Я хочу его любить

      Иногда Дерби Харрингтон напоминал Пинки её родного отца. Дело, конечно, было и в высоком росте, и в отношении к жизни, и в любви к гольфу, и, конечно же, в золотых часах Акваберри на левом запястье. Если бы Дерби был чуть старше, он бы наверняка мог стать его двойником — если не учитывать разницу во внешности. Пинки видела старые фотографии отца, его всегда отличали густые чёрные волосы, яркие голубые глаза и тонкие, изящные губы — как раз то, что унаследовала она сама. На фотографиях из семейного альбома у её отца была яркая улыбка и особенный жест — указательный палец руки всегда касался его острого подбородка. Дерби же был совершенно другим. У него были светлые мягкие волосы, карие, почти шоколадные глаза и довольно пухлые губы. Пинки смотрела и его семейный архив, тем более на фотографиях они нередко стояли рядом друг с другом. И если она улыбалась, то Дерби — нет. На старых фотографиях он ухмылялся, крепко скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, кто здесь Харрингтон. А на запястье продолжали сверкать золотые часы Акваберри, как и у её отца. — Почему мне никто не сказал, что мы теперь дружим с самыми тупыми людьми на планете? Умение задавать правильные вопросы они тоже делили пополам. — Чья идея? — спрашивает Дерби всё с той же неизменной ухмылкой, а потом отворачивается от Бифа. — Джастин. Джастин и Чед, разглядывающие внимательно всё это время одну из картин на стене, поворачиваются практически одновременно. Чед приветствует только-только вошедшего Брайса и подходит к приятелю, чтобы пожать тому руку. Ещё, кажется, с минуты на минуту должен появиться Тадди. В дневное время дом Харрингтонов вообще очень редко пустует — у них только-только закончились утренние занятия и вместо того, чтобы стоять со всеми этими нищебродами в очереди к не менее отвратительной Эдне, лучше провести время с пользой здесь. Ладно, это цитата некогда побитого Горда, который уже давно не появляется ни в школе, ни в доме Харрингтонов. — Я уже два года говорил об этом, — Джастин пожимает плечами, и Дерби, кажется, закатывает глаза в этот момент. — Союз с футболистами нам на руку. Джастин, действительно, давно говорит об этом. Он здесь вообще, видимо, главный фанат Теда Томпсона. Только вот Дерби всегда был другого мнения о подопечных мистера Бартона. Пинки всё это время смотрит на портрет отца её двоюродного брата, стоя чуть поодаль от ребят. И сейчас у неё получается увидеть в Дерби всё то, что её так пугает и в мистере Харрингтоне, и в её родном отце. Вчерашний холодный взгляд папы и сухая улыбка — Дерби сейчас так смотрит на Джастина. — Союз-то неплохой, но я бы не связывался с Томпсоном, — говорит Харрингтон, отворачиваясь к блестящим рыцарским доспехам, стоящим у камина. — Он станет выпендриваться, когда на его стороне будут все, и вот это уже станет проблемой. — Главная проблема не самоконтроль Томпсона, а грязный, нищенский Нью-Ковентри, — слишком резко замечает Чед и тут же неловко улыбается, когда Дерби поворачивается к нему. — Не перебивай меня. И ещё они с её отцом были хорошими лидерами. Чед покорно решает вернуться к разглядыванию картины, когда Дерби подходит к Джастину, предварительно прихватив стакан виски со столика. — Но если ты уж очень хочешь, Джастин, пока поиграй с ним, — делает глоток. — Мне нравится, что эти бриолинщики получают от футболистов. Вот именно поэтому неудивительно, что Дерби и её отец так сдружились, и из всех кузенов Пинки его выбор пал именно на светловолосого наследника нефтяной империи Харрингтонов. — Нет ничего лучше старой доброй классовой войны, да? — смеётся Джастин, и Пинки позади них лишь громко выдыхает. Парни не обращают особого внимания — лишь Брайс оборачивается. Чед пожимает плечами, а Биф только кидает короткий взгляд в сторону девушки. С ним она вообще желает говорить меньше всех. — Да уж, с Винсентом очень неплохо получилось, — соглашается Дерби, и на мгновение даже кажется, что он хочет похлопать в ладоши. — Я всегда говорил: если хотите кого-то уничтожить, делайте это красиво. Не деритесь. Ты так не говорил. По-хорошему, Пинки должна промолчать. Может быть, отвернуться и не кидать в сторону кузена таких красноречивых взглядов, от которых становится не по себе даже Брайсу. Но, на самом деле, Пинки уже шестой раз за несколько недель меняет своё мнение. Сначала это произошло с Бифом. Потом — с Джастином. Далее — с осенней коллекцией Акваберри, которая, по её же мнению, оказалась не такой уж и шикарной, из-за чего Пинки вообще разочаровалась в жизни. Потом она ещё несколько раз пересматривала свои взгляды касательно некоторых ситуаций, и, наконец, вчерашняя встреча в Нью-Ковентри. Думать полночи о том, что сказала миссис Томас и проявить странное человеческое сострадание к своему врагу. К парню, которого всегда так хотелось переломить и никак не получалось. Сочувствие. Кошмар. Самое ужасное, что вообще могло с ней произойти. Хуже новой коллекции Акваберри, честное слово. — Ой, может, прекратите уже, — Пинки подходит к парням, становится справа от Дерби, видимо, больше обращаясь к нему. — Вы как бы сами постоянно драки устраиваете с ними. А не слишком ли это было подозрительно? Они же не подумают ничего странного? Вот, Джастин уже смотрит на тебя со своей ухмылкой. — Напомню тебе, Пинки, что эти бриолинщики избили Горда и недавно чуть Чеда не порезали, если бы Биф Винсенту не навалял, — он делает шаг в её сторону. — Мало навалял, — мрачно замечает Тэйлор, скрестив руки на груди. — Правило номер два, — Дерби выставляет руку перед другом. — Никогда не вступайте в открытый конфликт, Биф. У Пинки аж пропадает воздух из лёгких. Что не так с её двоюродным братом, чёрт возьми? Почему в детстве он ей так сильно нравился и она в шутку говорила, что выйдет за него замуж? Пинки кажется, что она слишком быстро взрослеет и начинает видеть то, что до этого было скрыто от её глаз. Дерби не плохой человек, ни в коем случае. Наверное, он тоже запутался. Здесь, в Булворте, такое часто происходит. Почти с каждым. Лишь единицы остаются такими, какими были всегда. — Дерби, — устало тянет Пинки, привлекая его внимание лёгким прикосновение к плечу. — Вы же все чуть не устроили драку с ними на вечеринке Теда, а ты вообще пил. — Ты просто слишком чувствительна, вот и говоришь такое, — замечает Биф, стоя чуть поодаль, точно у рыцарских доспехов. Как иронично. — Прекрати себя так вести! — Пинки кидает в его сторону раздражённый взгляд, резко разворачивается на каблуках и просто уходит из этого зала с камином. Видимо, на улицу, потому что даже Чед, всё это время разглядывающий картины, оборачивается на громкий звук удара тяжёлых дверей. Пинки, должно быть, очень разозлилась, раз нашла в себе силы открыть их так резко самостоятельно. Паркер, в которого она только что врезалась, непонятливо смотрит ей вслед, а потом уже — на самих парней. Джастин первым прерывает молчание, смотря на свои часы. — Через полчаса физкультура, парни, — говорит он. — Может, не пойдём? — предлагает Чед, умоляюще смотря на друга. — Или ты готов отрабатывать нормативы за своего Томпсона? — Чед, я смотрю, ты прям сверкаешь своим чувством юмора сегодня, — Джастин в шутку пихает его и поворачивается к Дерби, пока Чед привередливо отряхивает свою рубашку. — Ты ведь сказал: поиграй. Вот я и играю. Через неделю мы будем в плюсе. Дерби тянет довольную улыбку. Тёплый свет огня в камине ложится на светлые волосы, придавая им более яркий оттенок. Очерчивает крепкий силуэт и то, как лидер мажоров скрещивает руки на груди. Словно бы Дерби Харрингтон состоит из двух частей. Одна освещается огнём. Другая — чуть темнее, тише. Можно ожидать любой подставы. — Дорогой друг, ты ещё в них разочаруешься, — выдыхает он, отворачиваясь от Джастина. — И помни, пожалуйста, что директор считает нас самыми порядочными людьми в этой школе. Не опозорься. Репутация… — … должна быть чистой, — продолжает за ним Джастин. — Золотое правило. Наш девиз. — Вот именно, — негромко отзывается Дерби, наблюдая за пламенем в камине. — И если у кого-то сейчас урок с Пинки, передайте ей, что я могу не успеть забрать её сегодня. — Почему она ушла так резко? — интересуется Паркер, а внутри всё так и кричит о том, что её надо догнать и, может, как-то поговорить. — Драматизирует, — Биф пожимает плечами. Из-за драк. Как же. Паркер задумывается. Наверное, всё же стоит сказать ей, что здесь она не права и что они правильно устраивают драки с этими неотёсанными преступниками. Да, иногда бывает очень жестоко. Однажды Паркер сам вернулся домой с жутким фингалом и порванным свитером. Брайсу не так давно два раза ломали нос. Чед постоянно жалуется на то, что кожа на кулаках не успевает заживать. А о Бифе вообще не стоит говорить — никто даже не удивится, если он вернётся весь в крови. — И ты не пробовал остановить её? — Паркер поворачивается к Дерби и смотрит на его спину довольно испытывающим взглядом. Что не характерно для обычно спокойного и тихого Паркера. — Я знаю её, — отвечает Харрингтон. — Ей лучше сейчас успокоиться, иначе будет взрыв и большой скандал. Паркер думает о том, что Пинки как раз та, за кем надо идти и кому в такой ситуации нужно внимание. Простой человеческий разговор. По-моему, я знаю её лучше, чем ты, Дерби. После того, как все расходятся на вечерние занятия, в доме Харрингтона устанавливается тишина.

///

      К тому моменту, когда водитель довёз Пинки до дверей приюта, стрелки на всех часах уже перевалили за семь вечера. Её встретила милая миссис Томас, которая никак не реагировала на её извинения и всё говорила о том, что девушкам можно опаздывать, тем более Пинки задержалась всего на двадцать минут — слишком уж поздно она закончила оформлять стенд с фотографиями для мисс Филлипс. — Милая, не переживай так, правда. Миссис Томас внимательно следит за тем, как вымученно Пинки прикрывает глаза, всё ещё пытаясь отбросить мысли об опоздании, которые собираются в одну цепочку и ведут к образу её кузена. Только она собирается согласиться с миссис Томас, как старушка берёт её под руку и ведёт дальше. — У меня для вас сегодня кое-кто особенный. Для нас? На немой вопрос в глазах брюнетки миссис Томас лишь улыбается, щуря свои добрые глаза. Кажется, Джонни не опоздал. Пинки видела его автомобиль, припаркованный точно напротив здания. В тот момент она даже подумала о том, что он, действительно, приехал вовремя. Сам обозначил время и не опоздал. Это очень хорошее качество для мужчины. Господи. Для мужчины. Пинки резко мотает головой и позволяет миссис Томас провести себя в один из холлов, откуда им навстречу сразу же выбегают две маленькие девочки — одна блондинка, другая рыжая. Обе весело смеются, но при виде миссис Томас сбавляют шаг, наспех здороваются с Пинки и исчезают в коридоре. — Может, выпьешь чего-нибудь горяченького? — гостеприимно предлагает старушка, когда они останавливаются у дверей в зал. — Не отказалась бы, — честно признаётся девушка. Долгая поездка на автомобиле, холодный осенний воздух, на самом деле, жутко вымотали её. Миссис Томас кивает ей и проводит в зал, чуть ёжась от уличного холода. Сначала слышится смех, а потом то, как громко возмущается какой-то мальчик. Пинки смело шагает вперёд, оставляя за собой тонкий, едва уловимый шлейф духов, и тут же ловит на себе любопытные, довольные взгляды детей. Неловко улыбнувшись в ответ, девушка проходит дальше, параллельно здороваясь с ребятами и оглядывая просторный зал. — Эй! Звонкий вскрик отвлекает девушку. Она замирает буквально на секунду, а затем машинально наклоняет голову, чтобы прислушаться — мальчишка возмущается ещё несколько секунд, а потом почти умоляет сыграть ещё партию. Отсюда ничего почти не видно, но Пинки уже догадывается. А потом слышит его голос. Приглушённо и совсем слабо, однако то, как он сейчас посмеялся, девушка слышит уже отчётливо и, немного погодя, выходит из-за угла — точно к столику, окружённому толпой любопытных детей. — Ничего. В следующий раз получится. — Ты так прошлые три раза говорил! — продолжает ругаться мальчик. — Ну вот и хватит уже меня мучить. Следом за Пинки из-за угла высовывается любопытная девочка с пронзительными голубыми глазами, заинтересованная громкими, сбивчивыми уговорами начать партию заново. За окном снова моросит дождь, и к нему в скором времени грозит прибавиться сильный ветер, поскольку температура на улице — всего четыре-пять градусов со знаком плюс. Пинки сначала даже думает, что ей лучше уехать или, может, пойти в другую комнату. Найти миссис Томас, поговорить немного и просто вернуться в общежитие, когда она видит, как Джонни, видимо, поддавшись уговорам, начинает партию в шахматы заново. Качает головой, но не выглядит раздражённым. Вокруг них толпятся дети и крайне внимательно следят за тем, как их друг продолжает проигрывать. Джонни скучающе оглядывает расставленные на доске фигуры и с присущей ему ухмылкой делает первый ход. На вешалке справа висит знакомая чёрная кожаная куртка, и Пинки переводит взгляд на спину парня, обыденно оценивая внешний вид человека перед ней. Самая простая белая футболка. Обычные синие джинсы. Он выглядит так свободно, так легко, без изыска, обычно, но так… Пинки ловит себя на мысли, что всё это идеально подобрано. Нет ничего лишнего. На шее блестит цепочка и несменная серьга в левом ухе. В этот момент Джонни переводит взгляд на девушку, и Пинки, поджав губы, неуверенно кивает ему, прекрасно понимая, что всё это время разглядывала его. Пялилась. Ей даже кажется на мгновение, что он меняется в лице, поэтому первая мысль, которая приходит ей в голову — закатить глаза и тут же отвернуться. Чисто по-своему. Можно даже громко попросить его не смотреть на неё, но у Пинки почему-то не выходит. Она подвисает. Видимо, Джонни хочет ей что-то сказать, но вместо этого тоже просто кивает в знак приветствия и возвращается к шахматам. Пинки вообще-то всегда считала, что все эти понтовые играют только в карты. Что ж, собственные взгляды иногда приходится пересматривать. Джонни Винсент слишком легко рушит все рамки, и ей это не нравится. Приготовив для гостьи горячий согревающий напиток, приятно пахнущий шоколадом, миссис Томас тихо заходит в холл и мягко улыбается, сначала глянув на Джонни, а потом — на саму Пинки. Как только красивая керамическая чашка, оказывается на столике рядом, девушка вежливо улыбается и принимается греть руки, наслаждаясь приятным сладким запахом. — Спасибо, что подождали меня, — доброжелательным тоном благодарит Пинки, присаживаясь на креслице, находящееся поодаль от играющих. Миссис Томас кивает и улыбается, замечая то, как сейчас Пинки оборачивается в сторону Джонни на пару мгновений. — Вы же ходите в одну школу? — внезапно интересуется старушка. — Булвортская Академия, да? — Да. Уже несколько лет. Пинки делает глоток и расслабленно устраивается на кресле, чтобы чувствовать себя комфортнее. — Хорошая школа, — произносит миссис Томас немного задумчиво. — Вроде бы недалеко отсюда находится, но так редко встретишь учеников в форме. Проблема в том, что ученики боятся появляться в этой части города. Здесь много бездомных, преступников, да ещё и промышленный парк недалеко. Девчонок в школьной форме здесь вообще вряд ли встретишь — только если около заброшенного отеля перед мостом. — Может, они домашнее задание делают, — скромно замечает Пинки, следя за медленно таящей пенкой. — Нам ведь ещё редко разрешают выходить за пределы территории вечером. — О, правда? У вас очень строгие правила, — миссис Томас качает головой. Меняется во взгляде, стоит только глянуть в окно. — Когда я училась в Булвортской Академии, мы пробирались в наше женское общежитие через окно на чердаке, только чтобы смотрительница нас не заметила. Моя подруга ещё пропускала нас через свою комнату. Она была самой дальней. Самая дальная комната? Кажется, та, что сейчас находится напротив их с Анджи комнаты и постоянно пустует. — Вы в Булвортской Академии учились? — Конечно, — в голосе миссис Томас слышатся лёгкие нотки ностальгии. — Носила форму с таким же гербом, как у тебя, — потом старушка кивает в сторону. — И у Джонни. Немного задумчиво закусив губу, Пинки переводит взгляд на увлечённого шахматами лидера понтовых и замечает улыбку на его лице. Серьёзно. Самую настоящую улыбку, и то, как он качает головой, что-то говоря мальчику напротив. Она даже не может не замечать, как именно Джонни ведёт себя. Он иногда посмеивается и терпеливо ждёт, когда мальчишка сделает ход. Изредка откашливается и проводит рукой по волосам — чисто машинально, это его самый обычный жест. Но эта мягкая улыбка, спокойный взгляд — Пинки ещё никогда подобного не видела. — Значит, вы тоже знаете про так называемый "школьный дух", — замечает девушка с лёгкой улыбкой, тут же отвлекая себя очередным глотком горячего напитка. — Ой, были у нас мальчишки такие, мои одноклассники, например, жуткие фанаты рок-н-ролла. Те ещё хулиганы. Но у нас все дружили, — мечтательно говорит старушка и переводит взгляд на Пинки. — Вы вот с Джонни разве не дружите? Фраза звучит смешно. Как-то даже комично. Совершенно очевидно — миссис Томас понятия не имеет, что сейчас творится между друзьями Пинки и ребятами Джонни. У девушки сейчас с трудом получается сдержать ироничную усмешку чтобы только не обидеть старушку. В какой-то мере Пинки даже радуется, что миссис Томас не знает, каково приходится жить среди громких конфликтов и жестоких драк. — Мы в разных классах, — девушка пожимает плечами, придавая фразе больше драматизма. — Мы не так часто пересекаемся, к сожалению. К счастью. — О, я понимаю, дорогая, — миссис Томас согласно кивает, всё так же дружелюбно улыбаясь. — Школа очень большая. Задумчиво закусив нижнюю губу, Пинки качает головой, украдкой поглядывая на Джонни. Касается указательным пальцем подбородка, когда он мягко улыбается ещё подбежавшим ребятам. — Он, может быть, и кажется немного нелюдимым, но, на самом деле, он очень хороший мальчик, — тихо произносит пожилая женщина, замечая её взгляд. — Внешность порой очень обманчива. Единственный совет, который у Пинки получается принять. Она внезапно понимает, что слишком часто оценивала людей по тому, как они одеты и как выглядят. Особенно в тот момент, когда Джонни искренне смеётся. Пинки вспоминает, как он ломал людям руки. Она видела его в таком жутком состоянии; ворот рубашки, свитер, футболка — всё в крови, а рядом такой же невменяемый Биф Тэйлор. Однажды на физкультуре Джонни даже разбил одному из мажоров нос во время игры в вышибалы. Простым мячом. Но, чёрт, с какой же силой надо было бросить этот мяч, чтобы Чед Моррис потом провёл в медпункте около двух часов в тщетных попытках остановить кровь. А сейчас Джонни Винсент настолько другой, что Пинки всё происходящее кажется сном. Она на полном серьёзе просто начинает смотреть на него, не слыша ни монотонное тиканье настенных часов, ни спокойный голос миссис Томас, ни громкий смех ребят, ни то, как по окну тихо барабанит дождь. Она смотрит на Джонни Винсента вплоть до того момента, пока мальчишка не вскакивает и не просит очередного реванша. Пинки, осторожнее. Руки крепче держат чашечку с напитком. Приходится моргнуть несколько раз, чтобы вернуть себе былой настрой и отвлечься от происходящего за спиной. Посмотреть на миссис Томас немного отрешённо и спросить то, о чём думала сегодня на уроках. Пинки не должна этим интересоваться, ей должно быть всё равно. — Миссис Томас, — но она всё равно тихо зовёт старушку, — вчера Вы сказали, что он, ну… — делает паузу, даже не по имени. Пинки отводит взгляд, смотрит в пол. — Что Джонни жил в этом приюте до четырнадцати лет? Она, конечно, слышала, что в Нью-Ковентри очень много сирот и неблагополучных семей. Думать об этом, о слове "сирота" — не так сложно для той, у кого, в принципе, есть любящая семья, отец, пусть даже мачеха. По крайней мере, само слово семья. Представление о ней. Но встречать сирот, всех этих ребят — видеть их, общаться с ними, помогать. Всё это пробуждает какое-то другое чувство. Чувство сожаления. Может быть, чувство вины и стыда за тех, кто вообще мог оставить своих детей на пороге детского приюта. Это пробуждает человечность. — Да, — миссис Томас поднимает взгляд на девушку. — Трудный был мальчик. Пинки в лёгкой нерешительности поджимает губы, но затем откладывает эту самую нерешительность в сторону. Ставит чашку на столик рядом и опускает взгляд, наблюдая за тем, как по стеклу бегут вниз капли дождя. Она не уверена до конца — действительно ли стоит ей спрашивать больше. Внутри почему-то сильнее начинает стучать сердце, когда Пинки вдыхает тёплый воздух. Она даже не знает, как именно о подобном спросить. Но миссис Томас видит её взгляд и прекрасно понимает, что девушка хочет узнать. — За все эти годы Джонни стал мне родным. Он и приходит всегда, когда у него есть время. Помогает нам, чем может, — произносит старушка, добродушно улыбаясь. — Из такого строптивого мальчишки вырастает такой порядочный молодой человек. — Вы не видели его родителей? — почти выпаливает Пинки и тут же жалеет, вызывая тяжёлый вздох со стороны пожилой женщины. Миссис Томас меняется в лице. Куда-то пропадает улыбка, взгляд становится другим — немного потерянным, блеклым, что мгновенно вызывает у Пинки чувство вины. Ей даже кажется, что этот разговор вызывает у миссис Томас слёзы — это заметно по тому, как старательно она пытается не смотреть на девушку и моргает несколько раз. — Извините, — Пинки виновато отводит взгляд. — Вы не хотите говорить об этом. Но миссис Томас лишь вновь улыбается ей, заставляя Пинки почувствовать себя не так неловко. — Нет, дорогая, всё в порядке, — у миссис Томас немного приглушённый голос. — Просто это тяжело. Через такое никто не должен проходить. Тем более ребёнок. Пожилая женщина шумно выдыхает и, облегчённо улыбнувшись, свободной рукой осторожно касается плеча девушки, обещая вернуться через некоторое время и оставляя Пинки здесь одну. Она слышит, как Джонни напрочь отказывается играть очередную партию, и видит, как он крутит между пальцами пешку, изредка поглядывая на улицу за окном. Цепочка на его шее поблёскивает в свете лампы, пара едва заметных синяков, царапин на руках. Очередные мелкие детали, за которые цепляется внимательный взгляд голубых глаз Пинки. — Ты бы хоть для приличия поддался ему. Добавь ещё к фразе "грязный бриолинщик", и будет как в старые добрые времена. Не услышав сначала какого-либо ответа, Пинки думает, что этот небольшой диалог закончен и что вообще не надо было ничего говорить ему. Просто сидела бы себе спокойно, дожидаясь миссис Томас, а потом бы просто ушла. — Не надо ему поддаваться, мы и так четыре раза сыграли, — как раз в этот момент Джонни поднимается с места и останавливается в паре метров от девушки. Оборачивается. — Теперь придётся учиться играть, чтобы не быть неудачником, неудачник. — Эй! Почему это я неудачник? — мигом возмущается мальчишка и в подтверждении своих слов подбегает к парню, наспех прихватив шахматную доску. — Я вообще-то почти обыграл тебя в тот раз! Да и вообще, ты жульничаешь! — Ага-ага. Все четыре раза против малолетки, — саркастично ухмыляется Джонни. — Шахматы сам расставлять будешь. Или я заставлю тебя читать про них. — А ты отдашь мне свою куртку, если я выиграю! — Я куплю тебе банку колы. Он треплет мальчишку по светлым волосам, и тот, ужасно довольный, бежит к столу с чёткой целью — выиграть хотя бы сейчас. Несмотря на сильное желание, у Пинки получается сдержаться и не улыбнуться в этот момент. Приди в себя. Джонни Винсент не милый. Мысли сбиваются в кучу, когда он переводит на неё взгляд и просто молча смотрит несколько секунд. — Нью-Ковентри больше не пугает? Не то чтобы Джонни вообще думал об этом, но взглянув на девушку в очередной раз, вспоминает, как она называла эту часть города грязной и прогнившей. Да и, в принципе, хорошо было бы хоть что-то сказать, чтобы не было такого напряжения между ними. Они ведь не в Булвортской Академии сейчас. Отрицательно покачав головой, Пинки отвлекается на звук шагов, раздающийся позади, и поворачивается к только-только вернувшейся миссис Томас. — Вижу, вы уже подружились с Тимми, — воодушевлённо произносит старушка, видя, как мальчишка сосредоточенно расставляет фигуры на доске. — Он оказался тут всего две недели назад. Совсем не хотел выходить из комнаты. Джонни лишь молча смиряет мальчика пустым взглядом. Пинки закусывает нижнюю губу, исподлобья глянув на него. Сначала миссис Томас медленно и задумчиво возводит взгляд к потолку, затем выдыхает — всегда тяжело говорить о таком. Тем более она видит, как смотрит на мальчика Джонни. Что бы кто ни говорил, каким бы порой мрачным и отстранённым Джонни ни был, эмоции он скрывал всегда плохо. Его понимали только его друзья и миссис Томас. Больше никто. — Мы сыграли в шахматы четыре раза, — говорит Джонни, убирая руки в карманы. — Только его ждёт ещё пятый раз, — незамысловато поиграв бровками, тут же произносит Пинки, больше обращаясь к миссис Томас. Непонимающе кивнув, Джонни хмурит брови, как будто спрашивая у девушки, что вообще в этом такого. Пинки же просто глупо улыбается. Глубоко внутри что-то шевелится, пробуждая странные, совсем не свойственные ей мысли. Мысли о том, что такого Джонни Винсента она никогда не видела. О том, что он умеет улыбаться. Не усмехаться, а именно улыбаться. Пинки медленно опускает взгляд. Смотрит на миссис Томас, а потом оборачивается, натыкаясь на восторженный взгляд Тима, когда Джонни садится напротив него и тут же делает первый ход. Мальчишка с озорной улыбкой переставляет белую фигуру и смотрит на Джонни ещё более пристально, словно пытается его загипнотизировать. Не то чтобы Джонни обращает внимание на "опасные" взгляды мальчика. — Подожди, Тимми. Лучше не торопись. Сделай ход этой фигурой, — мягко произносит Пинки, оказываясь за спиной мальчика и указывая на белую ладью. — Тем более, если ты хочешь получить его куртку. Тим, немного погодя, тут же кивает и делает то, что сказала девушка. Обратив на себя внимание Пинки негромким кашлем, Джонни невольно закатывает глаза и качает головой. Она его не понимает. Либо специально игнорирует, либо до сих пор не совсем пришла в себя. — Тим, давай-ка вот этой фигурой сделай ход. Не спеша расслабляться, мальчик переставляет пешку и, когда удаётся выбить одну из чёрных фигур из игры, он радостно подпрыгивает и поднимает обе руки вверх, чудом только не опрокидывая шахматную доску. Пинки мило улыбается ему. Джонни кидает на неё мрачный взгляд. — Может, ты вообще за него сядешь играть? — Ты просто боишься проиграть и показаться дураком, — дразнит его Тим. Смирив довольного Тима подозрительным взглядом, Джонни, тем не менее, решает спор закончить и предпочитает сказать прямо: — Если ты так хочешь, пусть она играет, — пожимает плечами. — Но из Джонни Винсента дурака никто не сделает, это все знают. Она. Она! Не Пинки, а она. Вот же хам. Ни черта не милый хам. Пинки присаживается напротив, немного раздражённая, но всё же малость смущённая таким внимательным и изучающим взглядом со стороны Джонни. Посмотрев на стол перед собой, она с сомнением оглядывает расставленные фигуры. Тим, стоящий за её спиной, чуть ли не пыхтит от напряжения. За ним подтягиваются другие ребята и, кажется, уже начинают делать ставки — по крайней мере, Пинки слышит их с Джонни имена в толпе. И делает ход. Осторожным, плавным жестом выставляет пешку вперёд. Джонни поднимает взгляд на Пинки и следит за тем, как на её губах медленно появляется улыбка. Он смотрит на неё лишь две секунды, но этого достаточно, чтобы сразу отвернуться перед тем, как она посмотрит на него. Ход он делает королём. Из игры выбывают две белые пешки Пинки. А за ними выходит чёрный конь. И потом — белая ладья. Девушку немного сбивает всё то, что происходит вокруг. Смеющиеся дети, улыбающийся Тимми, ночной Нью-Ковентри; то, как она легко переставляет фигуры, и Джонни. Почему после каждого хода они не смотрят враждебно друг на друга, а улыбаются? Разве могут девочка-мажор и парень-бриолинщик вот так легко находиться в одной комнате? Разве это… правильно? После всего того, что произошло? От вихря непрошенных мыслей Пинки отвлекает громкий хохот, только что раздавшийся над головой. Это явно не Тим, а его жизнерадостные друзья. Пинки поджимает губы и быстро делает очередной ход. Сосредоточенно хмурится. Джонни следит за этим. Его взгляд задерживается на ней дольше обычного. Пинки очень старательно обдумывает каждый свой ход. Когда девушка не знает, как ей поступить, она проводит ладонью по тёмным волосам и подносит указательный палец к подбородку. Иногда закусывает губу. Касается своих серёжек. Даже как-то мило морщит своё личико. Именно личико. Джонни ещё давно подумал о том, что у Пинки Готье правильные нежные черты лица и что это милое личико. Настоящая девочка. Просто девочка-девочка. Но это чисто мужская мысль. Парни часто создают рейтинги девчонок у себя в голове. Джонни не один такой. В этом нет ничего личного. Но, признаться, сейчас Джонни думает о том, что её приятно видеть не в Акваберри. Хотя, может быть, это и Акваберри, но без той кричащей синей клетки. Простой розовый свитер и свободные брюки. Ей идёт. Когда какая-то девочка рядом радостно смеётся, Джонни сразу же делает ход. Не отвлекайся, чувак. Она всё та же Пинки Готье. Сегодня улыбается, а завтра же воткнёт тебе нож в спину. Один из мальчишек хлопает его по плечу. Застывшая в лёгком ступоре Пинки некоторое время смотрит на Джонни, который даёт тому пять, и как только её толкает какая-то девочка, чтобы она переставила фигурку, в зал вновь заходит миссис Томас. — Дорогие мои, боюсь, вашу партию придётся отложить, — грустно улыбнувшись, сообщает она, полностью выводя Пинки из какого-то немого транса. Слышатся расстроенные голоса детей. Девушка моргает несколько раз, мотает головой и, когда кидает взгляд на Джонни, сразу же отворачивается к пожилой женщине. Потому что Джонни всё это время сам смотрел на неё, а теперь смотрит на настенные часы, висящие чуть поодаль. Десять вечера. Комендантский час. Миссис Томас закрывает двери приюта за полчаса до его наступления. — Ой, да. Простите, миссис Томас, — Пинки поднимается, когда старушка берёт за руку Тима, явно не собиравшегося двигаться с места ни на миллиметр. Выходя из зала, она даже обменялась с мальчиком некоторыми фразами. Джонни же крепко пожимает ему руку, и Пинки, глядя на них, вновь застывает на месте, в дверях, перегораживая дорогу потоку ребят, которые спешат разойтись по комнатам. На самом деле, её даже приходится пару раз потрясти, что и делает миссис Томас. Пинки отворачивается ровно в тот момент, когда Джонни накидывает на себя кожаную куртку и прощается с Тимом, обещая приехать ещё. — Пинки, дорогая, тебе точно не вызвать такси? — беспокоится старушка уже на улице. — Дождь ведь идёт. — Нет, миссис Томас, спасибо большое. За мной должны приехать. "Должны" длится уже пятнадцать минут. Не то чтобы слова Пинки как-то влияют на миссис Томас. Она продолжает взволнованно глядеть на дорогу, скрывающуюся в темноте, в поисках хоть какого-то источника света от проезжающего транспорта. Пинки пытается обнадёжить её, как-то даже облегчить ситуацию, переодически упоминая своего водителя, который мог задержаться на выезде из Старой Булвортской Долины. О Дерби она даже не говорит и старается не думать — Чед уже оповестил её о том, что двоюродный брат слишком занят, чтобы уделить ей внимание. Так напоминает папу, если честно, что Пинки лишь отмахивается от этих образов, продолжая вглядываться в кромешную темноту Нью-Ковентри. — Ну как же так? Может быть, ты зайдёшь? — Спасибо большое, миссис Томас, но водитель уже скоро приедет. Я лучше здесь подожду. На улице поднимается холодный ветер. Потрясающе. Миссис Томас замечает ещё большее замешательство девушки и уже, видимо, хочет силой затащить её обратно, подальше от холода, но мгновенно останавливается. — Я могу подбросить. Пинки вздрагивает всем телом и отшатывается. Почему ты стоишь так… близко? Невольно смутившись, Пинки отступает от парня на шаг. Джонни это замечает. И больше ничего не говорит, переводя взгляд с девушки на расплывшуюся в улыбке миссис Томас. Он не выглядит особо удивлённым или проявляющим хоть какое-то участие во всей ситуации. Его лицо остаётся неподвижным. Наверное, поэтому у Пинки получается вернуть себе былой настрой и даже сначала отказаться. Но миссис Томас тут же возражает: — Нет, дорогая, пусть Джонни подвезёт тебя. В такое время на улице очень опасно. Разомкнув губы и с силой вдохнув прохладный воздух, словно в намерении громко возмутиться, Пинки опускает руки и смотрит на противоположную сторону улицы. Звук треснувшего стекла эхом разносится по воздуху, падает урна, слышатся громкий смех и низкие голоса. Пинки всматривается в темноту, видит трёх парней — оранжевые куртки, высокий рост, у одного тяжёлая цепь в руках. Обескураженный взгляд девушки говорит сам за себя. Кто-то из них побил все трофеи боксёрского клуба в прошлом году. Пинки отвлекается на яркий свет фар автомобиля и на последующий хлопок двери. Поджимает губы, когда Джонни вновь становится рядом с ней, но в этот раз не отходит. Она скрещивает руки на груди и, если честно, выглядит немного капризно, всем своим видом пытаясь показать, что не хочет находиться в одной машине с ним. Но выходит из рук вон плохо. Ей становится холоднее, когда проносится очередной порыв ветра. Она всё ещё неважно себя чувствует, и это не из-за погоды и зябкого холода. Это от того, что она увидела сегодня, и сейчас смотреть на Джонни Винсента так близко, спокойно говорить с ним сродни чему-то нереальному. Он тоже переводит взгляд на противоположную сторону улицы и ещё несколько секунд тяжело смотрит на парней в оранжевой одежде. — Садись-ка в машину, — серьёзно говорит Джонни, поворачиваясь к ней. — Эти городские многое могут сделать с такой девчонкой, как ты. — Как я? — переспрашивает Пинки. — Это опять какое-то оскорбление? Джонни выразительно смотрит на неё. Опускает взгляд, потом поднимает выше и на выдохе произносит отвечает: — Девочка и три отморозка ночью на улице. Ещё вопросы? Он не скажет, что многие парни смотрят на неё. И не скажет при миссис Томас, что у неё длинный язык и снобизм, который может принести много проблем. Девушке остаётся лишь кивнуть. Честно признаться, её сбивает с толку это странное, не обусловленное никакими стандартами поведение. Она ещё долго думает об этом, сидя в пустом автомобиле, пока Джонни прощается с миссис Томас. Отсюда не слышно, что именно он говорит ей, но по едва заметной улыбке и по тому, как в такт её словам он качает головой, нетрудно догадаться, что он обещает довести Пинки в целости и сохранности. Пару раз шмыгнув носом, девушка проводит ладонью по лицу и оглядывает машину, подмечая малейшие детали, такие как чёрные сиденья, бутылка воды, пустая пачка сигарет в бардачке и учебник по математике. Очень, конечно, сочетающиеся вещи. Но автомобиль, на самом деле, очень неплох. Пинки даже улыбается невольно, но отчего-то продолжает чувствовать эту жуткую неловкость, находясь здесь. Казалось бы, они с Джонни ведь давно знакомы. Наслышаны друг о друге. Часто пересекаются. Знакомы почти столько же, сколько она знает Бифа или Брайса, но, Боже, почему ей так неловко? Просто до ужаса. Почему потеют ладони и собственный голос кажется не таким, как обычно? Пинки тут же садится ровно, когда дверь машины хлопает и рядом появляется сам Джонни. — Я сейчас поеду к парням, — произносит он негромко, поворачивая ключ в зажигании. — Закину тебя домой. Ловким движением руки парень кидает кожаную куртку на заднее сидение и молча нажимает педаль газа. Она даже не пристёгивается. Когда машина стартует, Пинки успевает помахать миссис Томас. Проезжая под мостом Нью-Ковентри, она ещё некоторое время думает о словах пожилой женщины и изредка кидает взгляды на Джонни так, чтобы он не заметил. В тусклом уличном освещении его лицо приобретает немного другое выражение. Пинки не чувствует больше страха рядом с ним и ей не кажется, что он может кого-то убить. Неловкость она пытается подавить, почти неотрывно смотря в окно, всё ещё думая, что не должна находиться здесь. Джонни, видимо, наперёд прочитав её мысли, произносит с усмешкой, тем самым разбавляя напряжённую тишину: — Она хочет, чтобы мы пришли к ней на чай. Смешок, заставляющий Пинки перевести на него взгляд. Мы опять. Они останавливаются на светофоре. Красный цвет полосками ложится на волосы и руки парня, когда Джонни достаёт из кармана джинс пачку сигарет и вроде бы уже хочет закурить здесь. Но они сталкиваются взглядами с Пинки. Молча, не проронив ни единого слова, отворачиваются друг от друга, и девушка замечает, что пачку он убирает обратно. Странный порыв вежливости с его стороны. Она смиряет его любопытствующим взглядом. Кажется, наступившая тишина становится ещё более вязкой и тягучей. Джонни молчаливо следит за тем, как капли бегут по стеклу автомобиля. Как-то даже мрачно и, может быть, чуточку грустно. По крайней мере, Пинки думает так, смотря на него сейчас, и неуверенно откашливается. Но Джонни не обращает на это особого внимания. — Не думай, пожалуйста, что мне есть до этого дело. Я просто стараюсь быть вежливой, — произносит Пинки в своей манере, поворачиваясь к нему. — Но с тобой правда всё в порядке? Ты выглядишь немного… подавленным ещё со вчерашнего дня. Дело же не во мне? По губам Джонни пробегает совсем невесёлая усмешка, и Пинки незамедлительно жалеет о своём вопросе. Не будет он свои чувства обсуждать с ней. Они не друзья. Они даже не приятели, чёрт возьми. Но вопреки всем ожиданиям, Джонни лишь качает головой. — Даже в моей машине ты ведёшь себя чисто по-своему, — спокойно пожимает плечами, не смотря на девушку. — Просто немного запутался, знаешь. Поступил не лучшим образом. Хочу это забыть, но не получается. На лице Пинки отражается лёгкое изумление, смешанное с недоверием или даже подозрением. Джонни хмурится, когда они медленно сворачивают в сторону Булвортской Академии. — Ты сказал, что забыл тот вечер. Ох, Пинки, зря. Джонни бегло смотрит на неё и тут же отворачивается. Территория Булвортской Академии за окном подсвечивается фонарями. Здесь в несколько раз светлее, чем в Нью-Ковентри. Пинки скашивается в сторону парня. Джонни это замечает. Усмешка, коснувшаяся его губ, не может быть знаком чего-то хорошего. — А ты всё ещё думаешь об этом, а? Поздновато краснеть, однако после того, как Джонни сказал это, уши Пинки начинают предательски пылать наравне с щеками. Она пытается отвернуться и хоть как-то скрыть своё смущение, думая, что в этот раз совершенно точно опозорилась, а Джонни, словно не заметив этого жеста, нешироко улыбается. Забавно. Нет, правда. Только он имел в виду немножечко другое. Свою бывшую девушку и то, что он опять поддался на её манипуляции. Больше такого не повторится. Внезапно нахождение с кем-то другим кажется глотком свежего воздуха. Может быть, Ларри и был прав. Джонни это заметил ещё на вечеринке долбанного Теда Томпсона, когда Мэнди Вайлс встретила его там. Это немного нечестно, но одна девчонка, действительно, помогает не думать о другой. Парадокс в том, что из всех тех, о ком говорили и Ларри, и Нортон, нет ни одной в его машине. Здесь сейчас находится именно Пинки Готье. Но Джонни не будет обманывать, если скажет, что после встречи в Нью-Ковентри его мнение о ней слегка поменялось. Он так же не думает о том поцелуе с ней, но сейчас, вспомнив, качает головой, отгоняя эти мысли. Такое случается. Резкая остановка автомобиля мгновенно отвлекает их обоих. Пинки тут же поворачивается к Джонни, который теперь хмурится мрачнее обычного, выдыхает, взъерошивает волосы на затылке и, даже не удосужившись объяснить хоть что-то, просто нажимает на педаль газа. — Вот уроды, — почти рычит он. — Поцарапают машину — убью. Парень в оранжевой шапке показывает им нецензурный жест и медленно переходит дорогу. — А что у вас не так с городскими? — спрашивает Пинки, провожая его недовольным взглядом. — Они слишком часто ошиваются около школы, а повторения прошлого года не особо хочется, — отвечает Джонни. — Мы разберёмся с ними, как только уладим свои проблемы. — Какие у вас могут быть проблемы? Они проезжают набережную Старой Булвортской Долины. Пинки видит отсюда яркие огни маяка и думает о том, что на пляже сейчас кто-то из её друзей. Она убеждается в этом, когда видит бегающего по песку Честера с красным диском в зубах. Значит, где-то поблизости должны быть Чед и, возможно, Джастин. Джонни сначала не отвечает на её вопрос. Но когда они сворачивают направо около тоннеля, ведущего в луна-парк, он поворачивается к Пинки прежде, чем она успевает что-то сказать. — Футбольная команда. На самом деле, это одна из самых маленьких проблем. Джонни не говорит ничего больше, но Пинки его фраза не нравится. — Я чувствую, как ты пытаешься меня упрекнуть. — Не пытаюсь, — он качает головой. — Это правда. Томпсон его давно бесит. — Ой, Боже, я ведь просто хотела, чтобы твои парни перестали доставлять проблемы моим друзьям! — Пинки экспрессивно разводит руками в стороны, заставляя Джонни посмотреть на себя. — И чего я вообще оправдываюсь перед тобой? Уж точно не я должна это делать. Подобный всплеск на него не производит особого впечатления. Это настолько ожидаемо, настолько типичное поведение Пинки, что Джонни решает её просто проигнорировать. Ему здесь нечего сказать — девчонка избалована до мозга костей. Стоит только выехать за пределы Нью-Ковентри и попасть в Старую Булвортскую Долину, как возвращается её дурной характер. — Проехали, — отмахивается от неё Джонни, не желая ссориться хотя бы сегодня. Он устал. Пинки молчит некоторое время, не решаясь что-то сказать ему. Но затем раздаётся её выдох и неуверенный, тихий голос: — Послушай… это совсем другая ситуация. Им, действительно, нельзя драться. Ни в коем случае, потому что… — Потому что они распускают слухи и несут полную херню про меня и ребят? — …Нет. Ты не поймёшь, потому что у вас всё по-другому. Вы свободные и делаете всё, что хотите. Джонни поворачивается к Пинки. Смотрит своим серьёзным взглядом на девушку, когда она невольно поджимает губы и машинально дёргает пальцами ворот своего свитера. "Делаете всё, что хотите" равносильно фразе "Сразу после школы попадёте в тюрьму или ещё хуже". — Может быть, — просто так соглашается он, глядя на дорогу. — Мы такие, потому что за нас никто ничего не решает. Мы глубже вас. Вы же поверхностные все. Только и говорите о шмотках и деньгах. Автомобиль плавно сворачивает в сторону красивых коттеджей. Впереди простирается липовая аллея, склоняющая свои толстые ветви над дорогой. Пинки смотрит вперёд и, касаясь рукой своих волос, тихо выдыхает, вглядываюсь в знакомые пейзажи за окнами машины. — Джонни, — зовёт она, когда автомобиль поворачивает на её улицу, — наши проблемы не такие, какими ты их представляешь. Этих слов достаточно, чтобы Джонни принял тот факт, что Пинки Готье всё же может быть здравомыслящим человеком. — Например? Какие проблемы могут быть у Дерби Харрингтона? По правде говоря, ему глубоко плевать на проблемы Дерби Харрингтона. Пинки следит за тем, как по стеклу бежит капелька дождя. Ветер смахивает её куда-то в сторону, вместе с этим срывая с деревьев жёлтые листья. Главная проблема Дерби — его родители. Отец. Именно это она хочет ответить, но думает о том, что получится очень жестоко. Вообще разговоры про семью — особенно после того, что она узнала от миссис Томас. Пинки считает, что сейчас лучше всего тактично промолчать. — Просто нужна золотая середина, — Джонни пожимает плечами. Хотя это никак не отменяет того факта, что каждый остаётся при своём мнении. Разве что, мнение друг о друге перестаёт быть столь изощрённым. С милой улыбкой Пинки произносит: — Ну, по крайней мере, городских я не люблю больше понтовых. — Ага, — нехотя произносит он и, глянув на сидящую справа девушку, ухмыляется. — Спасибо. Автомобиль медленно останавливается на обочине у большого особняка, скрытого за гущей листвы. Откинувшись на спинку водительского кресла, Джонни негромко выдыхает и переводит взгляд на Пинки. Слышно, как заглушается мотор, и от этого становится непривычно тихо. Былая неловкость возвращается на место, когда Пинки решает поблагодарить его. Так, просто сказать "спасибо", не более. Джонни кивает ей в ответ и, когда девушка открывает дверь, решает наконец закурить. Даже выходит на улицу следом за ней. Пинки же, не торопясь заходить на территорию, задерживается на тротуаре. Слышится щелчок зажигалки. — Кстати говоря, — оборачивается к нему, — ты называл меня избалованной сучкой много раз. Джонни закуривает. Было дело. Очень много раз. — Да, насчёт этого, — глухо произносит он, стряхивая пепел себе под ноги, и поднимает взгляд на девушку. — Если тебе не всё равно, то извини. Извини. Джонни Винсент это сейчас говорит ей. Это её даже немного смущает. По крайней мере, то, как она отворачивается, потом смотрит на свою обувь, избегая зрительного контакта с ним, говорит о многом. Только вот пауза длится недолго. — Но и я называла тебя грязным бриолинщиком, — признаётся Пинки. — Ты тоже не принимай близко к сердцу. Я не думала, что ты можешь оказаться человечнее многих моих друзей. — Мы просто не разобрались в ситуации. — Да… Я пойду? — Давай. — Спасибо, что подвёз меня. — Не за что, — кивает ей Джонни, выдыхая сигаретный дым. Я не против после того, что увидел. — Пока, — Пинки делает немного неловкий шаг назад. Кивает ему, чудом только спиной не врезаясь в каменный столб забора. — Пока, — Джонни убирает руку в карман и не сводит взгляда с силуэта девушку вплоть до того момента, пока она не закрывает тяжёлую калитку. Пинки не стремится сразу забежать в дом. Она предпочитает медленно подойти к белым перилам и, обеими руками оперевшись на железные поручни, устало склонить голову на бок. Если закрыть глаза и прислушаться, в шуме осеннего ветра, разговорах жителей Долины и многих других звуках можно различить такие вещи, как негромкий смех, раздающийся в особняке по соседству, громкий лай собак на больших участках или звучание музыкальных инструментов, доносящееся из открытых окон. Даже свист ветра, треплющего тёмные волосы девушки, касается её слуха. Всё, что угодно, лишь бы сбить с непрошенных мыслей в голове. Шумно втянув носом прохладный воздух, Пинки тут же кашляет, прикрыв бледной рукой рот. После соприкосновений с металлическими поручнями перил ладонь начинает краснеть и даже трясётся от холода. Из-за ледяного покалывания на кончиках пальцев девушка подносит ладонь поближе ко рту и опаляет горячим дыханием. Заходить домой отчаянно не хочется, но едва ли у неё есть силы, чтобы простоять здесь всю ночь. А потом она слышит негромкий кашель позади себя и, обернувшись, натыкается на взгляд, наполненный нотками любопытства и чего-то ещё. Пинки кажется, что это насмешка. — М-м-м. Джинсы. Кожаная куртка. Сигареты. Он же не из Долины, я права? Чёрт. Пинки хочет закатить глаза, когда её мачеха тоже облокачивается на перила и смотрит так внимательно, что от этого взгляда хочется лезть на стену. — Всё, что угодно, — девушка поворачивается к ней. — Только не говори папе. Но Кэтрин лишь качает головой, сжимая между пальцами тонкую недокуренную сигарету. Бордовый шёлковый халат слегка спадает с острых плеч, серьёзный взгляд проходится по Пинки и теперь фокусируется на тусклом свете удаляющихся фар. — Я и не собиралась. Катайся с кем хочешь. Мне всё равно, — говорит она. — И этот мальчик очень даже симпатичный. Не то что тот твой рыжий, с которым ты… — Спокойной ночи, Кэтрин, — тут же обрывает её Пинки. А внутри что-то дрогает. Сердце бьётся быстрее, когда дверь за спиной закрывается.