ларс на компромисс? В конце концов, это он вернулся сюда, а не я. Не я побежал к нему, а он ко мне. Как будто такой мелкий нюанс мог для него что-то значить! В домашней одежде, Ларс готовил нам омлет. Он всегда относился к приготовлению пищи так, словно это еще один лабораторный эксперимент. Все было отмерено заранее, и да, у него даже имелся рецепт омлета и кофе, и он точно знал, сколько зеленого лука нужно добавить. Я думаю, он наверняка подсчитал необходимое количество шампиньонов, обжаренных в сливочном масле. Когда он поступил в университет, общая столовая осточертела ему за месяц и пришлось учиться готовить. Он обменялся мнениями со своими соседями по комнате относительно чистоты на кухне (в то время ему было 13 лет, но он отличался высоким ростом), и студенты предпочли попросить переселить их в другую комнату. В результате больше никто никогда не хотел делить с ним комнату, арендную плату, автобус, стол, лабораторию и т.д. (не то чтобы Ларс сильно переживал из-за этого). Его дед заплатил за квартиру целиком и больше не интересовался его делами, пока он учился. Идеальная ситуация для Ларса. Он вспоминает те годы как очень счастливое время. Я сидел за столом и ждал, когда он закончит. Ларс подал омлет и то брусничное варенье с круассанами, которые мне очень нравились. Было около одиннадцати утра, так что, по мнению Ларса, это был поздний завтрак и стоило как следует набить желудок, потому что до чая больше ничего не предвиделось. Мы ели молча. Его мысли бродили где-то в другом месте, пока он механически жевал еду. Мои оставались здесь, но я был слишком напуган, чтобы задавать вопросы, которые крутились в голове, не давая покоя. — Почему? — наконец осмелился я спросить. — Если ты добавишь к своему вопросу подлежащее и сказуемое, он станет более понятным, Эрик, — сказал он. — Почему ты здесь? — Потому что твои каникулы подошли к концу, а мои дела с компанией завершены. Мы можем продолжить с того места, где остановились. Я надеюсь, что твое «время для себя» принесло тебе пользу. В декабре прошлого года ты был довольно неадекватен. — Ты хочешь, чтобы мы снова сошлись? Ты выгнал меня и захлопнул дверь! — крикнул я. Ларс только вздохнул. — По вчерашней реакции можно было предположить, что ты стал менее темпераментным, но нет. Все еще истеришь по малейшему поводу, — упрекнул он меня. — По малейшему поводу?! Я извинился перед тобой, но ты никак не отреагировал. Ты погубил моего брата! Из-за тебя я поссорился со всей семьей! Ты меня выгнал! — И все же ты вел себя очень хорошо эти месяцы. Я впечатлен и, возможно, я ошибался насчет тебя. Никакого Тиндера и загулов, за одним исключением, но ситуация не зашла слишком далеко… или высоко. — Ты ненормальный, если думаешь, что я снова буду твоей послушной собачонкой. У меня есть работа, университет и… — Ты действительно хочешь стать юристом? — ухмыльнулся он. — Я должен, если хочу выжить. Это не так уж и плохо. — Девиз многих солиситоров, — поддразнил он меня. — Я могу понять, что ты немного расстроен, потому что я не уделял тебе внимания, но мне нужен был ясный ум, пока я принимал решения. Я привел свои дела в порядок, и все более или менее довольны. — Особенно мой брат. Он просто обожает тебя. — Это было необходимо, если я хотел продать компанию, которая предоставила ему займы, по хорошей цене. Никто не покупает матрас с клопами. — Ты разорил его, потому что хотел получить хорошую цену? — ошеломленно спросил я, хотя, по правде говоря, чему я удивляюсь? Это вполне в духе Ларса. — Их компания была убыточной задолго до того, как я подал на них в суд, и это не имеет никакого отношения к задержке платежей. Почему, ты думаешь, они не пошли за кредитом в банк, а обратились ко мне? Потому что ни один нормальный банк не дал бы им ни цента из-за их предыдущих долгов. С запасами материалов в «кубышке» у них все было в порядке, но их бухгалтерские книги выглядели ужасно. Я бы не одолжил им ни цента, если бы мы были подсудны не шариатскому суду. Посмотри, каких трудов мне стоило вернуть свои деньги. На Западе я не получил бы от них обратно ни цента. — А я слышал совсем другое, — слабо запротестовал я, но зная Бога Солнца и Альварито, я мог представить что угодно. Один мошенник, другой засранец. — Всегда есть другая сторона медали, не так ли? — Даже если они не собирались возвращать тебе долг… — Разумеется, не собирались! Они «вручили» мне тебя — этого должно было быть для меня достаточно. Они считали, что я буду молчать, чтобы сохранить с тобой хорошие отношения. Это такой уровень подлости и грязной игры, с каким я не был знаком доселе. С ними я почувствовал себя почти как дома, — прорычал он, и я промолчал. — Доедай свой омлет, пока не остыл. Я послушался — это был прекрасный предлог, чтобы опустить глаза. Он пристально смотрел на меня, и я все больше и больше боялся его реакции. Если Альварито действительно оказался таким кретином, а я — идиотом, то, боюсь, рассчитывать на то, что Ларс поведет себя цивилизованно, не приходилось. — Ты предложил им дом, не так ли? Я молча кивнул, потому что еда комом встала у меня в горле. — Благодаря своим родственникам ты бы лишился последней рубашки и ради чего? Чтобы они могли по-прежнему проводить отпуск на Карибах? Тебя предостерегали от этого шага, и я могу только порадоваться, что тот старый адвокат накричал на тебя достаточно громко. — Ты знал? — спросил я встревоженно. — Как ты думаешь, кто нашел тебе эту должность? Они довольны твоей работой, и им будет не хватать тебя, когда мы вернемся в Лондон или Уппсалу. — Ты нашел мне работу? Почувствуй себя ничтожеством, Эрик. — В обмен на управление моими активами в Испании. Справедливая сделка, не так ли? Это хорошо объясняет, почему Бронтозавр так долго терпел меня… и моя зарплата очень похожа на ту сумму наличных, которую Ларс считал достаточной для меня. В оправдание могу сказать, что мы с Бронтозавром прекрасно ладили и он был мной доволен. — Не смотри так мрачно. У меня хорошие отзывы о тебе, — сказал Ларс. — По словам дона Франсиско, ты ответственный и серьезный работник. Я рад, что ты достойно представлял мое имя. Иначе бы подо мной разверзся ад. — С чего ты взял, что я не знакомился направо-налево в Тиндере? Ларс ощерился, что было совершенно не к лицу человеку с его воспитанием. Ладно, может быть, самое безумное, что я сделал за это время, — позвонил в Domino's Pizza и заказал большую вегетарианскую пиццу (настоящую, а не ту, другую), но это не дает ему права считать меня полным занудой. Слышал когда-нибудь о сексе из мести? — Думаешь, я мог оставить тебя без присмотра? С отчетами о тебе все в порядке, хотя я никогда не считал тебя отшельником, который лишь смотрит Нетфликс, поглощая пиццу за четыре евро. О, короли шпионажа облажались: замороженная пицца «Mercadona» стоит всего 2,99. — Если исключить вчерашнюю бесплодную эскападу, можно сказать, что эти месяцы ты вел себя хорошо. Откуда он знает? Здесь есть камеры? Конечно, есть! Он устанавливал систему безопасности, и моего мнения никто не спрашивал. Я худший из идиотов, потому что поверил, что он оставляет территорию мне! Со мной в качестве генерала моя семья была бы выслана из Перу через год вместо пяти, которые на это потребовались. — Ты шпионил за мной? — Я, вернее, мои сотрудники приглядывали за тобой. Ты слишком уязвимая цель, Эрик. — Пришло время тебе упаковать свои вещи по-настоящему, — сказал я ему, потому что в тот момент за меня говорила моя кипящая кровь. — Я не вернусь к тебе. — Это не обсуждается, коротышка. Признайся, что прошлой ночью ты был рад меня видеть. Ты пустил меня в свою постель. — Просто я сильно удивился. — Обдумывать одну мысль всю ночь — это очень долго даже для тугодума. — У меня своя жизнь. Проваливай, Ларс. — Очень грубо говорить такое своему любовнику, но я понимаю, что сейчас мы окончательно вступили в фазу переговоров. Хорошо подумай, что ты собираешься попросить, потому что это будет что-то одно. Моя щедрость резко сдулась, когда тот человек перешагнул порог этого дома. Радуйся, что у тебя ничего не получилось, иначе сейчас у нас был бы совсем другой разговор. Как он узнал? Абдулла запостил отчет на Facebook? Я чуть не запаниковал, но топнул ногой, чтобы успокоиться. — Значит, у тебя есть это на видео, — прорычал я. — Можешь пересматривать на досуге, если захочется. — Не волнуйся. Так бывает со всеми, но тебе должно стать лучше через несколько недель, когда эффект пройдет. — Что? — Химическая кастрация. Любить — значит доверять, однако соломки подстелить никогда не помешает. — Ты меня чем-то накачивал?! — взревел я, но он и бровью не повел. Значит, депрессию как причину моей проблемы можно исключить. — Когда ты стал посещать университет. Раньше в этом не было необходимости. Не беспокойся, это временно. — Но как? — Твои таблетки. Ты никогда не проверяешь, что принимаешь. — Как ты мог так поступить со мной?! Ты настоящая скотина, любовничек. Он проигнорировал мои слова. — Чего же ты захочешь?.. Освобождения брата? Финансовую безопасность? Лучшие условия жизни, если это возможно? Настоящую писательскую карьеру? Толчок, чтобы стать знаменитым? Все ведь сводится к правильной организации рекламы. Перечень возможностей ошеломил меня. Я не успевал за ним, настолько я был шокирован. Он чуть не отравил меня, но для него это было несущественной ерундой. — Я хочу, чтобы ты убрался из моего дома. — Я глубоко вздохнул. — У тебя есть десять минут, или я вызову полицию, Ларс. Я больше не позволю накачивать себя наркотиками, угрожать и запугивать, чтобы я снова стал твоим рабом. Я лучше умру с голоду, чем проведу с тобой еще хотя бы одну ночь. — Ты действительно этого хочешь, Эрик? — Да. Я не знаю, как ты вообще мог мне нравиться. Он ухмыльнулся. — Это точно не грандиозный план вернуться к тому человеку? У него теперь есть деньги. Далеко не так много, как у меня, но достаточно для твоих скудных нужд. — Я рад, что ты наконец признал, что платил мне все эти годы, — я позволил себе выпустить яд, и это было вдохновляющее ощущение. — Гораздо меньше, чем ты заслуживаешь, коротышка. Больше, чем он может себе позволить. Твой отец будет гордиться тобой, когда услышит радостную новость. Я замер на месте, как испуганный хомячок. Отец убьет меня, если узнает, что я общаюсь с нехристианином. С его точки зрения, быть бойфрендом атеиста, такого как Ларс, менее оскорбительно, чем быть бойфрендом Абдуллы. Если он ненавидит меня сейчас, то что будет, когда он узнает? Наверное, утопит меня в нашем колодце. — Любовник мусульманского наркодилера. Огромное достижение, Эрик. — С ним было бы в сто раз лучше, чем с тобой, — слабо возразил я. — Все зависит от того, с чем и как я вернусь, тебе не кажется? Та услуга, о которой я говорил, помнишь? Разве ты не хочешь стать героем для своих сестер? Восстановить честь, пострадавшую из-за того, что их брат сидел в тюрьме? Хотя я и злился на него, он был прав. Я его игрушка; непослушный щенок заслужил нагоняй за то, что испортил ковер. — Подумай об этом, Эрик. Я вернусь в восемь, чтобы услышать твой ответ. Используй это время, чтобы поразмышлять о том, какие варианты у тебя есть на самом деле. Он медленно встал, оставив наполовину законченный завтрак, и вместо того, чтобы отпустить его, я схватил его за руку и сказал роковое «пожалуйста, останься». Он был мне нужен, вот и всё. Опаивал он меня или нет, но мой брат все еще оставался у него под сапогом, и Ларс был не прочь избавить мир от таракана, раздавив его. Отпустить Ларса с развязанными руками в миллион раз хуже, чем держать его более или менее счастливым и умиротворенным. — Попытайся понять меня, — сказал я после того, как он обошел стол и сел рядом. — Дело не в том, что ты мне не нравишься, но я не могу жить так, как ты хочешь. У меня должно быть что-то свое — карьера, работа, что угодно. Ты собираешься снова перевернуть мою жизнь с ног на голову, но я не могу тебе этого позволить. Ты бросил меня, помнишь? — я сделал ударение на последней фразе, надеясь, что до него наконец дойдет мой посыл. — Ты просишь то единственное, от чего я не желаю отказываться, Эрик. Все, что я сделал, я сделал для тебя, чтобы мы могли быть вместе. Я отказался от большинства своих компаний, партнеров, сотрудников и будущей прибыли. Я оставил только Mendel Solutions, и большую часть времени мне надо находиться в Уппсале или Лондоне. Я не могу ждать, когда ты закончишь здесь свое юридическое образование. Я могу поддержать тебя в твоем стремлении стать писателем, и это всё. — Ларс, я хочу жить собственной жизнью, — я взял его ладони в руки, но он отдернул их. Я явственно ощущал его гнев. — Пожалуйста, пойми меня. — Нечего тут понимать. Ты, как обычно, вредишь сам себе. — Ничего подобного! — я попытался встать и уйти, но на этот раз он поймал меня за руку и сильным рывком потянул к себе. Я чуть не приземлился к нему на колени; обняв рукой за талию, он удержал меня от падения на пол. — Эрик, ты впустил меня в свою постель. Ты спал со мной прошлой ночью. Мало того, ты был рад меня видеть. Рад? Не уверен. Я был в шоке после того, как ты чуть не довел меня до сердечного приступа. Почти десять месяцев назад ты ушел и закрыл за собой дверь… а я забыл поменять замок или завести собаку. — Ларс, некоторые вещи просто невозможны, — я сказал, чувствуя, что начинаю поддаваться, потому что мне нравится, когда он рядом, но только когда он не ведет себя как полный псих. Если бы он согласился на график «неделя вместе, потом месяц каникул от него», это было бы просто великолепно! Вы думаете, Ларс что-нибудь понял? Как же! Он схватил меня за подбородок и поцеловал в губы с тем пылом, по которому я столько месяцев отчаянно тосковал. Великое множество сказок заканчиваются поцелуем и вечным блаженством для персонажей, и ты, как дурак, начинаешь думать, что так будет и с тобой. В реальности всё не так. Белоснежку и Спящую красавицу после финального поцелуя ожидала бесконечная смена подгузников и жизнь с испорченным щенком королевских кровей, более интересующимся охотой, чем воспитанием детей. Золушке повезло не намного больше, но, по крайней мере, она получила новую пару туфель. Повел ли я себя мудрее, чем они? Конечно, нет! Я не только жадно поцеловал его в ответ, но и обвил руками его шею и углубил поцелуй. Было в Ларсе что-то такое, что сводило меня с ума от желания. Обняв, он подвинул меня к себе, и я заметил, что он более чем готов к сексу. Тогда как меня преследовала та же проблема, что и в пятницу. Дело не в том, что я не хотел — после девяти месяцев засухи я более чем желал этого. Но не мог… и чувствовал крайнее смущение и разочарование, поскольку поцелуи Ларса становились все более и более настойчивыми. Я похолодел от беспричинного страха, когда он принялся меня раздевать; отвечая на его поцелуи, я старательно возился с его одеждой, потому что не мог вынести мысли о том, что моя несостоятельность раскроется. Может быть, удастся его отвлечь и он не заметит?.. Голой спиной я ударился о холодную плитку и изо всех сил постарался скрыть боль в левом плече. Ларс был надо мной, и его руки боролись с пижамными штанами. — Если ты не в настроении, просто скажи, — прорычал он мне в ухо, когда заметил, что во всем моем теле отвердела только моя спина. — Я думал, ты хочешь. — Дело не в этом, — пробормотал я и мягко оттолкнул его. — Я не в форме, вот и все. Он озадаченно взглянул на меня, и в его глазах промелькнуло понимание. Было ужасно стыдно. Сколько бы приятных слов ни говорил вам ваш партнер, неудача в такой момент просто непростительна. Это катастрофа, которую вы запомните надолго: вы хотите, но не можете. — Позволь сделать хорошо хотя бы тебе, — убито проговорил я, но он схватил меня за локти, когда я попытался опуститься на колени. — Нет, не надо. Попробуем что-нибудь другое, — он обнял меня и прижал к груди. — Давай забудем об этом, — я попытался отстраниться. — Разве ты не хочешь меня? — спросил он, и я покачал головой. — Не в этом дело, — пробормотал я. — Ничего не выйдет. Ты не получишь никакого удовольствия. Ларс поцеловал меня в губы, и его горячего дыхания у меня во рту было достаточно, чтобы снова свести меня с ума от желания; я почувствовал, что растворяюсь в тепле его объятий. — Мы всегда можем получить удовольствие, если ты этого хочешь, — шепнул он. — Всё это ерунда. Просто позволь мне позаботиться о тебе. Я кивнул и от неловкости закрыл глаза, когда он осторожно спустил мои штаны. Я просто не мог смотреть ему в глаза, потому что его тело отлично работало, а моё — нет. Запах оливкового масла достиг моих ноздрей, и я едва не запаниковал, когда почувствовал, как оно стекает по моим бедрам. — Эрик, мы не будем делать ничего, чего не делали прежде, — заверил он меня. — Я не собираюсь начинать с нового для тебя. Я действительно не хочу причинять тебе боль. — Может быть, нам как раз сто́ит это сделать, — сказал я, до сих пор не знаю, почему у меня вырвались эти слова. — Это может оказаться болезненно для… тебя, — сказал он очень тихо. Ларс сомневался? Никогда раньше такого не случалось, и это озадачило меня. Я просто потянул его к себе и обнял. Я знал, что он ненавидит анальный секс: за всё время, что мы были вместе, он ни разу не попытался проделать это со мной. Другие вещи — да, иногда, но вот это — «ни-ни». Возможно, у меня мелькнула мысль, что если я буду настаивать, он в ужасе отшатнется от меня и сбежит. Не знаю, но в тот момент мне почему-то захотелось попробовать и захотелось именно с ним и ни с кем другим. Я поцеловал его щеку, нежно, побуждающе лизнул в губы, и он жарко обнял меня в ответ, прижимая к кухонному столу. Посуда с грохотом полетела на пол, но нам было все равно. Ларс превратился в животное и, не останавливаясь, трогал меня повсюду. Возможно, у меня было романтическое представление об этом, или, быть может, в школьных перешептываниях о «другом сексе» слишком большое значение придавалось «предварительной подготовке», но я вскрикнул, когда он вошел в меня после одного-двух поцелуев. Он остановился и в тревоге взглянул на меня, но я кивнул, хотя всё это было очень болезненно, неудобно и, скажем так, стыдно. Все слышанные мною шутки на эту тему пронеслись у меня в голове, и я обнял его за шею, чтобы удержать его — как щит против всей моей жизни. Он двигался во мне всё быстрее, и я начал чувствовать нарастающее головокружение. Было уже не так больно, и каким-то образом ощущения смягчились. Правда в том, что мне это не приносило удовольствия, но не из-за Ларса, а из-за мучившей меня сильной дурноты. Он кончил внутри меня, и я чуть не потерял сознание прямо на столе. Следующее, что я помню, это как он укладывает меня обратно в постель и так нежно обнимает и гладит по волосам, что я улыбаюсь ему, прежде чем снова погрузиться в тяжелое забытье. Я видел сон — а может быть, и нет, — и помню лишь обрывки этого сна, похожие на движущиеся изображения, которые по отдельности вполне логичны, но не имеют никакого смысла, если собрать их вместе. В первом эпизоде я, невидимый, очутился в кабинете Ларса в лондонском офисе. Люди входили и выходили, что-то говорили ему, но он не обращал на них внимания. Он не отвечал, даже когда они задавали ему вопросы — просто писал что-то в блокноте или отправлял сообщение через компьютер. Я заметил, что мониторы компьютеров громоздки, как в девяностых… Затем я увидел, как он сидит за столом, все еще в своем кабинете, перед ним — жареное филе трески с салатом… и эта тарелка на моих глазах размножилась и образовала бесконечную линию, теряющуюся где-то в небе. Тысячи копий одного и того же блюда. Затем я каким-то образом оказался в школьном дворе, где было много детей, кричащих и смеявшихся над одним мальчиком, который только таращился на них. Я понял, что это Ларс, и мое сердце бешено забилось. Такие веселые хороводы всегда плохо заканчиваются для того, кто в середине… Один мальчишка ударил Ларса кулаком в плечо, и вот он уже лежит на полу, пугающе неподвижный, и тонкая струйка крови сбегает по его виску. В следующий момент я увидел Ларса лежащим в гробу и с пронзительным криком проснулся. — С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросил он меня. Я внимательно посмотрел на него, но тело из сна было более молодой его версией. Мелкие морщинки вокруг его глаз меня успокоили. То, что я видел, не было ни правдой, ни будущим — лишь глупым сном. — Просто плохой сон, — пробормотал я и положил голову ему на плечо. — Что тебе приснилось? — Ничего. Разная бессмыслица. — Сны редко имеют смысл. Расскажи мне. — Ничего эротического, — ухмыльнулся я, и он пристально посмотрел на меня. — Тебе не понравится, — пробормотал я, но его взгляд заставил меня говорить. — Если хочешь знать, я видел тебя мертвым, но в более молодом возрасте. Он молчал, уставившись на одеяло. — Вот видишь, тебе не понравилось, — вздохнул я. — Это ничего не значит. Я не планирую отравить тебя и унаследовать твои миллионы. — Ты не cмог бы, даже если б захотел, — мрачно ответил он. — Уверен, что с тобой все хорошо? Ни головной боли, ни болезненных ощущений, ни… ничего? Я забеспокоился, когда ты потерял сознание. — Я просто устал, — я зевнул с таким ощущением, будто мой розовый слон решил вздремнуть, улегшись на меня сверху. — Наверно, я уже не в такой хорошей форме, как раньше. — Что еще тебе снилось? — Нет, я не видел, каким образом ты оказался в гробу, — вздохнул я, начиная уставать от него и его настойчивости. — Ты вёл себя чудно́: не разговаривал с людьми, только писал им записки. Еще во сне ты фанател от рыбы: ел только ее и салат. Бее! Я думал, он посмеется над моими словами, но его лицо сделалось еще мрачнее. — Было время, когда я лишь ее и ел, — признался он после долгой паузы. — Я… я не любил ничего нового вокруг себя, и то, что мне не приходилось беспокоиться о еде, которую мне подавали, помогало сосредоточиться на работе. — Правда? Ты же такой гурман! У тебя на столе всегда есть что-то необычное, — рассмеялся я. — Это было непросто. Мне пришлось дрессировать себя на протяжении многих лет. Я заставляю себя есть все, что мне подают, но иногда это бывает нелегко. — Я тебе не верю. Ты запросто съел ту штуку из морепродуктов, когда мы были в Японии, а я даже ее запаха не смог вынести. — Я изменился за эти годы, — мягко сказал Ларс. — У меня к тебе только добрые намерения, Эрик. Ты очень важен для меня. Меня почему-то тронули эти его слова. — Мы все время ссоримся, — возразил я. — Это ты так говоришь. Ты как птичка — поднимаешь тревогу в одном месте, а гнездо прячешь в другом, — ласково добавил он. — Но хороший биолог знает, где его надо искать, — поддразнил я его. — Он просто идет в обратную сторону. — Да, как всегда у нас с тобой. Я забрался под одеяло, счастливый оттого, что он рядом и обнимает меня. В тот сокровенный момент мне казалось, что у нас теперь всегда все будет хорошо, и хотелось верить в эту мечту. Когда мы оставались с Ларсом наедине и он опускал свои щиты, я любил его и был готов пробить разделяющую нас стену и распрощаться со своей неуверенностью. Это были идеальные моменты — моменты, когда мы по-настоящему любили друг друга. Если б мы только могли сделать так, чтобы они длились дольше… Примечания переводчика * Луи́с де Го́нгора-и-Арго́те (1561-1627, Кордова) — испанский поэт эпохи барокко. В испанском литературоведении его поэтический стиль получил название «гонгоризмо» — нарушение привычного порядка слов, использование неологизмов и редких слов, чрезмерность эпитетов, длинные предложения со сложным синтаксисом и т.п. ** Кастильская дверь — см. здесь https://www.dreamstime.com/photos-images/castilian-door.html