Я хочу его любить

      Иногда Биф Тэйлор бьёт очень сильно на тренировках. Он не делает это специально, но порой такую силу контролировать выходит с трудом. Особенно если до этого Бифа очень сильно разозлили. Паркер, не успев поставить блок, отшатывается назад на несколько шагов и едва ли удерживается на ногах — настолько у Бифа хорошо поставленный удар. — Паркер, — зовёт он, подходя к приятелю. — В порядке? — Да, — кивает тот, касаясь холодной перчаткой грудной клетки. — Только у меня немного перед глазами плывёт. Паркер опускается на скамью около ринга, скидывая красные перчатки на пол, и опускает голову. Биф сначала даже не знает, что сказать — он ведь вообще почти не умеет извиняться, обычно стоит рядом и молчит. Но это ведь Паркер. — Друг, я случайно, — Биф касается его плеча немного неловко. — Правда не хотел. Паркер просто отмахивается — ничего страшного, это же Биф, их лучший боксёр. От его ударов не всегда легко увернуться, а если случается так, что не успеваешь поставить блок, жди летающие перед глазами звёзды и красные ломаные линии. — Хороший удар, Биф, — хвалит Горд, проходя мимо вместе с Джастином. Они-то уже потренировались. У Горда на шее — махровое белое полотенце, а на лице — лёгкая полуулыбка, когда Биф поворачивается к нему и кивает. Джастин невольно морщится — синяк на лице его высокого друга так и зреет багровым. — Неплохо он тебя приложил, — замечает Джастин, останавливаясь рядом с парнями. — Не связывайся с подружками бриолинщиков. Паркер, почти пришедший в себя, усмехается. — Знал бы, где найти его после уроков, уже давно сломал бы ему обе руки, — злится Биф. — Как? Вызовешь его на боксёрский поединок? — Не издевайся над боксом, Джастин, — смеётся Биф. — Это будет мой коронный апперкот. — О, да, смертельный апперкот Бифа! — Этот кретин хотел разбить мне бутылку о голову. Ты же сам всё видел, — говорит ему Тэйлор, закидывая полотенце на плечи. — Хотя, на самом деле, бывало намного хуже. — Да уж, — нехотя соглашается Горд, заставляя всех посмотреть на себя. — Связываться с понтовыми иногда бывает очень больно. Паркер, кажется, единственный понимает, кого именно имеет в виду Горд. И это не Джонни Винсент. Паркер смотрит на него ещё некоторое время — Горд тихий, на самом деле, менее пафосный, чем в прошлом году. Паркер хотел бы узнать, что именно его так беспокоит, но Горд больше общается с Чедом. А Чед Паркера порой напрягает. Правда, сейчас Горд, видимо, решает избавиться от столь неудобных взглядов на себе. — Пожелайте мне удачи, — говорит он. — На день Булворта у меня будет спутница. Дочь одного из партнёров отца. Паркер понимает. Это вместо Лолы. Горд не идёт с ней. Горд не звал её, хотя очень-очень хотел. Молчание длится несколько секунд, и Паркер первым решает поднять взгляд на друга. Ему уже становится легче, на самом деле, — перед глазами перестают мелькать рваные линии, и куда-то пропадает головокружение. Как холодной волной окатывает. — Ясно, — с лёгкой ухмылкой прерывает молчание Джастин. — Хочешь, я алкоголь пронесу? Горд смотрит на него пару мгновений и медленно опускает взгляд — не слишком уж много энтузиазма для того, кто собирается пойти на вечер с богатой, красивой наследницей. Джастин смиряет его неоднозначным взглядом. — Горд, никто из нас ещё не нашёл спутницу, а ты идёшь на праздник с весьма подходящей девушкой, — замечает он. — Но почему-то ты говоришь это с таким лицом, будто идёшь на казнь. — Почему? — удивляется Горд. — Всё в порядке. На заднем плане Брайс мощно ударяет по боксёрской груше. — Скажи, что случилось? — Джастин вновь привлекает внимание друга. — Вы с ней ходите в кафе, гуляете по Долине, даже целовались на пляже и вдруг что-то не так. Что с тобой? Горд качает головой, но всё ещё смотрит себе под ноги, на кроссовки. Или в пол. Он зарывается в эти мысли с головой каждый раз, когда думает о дне Булворта. Или когда просто просыпается. — Всё хорошо, — повторяет Горд, растерянно разглядывая свою обувь. И когда Джастин специально откашливается, он поднимает взгляд. — Просто… ты никогда не чувствовал, что всё уже давно решили за тебя? Джастин внимательно смотрит на него и, разумеется, закатывает глаза. Джастин прекрасно знает, что иногда Горд подрабатывает в адвокатской фирме отца. Проблема лишь в том, что Горд не собирается быть адвокатом. — Что тобой полностью распоряжаются твои же родители, — Горд смотрит на него задумчиво. — Это мрачные мысли, приятель, — Джастин хлопает его по плечу. — Получается, что мы не в праве выбирать собственное счастье. Несмотря на то, что Паркер чувствует себя неважно, к разговору он всё-таки прислушивается. Он смотрит себе под ноги, обдумывая слова Горда и в какой-то момент ему становится совсем нехорошо. К горлу подкатывает тошнота — то ли Биф, действительно, не рассчитал силу, то ли Горд сейчас в точности описывает их жизнь. Правда, Джастин так не считает. — Полегче, друг, — усмехается он, качая головой. — Мы в праве распоряжаться своим трастовым фондом. В праве помалкивать, — объясняет он. — Но счастье здесь само выбирает нас. Так что сходи покури и иди уже с этой девушкой на бал, потому что ты в праве делать с ней, что хочешь. Джастин ободряюще хлопает Горда по плечу, и первое время Горд стоит на месте, в полной мере пытаясь осознать его слова. Паркер не то чтобы хочет поймать его взгляд. Не то чтобы даже хочет ему что-то сказать, но где-то в глубине души прекрасно понимает, что Джастин прав. На заднем плане Брайс методично продолжает оставлять удары на боксёрской груше.

///

      Она специально приезжает раньше него на час, ведь это сократит время их встречи лишь до одного взгляда и приветствия. Она специально приезжает на такси и делает всё, чтобы водитель уехал как можно скорее, будто бы её здесь и нет вообще. Она впервые надевает толстовку с капюшоном за пределами особняка отца, потому что так будет меньше шансов его встретить и меньше шансов, что он вообще заметит её. Встреча с ним больше не сопровождается жуткое ненавистью и презрением. Встреча с ним — ужасное, отвратительное смущение и притянутая за уши неловкость, стоит только им пересечься взглядами. У Пинки голос становится дрожащим и неуверенным, когда он рядом, Боже. Ей поза становится закрытой — она изо всех сил старается не думать о нём, но! Нью-Ковентри — Джонни Винсент. Старые автомобили — Джонни Винсент. Чёрный цвет — Джонни Винсент. Не понтовые, а именно этот ваш Джонни Винсент. Пожалуйста, уберите его уже из её сознания! Но, к сожалению, этого не происходит. То есть никто этого Джонни Винсента так и не вырвал из её мыслей. Первой, конечно же, была миссис Томас. Она мило поприветствовала девушку и выразила свою обеспокоенность тем, что Пинки сегодня без водителя. В Нью-Ковентри такой девочке без водителя опасно. — Ах, вот бы Джонни подвёз! Он бы защитил тебя от этих хулиганов на улице. Молодёжь совсем распоясалась. Когда Пинки подумала о том, что Джонни защитит её от любого рода хулиганов, ей почему-то стало страшно, потому что Джонни не будет разговаривать, не будет как-то мирно решать ситуацию. Он их убьёт. Вторыми были девочки, которых Пинки встретила у лестницы на второй этаж. Одна из них, видимо, новенькая, спросила про какого-то взрослого мальчика в кожаной куртке с серьгой, и Пинки просто ответила, что не знает. Потом приедет. Попозже, когда солнце уже совсем сядет. И третьем, естественно, был Тимми. Мальчишка сначала расстроился, когда узнал, что Джонни приедет позже — Джонни, видите ли, должен ему ещё одну партию в шахматы. Пинки думает, что Джонни шахмат будет избегать, и невольно улыбается. А потом тут же одёргивает себя, заставляя успокоиться и вернуть себе спокойный настрой. Она даже случайно обжигает палец горячим чаем — зря она вообще попросила миссис Томас не добавлять холодную воду. Она два раза чуть не обожгла язык. — Чем он так тебе нравится? Лучше бы обожгла. Не могла бы тогда задавать глупые вопросы, потому что ей должно быть неинтересно. Не-ин-те-рес-но. Всё равно. Без разницы. Но Тим, к счастью, не замечает ничего подозрительного. Слишком уж он занят собиранием очередной головоломки. — Он же крутой! — восклицает мальчик, чудом только не роняя игрушку. Пинки невольно закатывает глаза и подпирает голову рукой. Это ведь говорят все — она уже миллион раз слышала от всех, что Джонни Винсент крутой. Ещё она слышала, что он жестокий, ненормальный и красивый. От разных людей, конечно же. И, конечно же, она не может не согласиться. Красивый. Боже, помоги. — Ну, он ещё защищает меня, — слова Тима заставляют Пинки сесть ровнее. — То есть я сам могу постоять за себя, конечно! Пинки качает головой на такой всплеск, и Тим, невольно смутившись, говорит тише: — Просто здесь очень много хулиганов. В Нью-Ковентри, — отводит взгляд. — И они могут что-то украсть. У Тима кто-то украл красный велосипед недавно. Тим никому не хотел рассказывать, но он плакал. — Я иду в Булвортскую Академию в следующем году, — добавляет он с улыбкой. — Но Джонни выпускается в этом. Пинки поворачивается к нему. — Я буду там. — Да, но… — Тим мнётся на месте, немного стыдливо отводя взгляд. — Ты ведь не носишь кожаную куртку. — А что? — не понимает она. — Если я не ношу кожаную куртку, значит, всё, я не крутая? Пинки становится смешно от того, как же убого заучит эта фраза. Конечно же, ты не крутая. Ты из другой части города, малышка, не забывай. Кожаная куртка тебе не к лицу. Но Тим просто неловко смеётся, а Пинки не может. Она хмурится до последнего, выглядит мрачнее тёмного неба над Булвортом и пьёт чай маленькими глотками, словно бы нарочно растягивая время и, видимо, где-то в самом дальнем уголке души надеясь пересечься с Джонни. В дверях, в коридоре бегло глянуть друг на друга, улыбнуться и исчезнуть. Но Пинки убеждает себя, что это самая дурацкая идея на свете, ведь чай обжигает и приводит в чувство очень быстро. Мятное послевкусие на языке и что-то тёплое — внутри. — Зато ты красивая, — смышлённо замечает мальчик, и у неё появляется улыбка на лице. Странное разграничение, на самом деле. Крутой. Красивая. А если крутой, значит некрасивый? Или, может быть, наоборот: красивая, но точно не крутая. Не то чтобы Пинки думает об этом — просто у Тимми очень интересный ход мыслей. Видимо, миссис Томас не просто так поставила их с Джонни к нему — либо она просто поставила Джонни, а её прикрепила к нему. По непонятной причине. Как вообще можно было поставить бриолинщика и девочку из Долины вместе? К своему же стыду, Пинки осознает, что больше не негодует от этой мысли Просто миссис Томас не обращает внимание на классовые различия. Она обращает внимание на характер, что намного важнее. В Джонни, видимо, есть, на что обратить внимание. Вопрос заключается в том, на что она обратила внимание в самой Пинки. В поверхностной, болтливой, вечно недовольной Пинки. Видимо, всё-таки что-то есть. Когда Джонни сказал ей, что она другая здесь. Он ведь это что-то и имел в виду? Пинки пытается раскрыть это в себе, но не понимает, получается ли. Впечатлённая общением с Тимом, она вскользь упоминает Джонни, как бы намекая, что всё-таки до конца так и не может разобрать, чем он так нравится детям. Вряд ли же это его аура крутого парня — дети редко тянутся к просто крутым, должно быть что-то ещё. И поэтому Пинки удивляется, когда миссис Томас говорит ей одну очень важную вещь: — Порой люди ведут себя определённым образом в силу каких-то обстоятельств. Узнай настоящего Джонни. Не волнуйся. И в вое ветра эти слова продолжают отбивать ровный ритм в мыслях и сердце Пинки. Она знает, насколько пугающим и саркастичным Джонни Винсент может быть — от того, что он делал с её друзьями и какие вещи он говорил, ей порой даже хотелось плакать. Друзья ей рассказали жуткие истории и могли преувеличить, но, конечно же, Пинки верила. Каждому сказанному слову. Её просили. Держись подальше от Нью-Ковентри. Ага, так она их и послушала. Нью-Ковентри больше не пугает, да? Не пугает. Но пугают городские. В последнее время очень сильно. Потому что на фоне этих городских даже понтовые выглядят джентельменами. И сейчас Пинки понимает, что ей не надо было одной идти через этот подземный переход — огромная красная надпись на стене, пара бездомных, какие-то непонятные люди, и вот, конечно, Пинки замечает их. Они всегда здесь. В конце перехода мелькает оранжевый, лишь на долю секунды, но Пинки берёт дрожь. Она проходит мимо заброшенного отеля и в тот момент, когда пересекается взглядом с одним из них, мгновенно теряется. Презрение бьёт о недовольство. Пинки невыносимо от мысли, что она решила вызвать такси не около самого приюта, а здесь, почти у этого злосчастного кинотеатра. Они замечают её, и она видит этого высокого парня с бородой, точно недавняя встреча — Пинки почти хмурится, когда они подходят к ней, и понимает, что здесь, видимо, всё кончено. А самое обидное, что рядом даже нет Брайса, который мог бы вступиться за неё. Хотя, может быть, и хорошо, что Брайса нет. Ему не будет больно. Они все в Старой Булвортской Долине. И только Пинки здесь одна. — Вот мы и встретились снова, девочка-мажор, — голос догоняет её около кинотеатра. Пинки останавливаются зачем-то. Она всегда проходит мимо, стоит только услышать какую-то фразу в свою сторону, будь то кто-то из футболистов, понтовых и или, того хуже, какой-то бездомный. Но сейчас она, действительно, встаёт на месте. То, чего вообще нельзя делать. — Я Гёрни, — он решает представиться официально. — Но ты, наверное, уже знаешь. Она не знает, но, по крайней мере, слышала. Его зато отлично знает Мэнди, потому что Мэнди считает, что если кто из городских и мог поджечь их спортивный зал, так это Гёрни. — Как тебя зовут? Пинки решает обернуться. Она скрещивает руки на груди — закрытая поза, ведь от городских одни беды. По-другому просто и быть не может. — Не твоё дело, — отвечает она в холодной манере, и парни за его спиной не теряют возможности усмехнуться. — Вас разве не учат манерам в этой вашей Долине? — смеётся один, и Гёрни слегка толкает его, чтобы прекратил. Постановочно. Пинки закатывает глаза. — Я хочу домой. Гёрни продолжает улыбаться. Темнота Нью-Ковентри за их спинами сгущается-сгущается-сгущается. Темнее тёмного. Темнее кожаных курток. — До Старой Булвортской Долины далеко. За их спинами даже заброшенный отель с полуразбитыми окнами тонет в абсолютном мраке. Как назло Пинки не видит ни одной проезжающей машины. — Давай мы подвезём тебя? Мы. Ха-ха-ха. Конечно же, Пинки знала, что такое произойдёт. Конечно же, она пятится назад и качает головой. — Нет. Очевидно. Она чудом не врезается в стоящий велосипед, вовремя успевает рукой зацепиться за руль и какое-то время пытается прийти в себя. Гёрни подходит ближе, и она резко поднимает на него взгляд. — За мной едет водитель. — Водитель не заставил бы богатую девочку идти пешком, — резонно замечает Гёрни. — Правда же? От мысли о том, что он полностью прочитал её сейчас, Пинки становится жутко. Холод забирается под кожу. Она не знает, что ей делать. Она не знает, что ей делать, когда Гёрни становится напротив неё. — Поехали с нами. Она не знает, что делать, когда он бесцеремонно хватает её за руку. Она не знает, что делать, когда он тянет её за собой. Она глотает ком в горле, когда улицу внезапно озаряет свет фар. Хлопает дверь. Пинки задерживает дыхание, когда внезапно появившийся Джонни Винсент за плечо разворачивает Гёрни, заставляя того отпустить девушку. Кто-то из городских роняет сигарету на асфальт. Джонни неторопливо продолжает курить, когда Гёрни кивком головы останавливает разозлившегося Леона и улыбается лидеру понтовых не самой приятной улыбкой. Джонни стряхивает пепел себе под ноги. Пинки прячется за его широкой спиной, пока Гёрни смотрит ему в глаза. Джонни не двигается с места, и в какой-то момент ему кажется, что Пинки касается его спины. Как будто её дрожь начинает постепенно переходить на него. Именно поэтому Джонни рукой делает жест — так, небольшое прикосновение к её запястью, девчонка напугана, это заметно, это хорошо чувствуется. Городские не могут сдержать ядовитых улыбок, когда Пинки смотрит на них из-за плеча Джонни. В Нью-Ковентри лишь становится светлее. — Не волнуйся, детка, — прерывает молчание Гёрни. — Я не такой опасный, как твой парень. А потом всё опять темнеет. Потому что Гёрни ударяет первым.

///

      Зои Тэйлор не верила, что это случится даже после того, как это случилось на самом деле. Зои Тэйлор не собиралась защищать Мэнди Вайлс в разговоре с ребятами даже после того, что случилось между ними. Но она защитила, и Отто крайне подозрительно посмотрел на неё. — Да ладно тебе, Зои, она обычная девчонка из группы поддержки, — отмахивается он, кинув перед лицом Омара пару карт. — Не надо её оправдывать. Если она стала главным чирлидером через постель с Бартоном, то так и скажи. Не прикрывай. А Зои и не старается прикрыть её. Мэнди стала главой группы поддержки из-за личных качеств и умений — у неё этого не отобрать. Мэнди ответственна, упорна, амбициозна и трудолюбива. Мэнди изнуряет себя бесконечными диетами и тренировкам. Если бы дело было просто в старике Бартоне, всё было бы намного легче. Зои морщится. По её скромному мнению, Бартона уже давно пора кастрировать. — Я не прикрываю Мэнди. Мы когда-то были подругами. — Я просто говорю, как есть. И, конечно же, её друзья, словно по щелчку, поворачиваются к ней. — Смотрите, — смеётся Клинт, — она вернулась в академию и сразу стала хорошей. — Лучше помолчи, — просит Омар, перемешивая карты и внимательно следя за ходом игры. — Чего сказал? Зои подпирает голову рукой — порой Клинт изрядно вспыльчив и ненормален. Он бывает слишком громким, и часто это не приносит ничего, кроме проблем. Зои, на самом деле, всё ещё привыкает к нему. — Тебе надо карты подбросить, — напоминает ему Отто. — Кстати, — замечает Дункан, — покер чем-то похож на Гротов и Гремлинов. Они пропускают его фразы об этой игре мимо ушей каждый раз, когда Дункан решает вспомнить былые времена в Булвортской Академии. — И там, и там ты хреново играешь, — смеётся Клинт, оглядывая стоящий за спиной друга шкаф с разным хламом. — И где Гёрни? — Гёрни? — переспрашивает Отто. — Гёрни понравилась та богатая девочка из мерзкой академии. Эй, Зои. Зои приходится открыть глаза, избавиться от ощущения сна. Парни больше не играют в покер (не то чтобы игра заканчивается, они просто очень непостоянны, и непостоянством своим прыгают с увлечения на увлечение). Парни смотрят на неё внимательно, и, может быть, из них всех только Омар сейчас заботится об игре. Смотрит на карты. Перемешивает их. — Ты ведь знаешь её? Вопрос оборачивается маленькой катастрофой, когда Зои ловит его взгляд. Пинки Готье? Конечно, она её знает. Никто в Булвортской Академии не делает стервозно-брезгливого лица лучше Пинки Готье. Никто так красноречиво не изъясняется о бедных, как она. Оскорблять у неё получалось просто мастерски.        Зои это прочувствовала однажды на себе. Только вот катастрофа начинает стремительно расти, она это чувствует. От Отто веет холодом, чем-то тёмным. Гёрни. Гёрни понравилась эта девочка. Это не очень хорошо. — Лучше не надо, — говорит Зои. — Она двоюродная сестра Дерби Харрингтона. — Тогда это ещё один повод подкатить к ней, — заявляет Клинт. — Мажоров этих ненавижу! Это ожидаемо — мажоров из них не любит никто, и это не потому что они мажоры. Не из-за богатства, не из-за внушительных особняков и приторно-сладкого акцента. В промышленной зоне находится одно из предприятий, Spencer Shipping, как-то так, и недавно для расширения территории они послали строительную бригаду, чтобы снести трейлерный парк и переселить часть народа в Нью-Ковентри. Они хотели выкупить часть доков и сделать там что-то своё. Боже, иногда за такое Зои ненавидела их всех — у неё самой лишь силой получилось отстоять собственный дом. Из-за чёртового Джастина Вандервельда Клинта и Отто отправили в психушку. Леону вообще полицией запрещено приближаться к Старой Булвортской Долине. И это ещё речь не заходила о Тадди Спенсере и самом Дерби Харрингтоне. Зои старается припомнить, что именно им сделала Пинки Готье, и на ум не приходит ничего. Кроме взаимных оскорблений, конечно же. Зои с этим мирилась, потому что никогда не общалась с Пинки Готье близко. — Устроим Гёрни свидание с богатой красивой девочкой? — смеются её друзья. Зои возвращается к домашнему заданию по грамматике, и их смех, звуки промышленной зоны Булворта вдруг превращаются в гнетущую музыку. Зачем они так? Не лезьте, не лезьте в Старую Булвортскую Долину! Судя по всему, Зои придётся предупредить ненавистную Пинки Готье. Через Мэнди Вайлс.

///

— Ох, — выдыхает она, прикладывая банку колы к его виску. — Извини. Я знаю, что ты на это не подписывался. Холодный металл касается покрасневшей кожи, и Джонни морщится от подступившей головной боли — Пинки сначала пугается и почти отдёргивает руку, но он вроде как её успокаивает. — Ничего, — забирает банку, едва коснувшись кожи её руки, и сглатывает вставший в горле ком. Просто когда Гёрни ударил его в живот, на языке почувствовался вкус крови. Нормально, расхожая практика драк. — Это всё равно не так больно, как попасть из-за них в «Счастливые Вольты». Головная боль приходится по виску. Джонни прикрывает глаза. Пинки шумно вздыхает. — Да уж, — тихо соглашается она, невольно отведя взгляд. Джонни смотрит на своё отражение в окне автомобиля. Красный жгучий след на коже. На улице и правда темнеет, Пинки рядом дышит неровно и тянет верёвочки на толстовке. В автомобиле теплее и пахнет спокойствием. — Они к тебе и в кино пристали? — спрашивает Джонни, медленно поворачиваясь к ней и вновь прикладывая банку к покрасневшему месту на лице. Пинки старается не выглядеть приятно удивлённой. — Тебе сказали? — Да, — кивает. И Пинки чисто случайно смотрит ему в глаза дольше пяти секунд. — В тот вечер я на это тоже не подписывалась. Всё это… — она делает паузу, думая, как сказать лучше. — Из-за дурацкого Нью-Ковентри. Но не особо выходит. Джонни хмыкает и отворачивается первым. Пинки думает, что зря так сказала, и даже чувствует лёгкий укол сожаления, но парень упирается свободной рукой в руль автомобиля. — Нет, я понимаю, — смотрит куда-то вперёд. — Поэтому удивился, увидев тебя здесь без водителя. Пинки видит своё отражение, когда Джонни убирает банку от лица и машинально крутит её в руке. — Правда? — теперь Пинки не скрывает своё удивление. — Тогда я даже не думала, что такое может произойти со мной. И, на самом деле, в кино пошла спонтанно, потому что Лола… Потому что Лола что? Конечно же, Джонни сразу скашивается в её сторону. Пинки смотрит на своё отражение в его глазах и совсем не видит себя — кого-то другого. — О чём ты? — переспрашивает Джонни. На удивление, от упоминания этой девушки ему не становится холодно. Может быть, лишь самую малость. — Ну, — Пинки нервно улыбается. Джонни почти полностью поворачивается к ней. Он стал более внимательным. Интересно почему. — Ничего особенного, мы просто разговаривали. — Просто разговаривали, — повторяет Джонни. — С Лолой. У Пинки перед глазами дождевые капли, стекающие вниз по стеклу. Она касается ладонью тонкой шеи и поворачивается к нему тоже. — Ты не удивлён. И не выглядишь мрачным от упоминания этой девушки. Что с тобой? — Нет. Его трудно понять, чёрт. — Честно, я не знаю, что это было, — признаётся Пинки. — Либо она пыталась меня оскорбить, либо… Я не знаю. Либо она была права. Мои мальчики куда приятнее твоих. Это похоже на правду. Джонни случайно касается её руки своей, и это такой отчаянный жест, что Пинки даже не думает отдёргивать свою. Обречённость в её взгляде, чистая обречённость и лишь оставшаяся капля страха. Потому что всё ещё Гёрни, всё ещё их смех. Пинки касается его сама и не чувствует ничего негативного. И Джонни тоже. — Ну, это Лола, — он пожимает плечами. — С ней никогда не знаешь. Джонни проводит рукой по волосам и смотрит в темноту за окном. Ему не нравится, как тени клубятся в переулках Нью-Ковентри, как не нравится и то, что ему едва не разбили нос здесь. Разговоры о Лоле не делают хуже, не портят настроение. Джонни смотрит на девушку, сидящую справа, и не совсем понимает, почему здесь, с ним, именно она. — Я почему-то думала, — говорит она. Голос немного грустный, немного весёлый. Пинки прохладно, и она улыбается — хочется, чтобы страх после случившегося совсем исчез, — что ты последний, кто бы защитил меня. Зачем он вообще это сделал? Если он хотел, чтобы ей было стыдно, то, пожалуйста, он этого добился. Джонни лишь усмехается и качает головой. — Он схватил тебя за руку, — напоминает он. — Я просто ненавижу, когда так делают. Ты не хотела идти с ними, а он поступал, как полнейший кретин. Пинки сжимает пальцами края толстовки. Она не смотрит на него, и ей от этого легче, потому что он машинально засучивает рукава рубашки. Неровно, почти мнёт их, и ей больно смотреть на такую мятую одежду. Либо она просто не может смотреть на его руки, ведь в очередной раз убеждается, почему он так нравится многим девочкам их школы. Джонни кидает на неё флегматичный взгляд. — Я уже говорил, что они могут сделать с тобой? — Нет. — Рассказать? — Спасибо, не надо, — прохладно отвечает Пинки, замечая, как Джонни хмурится в этот момент. Укол совести. Опять. Рядом с ним. Боже. Она хочет уснуть. — Только у тебя теперь снова синяк. И как обычно это снова из-за меня. Джонни просто откидывается на спинку сиденья. — Будем считать, что мои драки — это что-то вроде подвига. — Только многократное избиение Горда — это не подвиг. — Ну и долго ты будешь меня упрекать этим? — скучающе спрашивает Джонни и вновь жмурится. Пинки взволнованно выдыхает и мгновенно протягивает ему всю ту же банку колы, которую купила в ближайшем Ням-Ням маркете. Джонни отмахивается — всё с ним в порядке, только голова немного болит, не более. Поэтому Пинки сама поворачивает его лицо к себе и прикладывает холодную сторону к месту удара. Джонни скидывает с себя удивление, но тут же чуть ли не шипит, потому что обжигает немного. В какой-то момент он просто задерживает взгляд на лице Пинки Готье. Близко. Ему хочется отвернуться и совсем не хочется смотреть на её тонкие губы, но не выходит. Джонни смотрит и поджимает свои, раздражённо думая о том, что миссис Томас посоветовала ему поменьше копаться в машинах и больше общаться с людьми. Пинки Готье ведь тоже человек. Вроде. И общение с ней — то ещё испытание. Джонни чувствует лёгкий аромат женского парфюма, когда Пинки горячей ладонью касается его лица. Он не дёргается резко, больше не жмурится от боли и просто смотрит ей в глаза. Просто. Несколько секунд. Без возможности что-либо сказать, пока Пинки очень бегло и крайне неловко не касается его щеки губами. Это происходит так быстро, что Джонни почти не замечает, но потом чувствует. Что. Чёрт возьми. Происходит. Пинки прячет лицо за тёмными волосами и капюшоном толстовки — так нетипично для неё. Джонни чувствует, как мысли в голове превращаются в полный бардак, и совершенно не знает, что сказать. Но когда молчание становится убийственным для каждого её выдоха, когда сердце ловит ударами почти каждую секунду, а мир вдруг становится горяще-неправильным, Джонни говорит: — Мне нравится, — слегка откашливается. — Твой новый имидж. — Отвези меня домой, — она натягивает капюшон ещё сильнее, теперь уже полностью скрывая своё жутко покрасневшее лицо. — Пожалуйста. Фары плавно растапливают темноту Нью-Ковентри. Этим вечером Пинки понимает, что всё выходит из-под контроля.