Я хочу его любить

      Чтобы понять, что такое Старая Булвортская Долина, можно просто представить девочку-подростка, пьющую чёрный чай без сахара, всегда улыбающуюся, с испорченным характером, любящую поиграть в теннис так же, как и проводить дни в Акваберри, покупая красивые платья. Но Пинки бы с удовольствием отказалась от всего того, что происходит сейчас. Сидящий слева от неё отец постоянно посматривает на свои часы, а справа — её мачеха, которая старше всего на шесть лет и которая беспрерывно постукивает длинными пальцами по поверхности стола. Пинки пропускает урок математики у Хаттрика, мечтая о свитере из новой коллекции Акваберри. Папа, видимо, опаздывает на очередную важную встречу, а его пассия? Пинки уверена, что она пропускает курсы наглости. — Ты выглядишь слишком задумчиво, — замечает отец. — Всё хорошо, Пинки? Всё хорошо. У неё всё всегда хорошо. И никогда не будет лучше, чем сейчас, поэтому она пальцами перебирает подол школьной голубой юбки и мягко улыбается, смотрит ему в глаза. Они точно такие же, как и у неё, — голубые — только в них вечно скрыт холод и некий оттенок безжалостности. Когда Пинки встречается взглядом с мачехой, она так же продолжает сдержанно улыбаться, а отец наверняка мысленно продолжает находиться там, где его доченька ещё не пошла в Булвортскую Академию, где она была действительно очень хорошей, сочувствующей девочкой. А Пинки ведь любит его. Она, действительно, любит папу. Но иногда он просто убивает её своим жестоким и холодным поведением к подчинённым и своим желанием сделать Пинки идеальной наследницей, выдать замуж за кузена, чтобы была идеальная, чистая семья. Может быть, именно то, что его отношение к Кэтрин кардинально отличается от его отношений с дочкой порой заставляет Пинки грубить и ненавидеть её — вести себя не так, как девочка из богатой семьи. Бывает, он даже говорит ей, что в общении с мачехой Пинки могла бы быть более приветливой и не такой горькой. И, на самом деле, ей ужасно не хочется расстраивать его, ведь именно благодаря любимому папочке ей не надо работать, она носит качественную дорогую одежду и в будущем для неё уже есть подходящее местечко в чёрном кожаном кресле председателя компании. Всё это слишком идеально — это та картинка, о которой обычно говорят ребята победнее. Они не видят другой стороны, где тебе надо из кожи вон лезть, чтобы соответствовать статусу. Пинки сама сколько раз слышала эти оскорбления и фразочки из разряда «ох, ну тебе ведь папа всё купит». Она даже слышала это от Мэнди. Об этом говорила и Кристи. Об этом говорили все девчонки в школе, кроме, разве что, Анджи. И Пинки тогда упрашивала миссис Пибоди подселить кого-то к ней. Анджи. Поэтому у неё были комплексы. Не из-за Анджи, нет-нет, она, может, и бесит иногда, но в целом милашка. Были психологические травмы, связанные с детством, которые успешно прорабатывал психотерапевт. Пинки даже не помнит того дня, когда её родители развелись. И не помнит того дня, когда мамы не стало, тоже. Она знает лишь то, что папе тогда было невыносимо больно, и он неделями мог находиться на работе, пока Пинки была либо с гувернанткой, либо в доме Харрингтонов. Папа за месяц попал на третье место в списке самых богатых людей Булворта и на седьмое — в США. Он начал ещё крепче сотрудничать с нефтяной империей Харрингтонов, но стал меньше уделять внимание семье. Сейчас это ведь тоже происходит? Конечно, он очень занят. Постоянные командировки, проекты, договоры, сделки — видимо, именно поэтому Пинки начала ходить в Булвортскую Академию. Тогда он даже пытался наладить их отношения с Кэтрин. Пинки иногда завидовала, что отец смотрит на неё как на что-то особенное — как раньше смотрел на маму. Конечно, он и на Пинки смотрел так же, но Кэтрин смотрела с таким обожанием только на него. Она ненавидит Пинки. Или, может, стала ненавидеть, как она пошла в Булвортскую Академию. Паркер считает, что Кэтрин просто своеобразно проявляет любовь. Например, она иногда просит его проводить Пинки до дома. После этого радоваться? Пинки может показаться поверхностной и легкомысленной, но она помнит все их ссоры до мельчайших подробностей. Каждую фразу, каждый взгляд и последующее молчание на протяжении нескольких дней. Пинки по собственному опыту знает, что ночь в общежитии заставит её забыть о том, что происходит дома. — Мне сказали, что у тебя отличные оценки в этом семестре, за исключением математики, — спокойно говорит отец с сухой улыбкой. Но в его красивых голубых глазах Пинки замечает проблеск стальной суровости. — Если не будешь заниматься глупостями и улучшишь свой результат, то на Рождество мы полетим в Париж. — Хорошо, пап. По спине пробегает дрожь при мысли о том, сколько ей ещё придётся потратить денег, чтобы эти ботаны делали ей домашнее задание. И ладно — Беатрис никогда не была проблемой, они даже вполне неплохо общались, если бы не периодические фееричные появления Мэнди Вайлс в дверях женского общежития. Но обращаться за помощью к Элджернону — сродни самой тупой идее. Однажды он подумал, что Пинки зовёт его на свидание, когда она лишь подошла к нему на перемене и попросила (приказала) сделать домашнее задание по химии. И, Боже, сколько же раз ей пришлось посмеяться над ним и выбросить эти букеты — просто не сосчитать. Ей приходится выполнять всё, получать отличные и хорошие оценки, соответствовать своему статусу в то время, как некоторые даже не появляются на занятиях, предпочитая Булвортской Академии маргинальный, прогнивший Нью-Ковентри. Конечно. Пинки очень надеется, что ей не придётся завидовать таким людям. — Ты не пробовал нанять репетиторов? — голос Кэтрин кажется каким-то слишком сладким, выдёргивает Пинки из мыслей и заставляет посмотреть ей точно в глаза. Замечает то, что до этого обычно пропускала. Острые скулы, элегантная шея, часы Акваберри из белого золота на тонком ремешке. — Я и сама справлюсь, папочка, — Пинки переводит взгляд на мужчину. Пожимает плечами, пытаясь выглядеть спокойной. — Я умею договариваться. — То есть давать взятки учителю математики, которого даже не уволили? Пинки хочется посмеяться, когда она видит этот насмешливый, но суровый взгляд серых глаз. Нетрудно догадаться, что очередная женщина отца лишь пытается сделать вид, что ей не плевать, и что Пинки даже близко не планирует называть мамой ту, которой всего лишь двадцать два года. Она уже это проходила миллион раз. — Ну, я надеюсь, ты имеешь в виду, что на занятиях мне надо быть более внимательной, — выдыхает Пинки, немного сбитая с толку такой прозрачной попыткой задеть её. — Не волнуйся, Кэтрин, я не буду брать с тебя пример и соблазнять взрослых одиноких мужчин. Это не благородно и, наверное, даже как-то глупо и эгоистично со стороны Пинки. Отец решает почитать газету. Пинки смотрит на него, но лишь слышит, как он спокойно перелистывает страницу. Потом в напряженной тишине особняка звенят столовые приборы. Отец молча поднимается из-за стола и уходит, когда подъезжает водитель. В доме не становится теплее, мир не наполняется яркими цветами, Пинки не чувствует себя счастливее, даже зная, что он уже давно не обращает внимание на эти перепалки. Кажется, лучшие годы своей жизни Пинки тратит на эти бессмысленные ссоры. На отвратительное настроение и на грубые слова, которые она потом посылает в сторону людей не её социального статуса, чтобы хоть как-то выпустить скопившийся негатив. Кэтрин шумно выдыхает, кидает в сторону Пинки острый взгляд и тоже уходит из обширной столовой, всем своим видом показывая испорченное настроение. Может, это всё-таки я категорически не права? На улице моросит дождь. Птицы перестают петь. Пинки всё так же продолжает пить свой чай, дожидаясь водителя, чтобы он отвёз её в школу, ведь за окном у деревьев противный шелест, а сильный ветер безжалостно срывает пожелтевшие листья. Пинки где-то читала, что ранней осенью происходят невероятные вещи. Но у ранней осени в Булворте всегда очень горький запах. Сегодня она однозначно останется в общежитии.

///

      На самом деле, в женском общежитии было много плюсов, начиная от камина на первом этаже и заканчивая розовым цветом, что делало его похожим на настоящий кукольный домик. Когда Пинки только-только заселилась сюда, она даже представляла себя принцессой, а мальчиков, забирающихся к ней в комнату по длинной зелёной лозе — рыцарями. Миссис Пибоди в данной интерпретации, видимо, была злым огнедышащим драконом. Что неудивительно, учитывая то, как резво она расправлялась со всяким мальчишкой, который решал по-тихому сюда пробраться. Она ходит по коридорам, заглядывает в комнаты, чтобы убедиться, что не пропустила ни одного гадкого нарушителя. Так и сейчас миссис Пибоди заносит в комнату Пинки и Анджи новый комплект постельного белья, а потом, окинув их крайне внимательным взглядом поверх линз очков, выходит. — Девочки, у вас всё хорошо? — раздаётся её голос чуть дальше по коридору. — Да, миссис Пибоди! — теперь слышатся два абсолютно разных голоса. Весёлый, с нотками энтузиазма — Мелоди Адамс. И второй, мрачный и наполненный скукой — Карен Джонсон. Пинки разбирает свои собственные вещи и аккуратно складывает их в шкаф, на верхние полки, пока Анджи смотрит на неё, пытаясь понять, что именно её сподвигло вернуться в комнату общежития из роскошной Старой Булвортской Долины. По крайней мере, то количество вещей, которые Пинки старается разложить на полках, говорит о том, что она надолго. А Анджи совсем не против, она даже рада. Засыпать одной напротив вечно пустующей комнаты под вой ветра — не самое приятное занятие. — Господи, точно! — вдруг восклицает Пинки, убирая свою алую косметичку обратно в сумку. — Я ведь давала Кристи свои серьги, когда она ходила на то свидание, да? Анджи делает вид, что не разглядывала её всё это время. — Наверное... — неуверенно отвечает она и медленно переводит взгляд на лежащий рядом учебник по биологии. — Думаю, тебе лучше ей напомнить. Пинки хлопает себя по лбу и быстрым шагом покидает комнату, направляясь к Мэнди и Кристи — чуть дальше по длинному коридору, сияющему розовым цветом и увешанному разного рода картинами. Она встречает по пути Юнис, и та приветливо машет ей рукой, отчего Пинки на мгновение кажется, что она не была здесь очень давно. И, на самом деле, очень рада остаться. Женское общежитие Булвортской Академии какое-то комфортное, милое, нежное — здесь нет того, что происходит снаружи, никаких драк и кровопролитий. Может быть, редкие словесные перепалки, которые в редчайших случаях доходят до рукоприкладства. Драка здесь, пожалуй, может случиться, только если столкнутся Мэнди и Лола. Или — ещё реже — Лола и Пинки. Или же если что-то не понравится Зои. В остальном здесь всё спокойно. Пинки тормозит перед дверью в нужную комнату и стучит ровно три раза — Мэнди терпеть не может, когда к ней заходят без стука. А Пинки конфликты с ней не нужны, пусть даже такие незначительные. — Мэнди, привет, слушай, — она заходит сразу после стука. — А ты не знаешь... И замирает, когда замечает тонкую фигуру главы группы поддержки на кровати, закутанную в плед и с крайне подавленным выражением лица. Первые несколько секунд Пинки даже не знает, что ей делать: развернуться и уйти, дать Мэнди побыть одной или позвать Кристи, потому что ей кажется, сама Мэнди вот-вот заплачет. Она и так несколько дней в подвешенном состоянии. Пинки знает причину и, может быть, ей немного стыдно. — Эй, — она тихо проходит в комнату, — Мэнди, как ты? Девушка сначала ей не отвечает, продолжая пустым взглядом сверлить стену, но когда Пинки присаживается на край кровати, Мэнди смотрит на неё и грустно выдыхает. — Просто я никак не могу понять, почему это всегда происходит со мной? Сначала эти мерзкие фотографии. Теперь это, — она разводит руками в стороны и вновь поднимает на девушку взгляд. — Пинки, почему всегда я? Наверное, карма. За все те издевательства, из-за которых многим ученикам пришлось несладко. Был даже слух, что одна девочка покончила жизнь самоубийством из-за Мэнди, но всё это оказалось лишь грязными сплетнями, портящими её репутацию. Мэнди могла быть той ещё стервой, это чистая правда, но стоило только узнать её поближе, сходить в парк развлечений, за покупками, да просто поговорить — Мэнди сразу показывала другую свою сторону. Мэнди Вайлс просто честная. Если ей кто-то не нравится, он ей не нравится и она с радостью перегрызёт тому глотку. Но она не из тех, кто будет бить в спину. В спину будет бить Пинки. За которую Мэнди вступалась в раздевалке перед Лолой. Которой Мэнди помогала на тренировках чирлидинга. Пинки даже сейчас бьёт в спину, выслушивая всё это и не желая говорить правду. Весь настрой неприступной ледяной девочки теряется только так, и она даже не может достойно посмотреть Мэнди в глаза, лишь смотрит вниз, на синие туфли Акваберри и думает о том, что она, похоже, почти стала мерзкой маленькой интриганкой, которой всё сходит с рук, как и её друзьям. Золотая молодёжь из Старой Булвортской Долины, конечно. Вы все так похожи. — Ой, Пинкс, ты тоже здесь. Зачем пришла? — она внезапно отвлекается на голос Кристи Мартин, которая дружелюбно улыбается ей и, видимо, что-то вспомнив, быстренько оказывается у своей тумбочки. — Точно! Я же так и не отдала тебе серьги. Спасибо, они потрясающие. И где ты вообще была? Ой... Поток вопросов прекращается сразу же. — Мэнди, — Кристи выдыхает. — Малышка, если будешь сидеть в этой комнате второй день подряд, так и не отомстишь ему. — Кому? — спрашивает Пинки. — Теду, — пренебрежительно скомкав его имя, отвечает рыжеволосая девушка. Шаги миссис Пибоди за стенами постепенно затихают. Тишину комнаты разбавляют лишь капли, слабо барабанящие по стеклу. Здесь эхом слышится досаждающий звук многочисленных голосов из коридора. Пинки машинально облизывает пересохшие губы, когда Мэнди поднимается с дивана и Кристи ей громко аплодирует. — Пора мне уже перестать хандрить и вспомнить, что значит быть главой группы поддержки и самой популярной девчонкой в Булвортской Академии. У Мэнди Вайлс громкий и уверенный голос. Она сбрасывает с себя тёплый плед, подходит к зеркалу и ещё несколько секунду просто смотрит на себя — розовые щёки, длинные ресницы и чуть покрасневшие глаза. Кажется, она, действительно, плакала, но теперь выглядит почти обычно — всё та же идеально стройная фигура, длинные ногти с красным маникюром и глубокий, почти пронизывающий взгляд. Так она обычно смотрит на тренировках группы поддержки, и это совсем немного страшно. Пинки даже дёргается, когда Мэнди легонько дотрагивается до её плеча, как бы благодаря за поддержку. А потом все три девчонки оборачиваются, услышав этот надоедливый звук, что сопровождает всё их время обучения в Булвортской Академии. — Да сколько можно уже кидать чёртовы яйца в наше общежитие?! — Мэнди цепляется тонкими пальцами за ручку двери, но тут же останавливается, когда Кристи тянет её на себя. — Нет, дорогуша, будь тут, мы сами с ними поговорим, — обещает она. — Иначе они потом опять сюда ворвутся и всё распишут. Мэнди громко выдыхает, упирает руки в бока и смиряет подозрительным взглядом обеих девушек. — Надеюсь, вы не думаете, что со всей этой историей я стала буйнопомешанной и прямо сейчас пойду драться? Когда Кристи пожимает плечами, Пинки лишь неловко улыбается. — Мы просто думаем, что лучше всего сейчас проявить мастерство дипломатии, — замечает она, немного отведя взгляд, но потом топает ногой. Точно в своей манере. — В конце концов, этот грязный сброд закидывает и нашу с Анджи комнату тоже. У Мэнди искренняя улыбка, её глаза выражают благодарность, и это настолько отличает её от той стервы Мэнди Вайлс, что Пинки и правда чувствует некий укол вины. Мэнди просит их не закрывать дверь, и когда Кристи и Пинки выходят в просторный коридор, прохладный сквозняк тут же проходится по коже. Пинки выдыхает с облегчением, спускаясь по лестнице следом за Кристи, пока та вдруг не решает чуть замедлить шаг. Проходя мимо, Лола Ломбарди здоровается с Кристи, и рыжеволосая девушка приветливо улыбается ей. Пинки же молчит, пропуская Лолу мимо себя. Красивая девушка, действительно очень красивая. Пинки ей совершенно не хочет ничего говорить, она даже не задерживает на ней взгляд. Лишь видит, как Лола ухмыляется — её губы лишь на долю секунды искажаются в лёгкой ухмылке, но этого достаточно, чтобы просто мирно разойтись. Пинки — не Мэнди. Её не надо придерживать, когда мимо проходит тот, кто ей не нравится. Пожалуй, это был главный плюс мисс Готье — холодное умение держать себя в руках. И дело уже не в простых манипуляциях парнями. Лолу по определению нельзя назвать обычной девушкой. Красивой — всегда пожалуйста. Но лишь одним действием или обыкновенной улыбкой так напрягать и заставлять тускнеть на глазах — ненормально. Джонни тому отличный пример. Так, Пинки, спокойно. Переводи тему уже. — Если они вас так достают, нельзя ли попросить Дэймона просто поговорить с ними? Дэймон Вест и просто поговорить. Да-да, конечно. — Ты что! — в громкой интонации Кристи Пинки улавливает лёгкие нотки возмущения. — Ты не знаешь, что произошло? Мэнди ни за что сейчас не обратится за помощью к Дэймону. Правда. Пинки встречается взглядом с Кристи, поправляя ворот белоснежной школьной блузки, и невинно улыбается, но с настойчивым желанием предложить хоть какой-то вариант. — Тогда, может, Биф поможет? Но Кристи от неожиданности едва ли не спотыкается прямо здесь, на лестнице, и Пинки приходится схватить её за локоть и потянуть на себя. Ей даже становится неловко от того, насколько же сбитой с толку Кристи выглядит сейчас. По позвоночнику проходится мелкая дрожь, Пинки прикусывает нижнюю губу, в попытках понять, что ещё она пропустила или просто забыла из-за собственной растерянности. — Пинки, я не пойду к Бифу после того случая, — на удивление спокойно произносит Кристи, но тут же меняется во взгляде. — Ты вообще слушала, когда я рассказывала тебе? Кажется, не слушала из-за собственного эгоизма. Не то чтобы Пинки нарочно не слушала. Просто очень тяжело сосредоточиться на разговоре, когда рядом стоит зеркало, а на тебе новые серьги из белого золота. — Может, тогда я попрошу Паркера? Кристи медленно поворачивается в её сторону. — Пинкс, — произносит она, немного виновато опустив взгляд, — без обид, но я вообще не хочу обращаться за помощью к мажорам. Пинкс. Кристи так называет её с момента вступления в группу поддержки. Пинки сначала хочет сказать, что это она ничего не понимает и что её друзья — самые приятные люди в этой школе, но она лишь ровно выдыхает. С чужим мнением тоже надо уметь мириться. Только это позволяет ей хоть как-то дружить с людьми. Кристи же, видимо, эту заминку замечает и, скорее всего, ей даже становится неловко. Она ведь не хотела никого оскорблять, просто все эти ребята — вот эти, богатенькие — всегда требуют что-то взамен. Должок. И потом говорят, что это всего лишь бизнес. Кристи не хочет сопоставлять дружбу с выгодой. И ещё она не хочет обижать Пинки, так как по её мнению она здесь единственный адекватный и, может, даже добрый человек в Акваберри. Именно поэтому Кристи решает разрядить обстановку. — Кстати, оказывается, Мэнди не была с Джонни в тот вечер. Пинки врезается в входную дверь. — Правда?? Кажется, это было слишком наигранно. Не дожидаясь ответа, Пинки толкает дверь, и прохладный воздух тут же начинает обдувать лицо. Когда они оказываются на крыльце, она выдыхает с едва заметным напряжением, потому что Кристи всё ещё продолжает внимательно смотреть на неё. На улице тем временем небо начинает чернеть. Сейчас наверняка польёт. — Ага, представляешь, мы чуть не поссорились. Да и всякое бывает на этих вечеринках, правда же? Я, вот, видела очень многое, — Кристи накидывает тёмно-синий шарф, но осенний холод всё равно нещадно забирает оставшееся тепло. — И ты мне ведь так и не рассказала, с кем была… Пинки думает, что в данной ситуации надо воспользоваться водителем, а ещё лучше — просто сбежать. Но Кристи всегда была понимающим человеком. Если ты не хочешь ей что-то рассказывать, она не будет заставлять тебя. Она потом просто узнает сама, потому что, ну, это Кристи. Мимо неё не проходит ни один слух. Взгляд лениво скользит по школьной территории, цепляется за фасад Булвортской Академии и находящееся вдалеке мужское общежитие. Нет, Пинки точно не планирует находиться под дождём, но вид ей ужасно нравится, ведь он получается каким-то красивым. Вдохновляет. Двое парней в белых рубашках, заметив вышедших девчонок, скорее убегают, выкинув куда-то в сторону коробку яиц. Пинки даже хочется послать им вслед какое-то оскорбление, но она очень быстро вспоминает, что это неправильно, неблагородно, поэтому она лишь медленно оборачивается и теперь наслаждается удручённым видом начинающегося дождя Рикки Пучино. Он скучающе оглядывает округу, выдыхает сигаретный дым и спустя несколько секунд поворачивается в сторону девчонок. При виде Кристи на его лице появляется какое-то подобие улыбки. — Серо и мерзко, да? — Рикки рукой проводит по волосам и раздосадованно выдыхает, равнодушно глядя куда-то вдаль. На нём нет кожаной куртки, и ему не особо доставляет удовольствие присутствие Пинки. Она понимает, почему он становится мрачнее, почему его иногда буквально передёргивает, почему кривит губы, оттого и упорнее старается не пересекаться с ней. — А что ты делаешь около женского общежития, Рикки? — с хитрой улыбкой интересуется Кристи, чуть склоняя голову. — Хочешь, чтобы мы все дружно называли тебя извращенцем? — Куколка, а у тебя проблемы с этим? Я же туда не захожу. Облако сигаретного дыма растворяется в воздухе. Пинки видит, что Кристи невольно отводит взгляд после этого небрежного «куколка». Рикки же просто курит. Сосредоточенно следит за тлеющим огоньком сигареты, украдкой поглядывая на рыжеволосую девушку, которая словно бы и не знает, что ещё сказать. Пинки мысленно отмечает, что обычно Кристи куда более разговорчива. Но когда молчание становится слишком неловким, Пинки решает прервать его. Не самым лучшим образом, конечно. — Почему ты в школе? Вас же всех отстранили. Рикки стряхивает пепел с сигареты себе под ноги, кидая на девушку, стоящую позади Кристи, максимально ленивый взгляд. — Почему ты разговариваешь со мной? Иди к своим ублюдочным мажорикам и порть настроением им. — Мне просто нравится, что ты без кожаной куртки, Пучино. Хоть так ты не похож на бездомного. Как обычно. В этой школе что-то никогда не меняется. — Пинки, — Кристи поворачивается к ней, смотрит умоляюще, пытаясь закрыть собой Рикки. — Полегче. Однако, с его стороны слышится лишь смешок. Рикки, действительно, небрежно улыбается Кристи, запустив одну руку в каштановые волосы. И Кристи подцепляет кончиком обуви лежащий рядом камушек. Пинки думает, что между ними что-то не так. Что-то определённо не так. — Не, все в порядке. Последнее, что меня волнует, так это то, что кузина Харрингтона думает обо мне, — Рикки пожимает плечами. Пинки кидает в его сторону красноречивый взгляд, но он это игнорирует. Тушит сигарету о бетонную стену. — Почему вы так на улицу выбежали? Он подходит чуть ближе. Взгляд Кристи буквально приковывается к нему — очень уж непривычно видеть Рикки без кожаной куртки. Синий свитер с гербом школы, белый ворот рубашки, закатанные рукава. Кристи хочет спросить, не холодно ли ему, но вспоминает, что он задал вопрос первым. Рикки тоже отводит взгляд, когда она отвечает с лёгкой полуулыбкой: — Мы хотели вежливо поговорить с теми, кто постоянно закидывает наше общежитие яйцами. Даже после комендантского часа. Рикки откашливается — женское общежитие яйцами закидывает каждый, кому не лень, серьёзно. Это уже стало своеобразной традицией, и он даже позволяет себе улыбнуться едва заметно. Разве что, голос Кристи и те нотки грусти заставляют его почувствовать некий укол совести. Он ведь тоже общежитие закидывал, но никогда не задумывался о том, каково самим девочкам. — Это ведь Дэвис и Том сейчас были? — интересуется она. Рикки лишь кивает, что заставляет её нахмуриться. — Ну, правда, мы терпим это уже несколько лет! — И во всей школе не нашёлся тот, кто бы выбил из них всю дурь? — он убирает руки в карманы брюк, когда Пинки театрально громко фыркает на его фразу. Кристи касается её плеча, прекрасно зная о ярких конфликтах между мажорами и понтовыми. И думается ей, что если бы её сейчас не было, произошло бы что-то громкое. То, о чём бы говорили ещё месяц. По собственному опыту Кристи знает, что если Пинки кого-то недолюбливает, она не будет с ним любезничать. Встречаться. Тем более с кем-то из понтовых. Пинки рядом с бриолинщиком. Это же смешно, разве нет? — Биф помогал, но потом он оказался козлом, — Кристи не решается посмотреть Рикки в глаза сейчас. — Пинкс, не смотри так на меня и извини ещё раз. — Тэйлор, — он тянет ненавистную фамилию, когда Кристи отворачивается от него. — Неудивительно. Пинки закатывает глаза, стоит им только опасно столкнуться взглядами. Ветер воет у верхних этажей Булвортской Академии, изредка срывая с деревьев слабые жёлтые листья, где-то на заднем плане слышится крик — может, началась очередная драка, стандартно — но, в целом, всё не так плохо. Когда ты учишься в этой атмосфере, когда твои друзья постоянно ввязываются в ненавистные кулачные бои, ты постепенно начинаешь к этому привыкать. Пинки даже не думает о том, чтобы сделать больно Рикки. Ей всё равно. Может быть, только то, что их с Джастином план заставил всех понтовых разом снять кожаные куртки, пробуждает некое ощущение вины. Хотя она ведь тоже предупреждала Джонни, а он ожидаемо не послушал. Кто вообще будет слушать того, кто намеренно портил жизнь? Зачем сама Пинки чувствует вину перед теми, кто портил и ей жизнь тоже? С неба срывается несколько холодных капель. Рикки делает небольшой шаг в сторону Кристи. Он выше её, мощнее, и это заставляет рыжеволосую девушку невольно отвести взгляд. — Думаю, мы можем помочь. — Серьёзно? — сначала недоверчиво спрашивает Кристи. — Мы с парнями можем их припугнуть, — замечает он, вновь убрав руки в карманы брюк и возвращая себе былой мрачный вид. — Тем более, Джонни в последнее время не особо нравятся эти хулиганы. Не проблема. А вашему Джонни вообще хоть кто-то нравится? — Ох, Рикки, спасибо тебе! — Кристи буквально расцветает и на радостях почти обнимает его. Рикки неловко откашливается, но не успевает обнять её в ответ. Кристи слишком быстро убирает ладони с его плеч и отступает назад, к Пинки, поправляя выбившуюся из хвоста прядь волос. А сама Пинки ещё несколько секунд смотрит на спину удаляющегося Рикки, и, когда они возвращаются в своё общежитие, уже на лестнице как ни в чём ни бывало говорит ей: — Похоже, ты нравишься ему. — Или он просто пытается забыть свою бывшую девушку, вот и решил помочь. Некоторые так делают, — Кристи пожимает плечами уже у дверей в их с Мэнди комнату. — Я бы вообще не верила парню, который расстался с девушкой и до сих пор убивается из-за неё. В соседней комнате слышится смех. Кажется, после шести вечера женское общежитие становится эпицентром сплетен и разного рода шуток. Пинки это отвлекает лишь на долю секунды и думает о том, что у понтовых всегда какие-то драмы с девушками, которых у них, видимо, слишком много. Как противно. Но Кристи вырывает её из мыслей лёгким прикосновением к плечу. — Но, в целом, Рикки неплохой парень, правда. — Только я всё равно не понимаю, как ты общаешься с ним, — признаётся Пинки. — Они ведь такие хамы. Кристи убирает руку. Удивлённо моргает, и взгляд кажется немного потерянным. Через мгновение она становится серьёзнее. — Вы бы тоже мило общались, если бы ты не пыталась их засадить за решётку все это время. Они зеркалят отношение. Помнишь, как сам Джонни из-за тебя попал? — напоминает она, и девочка-мажор отводит взгляд. Почему-то Кристи кажется, что это хороший знак. — Дайте им шанс, Пинки. Может быть, тогда будет меньше конфликтов и Булвортская Академия станет лучшей школой на свете. Когда они заходят в комнату, Мэнди внутри нет. Пинки машинально обводит взглядом розовые обои и следит за тем, как Кристи аккуратно раскладывает книги на столе. — Тогда не только этим оборванцам стоит следить за собой, но и каждому студенту. — Ты мне сейчас очень сильно напоминаешь Дерби, — смеётся Кристи. Пинки перекашивает. — Ой, прекрати! Не надо о нём.

///

      Однако, о словах Кристи Пинки думает ещё долго, принимая от своего водителя сумки с одеждой и чувствуя, как её сковывают чувства сомнения и недоверия. Она даже некоторое время просто стоит на месте, пока водитель не решает позвать её и предложить помощь. — Мисс Готье, Вы не должны носить такие тяжёлые вещи. Да-да, а ещё она должна находиться в Старой Булвортской Долине, в общежитии или, может, у кого-то из своих друзей. Но вот уже на протяжении трёх лет несколько раз в месяц она навещает детский приют в Нью-Ковентри, привозит одежду и помогает, чем может — деньги отца никогда не жалко. На самом деле, Пинки в принципе не жалеет. Впервые об этом заговорил Паркер. Он ездил в этот приют, жертвовал деньги, когда случился пожар, и очень долго молчал; настолько долго, что узнала об этом Пинки даже не от него. Она узнала от Дерби. И Паркер сначала очень смущался, не хотел вообще говорить об этом, потому что приют находился в самом бедном районе их городка. Но со временем всё пришло в норму — они ездили все. Каждый. Может быть, Джастин и Чед иногда отлынивали. А потом почти все резко перестали — не успевали добраться до приюта, начиналось чёртово кровавое побоище с понтовыми, которые их видеть в Нью-Ковентри не хотели. Но Пинки приезжает до сих пор с личным водителем, и, ох, если бы отец только знал, где она находится. Здесь ведь запредельный уровень преступности, банды, граффити, драки и очень странные люди. Иногда, проезжая полуразрушенные дома, она думала: как вообще понтовым удаётся здесь жить? В такой атмосфере? Даже сейчас единственным источником света на безлюдных улицах являются лишь редкие фонари, а в окнах домов освещения практически нет, словно там никто и не живёт. Только если выйти из машины и встать, прислушаться — можно услышать, как плачет маленький ребёнок, а потом, через минуту, громко разбивается тарелка и кто-то начинает скандалить. Автомобили как будто бы вообще предпочитают не появляться в этой части города. Один взгляд на Нью-Ковентри под покровом ночи вызывает подсознательный страх. Но Пинки всё равно позволяет себе осматривать старые дома, игнорируя взволнованный взгляд своего водителя — вещи для детей, у которых нет родителей, никогда не кажутся тяжёлыми. Пинки несёт эти сумки без каких-либо проблем и даже невольно улыбается. Здесь теряется весь имидж испорченной богатой девочки, которую все считают принцессой. Здесь она не думает об Акваберри, о своём статусе. Она лишь сдержанно улыбается и искренне хочет помочь ещё. Очень любопытно — сильно ли она отличается от той себя, что все видят в школе? Поднявшись по каменным ступенькам, Пинки ставит две большие сумки рядом с перилами и нажимает на кнопку звонка справа, покорно дожидаясь миссис Томас — непосредственно владелицу, с которой они так сдружились, что за жизнь Пинки эта милая старушка беспокоилась куда сильнее её родного отца. Они даже пили чай, и миссис Томас на полном серьёзе считала её хорошей, прилежной девочкой. И Пинки соответствовала этому имиджу — она просто была такой, какая есть. Она не возмущалась, когда кто-то из пробегающих детишек случайно врезался в неё. Она просто кивала и вежливо вела себя. Ей не перед кем было разыгрывать здесь драму. Постояв спокойно ещё несколько секунд, девушка спускается ниже, но только она слышит характерный скрип открывающейся двери, как тут же оборачивается и позволяет себе приятно улыбнуться. — Пинки, дорогая! А мы тебя заждались! Чувствуя, как внутри все положительные эмоции резко отходят на второй план, Пинки почти сразу меняется в лице при виде парня, аккуратно придерживающего пожилую миссис Томас под локоть. Как и тот в свою очередь мгновенно перестаёт мягко улыбаться. — Ты… Сейчас Джонни понимает, что ему надо изо всех сил постараться, чтобы не выругаться. Глядя на него, Пинки чувствует, как нервы внутри скручиваются в невероятно тугой узел. Её губы образуют ровную линию, что в комплекте с нахмуренными тонкими бровками вообще не выглядит приветливо. Джонни упирается в неё не менее тяжёлым взглядом, волосы небрежно спадают на его лоб. Он не кажется особо удивлённым или хоть немного раздражённым. Миссис Томас держит его под руку, и, видимо, единственная здесь, кто мило улыбается. Поднявшийся ветер обжигающим холодом касается тёплой кожи пальцев на руках. Где-то вдалеке слышится звук бьющегося стекла и последующий вой полицейский сирены. Немая сцена длится недолго. Миссис Томас отпускает Джонни и медленно-медленно спускается к девушке, чтобы приветливо обнять. — Милая, спасибо тебе большое, — благодарит старушка, возвращая Пинки в реальность. — Ребята скучали по тебе. Твой друг Паркер приезжал на прошлой неделе. — Я знаю, миссис Томас, — она находит в себе силы улыбнуться в ответ. — И не благодарите, мне становится очень неловко. Я всегда рада помочь. Посчитав такой ответ приятным, миссис Томас ещё несколько раз говорит о том, какая Пинки хорошая, и разворачивается к Джонни, но, когда уже хочет что-то сказать, он опережает её без особого энтузиазма в голосе: — Мы учимся в одной школе. — Да, — зачем-то соглашается с ним Пинки. — Уже познакомились. Старушка радостно хлопает в ладоши и предлагает им зайти, пропуская Пинки вперёд себя. Джонни берёт сумки, до этого привезённые девушкой, и заходит следом за ними, подальше от холодной улицы. Они вместе идут за миссис Томас по скрипящему коридору приюта, и Пинки, немного нервно сжимая ткань своего свитера, изредка оборачивается на идущего Джонни. Миссис Томас в разговоре часто хвалит его. Для неё он тоже очень хороший мальчик. А Пинки, вновь через плечо глянув на него, видит расслабленную походку, несменяемую чёрную кожаную куртку и эту серебряную серьгу-колечко, сверкающую в тусклом освещении. Ему очень далеко до хорошего мальчика. Но миссис Томас продолжает говорить о нём и о ней своим монотонным, убаюкивающим голосом. Большинство детишек уже спят, поэтому старушка старается звучать как можно тише. — Чудесно, когда молодёжь помогает нам. Когда они проходят в просторный зал, Пинки чувствует, что Джонни останавливается точно за ней, слушая миссис Томас и понимающе кивая. Потом он молча ставит обе сумки на старый диван у окна, а Пинки отходит подальше, на почтительное расстояние от лидера понтовых. Но зачем-то продолжает следить за ним, как бы пытаясь понять, что он делает здесь и почему вообще он. Когда старушка на некоторое время выходит, чтобы проверить комнаты на первом этаже и пожелать ещё бодрствующим ребятам спокойной ночи, девушка решает просто смотреть в окно, за которым сгущается темнота Нью-Ковентри. Джонни тоже молчит и просто садится на диван, словно бы не обращая на этот колючий комок напряжения никакого внимания. В принципе, ничего даже не меняется, если не брать во внимание тот факт, что сейчас они думают друг о друге. Пинки удивлена его присутствием здесь. Может быть, даже немного шокирована. Для неё все понтовые — жуткие аморалы с жаждой крови, а Джонни Винсент — особенно. Джонни же думает, что увидеть в старом детском доме девочку, что с лёгкостью подставляет людей, ведёт себя поверхностно и противно, — сродни выдумке. Галлюцинация. Чёрт, не Пинки Готье. Не в Нью-Ковентри. Не помогающая людям. По стеклу стекают редкие капли дождя. Сквозь приоткрытое окно во внутрь приникает сквозняк. Пинки украдкой поглядывает на Джонни, кидает на него эти острые непонятливые взгляды, но не говорит ни слова. Во-первых, гордость не позволяет. Не с этим парнем. Во-вторых, ей вообще страшно с ним говорить после всего того, что она сделала. А слова Кристи, как мантра повторяющиеся в голове, только усугубляют ситуацию. Пинки поджимает губы и опускает голову. За окном поднимается ветер, кто-то пинает жестяные банки или, может, роняет мусорное ведро. В этот раз Пинки смотрит на Джонни подольше, замечая его жуткое подавленное состояние — напряжённые плечи, мутный взгляд, словно бы его что-то ужасно беспокоит. Он постоянно хмурится, а миссис Томас обходит комнаты очень долго. Из наблюдателей она здесь одна. У них ведь не так много денег. Чисто случайно Пинки запинается ногой о край дивана, и Джонни сразу поворачивается к ней, смотрит на неё — мгновенно устанавливается зрительный контакт. Взгляд у него какой-то совершенно другой, но он не говорит ей ни слова — просто молча наблюдает. Пинки пару раз по-глупому моргает, замечает сцепленные в замок ладони и всё-таки забывает про свою гордость, отодвигает её подальше, в самые светлые уголки Старой Булвортской Долины. — Всё хорошо? Она подходит к Джонни, но рядом садиться не торопится. — Отлично, — бросает он, теперь даже не глядя на неё. Резковато. Пинки лишь пожимает плечами, скептично глядя на него, и уже разворачивается обратно, чтобы уйти в другую сторону комнаты, как замирает на месте. Перестаёт играть с кольцами на своих длинных пальцах. Остановиться её заставляет такое тихое и, может быть, даже немного виноватое «эй». — Извини, — это первое любезное слово, сказанные им ей. — Я просто не привык общаться с кем-то из вас нормально. — Ой, — Пинки хмыкает. — Дело совсем не в этом. В этот момент Джонни поворачивается к ней и выглядит чуть более открытым, чем обычно. Он откидывается на спинку дивана и теперь смотрит на девушку спокойно, совсем не так, как это бывает в школе. Его взгляд задерживается на ней около пяти секунд, словно бы Джонни старательно обдумывает, что бы сказать. Сейчас в его глазах даже мелькает лёгкая заинтересованность. Пинки терпеливо смотрит на него в ответ. Тоже просто спокойно. — Ты часто сюда приезжаешь? Первые несколько мгновений Пинки просто продолжает стоять, скрестив руки на груди, и наблюдать за тем, как по стеклу вниз бегут капли дождя. Она даже сначала не верит, что это самый простой вопрос. Это не ссора, это не скандал и даже не словесная перепалка — Джонни спрашивает. Интересуется. Пинки впервые не чувствует этого жуткого напряжения между ними — это, действительно, похоже на самый обыденный разговор. — Несколько раз в месяц, — отвечает она, и Джонни кивает ей. — Я бы хотела приезжать чаще и помогать, чем могу, но ты ведь сам знаешь… Школа. — Почему не скажешь своей семье, чтобы они помогли? — Мой папочка не знает об этом. Я всё делаю сама. — Вау, — кажется, в его голосе проскальзывает настоящее удивление. — Ну, у тебя крепкие нервы, если не боишься вот так приезжать в Нью-Ковентри. Он ухмыляется. Естественно. Пинки думает, что рассказала слишком много. Поэтому она решает задать ему встречный вопрос. — А ты? Однако, Джонни не отвечает ей. Он поднимается с места, когда миссис Томас медленно проходит в зал и дарит им свою добродушную улыбку. Она, видимо, очень рада тому, что хороший мальчик и хорошая девочка так приятно общаются. Пинки смотрит на свои часы и, вновь кинув взгляд на Джонни, обращается к старушке: — Миссис Томас, мне уже пора. Я не могу нарушать комендантский час. Водитель должен скоро приехать. — Ох, как жаль, — качает головой пожилая женщина. Пинки смущённо отворачивается. Сама миссис Томас, остановившись около Джонни, вдруг вновь по-доброму сощуривает глаза. — А почему бы вам вместе не прийти? Вам вместе. Если бы у Пинки был чай, она бы подавилась. Девушка давит из себя улыбку, машинально поправляет ворот белой блузки, чувствуя, что он будто бы начинает давить на шею. Джонни облокачивается спиной о стену и просто выдыхает. Он ничего не отвечает, и они с Пинки попросту одновременно отворачиваются друг от друга. — Точно! — тихо произносит миссис Томас, чтобы никого не разбудить. — Приходите завтра вечером! Пинки просто поднимает голову и сталкивается с чистыми голубыми глазами старушки. Совершенно не получается сказать «нет», даже если ей надо будет делать сотню упражнений от мистера Хаттрика и проект для мисс Филлипс. Может быть, опять придётся заплатить Беатрис или Баки. Или вообще всем ботанам. Пинки пока не решила. — Хорошо, миссис Томас, я буду к семи, — внезапно соглашается Джонни и проводит рукой по каштановым волосам. Упирается плечом в стену. Пинки зачем-то отмечает, что он выглядит круто. В этой кожаной куртке поверх белой футболки — реально круто. — Замечательно, дорогой! Дети будут очень рады. — Не сомневаюсь, — он улыбается. Не ухмыляется как обычно, а именно улыбается искренне и убирает левую руку в карман голубых джинс. — Но сейчас мне пора. Пинки удивлённо замирает, как только Джонни, попрощавшись с миссис Томас, разворачивается и уходит. То, что девушка видит, поражает её, и, кажется, окажись на его месте тот же Джастин, то он бы ходил здесь с максимально кислым выражением лица, а, вот, Джонни… Боже. Пинки кажется, что у неё вот-вот заболит голова — слишком уж много событий за сегодняшний день. Миссис Томас, заметив состояние девочки, оказывается рядом и даже предлагает прилечь, но Пинки отрицательно качает головой. Она просто говорит, что тоже будет к семи часам и принесёт ещё одну сумку, ради которой придётся вернуться в особняк в Старой Булвортской Долине. На улице и впрямь становится холодно. Градусов пять, может десять от силы. Пинки сразу же зябко ёжится и устремляет свой взгляд на противоположную сторону улицы. Чёрный мустанг освещает темноту Нью-Ковентри яркими фарами и стартует с места, когда следом за девушкой выходит миссис Томас, чтобы проводить её, и вслух говорит о том, что Джонни — действительно очень хороший и милый мальчик. Пинки даже начинает верить в это, но тут же переубеждает себя. То количество стычек, которые были между ними не перекроет ни что, и девушка даже с трудом пытается сдержать едкий смех. Пока миссис Томас не произносит то, о чём она будет думать весь сегодняшний вечер и, вероятно, даже последующий день: — Мальчик жил в этом приюте до четырнадцати лет.