Я хочу его любить

      Со временем обида проходит, какой бы сильной она не казалась. Пинки смотрит на портрет кузена и понимает, что ей уже всё равно. Ей не хочется проклинать его разного рода словами, ей не хочется смахнуть фотографию в ящик, и она даже позволяет бедной Анджи тащить себя до одной из спален огромного особняка отца — как именно она оказалась здесь, остаётся загадкой. Лично для Пинки — Анджи и Паркеру пришлось очень несладко, когда они пытались поймать её. К слову, Паркер ведёт себя крайне обыденно, и это даже подбивает Анджи первое время посматривать на него крайне настороженно. Потому что он в такой ситуации, судя по всему, не впервые. — Здравствуйте, — Анджи смущённо улыбается, когда останавливается в дверях просторной гостиной и немного даже виновато смотрит на Кэтрин. Анджи думает, что мачеха Пинки — самое милое создание на планете. — Здравствуй, Анджи, — она вежливо кивает и, переведя взгляд на одну из горничных, сдержанно улыбается. — Хотите по чашечке чая? — Конечно. — Я попрошу накрыть нам небольшой стол. Располагайтесь. Анджи не в первый раз останавливается в огромном особняке отца Пинки. Она уж точно не впервые в Старой Булвортской Долине, но всё равно давит это странное чувство. Анджи ведь сама не из Долины. Она не такая девочка. И Кэтрин это смущение удивительно легко ловит внимательными глазами. — Паркер довёз нас, — говорит Анджи, когда одна из горничных ставит перед ней на стол керамическую чашку. — Он просто замечательный. Паркер останавливается в дверях, чтобы поздороваться с молоденькой девочкой-горничной. Анджи замечает, как вежливо он кивает ей и как та смущённо убегает, так как посмела нечаянно врезаться в молодого человека. Анджи невольно начинает думать: есть ли кто-то ещё из мажоров Булвортской Академии, кто тоже вот так просто здоровается с прислугой? Это Джастин или, может быть, Биф? Анджи не знает. Их. — Что я пропустил? — с дружелюбный улыбкой интересуется Паркер, становясь около стола напротив Анджи. — Ничего, — Кэтрин пожимает плечами. — Ты будешь свидетелем возвращения трезвой Пинки. — Паркер! — и тут же слышится громкий возглас из гостиной, от которого подскакивает даже Анджи. — Я уже думала, вы уехали! А потом следует внезапное появление самой Пинки Готье и то, как она начинает лезть обниматься. Анджи чуть ли не роняет очки, когда Пинки порывисто обнимает её с огромной силой и дружелюбием. Паркеру же приходится труднее — его обнимают сильнее, дольше, настойчивее. Анджи с лёгкой улыбкой переводит взгляд на Кэтрин и та, заметив, как парень вынужденно приобнимает Пинки, кивает куда-то в сторону. Паркер пытается вырваться, если честно, но дело вовсе не в Пинки. Дело в её состоянии «после-неудачной-вечеринки» и в резком запахе алкоголя. Приличные девочки из хороших семей ведь не пьют. Но Пинки намеренно нарушила традицию. Паркер знает причину. Одну из. Эта причина заключается в небольшой царапине на его лице, привезённой из Нью-Ковентри. Вторая, наверное, Биф. Это уже более серьёзно. Ведь Пинки вряд ли думает о Рикки. С чего это Пинки вообще думать о понтовых? Кэтрин ловит его вымученный взгляд. — Проводи её наверх, — просит она, делая небольшой глоток своего чая. — Засунь её в ванну, пока её отец не узнал, в чём дело. Пинки почти виснет на нём, совершенно не обращая внимание на слова мачехи. — Хорошо, — Паркер соглашается. — Идём. Ему приходится схватить девочку за руку прежде, чем она успевает упасть. Пинки вряд ли чувствует тепло его ладони, она лишь хватается за перила и кое-как опирается на парня. — Паркер, — зовёт Кэтрин с лёгкой улыбкой. — Позаботься о ней. Пожалуйста. Анджи замечает её хитрый взгляд, но не успевает ничего сказать. Когда возгласы Пинки и невнятные замечания Паркера растворяются в тишине особняка, Кэтрин говорит сама: — Он мне нравится. Жаль только, что в Старой Булвортской Долине всё по-другому. Анджи делает небольшой глоток чая, ощущая, как жидкость чуть обжигает кончик языка. — Вы имеете в виду семейные традиции? — она немного неловко отодвигает чашечку в сторону. — Семейные традиции, которых я не понимаю, — Кэтрин одним жестом просит только-только вошедшую горничную убраться, и Анджи невольно начинает чувствовать холодок где-то на спине. — Дерби Харрингтон двойственный парень. Я ему не доверяю. А потом Кэтрин улыбается. И Анджи в ответ улыбается тоже, думая о том, что всё-таки рада не быть частью Долины.

///

— Осторожно. Давай-давай, проходи. Паркер не вносит её на руках, но он очень осторожно её придерживает, пока Пинки бормочет нечленораздельно одно и то же: — Я не хочу… в ванну. Паркер аккуратно усаживает её на мраморный бортик, и Пинки медленно облокачивается на плиты спиной, ловя такую приятную прохладу. Паркеру приходится присесть рядом, чтобы она не упала. — Что ж, очень плохо, — он осторожно снимает золотой браслет Акваберри с её руки. — Кэтрин отдала приказ. — Ей всего лишь двадцать два. Пинки едва ли не подскакивает, и Паркер тянет её за руку обратно. Её плечо врезается в холодные мраморные плиты, и голос кажется слишком хриплым для шестнадцатилетней девочки. Паркер качает головой. — Садись, — он помогает ей снять только одну туфлю. — И что, что двадцать два? Она дело говорит. Серьёзно, Пинки, ты пахнешь, как кабинет Гэллоуэя. Вторую туфельку он снимает так же осторожно и выставляет их за дверь. Когда Паркер поворачивается, то тут же натыкается на перекошенное лицо Пинки. Перекошенное из-за какого-то старомодного праведного ужаса, поэтому она громко и капризно тянет: — Ну, н-е-ет! — Да, — а Паркер на удивление остаётся совершенно спокойным и, присаживаясь рядом, вновь ловит её за руку, чтобы она не упала. — Воняешь. Пинки кое-как стягивает с себя шёлковый шарфик и, когда подносит его к лицу, сокрушенно падает на плечо друга. — Боже… — вымученно произносит она. — Ты прав. — Да, я знаю. Пинки почти всем весом упирается в него, и у Паркера едва получается её удержать. — Кабинет Гэллоуэя, где пытались курить понтовые? — смеётся девушка. — И который никто не проветривал месяцами, — он смеётся в ответ. Теперь Пинки падает назад и тянется к ручкам крана. — Мне определённо нужна ванна. — Да, согласен. Первые несколько капель касаются горячей кожи, бьются о белую поверхность, и спустя несколько секунд ванная комната наполняется приятными звуками потока тёплой воды. — Анджи, наверное, здесь очень некомфортно, — с улыбкой произносит Пинки. — Да, так и есть, — Паркер пожимает плечами, пытаясь отрегулировать температуру. В какой-то момент Пинки всё-таки замечает лёгкую улыбку на его лице и не упускает возможности поднести к его лицу душ, словно бы это микрофон: — А как насчёт тебя? — Что насчёт меня? — спрашивает Паркер. — Я же не пахну, как бутылка виски. — Зато ты выглядишь, как побитая боксёрская груша! С весёлым смехом она выхватывает душ и водой запускает прямо в Паркера, ничего вся его одежда — рубашка, брюки, да даже обувь — становится почти насквозь мокрой. — Стой-стой! Пинки, перестань! — едва ли у него получается закрыться, но уже слишком поздно. Он весь в воде, а Пинки просто громко смеётся. — Что на тебя нашло? Боже мой… Девушка всё-таки перестаёт поливать Паркера из душа, когда он касается лица ладонью и чуть наклоняется, упираясь ладонями в колени. Её взгляд меняется, становится больше виноватым — Пинки очень настороженно смотрит на него, но Паркер сам внезапно выхватывает душ и окатывает её прохладной водой. Визг мешается с весёлым смехом. Вся её одежда промокает до ниточки, но, чёрт, плевать, что это Акваберри. Пинки старается перехватить его руку и направить душ на самого Паркера, но всё веселье останавливает вбежавшая, перепуганная горничная, которая, видимо, подумала, что здесь кого-то убивают. — Что-то случилось? Паркер медленно отпускает Пинки. Она прячет руки за спиной, отводит глаза в сторону, виновато улыбается. Не смотрит на Паркера. Такого смышлённого, милого, потерянного, пусть и немного гордого. Даже если все эти качества не особо-то и сочетаются. Горничная говорит, что принесла чистую одежду в спальню Пинки и добавляет, что принесёт комплект и Паркеру, так как приличному молодому человеку не стоит возвращаться домой в таком виде. Она кивает им и быстро исчезает за дверью, оставляя их в полной тишине, нарушаемой лишь несильным потоком воды. — У тебя красивый смех, — делает комплемент Паркер. Он стоит здесь, очень рядом, слишком близко. Пинки становится жарко и холодно. — Спасибо, — отвечает она, пряча смущение за тёмными прядями.

///

— Дорогие студенты Булвортской Академии, прошу Вас помочь новым ученикам и младшим классам. Они впервые будут участвовать в дне Булворта. Мисс Питерс умела делать так, чтобы ученики — даже самые отбитые — слушали её. Она каким-то магическим способом могла сделать так, чтобы в школьном спектакле участвовала футбольная команда. Она могла настоять и вместо уроков устроить полноценную репетицию. Сейчас она, действительно, собрала всех учеников в актовом зале школы, даже сам Крэбблснитч слушал её с особым вниманием, первое время даже не решаясь прерывать её. — По нашей давней традиции девочки займутся подготовкой к мероприятию, а мальчики будут их сопровождать и помогать гостям. — И без всяких шуток. — Спасибо, директор Крэбблснитч, — мисс Питерс вежливо кивает ему и продолжает с дружелюбной улыбкой. — Для тех из вас, кто заканчивает старшую школу в этом году, это мероприятие — особенное событие. — Но мы на вас не давим, — директор осторожно забирает микрофон. По актовому залу пролетает волна шёпота. Женские голоса мешаются с мужскими. Горд Вэндом чуть наклоняется к своим друзьям в Акваберри. — Брайс, — тихо зовёт он, — пойдём покурим. — Ты что? Собрание ведь ещё не закончилось. — И не закончится ещё ближайшие полчаса, — Горд кивает ему в сторону дверей актового зала. — Пойдём, свежим воздухом хоть подышим. Конечно же, Мэнди краем глаза замечает это копошение и некое сомнение на лице Брайса. Конечно же, Мэнди ничего им не говорит, но отвлекается на едва-едва различимый шёпот Кристи Мартин, которая слабо толкает плечом рядом сидящую Анджи, чтобы привлечь внимание. Просто Анджи какая-то сонная. — Пинки опаздывает? — тихо спрашивает рыжеволосая девушка. — Она не придёт на тренировку, — отвечает Анджи. — Сказала, что только сегодня вечером вернётся в общежитие. Мэнди вновь переводит взгляд на мажоров. Здесь они все — даже Харрингтон явился. Нет только Бифа. А Горд уже во всю ждёт Брайса около больших дверей актового зала. — Младшие классы и новые ученики могут считать всё время подготовки генеральной репетицией. Вы представляете не только себя, но и поколение учеников школы и свои семьи. Брайс медлит и пока не идёт за Гордом. Брайс думает о своей семье. Точнее о том, что от неё осталось. Но всё-таки, спустя несколько мгновений, они оба уходят. Мэнди зачем-то продолжает смотреть им вслед. — В рамках подготовки ко дню Булворта на следующем собрании Мэнди Вайлс объявит имена участниц и их сопровождающих, — громко добавляет мисс Питерс. Мэнди отвлекается от медленно закрывающихся дверей и позволяет себе ярко улыбнуться и кивнуть. По актовому залу вновь проносится шёпот холодным ветром. Кто-то из новеньких девчонок, сидящих за главой группой поддержки решает посплетничать. — Вы видели Лолу? — Интересно, где она? — А мне интересно, как я услышу про организацию дня Булворта, если все говорят про Лолу, — произносит Мэнди так, чтобы они услышали, и раздражённо закатывает глаза. Кристи качает головой, и Анджи кидает взгляд на сидящих позади девочек. Мэнди на собраниях держала голову так, словно несла на ней корону. Хотя корона — единственное, что ей пока не досталось. Глава группы поддержки. Королева прошлогоднего бала. Королева Булвортской Академии. С приставкой «недо». Одно упоминание Лолы разжигает огонь. Мэнди продолжает слушать, пока Лола опаздывает. Хотя Лола, запыхавшаяся и явно очень торопящаяся, перед дверьми актового зала оказывается ровно в тот момент, когда Крэбблснитч заканчивает свою речь. Лола на ходу поправляет слегка растрёпанные волосы и совершенно неожиданно натыкается на Горда с Брайсом. Когда немного удивлённый Горд смотрит на неё, Лола сбавляет шаг. Он впервые видит её такой… …думающей о школе. Она правда торопилась? Это же Лола. Ей слишком плевать. Когда за спинами Горда и Брайса раскрываются двери и из актового зала начинают сыпаться с бешеной скоростью ученики, Лола громко выдыхает. — Только не говори мне, что всё кончено, — произносит она, ладонью упираясь в перила и пропуская мимо себя пару ребят в зелёных свитерах. — Что? Он ведь твой бывший парень, — Горд пожимает плечами. — Тебе лучше знать. — Я о собрании, Горд. Но также Горд вспоминает, что, да, это ведь Лола. Она слишком внезапна. — А-а, да, — немного неуверенно соглашается он и оглядывается. — Оно только что закончилось. — Чёрт. Лола вымученно поправляет чуть сбившуюся кожаную куртку, и Горд, как бы не хотел остаться с ней подольше, хлопает стоящего рядом молчаливого Брайса по плечу. — В любом случае, хорошего дня, — кивает ей Горд, проходя мимо. — И тебе, — говорит Лола. И некоторое время смотрит им вслед — не слишком заинтересованно, но и не так, чтобы прям равнодушно. По крайней мере, только в тот момент, когда актовый зал оказывается почти пустым, Лола слышит за спиной негромкое, но такое явное женское «о-о-о». Даже так, не оборачиваясь, Лола прекрасно понимает: Мэнди Вайлс. Её ещё не хватало. — Как жаль, что ты пропустила собрание, — с наигранной жалостью произносит глава группы поддержки и скрещивает руки на груди. — Хотя какая разница? На балу же нет номинации «Главная Шлюха Школы». Когда они сталкиваются взглядами, Лола улыбается и отводит свой первая. Коридор и актовой зал так и норовят загореться, взорваться, а все говорят тихо, почти шёпотом — обсуждают. В толпе слышится «у-у-у», потому что девочки, стоящие за их спинами уже знают — к вечеру здесь будет жарко. Вечером ведь они все пойдут на физкультуру.

///

      Тихо закрывающаяся дверь автомобиля — не преграда. Пинки тянет ручку на себя, когда водитель забирает второй чемодан с вещами, и выходит на улицу около ворот Булвортской Академии. Что-то липкое, густое тянется за ней шлейфом, и Пинки, как ледяной айсберг, стоит у каменной стены парковки. В ней сейчас нет ничего тёплого — вся, от нежно-голубого свитера до кончиков бежевых туфель, похожа на бледную, неподвижную статую. Она касается пальцем замка сумки так, словно бы жутко боится. Вдруг кто-то заметит? Не староста даже и не учитель, а кто-то из знакомых. Да-да, они, может, и курят иногда, но не так часто, а она же девочка — Пинки Готье — ей не надо курить. И нельзя, потому что ей это не идёт. Но почему-то с самого утра трясутся руки — с того самого момента, как ушёл Паркер, наверное, или Анджи. Пинки могла бы не думать о вечеринке, но не думать не выходит. Она не жалеет Бифа, но и не оправдывает Рикки. Она не принимает сторону Лолы, но и Мэнди была слишком вспыльчива. Она не хотела целовать Джонни Винсента. Но она сделала это. Опять. У неё дрожат руки и мысли путаются-путаются-путаются, пока она пытается достать из сумки зажигалку и найти там единственную сигарету, которая успела стащить — одолжить — у кого-то из учеников. Пинки слишком нервно пытается зажечь её и с каждым щелчком колёсика всё больше начинает нервничать. Ей не надо было приходить сегодня, а она зачем-то возвращается в общежитие. Ей вообще не стоило приходить к Кристи, потому что такие вечеринки явно не для неё. Пинки делает ошибки на них. Она постоянно ошибается. И сейчас, когда у неё вновь не получается зажечь сигарету, она едва ли её не роняет. Это становится почти последней каплей. Будто у неё всё начинает идти по наклонной. Пинки просто начинает улыбаться. — Я не видел тебя на собрании. И улыбка эта спадает с её лица, будто лист, сорванный с дерева сильным ветером. Пинки делает шаг назад, устанавливая стеклянный ледяной купол между ними. — Ты заметил? Джонни изгибает бровь, и Пинки чувствует себя какой-то глупой-неуклюжей-подёрганной перед ним. — То есть, — она исправляется очень быстро и встаёт ровно, пряча тонкую сигарету в рукаве свитера, — расскажи, что было. Вообще-то, им лучше не находиться здесь. Одним. В таком открытом для чужих глаз пространстве. — Ничего. Я не слушал. То, как обыденно и легко Джонни говорит об этом заставляет Пинки задержать на нём свой взгляд и увидеть, насколько же они разные. Он совсем не беспокоится. Идёт по течению жизни. Пинки же видит, как личный водитель продолжает относить её вещи. Джонни смотрит молча. Сначала на её лицо, а потом — на руки. Где золотые украшения, словно оковы, так и говорят, что к этой девочке лучше не подходить. Что эта девочка в клетке Булвортской Долины. Не выбраться. Пинки сейчас очень неловко. — Почему тогда говоришь со мной про собрание? Она так быстро строит эту жуткую стену льда, что Джонни вновь неприятно находиться рядом с ней. Но он не знает, что её сердце то замирает, то начинает биться сильнее. Джонни не знает, о чём им говорить. Пинки не может смотреть на него дольше двух секунд. Пинки не может сказать ничего дружелюбного и обыденного. Язык, словно гвоздями приколоченный, не позволяет издать ни звука. — Ты это из-за Тэйлора, — говорит Джонни, поднося к губам сигарету, но не зажигая её. — Его ведь тоже не было. Её ответом был выдох — резкий и слишком обессиленный. Она даже не пытается смотреть на Джонни, хотя он стоит близко и смотрит внимательно, сам не зная зачем. Боже… Как же это всё тупо. — По понятным причинам, — улыбка Пинки не выглядит злой. Сигарета, которую она держала в руке всё это время, выпадает, и Пинки, вновь громко выдохнув, достаёт новую, пока Джонни всё ещё смотрит на неё. Это глупо, думает он, начинать ссору только потому что она из мажоров. Это неправильно, думает Пинки, ругаться с ним только потому что его кровожадный друг начал это первым. Они, мажоры, сами были в Нью-Ковентри ночью и сами наверняка устроили драку. Они это выяснили вчера. Вчера. Пинки агрессивно щёлкает своей зажигалкой, но та не срабатывает. Не срабатывает и во второй, и в третий раз, пока Джонни не решает помочь сам. Просто делает шаг ближе и протягивает свою. Чёрную. Прямо как его кожаная куртка и глаза в темноте. Пинки чувствует его жар, несмотря на расстояние. Это было схожим с биением сердца, учащавшимся каждый раз, когда Джонни посещал приют в Нью-Ковентри, иногда становился слишком близко или невзначай поступал слишком не по-своему. Вежливо. Уважительно. — Ты вернула себе былой мажорский настрой. Но его слова жалят — правда не так сильно, как едва ощутимое прикосновение рук. Пинки поднимает взгляд. Сначала к вороту школьного свитера и шее, потом к губам (и задерживается на них непозволительно долго, чёрт) и, наконец, к глазам. Карим. Скрывающим в себе слишком много ярости и холода. И страсти. — Вообще-то мы все хорошие, — говорит Пинки. — Если узнать нас поближе. Она возвращает зажигалку обратно, позволяя пальцам Джонни мимолётно скользнуть вдоль кожи запястья. — Я не думаю, что хотел бы узнать их поближе, — ухмыляется Джонни. Пинки даже не моргает. Он некоторое время просто молча смотрит на сигарету в своей руке. И поднимает взгляд. — Но я узнал тебя. В какой-то степени. Пинки склоняет голову. — Как и я тебя, — замечает она. — И ты не намного хуже парней, которых я знаю. — Спасибо. Я уже что-то такое слышал про городских. — Фу. Не упоминай их. Водитель относит уже третий чемодан, и Пинки чувствует, как по спине пробегает едва ощутимый холодок — либо это осенний ветер, либо человек напротив неё, на которого даже смотреть больше трёх секунд сродни чему-то неправильному. Её ладонь касается юбки немного нервно, а Джонни… добивает её одним лишь взглядом. — Насчёт того, что случилось у Кристи. И фразой. Пинки почти обжигается искрой сигареты и отдёргивает руку, заставляя себя глупо улыбнуться. Румянец начинает играть на щеках, и ей приходиться посмотреть на Джонни, словно бы она не понимает. Не считает это чем-то особенным. Не помнит. Не думает. Получается очень плохо. То есть. Вообще не получается. — Если тебя это напрягает, то давай забудем. Опять. В Джонни нет ничего святого — в нём всём, от каштановых волос до кончиков чёрных ботинок. Джонни не собирается говорить об этом, но делает это. Первый. Где-то в голове настойчивая мысль бьётся: ты же мужик, ну? Поцеловал и забыл. Такое часто случается, да? — Это случается, — опережает его Пинки и шагает вперёд. — Просто сделаем вид, что ничего не было. — Ага, — медленно соглашается Джонни. — Не в первый раз же. Пинки сжимает губы. Тише. Ты не виновата. Ты просто начинаешь проигрывать, раз путаешься с кем-то вроде него и позволяешь ему находиться рядом. Но на душе в какой-то степени становится легче. Пинки ловит взгляд Джонни и не чувствует, что срочно должна отвернуться. Кажется, до него можно дотянуться рукой — всего лишь сантиметров двадцать, один неловкий смешок разрядит обстановку, но, конечно, как раньше уже не будет. Пинки всё помнит слишком хорошо. Джонни помнит тоже. Он бы не коснулся её в трезвом состоянии. Как и она его. Ни за что. Просто это всё взгляды, сеющие жуткую разруху. — Джонни, я не… — Я так рад видеть тебя здесь, друг! — только вот детский мальчишеский голос, раздавшийся из-за угла заставляет её остановиться. Педро, этот маленький мальчик с вечно пищащим голосом, выбегает из-за угла и улыбается Джонни так ярко, что Пинки начинает казаться, будто это сон. То есть. С какой стати маленькому мальчику из Булвортской Академии улыбаться одному из самых жестоких её учеников? Может быть, кто-то из понтовых запирал его в шкафчике — Пинки, кстати, не была уверена точно, но почему-то Педро называет его другом. Его. Вот этого вот. С сигаретой и пирсингом в левом ухе. — Я же говорил не ходить через парковку, — Джонни за спину убирает сигарету и первое время держит её там, но, видимо, поняв, что в этом уже никакого смысла нет, достаёт обратно. — Сам ведь постоянно жалуешься, что тебя этот Дэвис достаёт. — Да, но сегодня его нет в школе, — Педро качает головой и тут же кривится. — Хотя Карен накидала мне шариков с водой в шкафчик! — Теперь жалуешься мне на маленькую девочку? — усмехается Джонни и чуть наклоняется к мальчишке. — Учти, ей я точно не смогу выбить коленные чашечки, как Дэвису. Он треплет Педро по голове. Всего лишь две секунды. Но один только жест, лёгкий, слабый растапливает холод, бушевавший внутри Пинки. Появляется улыбка на её лице, чистая, светлая, а Джонни. Да. Темнее тёмного. Но светлее территории Булвортской Академии. — Но ты ведь мой друг, да? — Педро виснет на его руке. — Нет. И вообще, отойди уже от меня, мелкий, — Джонни мягко отпихивает его от себя. — Не видишь, я занят? — А ещё ты очень крутой! — заливисто смеётся Педро. — Когда я вырасту, хочу быть таким же, как и ты! — О, лучше не надо, — тихо произносит Пинки с лёгкой улыбкой, но не настолько тихо, чтобы Джонни не услышал её. Он скашивается в её сторону и, так как они стоят достаточно близко, незаметно от Педро проходится рукой по рёбрам. Очень быстро и слегка болезненно. Это заставляет Пинки ойкнуть и так возмущенно-обидчиво посмотреть на него, что у Джонни едва получается сдержать смешок. Поймав его взгляд, Пинки высокомерно хмыкает и отворачивается. Джонни, неловко взъерошив волосы на затылке, вновь смотрит на Педро. — Почему ты не на вечерних уроках? — Мисс Филлипс отпустила нас пораньше. Я нарисовал птицу, она похвалила меня и сказала, что могу погулять, — увлечённо рассказывает мальчик, но через мгновение меняется во взгляде. Становится более хитрым. — А что вы делаете? Вы. Пинки нервно щёлкает зажигалкой. Ну, конечно, они ведь здесь стоят вместе. — А у нас тоже вечерние уроки и нас не отпускают пораньше, как некоторых, — находится она, и Джонни согласно кивает, скрещивая руки на груди. — Разве ты не идёшь на физкультуру? — К учителю-извращенцу? Коне-е-ечно. Теперь Пинки не удерживается и толкает его локтем куда-то в бок. А Педро, услышав, как где-то вдалеке его зовёт Шелдон, подскакивает на месте и, наспех попрощавшись, срывается на бег, скорее к друзьям. Кажется, Пинки даже слышит его весёлый смех и не может не заметить: — По-моему, ты для него как старший брат. Джонни пожимает плечами и, становясь рядом, облокачивается плечом на кирпичную стену. — Просто у него нет родителей, — безэмоционально произносит он, отправляя сигаретный дым вместе с осенним ветром куда-то вверх. Пинки теряется на мгновение, не знает, что ответить, и думает о миссис Томас, глядя вслед весело убегающему Педро. На фоне вечернего неба и желтеющих листьев Джонни Винсент казался мрачной статуей. Сама себе Пинки показалась дурочкой. Глупой, бездушной, наивной. А потом опомнилась. Физкультура же.

///

      Громкий свисток одного из старост, и забег начинается. — Слушай, может, твои эти футболисты и клеились ко мне, но ты сама нередко строила глазки моему Джонни. Я не хочу быть твоей подругой, но… Лола прерывается и едва ли не падает, когда Мэнди резко наступает ей на ногу. Лоле она очень сильно не нравится. То есть. Иногда Лола хочет выдрать ей все волосы. — В чём дело, Вайлс? — громко спрашивает Сет, оказываясь между ними. — Запнулась, — спокойно отвечает глава группы поддержки. Лола некоторое время держится за колено и делает жест трём парням, когда те, очевидно, хотят к ней подойти. — Горд, всё в порядке, — негромко отвечает она, и тот вроде останавливается. По крайней мере, Тадди тянет его обратно, когда вновь звучит громкий свисток. Становясь рядом с Мэнди, Лола ядовито произносит: — Очень надеюсь, что ты правда просто запнулась. — Ну, тогда надейся дальше, — Мэнди проходит мимо и задевает её плечом. Специально, чтобы никто из старост или Бартон этого не видели. Когда они вновь сталкиваются взглядами, Кристи, Анджи и другие девочки мгновенно решают держаться подальше, потому что если подойдут ближе, здесь всё взорвётся. Взлетит в воздух, загорится, заполыхает красным пламенем. Когда забег продолжается, на втором кругу Лола чувствует куда более сильный толчок. Сет раздражённо свистит в свисток и показывает Мэнди карточку, как бы намекая, что ещё чуть-чуть, и она может получить наказание. — Спасибо! — Лола громко благодарит его и незамысловато улыбается. Сет просто кивает. А Лола решает отомстить. В какой-то момент она делает вид, что не заметила Мэнди и врезается в неё с такой силой, что чирлидер едва ли не сшибает с бедной Беатрис очки и не падает на газон. К слову, Беатрис ещё некоторое время возмущается и косо поглядывает в сторону Мэнди, пока к ним вновь не подбегает Сет. — Лола, — зовёт он. — Теряешь равновесие. — А я теряю терпение, — раздражённо произносит Мэнди, оказываясь напротив Лолы слишком быстро. — Уберите её отсюда. Лола скрещивает руки на груди, когда вокруг них скапливаются другие ученики. — Это тебе надо убираться, — Лола почти смеётся. — Ты же теперь официально не удел. Мэнди могла бы ударить её прямо сейчас, но Сет вновь становится между ними. — Девочки, прекратить! Но потом у него это не выходит. Очередное столкновение становится точкой невозврата. Мэнди налетает на Лолу сама и валит на газон под крики толпы. Женскую драку останавливают уже Сет и Карл вместе. Растаскивают девчонок в разные стороны, и, когда Мэнди освобождается первая, Кристи берёт её под руку и тянет на себя. — Значит, дошло до кулаков? — шипит она. — Ты успокоилась? Мэнди спихивает с себя её руку и кивает. Сначала быстро и несколько раз, но потом всё-таки более спокойно. Пока Лола, ловко поймав её взгляд, не начинает делать вид, что ей очень больно. — О-о-ой, — тянет она, и голос становится слишком жалобным. Почти плаксивым. — Моя нога! Некоторые девчонки и пара ребят-мажоров сразу кидаются, чтобы помочь ей. Лефти и Вэнс это делают крайне нехотя, но всё же делают. — Мэнди, ты удалена, — выносит вердикт Сет. — К директору. Живо. Это было бы даже похоже на казнь. Если бы Мэнди не сошло это с рук, как главе группы поддержки. Мэнди не любит её, и Лола точно не удостоилась того, чтобы Мэнди волновалась по поводу директора. — Лучше бы ты её сломала, — бросает она, проходя мимо и зная прекрасно, что Лола ещё долго будет посылать злые взгляды ей в спину. Кристи становится последним, обеспокоенным препятствием. Она касается плеча подруги, когда та проходит мимо, и силой останавливают её. — Что будешь делать? — голос Кристи слегка подрагивает. Когда прохладный ветер опускается на футбольное поле, Мэнди качает головой. — Ты знаешь, дорогуша. Это война, — сквозь плотно стиснутые зубы произносит она и оборачивается, в толпе замечая каштановые волосы и несменный красный шарфик. — До последней капли крови. Кристи сглатывает. Но кивает. Игра начинается, девочки.