The Lost Ones

Свет был настолько ярок, что пришлось снова зажмуриться. Но его блеск проникал даже сквозь сомкнутые веки и всё равно слепил глаза. Я попытался перевернуться на бок, задаваясь вопросом, почему так плотно обернут простынями. Ответ оказался очевиден. Малейшее движение причиняло адскую боль. Поэтому какой-то гений додумался спеленать меня как мумию, чтобы предотвратить нежелательные движения. Сквозь полуоткрытые веки я видел, что нахожусь в большой комнате без мебели, лишь в углу виднелся странного вида аппарат, а рядом с кроватью торчал штатив капельницы, прикрепленной к тыльной стороне моей левой руки. — Не шевелись, иначе пожалеешь об этом, — сказал кто-то позади меня, и я услышал шаги, приближающиеся к кровати. Свен криво улыбнулся: — Радуйся, что всё ещё жив. — А вот ведьме не так повезло, да? — едко отозвался я — Ты определенно идешь на поправку, если снова ноешь. Я фыркнул в ответ, и он пожал плечами. Как мило! — Где мы? — спросил я, потому что его взгляд заставлял меня нервничать. Любой разговор был бы лучше его сурового молчания, гармонирующего с холодной белой плиткой от пола до потолка. Это место совсем не походило на клинику или больницу, где мне случалось лежать раньше. Наверное, Ларс сердит на меня и не чувствует себя обязанным тратить много денег на мое лечение. — В изоляторе, — сухо ответил Свен. — В таких мы держим опытные образцы. В данный момент это как раз то, что нужно. Может быть, позже тебя переведут отсюда, но это не зависит от меня. — Мне здесь не нравится. — А тебя никто не спрашивает, — ухмыльнулся он. — Но тут по-любому лучше, чем в морге, так что не жалуйся. Я попытался выпутаться из туго стянутых простыней, чтобы сесть, но это оказалось бессмысленно и довольно больно. — Лежи спокойно! — прикрикнул на меня Свен, словно на несмышленого ребенка. — Сделаешь только хуже. Он толкнул меня обратно на матрас, и мне пришлось подавить крик, чтобы сохранить остатки гордости. — Позже тебя осмотрят врачи, но ты здесь надолго. Меня назначили приглядывать за тобой. — Вы никогда не были хорошим бэбиситтером. — Твоя эскапада случилась не в мою смену, но ты облегчил нам расправу с крысой. С ее стороны это был умный ход — навредить тебе, чтобы заставить мистера Берггрена убить ее почти мгновенно. Стерва видела, что случилось со стариком, и понимала, что она следующая. Я мог только таращиться на него. — Старик сам напросился, предатель, — ответил Свен на мой невысказанный вопрос. — Так решил Консорциум. Этот дурак продал нас китайцам и евреям, но они так и не получили ни малейшего намека на то, что ты такое и чем мы занимаемся. Было весело играть с этой сучкой, и ты хорошо справился со своей частью игры. — Игры? Она все время была моей тенью! — А я — её тенью. Она была слишком занята, присматривая за одним мелким паршивцем и одновременно шпионя за боссом, чтобы заметить, что я дышу ей в спину. Кстати, я поблагодарил тебя за ту истерику и побег в Шотландию? Это был наш шанс нейтрализовать ее. — Мистер Берггрен назначил ее вместо тебя! — Чтобы я не спускал с нее глаз, — фыркнул Свен. Его весьма позабавило мое удивление. — Она шпионка. Что ты делаешь, когда обнаружил шпиона? Убиваешь его? Нет, это привлечет внимание, кроме того, к тебе, скорее всего, подошлют нового и тебе придется снова его выявлять. Нет, ты поступаешь иначе — держишь его там, где можешь скармливать ему дезу и контролировать ущерб. — Свен подошел ко мне ближе и прошептал на ухо: — Думаю, что босс даже трахнул ее пару раз во время поездки, просто чтобы вселить в нее уверенность, что она все делает правильно. Он совершенно точно трахал ее последние три месяца. Мне показалось, что земля остановилась. — Мистеру Берггрену были нужны веские доказательства, и она, безусловно, предоставила нам всё необходимое, чтобы навести порядок в нашей песочнице. Не гляди так мрачно. Ты вернулся туда, где всегда должен был находиться, и ты все еще жив, несмотря ни на что. Я — глава службы безопасности, и даже Хольгерссен всем доволен. — Не понимаю, — пробормотал я, гадая, не попал ли в другое измерение. Сабрина была шпионкой, а Ларс играл в агента Максвелла Смарта*? Чего китайцы могли от него хотеть? — Ты не должен был покидать это заведение, но ты снова здесь. Может быть, босс иногда будет выпускать тебя. У него к тебе слабость. Все-таки ты его Розеттский камень, утраченный и возвращенный. Он определенно заботился о тебе все эти годы. Мы все это делали. — Свен, ты говоришь какой-то бред. — Просто ты не желаешь ничего понимать, — упрекнул он меня. — Включи наконец мозги! Но ты такой упрямый, что вряд ли это когда-нибудь произойдет. Я сердито уставился на него, не особо надеясь, что это напугает его или заставит что-то сделать. — Ладно, слушай. Ты уникальный экземпляр — единственный выживший из твоей генерации; изучение тебя позволило нам проверить множество разнообразных теорий. Твоему носителю удалось сбежать, и когда мы ее поймали, она сказала, что ты родился мертвым. Мы поверили ей, потому что у большинства экземпляров действительно были проблемы: патологии и прочее. Многих пришлось усыпить. Но тот факт, что ты оказался жив и находился в хорошем состоянии, позволил нам заново рассмотреть использованные тогда методы редактирования генов и вернуться к тому, что было сделано конкретно с тобой. — Где моя мать? — Твоя мать? Я не уверен, была ли у тебя единственная мать или ты являешься результатом комбинации нескольких различных генетических последовательностей, измененных для достижения заданных характеристик, таких, как цвет глаз, например. Но если ты спрашиваешь о женщине, которая тебя вынашивала, то она мертва. Об этом позаботился старый доктор Берггрен. Я сглотнул, но сердце сжалось. — Вы лжете! — Помнится, в прошлое Рождество ты был в этом абсолютно уверен. В любом случае, ты здесь, и я советую тебе быть вежливым с персоналом, если хочешь, чтобы тебя содержали в хороших условиях. Ты собственность «Берггрен Индастриз» и… — Я человек! — Да, ты вроде как человек, но ты под нашей опекой. — У меня есть семья! — В самом деле? Ну, всем известно, что геи немного с приветом, и жаль, что ты принял такое решение. Люди видели тебя с тем арабом, а все знают, чем заканчиваются шуры-муры с ребятами из мафии. Он обезумел, забил тебя до смерти молотком, наполовину сжег тело, а затем покончил с собой. Не волнуйся, никто из твоей так называемой семьи не побеспокоился опознать твое тело. Это сделал кто-то с работы: он узнал дорогие туфли, в которых ты был в тот роковой день. Весь полицейский участок видел запись с камеры, как ты отталкиваешь араба, и кто знает, может быть, этот подонок плохо воспринял отказ и убил тебя. В твоем доме всё было перевернуто вверх дном. — Это неправда! — Если будешь хорошо себя вести, возможно, тебе разрешат почитать газеты. Или, может быть, я дам тебе посмотреть вырезки из прессы об этом деле. О нем много говорили и писали в Испании. — Вы не могли этого сделать! Вам бы не хватило времени! — крикнул я. — Даже для испанцев трех месяцев более чем достаточно, чтобы разобраться в деталях и закрыть дело, которое никому не нужно, — ухмыльнулся Свен. — Я проспал три месяца? — Ты провел их в основном под седативными препаратами**, но, вероятно, мало что помнишь. Милая старушка, твоя тетя, пришла на твои похороны и написала о тебе хорошие слова. Мне говорили, что сейчас твои книги отлично продаются, но ты знаешь, как это бывает: смертельные заболевания и обгоревшие трупы подогревают интерес публики… Конечно, деньги тебе больше не нужны, но ты теперь знаменит. Может быть, Netflix даже снимет фильм о твоем убийстве. Я онемел и впал в ступор, мозг отказывался понимать услышанное. И что, вы думаете, сделал Свен? Он спросил меня, не хочу ли я поужинать. Я помотал головой, и он ушел, оставив меня в одиночестве. * * * Через какое-то время Свен вернулся — с подносом, пластиковым стаканчиком с крышечкой и двумя бутербродами. — Завтрак, — проворчал он и поставил все это мне на колени. Я ничего не тронул, и он вздохнул. — Голодовка? Если будешь страдать ерундой, я затолкаю еду тебе в глотку, даже не сомневайся. — Вы не посмеете. — Ты когда-нибудь видел, как кормят спасенных пингвинов? — ухмыльнулся он, и я поверил, что он так и сделает. — Я хотел бы, чтобы меня осмотрел врач. — Он осмотрел, когда ты спал прошлой ночью. А сейчас ешь. Я подчинился, потому что страх — разумный советчик. Это оказались мои любимые сэндвичи с курицей, и было что-то жуткое в том, чтобы есть их в такой обстановке. — Молодец, — похвалил меня Свен. — Не доставляй мне хлопот, и у тебя все будет хорошо. — Вы сделаете мне анестезию, прежде чем порежете на куски? — Насколько я знаю, пока никто не планирует тебя препарировать. Но, может, я просто не в курсе. Я доел первый бутерброд, сделал глоток чая, приготовленного именно так, как мне нравилось, и поставил стакан обратно. От вида второго бутерброда меня затошнило, и я не смог заставить себя откусить от него. — Одного достаточно. Допивай чай, — скомандовал Свен, и я послушался. — Вот видишь, мы можем поладить, если ты постараешься, — ухмыльнулся он, забирая у меня пустой стаканчик. — Где… мистер Берггрен? — День вопросов был вчера, а не сегодня, — ответил он, и я съежился от его сухого тона. Он никогда раньше так со мной не разговаривал. — Но раз уж ты так вежливо спрашиваешь, так и быть, я скажу. — Пожалуйста, — поспешно добавил я. Возможно, именно Свен руководил инсценировкой моего убийства. Даже Ларс без колебаний убил двух человек, а этот человек был главой его «службы безопасности», что бы это ни значило. — Уехал на неделю. Может быть, ты увидишь его через несколько дней. Все зависит от твоего поведения. — Я заключенный? — Ты пациент. Выздоравливай, слушайся меня, а там посмотрим. Я едва сдержался, чтобы не сказать: «Главный кукловод здесь мистер Берггрен, а не вы». Вполне возможно, что этот самый кукловод сбагрил меня Свену. — Позже придет медбрат и поможет тебе встать. Как только он закончит с тобой, я отведу тебя в ванную и ты сможешь помыться. Когда бы тебе ни понадобилось туда, скажи, и кто-нибудь отведет тебя. — Каким образом? Свен лишь слегка повернул голову, и я увидел, что в углу комнаты темнеет маленькая точка — камера. По одной камере было и в остальных углах. И больше ничего. Даже тот непонятный аппарат убрали. Я сглотнул и кивнул. — Если я сочту это допустимым, ты получишь несколько книг для чтения. О компьютерах и прочем забудь. Ясно? Я снова кивнул, и Свен взял поднос с моих колен. — Можно мне что-нибудь, чтобы писать? — рискнул я. — Это привилегия. Ты ее заслужил? — Я никогда ничего плохого вам не делал, — мягко возразил я. — Последние месяцы ты причинял мне слишком много хлопот. Ты стал встречаться с этой мразью, а я ведь несколько раз говорил тебе держаться от него подальше. — Он был просто другом и всё. — Твоему другу заплатили за то, чтобы он куда-то тебя доставил, и он совершенно точно передал твой номер телефона людям, которые хотели убить мистера Берггрена. Так тебя и выследили в тот день. — Это была всего лишь неумелая охотница! — Обычные охотники не покрывают свои пули патогенами. Они смертельны для любого, кроме тебя. Если мистера Берггрена не убила бы пуля, то эти бактерии за две недели прикончили бы его. К счастью для тебя, твоя иммунная система достаточно устойчива к инфекциям. Поблагодари мистера Берггрена за это. — Ничего подобного. Я всегда был болезненным и слабым. — Ты слабый, потому что твой организм постоянно борется с остаточными бактериями, которые убили бы любого другого, ты легко ломаешь кости, но, помимо этого, ты вполне здоров. Ты же получил инфекцию бешенства и выжил, разве нет? — У меня прививка. Меня укусил Джоко, — сама мысль об этом была слишком ужасна, чтобы даже думать ее. Бешенство? Жуткая смерть! — Не считая хрупких костей, ты более здоров, чем кто-либо другой в этом мире. К сожалению, то, что делает тебя устойчивым ко множеству болезней, делает тебя слишком слабым для поля боя. Ты выжил, потому что был создан для других целей, и некоторые характеристики не были включены в тебя, — Свен вздохнул. — Но нельзя иметь все сразу, не так ли? Я уверен, что эта проблема твоей генерации со временем будет преодолена. Теперь у нас есть ключ к супериммунной системе и… Я буквально завис от его слов. Он лишь выдавил кривую улыбку и, помолчав, продолжил: — … и другим качествам. Используй это время, чтобы свыкнуться с обстоятельствами, Эрик. * * * Я не знаю, как долго я был заперт в той комнате без окон. Сначала я считал подносы с завтраками, чтобы иметь представление о том, сколько дней прошло, но в какой-то момент начал путать завтрак с временем, когда приносили чай, и подсчет потерял смысл. Каждый день вокруг меня одни и те же люди совершали одни и те же действия. Со мной разговаривал только Свен, в то время как две другие здоровенные безмозглые машины для убийств конвоировали меня в ванную и следили за тем, чтобы я не сделал ничего «опасного». Ко мне ни разу не приходил врач, или, возможно, приходил, но под видом ассистента, который брал у меня кровь и проверял жизненные показатели. Всё, что я получил, это четыре книги: два романа Жюля Верна и два Рэя Брэдбери — океан слов для ученика средней школы, но для меня полувысохший пруд. Я читал их как нищий ест: экономил каждую страницу, не зная, дадут ли мне что-нибудь еще; перечитал несколько раз, просто чтобы убить время… и заодно мозги. Осмысление слов Свена — задача, на которую я так и не решился. В глубине души я знал, что все сказанное — правда, но твердо решил не верить его словам. Слишком больно было думать об этом. Свен по-прежнему называл меня Эриком, но не стеснялся напоминать, что мне вживлен чертов трекер. «Мы всегда должны знать, где ты находишься — мы не можем себе позволить снова тебя потерять. Ты хоть представляешь, во сколько ты нам обошелся?» Призрачный образ моей матери — носителя, как они ее называли, — преследовал меня. Кем она была? Зачем она это сделала? Любила ли она меня? Может быть, любила, и именно поэтому рискнула своей жизнью, чтобы дать мне шанс на свободную жизнь. Я бы предпочел быть внебрачным ребенком наркоманки или проститутки, чем быть тем, кем я был. Теперь вы понимаете, почему я говорю, что Бог в образе розового слона помочился на меня? Господи, зачем только Ларс приперся на ту проклятую свадьбу? Зачем он заметил мои глаза? Разве не мог он просто забыть о них? Нет, ученый в нем не мог поверить, что природа способна сама сотворить то, чего он стремился достичь в лаборатории. Ему нужно было знать. Он пошел на всё, чтобы вернуть то, что считал своей собственностью. Все это время я считал Ларса мнительным психопатом. Собственником, помешанным на контроле, аутичным и импульсивным. Как далек я был от истины! Он всегда точно знал, что делает. Ларса совершенно не волновало, что его считают психопатом, пока я слушался его, не лез в неприятности и был у него на виду — уродец, слишком ценный, чтобы снова его потерять. Состояние неопределенности, отчаяния и страшной скуки терзало меня. Я не знал, чего ожидать, потому что никто не озаботился мне хоть что-нибудь объяснить. Меня регулярно кормили, осматривали, разрешали ходить по комнате и по коридору, ведущему в ванную, но больше ничего. Никаких посторонних контактов. Демонстрируя участие, меня спрашивали о том, как я себя чувствую, не испытываю ли я боль, но нет, со мной все было в порядке, за исключением постоянного ощущения какого-то слабого, но настойчивого давления на все мои конечности — что-то вроде тупой, постоянной боли, не сравнимой с тем первым приступом. От всего этого я чувствовал постоянную усталость, сделался немного капризным и депрессивным, но, учитывая обстоятельства, это всё мелочи. Или так я думал, пока однажды, сразу после завтрака, обычная боль не сменилась ощущением миллиона булавок, воткнутых в тело. Это произошло настолько внезапно, что я повалился на пол, вроде бы заорал и скрючился в комок — я плохо помню. Мне казалось, что мои кости стремительно растут и разбухают, обретая собственную жизнь, и вот-вот прорвутся наружу. Острая боль ушла, но это ощущение давления изнутри, будто что-то пытается высвободиться из-под кожи, в то время как мозг верит, что кости вот-вот разорвет на части неведомая сила, удерживало меня на полу. Свен сперва не поверил: даже самый тупой тюремщик знает, что заключенные лгут и устраивают вот такие представления. Благородный тюремщик бросается спасать преступника, и коварный паразит вроде меня обрывает его жизнь. Не знаю, как долго я провалялся на полу, даже не в состоянии кричать — слишком больно мне было. Наконец, здравый смысл (и страх) возобладал в сердцах моих тюремщиков, и они решили проверить меня. К тому времени ужас, что у меня вот-вот лопнут кости, прошел, зато появилось ощущение, что я вмерз в лед. Тело, казалось, покрыл снег, но кожа все еще была теплой на ощупь. Меня переложили на кровать, но я так сильно дрожал, что Свену пришлось накрыть меня одеялом и придавить своим телом, чтобы я снова не упал. Смутно помню, как врач спросил меня, что я чувствую, но не помню, ответил я ему или нет. Я просто ощутил укол в руку, и сонливость после него, но даже то, что было в этом шприце, вырубило меня недостаточно быстро. Когда я очнулся, то чувствовал себя так, будто меня переехал товарный поезд. Из тела словно выкачали всю энергию, и мне до сих пор было холодно. Свен спросил меня о самочувствии, но я не стал ничего говорить — все и так понятно. — Что это было? — спросил я. — Пароксизмальная*** боль, — ответил Свен. — У тебя такое бывало много раз, прежде чем врачи подобрали правильную дозу. Мы вводили тебе то, что мы даем заключенным, чтобы поддерживать их, когда препарата становится слишком много для их организма. Так или иначе, никто не ожидает, что они выживут после него. — Значит, у тебя есть какое-то «противоядие». — Не совсем. Это сильный опиоид, смешанный с противосудорожными средствами. Препарат атакует и очень быстро разрушает миелин вокруг нервов, поэтому возникает боль. Как только он выводится из организма, ухудшение останавливается. Это как если бы ты в ускоренном темпе переносил рассеянный склероз. — У меня нет рассеянного склероза — я могу ходить. — У тебя его и нет, — сказал Свен с таким лицом, словно разговаривал с умственно отсталым ребенком или обычным подростком. — Я и не говорил, что у тебя рассеянный склероз. Просто изменения в твоем организме похожи на изменения при склерозе. Похожи, а не такие же. Нет, Свен, тебе не нужно объяснять это по буквам. Хоть меня и плющит от твоей отравы, но мозги пока на месте. — Это можно вылечить? — Доктора скажут, — пожал он плечами, и я вспомнил, что если вы продолбали миелин вокруг ваших нервов, то вы облажались на всю жизнь. — Постарайся немного отдохнуть, а потом с тобой кто-нибудь поговорит. Вот что я люблю в таких организациях: проблему перебрасывают от одного сотрудника к другому, пока она не дойдет до самого высокого начальника — Ларса в данном случае. Примечания переводчика: * Максвелл Смарт — главный герой сериала-пародии на шпионские фильмы «Напряги извилины» (США, 1965-1970 гг) ** Внутривенное или ингаляционное введение седативного препарата приводит пациента в состояние лёгкого поверхностного сна. *** Термин «пароксизмальная» указывает на то, что болевой синдром возникает кратковременными периодами, резко начинается и завершается. **** Рассеянный склероз – это хроническое аутоиммунное заболевание, которое возникает тогда, когда иммунную систему организма атакуют собственные нейроны и повреждают миелиновую оболочку вокруг нервных волокон в различных участках головного и спинного мозга человека. (отсюда https://mir24.tv/articles/16411366/bezhal-kross-vdrug-otkazala-noga-kak-zhivut-lyudi-s-rasseyannym-sklerozom-i-mozhno-li-ego-vylechit )