Нас затянуло

- Жри, кому сказала! - Я не хочу, мне не нравится это! Тяжелая ладонь бухнулась на стол, ложка подлетела в воздух, а странное месиво в тарелке почти вылилось из краёв. - Мне тоже не нравится, что ты тут живешь. Жри, падла малолетняя! - Не буду! Я заплакал, отодвигая руками противную еду. - Чертёнок, не порть мне настроение! Ты хочешь, чтобы я рассказала отцу? - Нет, только не ему, пожалуйста! - Кушай, Тёмочка, кушай… - притворно ласково сказали мне. - Мамочка, я не хочу, оно с плесенью, у меня живот будет болеть… На мою голову опустился тяжелый подзатыльник, от которого я кубарем полетел на пол. Вытирая слезы, я забился в угол, поджав колени под себя. - Я все расскажу отцу, так и знай! И что ты не ешь мою еду, что ты мне хамишь, что ты отвратителен! Ох, плачет по тебе палка! - Не бей меня, умоляю. - Ах, ты, свинская морда, просить меня вздумал? Топ. Топ. Топ. Больно. - Мама, не надо! Я проснулся от собственного крика, рывком поднимаясь на кровати. Сердце колотилось, руки дрожали, а по спине катился холодный пот. Опять эти кошмары! Как я надеялся, что они оставили меня ещё в детстве. Опять эта кухонька, странная женщина, отвратительная стряпня… Часы показывали полдень. Воскресенье. Из огромного зала доносился приглушенный звук телевизора, было слышно, как мама лязгает дверцей от духовки. Сержа не было. Не знаю, приходил ли он днем или вечером и ушел утром, или отсутствовал всю ночь, но кровать была заправлена. Я не видел его с вчерашнего утра. С ним очень сложно. Может, обидел чем-то, может, сделал что-то не то? Ведь это не я пригласил его к себе в постель, а это он слишком торопился. И сейчас осознал это и сбежал к девушке, с которой лучше, с которой можно удовлетворить физиологические способности без дрочки, а полноценными гетеросексуальными отношениями? Блять. Я не знаю. Но сейчас меня беспокоили ещё и кошмары. Это началось около недели назад. В них я ещё мальчишка, лица женщины не вижу, я замечаю лишь мерзкую еду и стройные ноги человека, который бьет меня. Наверно, это не кошмары, а воспоминания! Нужно поговорить с мамой, она-то знает, из-за какой семьи я попал в детский дом, кто мои биологические родители. - Сережа, ты где был? – услышал я вскрик мамы. - В кагаганде. В комнату влетел брат. Я не смог сдержать облегченного вздоха. Он ведь просто гулял, так? Утренняя пробежка, да? - Я за тебя переживал, - прошептал я, сглатывая неизвестно откуда взявшиеся слезы. - Не нужно за меня пегеживать, у меня все хогошо. Я медленно подошел к нему и обнял со спины. Крепко, собственнически, утыкаясь носом в широкую спину. - Вот что ты со мной делаешь? – прошептал я приглушенно. - Отойди. Я убрал руки. - Почему? – мой голос дрогнул. - Забудь все, что было, понял? - на меня смотрели чужие глаза. - Не понял... - Сядь, - приказал парень, подталкивая меня к кровати. Я послушно опустился на нижний ярус, непонимающе смотря на брата, который вдруг начал мерить комнату огромными шагами. - Что происходит, блять? – скрипнул зубами я. От слез не осталось и следа. - Ты не поймешь и не пгостишь, знаю, - брат сел рядом, - я бы не пгостил, Агтем. Сейчас я был у Матвея. Я не знаю, как это получилось, но он меня поимел. Жестко, грубо. Сначала я кгичал, я гевел, Тёма, но потом гасслабился. Мне было не хогошо. Мне было шикагно. Стой! Не говоги ничего. Когда у тебя ко мне не было чувств, я частенько спал с ним. Он мой пегвый. Я никогда не чувствовал к нему что-то, кгоме похоти, так же как и он ко мне, но мне нужно было гасслабится. Я изменил тебе, Агтём. Интересное кино… И как мне на это реагировать? - Уходи. - Куда я пойду? - Я не знаю, уходи. - Хорошо. Пустота. Наверно, нужно добить себя. Мама пила на кухне кофе. Я, словно гусеница, завернувшись в плед, пришел к ней и сел рядом. Я абсолютно ничего не соображал. Знаете, как бывает – умрет человек, а ты не хочешь этого понимать. Знаешь, но не хочешь принимать, мозг отказывается. А потом приходит истерика. Надеюсь, ко мне эта девица не заглянет. - Мам… - слов больше не было. - Кофе хочешь? – встрепенулась мама. - Нет. Я замолчал. Не знаю, как начать разговор, что спрашивать. Будет ли это уместно, не обижу ли я её? - Что с тобой? Ты очень бледный. Может, давление измерить? – мама уже трогала мой лоб. Вот как всегда. - Мам. Мне стали снится кошмары. Я так думаю, что это воспоминания моего детства. Очень ранние, которые обрывком отложились в моей памяти, и теперь преследуют меня. Нет, врача мне не надо, - засмеялся я, увидев, что мама открыла рот, чтобы произнести гневную тираду. - А что надо? - Расскажи мне про моих настоящих родителей. Ты же наверняка что-то знаешь. Пожалуйста, мам. Её лицо потемнело, она отставила недопитый кофе далеко в сторону. - Я боялась этого разговора. И боюсь, Тёма. Но, наверно, тебе стоит знать. - Мне же почти восемнадцать, я все пойму - вставил я. - Как сказала мне твоя воспитательница, ты прибыл в детдом избитый. Бедолажка мой, на тебе не было живого места. Твоя мама не пила, не употребляла алкоголь, просто она была злой. Патологически. Она ненавидела все живое, в том числе и своего сына, тебя. Как я помню, она могла завестись с пол-оборота, обозлившись на любую мелочь. Она никогда не хотела детей, но её парень настоял на этом. А потом оказалось, что ты ребенок не её сожителя, что она нагуляла. Почему-то её простили, по словам твоей воспитательницы, она осталась жить с ним, - мама перевела дыхание, наблюдая за моей реакцией, - но тебя этот сожитель, его, по-моему, Ваней звали, невзлюбил. Бить начал. Они оба тебя поколачивали, называя побои средствами воспитания. Сейчас я не знаю, где они. Их лишили родительских прав, Артёмушка. Вот и всё… В принципе, я ожидал чего-то подобного. Хотя я надеялся, что они погибли в каком-то героическом испытании… Наверно, меня били даже из-за тухлой еды! Веселое детство, ничего не скажешь! Хотел бы я с ними переговорить. - Спасибо, мам. Мне легче, - улыбнулся я. Я встал и собрался уходить, но мама меня окликнула: - Что происходит между тобой и Сережей? - В смысле? Ничего, - ответил я, мигом мрачнея. А следующий вопрос меня убил: - Вы любите друг друга? - Что? – обернулся я. – Любим? Мам, ты чего, мы же парни, да и вообще… Мама сплела пальцы в замок и тяжело вздохнула. Я стоял перед ней с бегающими глазами, не до конца понимая, что делать. - Я видела, как вы целуетесь. Аут. - Не хочу об этом говорить! – ответил я и быстро вышел из кухни. Когда она могла видеть? Что она подумала? Видимо, она не против этого бреда. Что теперь скажет Сергей? Но мама следовала за мной по пятам: - Это неправильно, конечно, дорогой. Но вы не должны скрывать это от меня, я же ваша мать. Я пойму и поддержу всегда, понимаешь, Артёмка? - Понимаю. Но разговаривать на эту тему не буду. - Тёмочка... - Папа знает? - Знает. - Мам, все кончено. Это был один единственный поцелуй, не сдержались мы. Теперь ничего нет, понимаешь? У него есть любимый человек. - Он плакал сегодня в туалете, - тихо сказала мама, внимательно смотря на меня, - ему больно. - Меня это не волнует, - грубо ответил я, - мам, прости, мне всё равно. - Нужно уметь прощать. Мама встала. Недовольно покачав головой, закрыла за собой дверь, оставив меня в глубоких раздумьях. На меня сегодня свалилось столько боли, сколько не было, наверно, никогда. Серж мне противен. Ненавижу его! Ненавижу! Опять подступили слезы, но я прогнал их, стукнув себя по лбу. Акула на фотообоях недовольно косилась на меня, тишина давила на уши. Я схватил подушку и ударил её. И ещё раз. И ещё. - Чего буянишь?