Я хочу его любить

      Пинки переступает несколько пролётов ступенек за десять секунд прежде, чем оказаться в гостиной и упасть. На диван. Лицом вниз. Чтобы не дай Бог кто-то увидел красный оттенок смущения и простой девчачьей глупости на щеках и шее. Чтобы не дай Бог кто-то узнал, кто её подвёз только что. Чтобы не дай Бог. Ни за что. Пинки хочет лежать так до завтрашнего утра. До следующей недели. До следующего учебного года, когда его уже не будет в Булвортской академии. Пинки хочет закрыть глаза ещё сильнее. Пинки хочет узнать, не больно ли ему сейчас. Пинки жалеет, что Джонни Винсент так защищает её. Она не хочет сравнивать его с рыцарем из сказок о принцессах, но она делает это. Часто и очень неосознанно — она сравнивает не Брайса даже и не Паркера, а именно Джонни. Вот и первый звоночек. Первая картинка, где спасённая принцесса целует рыцаря. — Ну надо же. О Господи. Пинки вздрагивает всем телом. Каждый раз, ну просто каждый раз Кэтрин оказывается рядом в самый неподходящий момент. Эта Кэтрин в своём шёлковом халате, длинными волосами и взглядом человека, который уже познал всю жизнь Старой Булвортской Долины. Нет, Пинки не будет пытаться понять её, особенно если эта Кэтрин будет вот так иронично смотреть на неё. — Что? Сейчас Пинки похожа на обычного трудного подростка — язвительная интонация, ни знака улыбки и очень уж снисходительный взгляд. Пинки так не смотрела даже на Джонни Винсента, серьёзно. Она проводит указательным пальцем по нижней губе. Она не использовала блеск для губ сегодня. Всё так же сидела в толстовке и обычных брюках — совсем не её стиль, ей он даже не нравится, но по какой-то причине клетчатый свитер и голубая юбка Акваберри стали слишком обременительны. Очень уж они ей о Дерби напоминают. — Тот мальчик опять подвозит тебя. Кэтрин скрещивает руки на груди, облокачиваясь плечом на один из шкафов с книгами. Пинки долго смотрит на неё и первое время даже не знает, что и сказать. Подвозит, да. Уже даже нет смысла отрицать. — Он откуда? Кажется, из Нью-Ковентри? — спрашивает она, внимательным взглядом смотря на Пинки. — Твоим друзьям это вряд ли понравится. — Кэтрин… Пинки ровно выдыхает. Взгляд перестаёт быть уставшим, расплывчатым. Она смотрит на Кэтрин и до сих пор не может её понять и принять, хотя, по сути, Кэтрин ничего плохого ей не сделала. Она просто неожиданно ворвалась в их семью и строит из себя заботливую мамочку, хотя так называемая забота Пинки вообще не касается. Пинки получает саркастичные комментарии и покачивания головой. — Папа знает? — спрашивает она, снимая капюшон с головы. — Я не говорила с ним, — отвечает Кэтрин, рассматривая разнообразные книги на полках. — Но он ещё не отошёл после того рыжеволосого Джеймса. Рыжеволосый Джеймс. Пинки чуть ли не давится смешком. Это так ожидаемо для её отца всегда обращать внимание на то, с кем проводит время его единственная любимая дочь. Это так ожидаемо и так напряжённо, потому иногда Пинки приходится скрывать свои отношения, если это мальчик не из Долины. Пинки приходится говорить, что она идёт не на свидание, а просто на прогулку или в луна-парк со своими подругами из школы. Пинки приходится обманывать и строить невинную девочку. Пинки уже давно привыкла. Пинки привыкла ко всему. Даже к Кэтрин, которая так надоела своим желанием вмешиваться в её жизнь, что просто хочется скорее уйти и пожить в общежитии. Кэтрин, которая старше её всего на шесть лет и которая строит из себя заботливую мачеху, только когда отец Пинки появляется в их особняке. На деле же Пинки получает мрачные взгляды и крайне саркастичные комментарии. Вот прямо как сейчас. Да, её подвёз мальчик из Нью-Ковентри. Да, она неуклюже поцеловала его в щёку. Да, это Джонни Винсент с ужасной репутацией. Кэтрин теперь будет шантажировать её? Ведь если хоть кто-то из знакомых узнает, Пинки, возможно, придётся некоторое время не ходить в школу. Потому что Кэтрин может рассказать. Это ведь Кэтрин. Она всегда всё рассказывает её отцу. Про взятки Хаттрику он ведь тоже от неё узнал. — Он просто подвёз меня, — спокойным тоном произносит Пинки, считая себя жалкой. Это так похоже на глупое оправдание, Боже. Но Кэтрин пожимает плечами, и сначала Пинки ждёт что-то едкое. Какую-то циничную шутку, на которые способны богатые двадцатилетние девушки из Старой Булвортской Долины. — Мне всё равно, — без особых эмоций произносит Кэтрин. — Я просто считаю, что ты можешь встречаться с кем хочешь. Встречаться. У Пинки перед глазами картинка, как Джонни бьёт Гёрни в нос. Встречаться с кем хочешь. Кэтрин не всё равно. Кэтрин это запомнит. Для Пинки — Кэтрин всегда лжёт.

///

      Дэн хотел помочь ей. То есть они ведь из одной команды, она — глава группы поддержки, а он — нападающий. Это логично и правильно, когда футболист помогает девочке-чирлидеру таскать тяжёлые коробки. Дэн правда очень хотел помочь ей сам, но по какой-то нелепой причине Бартон выбрал Джонни Винсента! У Дэна отвисла челюсть. Дэн едва ли не поймал брошенный Кирби мяч лицом. Дэну показалось, что футбольная форма становится вдруг слишком тяжёлой. — Уилсон, тебе что-то надо от меня? — ругался Бартон, когда он пытался возразить и сделать хоть что-то. — Нет, я… — Ну вот и иди тренируйся! — почти рычал тренер. — У тебя перехват хромает, а игра через неделю! Дэн махнул в его сторону рукой, когда тот отвернулся, и ещё долго смотрел в сторону Мэнди Вайлс, пока Теду Томпсону, очевидно, было плевать. Мэнди плевать на то, что ему плевать, потому что она ответственна за День Булворта в академии — мероприятие, которое проводится лишь раз в пять лет в этой школе. Второе и последнее для Мэнди Вайлс. Первое было в начальной школе — первый танец с мальчиком, весёлый вечер в женском общежитии и очень хорошее настроение. Мэнди было одиннадцать. Сейчас ей шестнадцать, и она подходит к процессу серьёзно. То есть… Ни на что не отвлекается. — И снова привет. Мэнди неожиданно для самой себя останавливается около приоткрытой двери подсобки. И не может не улыбнуться. Это происходит само собой, когда Джонни останавливается тоже и некоторое время смотрит в ответ. — Привет, — отвечает он, слегка улыбнувшись ей. Вежливый. Он легко берёт одну из напиханных каким-то хламом коробок и относит обратно в подсобку. Мэнди смотрит на него и теряется на мгновение. Джонни Винсент просто в белой рубашке, а это уже заставляет Мэнди Вайлс по-глупому пялиться на него. Это он должен смотреть на неё так долго! Не она! Он! Джонни поднимает очередную коробку и случайно задевает появившегося рядом Бо Джексона плечом. Несильно, поэтому Бо даже не реагирует. Он вообще очень миролюбивый, на самом деле. — Эй, Мэнди, — Бо привлекает её внимание и ставит рядом ещё одну коробку, вроде как с каким-то плакатами. — Ещё одна. С ней тоже что-то надо делать. — А я и забыла уже про неё, — задумчиво тянет Мэнди и поднимает взгляд на приятеля. — Спасибо большое, что принёс. Искренне улыбается. — Меня не благодари. Благодари Бартона за то, что он не позволяет девушке таскать всё одной, — хмыкает Бо и кивает ей. — Ладно, я на тренировку. Футбольная форма исчезает за поворотом, и Мэнди ещё какое-то время думает о Бо. Пока рядом вновь не появляется Джонни и не задерживает на ней свой взгляд. Мысли о футболистах — о Теде — исчезают сразу же. То, как смотрит на неё Джонни сейчас сродни чему-то волшебному. — Тебе помочь? — зачем-то спрашивает она, когда Джонни вновь выходит из подсобки и, наспех завернув рукава, наклоняется за ещё одной коробкой. — Не, порядок, я сам, — он качает головой, но, когда берётся за коробку, немного не рассчитывает силу и невольно отшатывается назад. Мэнди только и успевает коснуться ладонью его спины. Видимо, кто-то наспех складывал в неё спортивный реквизит. Джонни часто перетаскивал двигатели автомобилей, множество инструментов и железок, но коробка для него оказывается тяжеловатой. Он опускает её обратно, и на мгновение ему даже кажется, что в его глазах слегка темнеет. Либо свет в подсобке барахлит — лампочка мигает раз в десять минут. — Бывает же такое, — усмехается Джонни, выпрямляясь в осанке. Он тяжело выдыхает и на мгновение прикрывает глаза, всё ещё чувствуя ладонь Мэнди на своей спине. Он не сразу замечает, но слышит, как она спрашивает: — Ты в порядке? Голос у неё тихий, но отчётливый. Ладонь ведёт по лопатке и вдоль позвоночника. Чуть ниже. Это плохо чувствуется через ткань рубашки, но Джонни напряжён. По коже бегут лёгкие мурашки. — Ага, — он кивает. — Слишком резко поднялся. Мэнди пожимает плечами, закусывает губу, и Джонни медленно поворачивается к ней лицом. Лампа начинает мигать в этот момент, её глаза приобретают немного другой оттенок. Джонни это видит, потому что их лица близко. — Это потому что здесь слишком жарко, — произносит Мэнди. Джонни молча смотрит на неё, а затем кивает. Она так близко, и он никак не может привыкнуть к этому; все уже давно поняли то, что Мэнди чувствует к нему, все прекрасно знали это и лишь для самого Джонни это всегда оказывалось сюрпризом. Он, кажется, даже до сих пор в это не верит. И только ладонь Мэнди, касающаяся ткани его рубашки, говорит об обратном. — И очень пыльно, — быстро добавляет она, тут же отводя взгляд, когда Джонни всё ещё смотрит на неё. Она убирает руку, прячет её за своей спиной, будто сделала глупость, и ему невыносимо трудно сейчас принять тот факт, что Мэнди Вайлс, кажется, по-настоящему смущена. Она не может смущаться, это же Мэнди. Но по какой-то непонятной причине и Джонни становится неловко. — Да уж, — соглашается он, пожимая плечами. — Комбинация так себе. И выдыхает, уперев руки в бока. Мэнди смотрит на него и думает о том, какой же он всё-таки привлекательный. Это чувство восхищения появляется в ней каждый раз, когда Джонни по какой-то случайности решает ей помочь. Мэнди и сама по себе крутая, оторвана от этой школьной серой массы, словно бы всё происходящее вокруг ниже её достоинства. Но Джонни Винсент — другая история. Ему, на самом деле, в принципе всё равно. — Может, тогда сходим за колой? — зачем-то предлагает она, и Джонни соглашается. Но не то чтобы он ожидает, что прямо так они вместе налетят на загадочного Ларри, который раскручивает в руках зажигалку и, остановившись, начинает смотреть на них слишком внимательно. Слишком. Хотя Джонни знает. Ларри всегда внимательный. Особенно если это касается его приятелей. Джонни быстро забывает о Мэнди. То есть он не забывает. Он просто внезапно вспоминает, что хочет покурить. — Я возьму тебе колу, если ты будешь в спортзале, — говорит он, едва заметно улыбаясь ей, и с его стороны это очень дружелюбный и миролюбивый жест. Но Мэнди от этого жеста ни жарко ни холодно, если честно, потому что она хотела пойти с ним. Что с того, что он принесёт ей колу, если она будет в этом дурацком спортивном зале, где находятся чёртовы Тед, Дэймон и Кейси? Да она даже эту дурацкую колу не пьёт, потому что следит за фигурой! — Спасибо, сама схожу, — Мэнди почти закатывает глаза, и Ларри смекает первым. — Я подожду тебя на улице, друг, — говорит он, убирая зажигалку в карман и хлопая Джонни по плечу. Ларри ловит в толпе учеников Хэла и Нортона, но в него совершенно внезапно врезается Пинки Готье. Точнее вылетает из-за угла и, громко брезгливо ойкнув, направляется к Мэнди, предварительно заметив её в толпе. Мэнди и Джонни, конечно же, оборачиваются. Джонни, к слову, делает это первым. Но Пинки не замечает его. — Что за отвратительные люди! — громко возмущается она. Мэнди прикрывает глаза, когда Пинки останавливается напротив. — Старосты? — Понтовые! — чуть ли не выкрикивает мисс Готье. — Они курят прямо тут! И он даже не… Конечно же, Пинки прерывается. Конечно же, она смотрит на Джонни и, конечно же, чувствует, как нервные окончания завязываются в тугой узел, а собственные голосовые связки теряют былую яркость. Она так резко сглатывает ком, вставший в горле, что едва ли не начинает кашлять. Джонни убирает руки в карманы. Щека, которую она бегло поцеловала, начинает напоминать о себе лёгким жаром. Либо это из-за удара Гёрни. Да-да, точно. Это из-за него. Пинки так быстро разворачивается, что Мэнди на мгновение кажется, что она сейчас просто сбежит. Слишком нервные у неё движения, хотя это ведь Пинки. Она может волноваться по любому поводу. — Ладно, — она кивает Мэнди, стараясь смотреть только на девочку-чирлидера. Не на Джонни. Не на него. Не смотри на него сейчас, нет. — Как закончишь с благотворительностью, найдёшь меня. Я буду у фонтана. Кристи хочет встретиться. Классика. Джонни просто качает головой. Взгляд Пинки едва заметно касается его, а потом она слишком быстро исчезает в толпе учеников. Джонни ещё некоторое время смотрит ей вслед, пытаясь понять, задело его это или нет. Вроде бы не должно было — слишком уж часто он слышал от неё подобного рода фразы и было как-то без разницы. Сейчас Джонни чувствует что-то, но это настолько не ощутимо, едва ли слабый укол, что он не обращает внимания. Мэнди привлекает его негромким смешком. — Не обращай внимание на Пинки. Сам понимаешь, — она пожимает плечами, замечая в толпе учеников Чеда и Джастина. — Хотя она и не такое говорит о тебе. — Она говорит обо мне? — мрачно спрашивает Джонни, и Мэнди поднимает на него своей взгляд. Джонни опускает свой, скрещивает руки на груди и откашливается. Ему не кажется этот вопрос странным. Скорее, он произнёс его не с той интонацией, с которой хотел бы. Не то чтобы Джонни вообще пытался как-то себя контролировать. Вопрос сам вылетел, не более. — То есть, что мисс «Я — дива» говорит обо мне? — исправляется он и возвращает на своё лицо привычную ухмылку. Мэнди ожидаемо закатывает глаза на эти их постоянные конфликты. — Никакая она не дива, — она защищает подругу. — Обычная девочка. С этой самой обычной девочкой Мэнди встречается около школьного фонтана и ещё несколько минут наблюдает, как Пинки Готье пронзительным взглядом буравит дом Харрингтона и, видимо, намеренно игнорирует попытки Константиноса заговорить с ней. Кристи, читающая рядом книгу, посмеивается над ней и изредка кидает взгляд в сторону автомастерской. Пинки хмурится, когда территорию дома Харрингтона покидает Чед Моррис. Мэнди знает, что у них что-то произошло с кузеном и его друзьями, в принципе. Мэнди видит, как на уроках физкультуры Пинки максимально старается игнорировать их, и не спрашивает причину. Пинки в последнее время немного не в себе. Она становится немного нервной и ведёт себя порой очень неловко. Мэнди думает поговорить с ней, в конце концов скоро игра с другой школой, им надо тупую команду поддерживать, а Пинки слишком в себе. — И чего ему надо? — тихо спрашивает Мэнди, скашивая презрительный взгляд в сторону Константиноса. Пинки как будто из транса вытягивает. Она быстро поворачивается к подруге и очень громко, показательно выдыхает. — Надеюсь, он хочет написать за меня сочинение, — хмурится девочка-мажор. — Иначе не объяснишь то, что он стоит и смотрит на меня уже десять минут. Кстати, Мэнди, — Пинки переключается слишком быстро и неожиданно, — тебя я тоже очень долго жду. О чём вы так долго говорили с Джонни? — Ты говорила с Джонни? — мгновенно воодушевляется Кристи. Пинки видит то, как глава группы поддержки продолжает выглядеть непробиваемо, и думает о том, не звучали ли её слова как самая настоящая предъява. То, что Мэнди, действительно, задержалась или то, что по какой-то только Богу известной причине она общается с Джонни Винсентом? Пинки старается сделать так, что её заботит только опоздание. И, кажется, Мэнди тоже так думает. — Вообще-то, дорогуша, я глава группы поддержки, мне можно опаздывать, — замечает она и многозначительно подмигивает. — У нас же не свидание, да, Пинки? Пинки скрещивает руки на груди, но не может не улыбнуться. — Девочки, — зовёт Кристи, негромко кашляя. И кивает в сторону. Константинос, очевидно, совсем отчаялся, и от нечего делать просто решил помахать им рукой. Взгляд не сходит с Пинки, и в какой-то момент ей даже кажется, что если она посмотрит на него дольше, чем пять секунд, парень упадёт в обморок. Либо его опять стошнит. — Да что ему от меня надо! — полушёпотом возмущается она, отворачивается и внезапно чувствует, как Кристи кладёт ей руку на плечо. — Пинкс, Господи, он влюблён в тебя уже два года, — замечает рыжеволосая девочка, скашиваясь в сторону Константиноса. — Дай ему шанс. Мэнди, — зовёт она, закатывая глаза, — почему ты смеёшься? А Мэнди не то чтобы прям смеётся, она, скорее, посмеивается, и это заставляет даже Пинки немного нахмуриться. — Дать Консту шанс? — переспрашивает девочка-чирлидер. — Да нашу Пинки легче представить с кем-то из понтовых, нежели с ним! — Эй! — Кристи толкает её, но не может скрыть своего смеха. — Ты её сейчас почти оскорбила! В какой-то момент Мэнди даже решает брызнуть водой из фонтана в неё, и Кристи ещё некоторое время жалуется на мокрую блузку. Наша Пинки же… Наша Пинки просто молчит.

///

      Когда Паркер присаживается напротив него около кафе "Шиа Льюис", Брайс даже сначала не успевает выйти из собственных мыслей. Когда Паркер здоровается первым, Брайс сдержанно кивает ему и выглядит не то чтобы подавленным, но немного побитым. Морально. Когда они выпивают по чашечке дорого кофе и просто ужинают, Брайс хочет заплатить в этот раз сам, но кредитка упорно запрещает это сделать. Красный индикатор с противной надписью «недостаточно средств» мелькает в глазах девушки-официантки, Брайс пытается найти другую карту, но понимает, что других с собой у него нет и что, скорее всего, эту брал его отец. Паркер, смирив друга участливым взглядом, прикладывает свою карту, и просит ещё принести по десерту — Брайс обожает эти десерты. Они всегда после уроков берут здесь десерты, традиции нельзя нарушать. Брайс же обещает ему вернуть на следующей неделе. — Да ладно, — Паркер отмахивается. — Не возвращай. — Но, Паркер, — Брайс хмурится, отводя взгляд. — Это же не какие-то тридцать долларов. И Паркер ему мягко, понимающе улыбается. — Я просто знаю, что тебе сейчас трудно, — кивает он. — Вернёшь, когда сможешь. — Спасибо, дружище. Настоящий друг. Паркер всегда поможет. Таких, как он, в Булворте невероятно мало — буквально по пальцам пересчитать. И иногда Брайс по-настоящему удивляется, почему вообще Паркер может подолгу общаться с Джастином или тем же Чедом. Не то чтобы у Брайса с ними есть проблемы, ни в коем случае! С Джастином они всегда едут вместе в школу и какое-то время даже делили комнату в общежитии. А с Чедом он вообще всегда тренируется на ринге. Просто иногда Джастин и Чед могут сделать то, чего бы никогда не сделал Паркер. Шутить о банкротстве семьи Брайса, например. Смешно, конечно, но не каждый же день ему об этом напоминать. Да вообще о том, что его отец скоро проиграет их дом в карты и что Брайсу самому приходится платить за обучение в академии. Паркер смотрит на него внимательно и в какой-то момент замечает, как лицо Брайса мгновенно меняется — стирается это дружелюбное выражение, появляется нечто другое. Презрение. Лёгкая нотка высокомерия. Что так свойственно им всем из Старой Булвортской Долины. — Кто привёл сюда этот мусор? — раздражённо спрашивает Брайс, кивая за спину Паркера. Оджильви оборачивается, смотрит на подошедших парней. — Это разве не Омар Ромеро? — усмехается он, всё ещё смотря на них. — Я слышал, он всех понтовых в покер обыграл. Выглядит внушительно. Брайс непонимающе смотрит на него. — Ты серьёзно? Он похож на бездомного Санту, что тёрся у школы. Полный неудачник, — говорит он, делая глоток своего кофе, и привлекает внимание Паркера негромким кашлем. — Каждый, кто бросает обучение в элитной школе ради дешёвого пива — оскорбление всему, что ценим мы. Запомни это. Паркер кивает, медленно отводя взгляд от городских, но, когда отворачивается, тут же слышит слегка удивлённое: — Оджильви, ты что ли? Брайс подпирает голову рукой. — Омар, — приветствует Паркер. Без особого энтузиазма, но с лёгким интересом. — Слышал, ты в «Счастливые Вольты» попадал? — Я смог это пережить. — Неудивительно, — мрачно замечает Брайс, у которого тут же пропадает аппетит, когда Омар подходит к ним и они с Паркером вроде как заводят непринуждённую беседу. Брайс долго и молча смотрит на Паркера — тот, видимо, наслушался Горда, и теперь, судя по всему, начинает постепенно отходить от их стандартов. Либо Паркеру стоит напомнить о том, что перед ним мусор из промышленной зоны. Городской. Полный отморозок. Да ещё и с противным высоким голосом. И ростом. Да. Не выше Бифа, но где-то одинаково, если бы не сутулился. — Я так и не понял. Последний раз, когда я играл в покер, мне сказали, что тебя забрали санитары, — говорит Паркер. — И ты исчез с лица земли. — Я исчез, ага. Когда перестаёшь ходить по этим улицам, понимаешь, что они не дают свободу. Они строят для тебя темницу, — объясняет Омар, но, когда хочет присесть к ним, Брайс резко отодвигает стул. Паркер качает головой. Омар просто улыбается. — Я несколько дней провёл вне города. Ни разу не появлялся в Булворте. Это изменило мою жизнь. Брайс резко привлекает к себе внимание. — Ты парень, который дал нам первые сигареты. Ты из тех, кто разбил все наши трофеи, — вспоминает он. — И ты будешь говорить, что что-то вдруг изменило твою жизнь? Это ведь вы, городские, изобрели понятие «отбросы». — Это всё стереотипы, Брайс. Они просто не скованы рамками, как мы. На фразу Паркера Брайс лишь закатывает глаза и потом ещё некоторое время смотрит умоляюще. — За пределами вашей прогнившей Долины важно то, какой ты, — говорит Омар. — А не то, чем ты владеешь. Паркер невольно кивает, обдумывая его слова. — Хоть я и люблю разговоры про отсутствие материального, всё же ты здесь, в Старой Булвортской Долине, — Брайс скрещивает руки на груди. — Так что кончай трепаться и уходи отсюда. Ведь здесь материальное очень нужно. Более того, кое-что материальное ты уже сжёг, — он делает паузу, и Паркер переводит на него взгляд. Брайс это ловит очень быстро. — Я имею в виду наши кубки. Ты идёшь на бокс? Когда Брайс обращается к Паркеру, тот ещё некоторое время думает. А потом смотрит на Омара и, пожав плечами, произносит: — Я ещё побуду здесь. И Брайса это заметно задевает. Настораживает, но всё-таки больше задевает. — Вот и хорошо, — Брайс поднимается с места и легко подхватывает сумку с формой. — Не люблю, когда нас в клубе слишком много. — Только не говори парням, — просит Паркер вслед. — Хорошо? Брайс не отвечает ему, но всё-таки кивает. Омар, подождав, когда тот отойдёт и скроется за углом, решает присесть напротив Паркера. — Может, продолжим разговор за картами? Не за тем, во что играют дети. Покер в Долине мёртв. Я покажу тебе настоящую игру, — Омар легко улыбается, и Паркер слушает-слушает-слушает. — Там, на выезде из Нью-Ковентри, играет всю ночь. Это не игрушки. Высокие ставки. Большие деньги. Люди с тачками, которые заставляют краснеть даже меня. Ты просто обязан сходить один раз. Обязательно. — Да? — Паркер поднимает на него взгляд. Он почему-то думает о Горде и о его словах. И соглашается. Старая Булвортская Долина слишком сильно связывает им всем руки.