Я хочу его любить

— Забыла спросить! Как прошла ваша утренняя тренировка? Пинки делает ещё один глоток горячего шоколада и переводит внимательный взгляд на идущего рядом Паркера. — После того, как я признался, что разговаривал с Омаром, мне сказали: «Очень жаль, ты очень подходишь на роль политика. Тобой манипулируют, чтобы сохранить всеобщее благополучие», — он выдыхает, задумчиво смотря в небо, а потом немного сбавляет шаг, из-за чего Пинки почти врезается в него. — И что я должен был ответить на это? — Ты должен был сказать «да!». Так и есть, — смеётся Пинки, и когда Паркер смотрит на неё немного презрительно, она смущённо отводит взгляд. Не надо Паркеру так смотреть. Пинки не понимает, почему улыбка не сходит с её лица. — Спасибо, что позволил расплатиться твоей картой. Не знаю, что бы я без тебя делала. Это, видимо, была ловушка Кэтрин после того, как я ей нагрубила. Паркер пожимает плечами, и они останавливаются около пешеходного перехода. Пинки даже сначала ничего не замечает и делает шаг вперёд, но он вовремя успевает придержать её за запястье. Мимо проезжает такси, водитель кидает сердитый взгляд на девочку, но Пинки не чувствует этого холода. Просто ладони у Паркера всегда тёплые. — Мне нравится Булворт осенью, — произносит он, следя за пролетающими мимо листьями. Но у него такое отстранённое состояние, что он замечает, как Пинки смотрит на него, только спустя несколько секунд. Паркер смотрит в ответ. — И, кстати, у Горда невроз или что-то ещё? Такой небольшой нервный тик. Он всё ещё держит её за руку и, кажется, поначалу даже не замечает этого. Ровным счётом, как и сама Пинки, потому что приятно, когда руки тёплые. Ведь её очень часто мёрзнут. Разве что, только через несколько мгновений она понимает абсурдность ситуации и свою ладонь убирает первой. Но Паркер, кажется, этого опять не замечает. Просто продолжает идти рядом, пока Пинки игнорирует какое-то странное, непонятное чувство. — Не знаю, — она пожимает плечами. — Последний пункт в списке — найти Горду его лекарства. Интересно, что он предпочитает: сигареты, шоппинг в Акваберри или пятничный покер? Паркер усмехается, убирая руки в карманы брюк. — Покер — ничего. Я частенько играл, — замечает он, и, когда Пинки резко останавливается на месте, оборачивается. — Что? Ставки же небольшие. Когда Пинки догоняет его, их шаг постепенно выравнивается. Впереди уже виднеется главное здание Булвортской Академии. Первый урок, кажется, начнётся не меньше, чем через двадцать минут, но они не торопятся. — Я не осуждаю. Просто интересно, зачем тебе это, — Пинки улыбается ему. — Покер вреден для тех, у кого много денег. Особенно, если это деньги родителей. — Я знаю, — соглашается Паркер. — Но я много размышлял и, может быть, за последние пару лет я почувствовал, что мне эти деньги не так уж и нужны. Знаешь, — он поворачивается к Пинки и смотрит ей в глаза, — иногда мне кажется, что я должен изменить себя. Они останавливаются около кованых ворот, ведущих на территорию академии. Пинки смотрит на Паркера и подмечает малейшие детали его внешности. Он излишне задумчив; эта черта совершенно не изменилась, но всё остальное — рост, черты лица, голос; всё изменилось, и сейчас Пинки пытается понять, когда именно. Они всегда были рядом. Росли в Старой Булвортской Долине. Но только сейчас эта разница стала заметной. Паркер Оджильви — симпатичный молодой человек с хорошими манерами. Почему-то Пинки замечает это только сейчас. И нет, она не смотрит на понтовых, которые равнодушно проходят мимо них, на ходу раскуривая сигареты. — Ты оказался в удачном месте. В Булвортской Академии все меняются, — она вновь улыбается, и Паркер смотрит. — Надоело быть собой — побудь кем-то другим. — Я впечатлён, — Паркер улыбается ей в ответ. — Только где я должен сделать это? — На предстоящей вечеринке, — смеётся Пинки. — Только можешь сделать так, чтобы Дерби не приходил? Паркер переводит на неё слегка удивлённый взгляд, хотя сам прекрасно понимает, что удивляться здесь нечему. Они останавливаются на перекрёстке, ведущем к общежитиям. Паркер пожимает плечами. — Он знает, что ты идёшь? — спрашивает он с едва заметной усмешкой. — Ты долго злишься на Дерби за то, что он Дерби. — Я не злюсь. Я взрослею, — констатирует Пинки, и на мгновение отвлекается, замечая знакомый клетчатый свитер в толпе учеников. — Брайс! Паркер видит приятеля и не может не махнуть тому рукой в знак приветствия, даже если недавно они разошлись не на самой приятной ноте. Сегодня утром Брайс бездумно колотил боксёрскую грушу, а когда пришла их очередь поединка, даже не особо старался. Паркер выиграл в этот раз, хотя Брайсу обычно проигрывал. — Что с ним? — обеспокоенно спрашивает Пинки, получив лишь сухую улыбку и уставший взгляд Брайса. — У него проблемы. — Всё ещё из-за отца? — Да. Тот набрал кредитов и пропивает их. Брайсу придётся разбираться с долгами семьи самому, — на выдохе произносит Паркер и поворачивается к девушке. — Знаешь, не думай об этом. Мы с парнями поможем Брайсу в любом случае. Ты просто чаще улыбайся. Сердце словно пропускает удар. Улыбка сама рисуется на её лице, потому что вот так, вот такое должно быть отношение к ней, и Паркер это прекрасно знает. Замечательный, удивительный Паркер. Боже, Пинки так хочет обнять его, но держит себя в руках. Вдруг Паркер её не так поймёт, в конце концов? — Давай я провожу тебя до библиотеки, — предлагает он и кивает в сторону главного корпуса. Пинки робко соглашается и какое-то время просто идёт молча, искоса смотря на него. Она думает о манерах Паркера и, если честно, желает, чтобы все парни были такими, как он. Ведь, по мнению Пинки Готье идеальный парень должен быть с деньгами. С машиной. Яхтой. И чтобы не опаздывал. Они останавливаются у крыльца библиотеки, и Пинки просто улыбается Паркеру, но в одно мгновение её улыбка исчезает. Конечно же, он замечает это и даже спрашивает: — Что случилось? Ведь лицо у Пинки очень говорящее. Сначала она сияет, её улыбка так и блестит, но потом, стоит только заметить что-то, что ей не нравится, как выражение тут же становится мрачным; на нём мелькают все оттенки презрения, и сейчас как раз тот самый случай. — Секунду, — просит Пинки. Паркер оборачивается в ту сторону, куда она ушла, и замечает двух парней — Рикки и Лаки стоят у каменной стены, чуть подальше, в самой тени, и, когда Пинки резко останавливается рядом с ними, Паркер лишь прикрывает глаза. — А вы что тут делаете? — спрашивает она, уперев руки в бока и грозно смотря на них. Не то чтобы это вообще как-то пугает их. То есть с высоты своего роста Рикки и Лаки смотрят на девушку слишком снисходительно. Второй даже улыбается, монотонно раскуривая сигарету. — Жду Кристи, — отвечает Рикки, убрав руки в карманы джинс. — Зачем она тебе опять? — Да так, — пожимает плечами. — Просто по-дружески поговорить. — Тебе до «по-дружески» ещё далеко. Рикки не злится на неё, нет. Он вообще не видит смысла злиться на этих чёртовых мажоров, но его взгляд, осанка и даже то, как он откидывает сигарету, заставляют Пинки слегка растерять свой уверенный настрой. — Слушай, девочка, — произносит он, кивая ей за спину. — Иди к своему бойфренду, отвали от нас. К своему бойфренду. Пинки теряется, когда Паркер оказывается рядом и Лаки тушит сигарету о каменную стену. Пинки хочет взять Паркера за руку и, Боже, Пинки понимает, что сейчас она сама их спровоцировала. Она могла бы промолчать, проигнорировать Рикки, но по какой-то очень глупой причине подошла сама. Может быть, в глубине души она всё ещё ненавидит их. Может быть, причина эта стоит за её спиной и всех присутствующих смиряет крайне мрачным взглядом. Рикки теряет весь негатив и кивает подошедшему Джонни. Пинки оборачивается первой и смотрит. Смотрит на него долго, слишком долго для девочки из Старой Булвортской Долины. Дольше, чем было бы позволено, потому что замечает в его руке букет цветов и слышит Лаки: — Нет. Только не говори, что это для Лолы, чувак. — Что? Я… — Джонни удивлённо моргает. Пинки смотрит на него не прямо, а так, слегка через плечо. Будто мячик в него бросает, а не взгляд. Джонни не обращает внимания, но чувствует это. — Точно для Лолы! Сколько можно?! Листьев на деревьев практически не осталось. Пинки молчит дальше, тихо разворачивается и уходит, но Джонни воспринимает это, как что-то другое. Что-то новенькое. Может быть, как слабый удар. — Видишь, — шёпотом замечает Лаки. — Даже она в шоке. В момент, когда она отошла на достаточное расстояние, к Паркеру, удар и правда стал ощутимее. Джонни не хочет связываться с мажорами, он бы игнорировал, но он отдаёт букет Рикки, всё ещё кидая взгляды в сторону отошедшей девушки. Не понимает её. — Что за цирк ты устроил тут? — Джонни почти рычит в сторону Лаки. — Это букет для Кристи, придурок. — Спасибо, чувак, — спокойно благодарит Рикки. — Я тебе сегодня вечером за него верну. — Джонни, извини, но я слишком привык к тому, что ты ждёшь Лолу. В какой-то момент Джонни захотелось врезать ему. Разбить нос. Ударить посильнее, но он держит себя. Вполне успешно, ведь на Лаки не надо реагировать. Он часто хвастается, часто несёт бред; в конце концов, он один из них, но порой он жутко усложняет ситуацию. Особенно сейчас, когда около библиотеки появляется ещё один. — Вообще-то Лолу жду я. Пинки это голос слышит чётко: в шуме ветра и ярких голосов учеников школы. Всё постепенно становится хуже. Перед ними стоит Горд Вэндом. Самый настоящий. Только глаза — яркие, почти шоколадные — были совсем не теми. Пинки не дрожит. Она не хотела видеть его. Но она почему-то знала, что Джонни закурит. Прямо здесь. Лаки замолкает. Рикки отталкивается от холодной стене. — Ты ждёшь Лолу?! — она подлетает к Вэндому и хватает его за идеально выглаженную белую рубашку. — Я думала, что тебе плохо и ты дома! Паркер не успевает остановить её и, на самом деле, даже не видит в этом смысла. Было бы куда проще, если бы сердце Пинки не билось так быстро. Тише, тише, тише, ничего не происходит. Пинки жмурится. Конечно, это не помогает. Она открывает глаза и видит его. Прямо рядом с аркой у входа на территорию библиотеки. Только не он. Это ведь ещё хуже! — Биф! Вот ты где, — улыбается Паркер. — Что здесь делаешь? — Ничего, — Тэйлор кивает в ответ. — Горда жду. Всё плохо. Пинки кажется, что он появился здесь специально. Чем больше дрался Биф Тэйлор, тем меньше ей хотелось дышать. Он был жестоким, да. Очень жестоким. Пинки смотрит на Паркера. Паркер тоже не очень-то доволен ситуацией. Это нормально. Так думала Пинки. Она знает, что Паркер один из немногих не любит конфликты. Конфликты с городскими, понтовыми — всё равно. — Ты? — безэмоционально спрашивает Биф, когда ловит взгляд Рикки на себе. — Ты что здесь забыл? И, конечно же, Паркер останавливает его от необдуманных действий. Становится прямо перед ним, но это не особо помогает. Когда Биф злится, остановить его может только бейсбольная бита или, в очень редких случаях, Дерби Харрингтон, которого здесь нет. — В библиотеку что, тоже твои родители деньги вложили? — спрашивает Рикки. — Вообще-то да, — кивает ему Паркер, придерживая Бифа за плечо. — Да, — почти рычит Тэйлор. — Так что если у тебя нет причины, придётся ждать за её пределами с прочим мусором. — Мусором? — Рикки почти выходит из себя. — Приятель, я, конечно, не живу в Долине, но тебе не кажется, что ты уже перегибаешь? — Я ещё и не начал перегибать! Когда Биф толкает его, Пинки вздрагивает самая первая и всё ещё пытается держать Горда, который тоже порывается вступить в конфликт. У неё едва получается привести его в чувства, пока Паркер старается удержать Бифа. Здесь, около библиотеки, постепенно начинают собираться другие ученики. Растолкать их, боже. Просто растолкать в разные стороны всех. Вот прямо сейчас. Джонни появляется рядом с ними неожиданно. Хмурый, злой. Со сжатым губами. Такой Джонни и не Джонни одновременно. Пинки замечает, как темнота колыхнулась в его глазах. Вздрагивает резко, испуганно. Не обращай внимания. Не смотри так долго на него. Кто-то заметит. Джонни выставляет руку перед Рикки, сжимает ворот его свитера. — Хватит, — он говорит на выдохе. — Пошли отсюда. Рикки не вырывается. Но Лаки, чёрт. Он всегда такой. — Защищаешь кoбелей Лолы? — дёргает Джонни за плечо. — Ты первый должен им задницы надрать! Пинки могла поклясться, что Джонни это не пропустил мимо ушей. Его губы дрогнули. — Не здесь, — Джонни смотрел ему прямо в глаза. — Он того не стоит. Повторил фразу. Прямо как Рикки сказал ему тогда, в спортивном зале. — Ещё не всё, Пучино. Радуйся, пока можешь. Скоро попадёшь в тюрьму, которую назовут в твою честь! Паркер перехватывает Бифа, и к ним присоединяется Горд. Он мог бы проигнорировать, позволить Бифу врезать Рикки или завязать драку с Джонни. Получился бы круговорот драк в природе, что-то страшное и такое ожидаемое. Птицы срываются с деревьев, призывая бурю. И Бифу приходится отступить. Поддаться Паркеру и Горду. — Мы ещё увидимся, урод. — Всегда пожалуйста, — кидает в него Рикки. — Врежу тебе ещё один раз. Биф резко останавливается. Паркер замечает поджатые губы, нахмуренные брови. Пальцы медленно сжимаются в кулаки. — Пошли, — Паркер вновь становится перед ним. — Остынь. И он правда остыл, а Паркер никогда не хотел быть спасателем, но Пинки, к сожалению, его не спрашивала. Особенно, когда вокруг них столпились множество учеников. Прикрыть глаза, устало выдохнуть, посмотреть в маленькое зеркальце. Паркер чувствует, как она касается его плеча, и замирает. Тонкий запах её парфюма касается его и успокаивает. — Спасибо. Что ты оказался рядом. Это было сказано так по-дружески, что он на минуту даже расслабился. — Что происходит? — слышится среди звонкого шёпота. — А ты не слышала? У Бифа опять проблемы с Рикки. — Погоди, а почему? — На вечеринке Кристи Мартин он чуть не разбил Бифу голову. — Кто тебе сказал?? — Кристи и сказала. — Когда? — Вчера. — Давайте забудем об этом, — просит Кристи Мартин, внезапно появившись рядом, и девчонки решают расступиться. Кристи начинала нервничать, и это было фактом. Нервничала и Пинки, которой нужно было провалиться сквозь землю, а не смирять Бифа недовольным взглядом. Паркер стоит рядом, здоровый, живой, а Горд — чуть дальше. В всё ещё идеальной рубашке. С опущенной головой. — Дерби ведь говорил вообще не общаться с ними. — Дерби Харрингтон — твой папочка? — с усмешкой спрашивает Джонни, проходя мимо и несильно пихая Горда плечом. И Паркер громко выдыхает. Ему ведь тоже никогда не нравился Джонни Винсент. Наглая ухмылка всегда сверкает на его лице, где бы он ни был. Такая же нахальная, что и его бывшая подружка, кстати, которая вечно искала повод для очередной бурной реакции своего парня. От Джонни и его ребят веет опасностью, и поэтому Паркер всегда непроизвольно старался держаться подальше от них, автомастерской и Нью-Ковентри. — Ты можешь прекратить так вести себя, кретин. Это вырывается у Пинки, когда она смотрит на него. Правда вырывается. Или она думает так на самом деле. Джонни сначала рассмеялся. Даже несколько раз, чтобы все поняли, что ему это не кажется серьёзным. И всё, хватит, пора заканчивать, но заканчивать никто не собирался — это было только началом. Потом он убирает руки в карманы и встаёт напротив неё. Ему ведь должно было быть всё равно: Пинки делает всё, как должна была сделать — вести себя, как Пинки Готье. Она сделала даже больше, потому что назвала его кретином и очень долго смотрела своими большими холодными глазами.        Проблема Пинки была в том, что она так не считала. Проблема Джонни была в том, что ему это очень не понравилось. — Тон полегче, куколка. — Поосторожнее со словами и не смей меня так называть. Джонни просто усмехается, и это сейчас выглядит красноречивее всего. Пинки сжимает ладони в кулаки, ногти впиваются в кожу; она закусывает губу. У неё по спине бегает холод, но это больше осенний ветер, чем голоса вокруг. Это больше Джонни, чем кто-то другой. Кристи видит это картину и прекрасно знает, что их пора разнимать, иначе кто-то испортит свой красивый маникюр. Она спешит к ним через толпу учеников, расталкивает ботанов и даже неподвижных футболистов. — Ребята, успокойтесь, — просит Кристи, оказавшись рядом с Пинки. — Джонни, она же девочка. — Кристи, — на выдохе произносит Джонни, скрестив руки на груди. — Скройся. — Фу, — презрительно фыркает Мартин, решая увести Пинки. — Как грубо. Но Пинки не поддаётся и глядит на Джонни так, как глядела каждый раз, стоило им встретиться раньше. Кристи обнимает её за плечо. — Да что он вообще себе позволяет! — Отлично, — говорит Джонни пусто. — Вот и поговорили. Пинки замирает. — Нет, не поговорили. Она не была создана для громких драк, нет. Ей шла улыбка аристократки, аккуратные причёски, и Джонни знал, что она знала об этом. Только что-то не складывается: Пинки, темноволосая, тонкая девочка, красная от раздражения, стоит перед ним и почти хочет толкнуть его.        (тот, кто мог толкнуть Джонни Винсента, явно был сумасшедшим)        А ещё она смотрит на него.        Джонни делает вид, что ничего не замечает, и поворачивается к Пинки полностью. Только не говори ничего, не говори, не говори, девочка.        Но Пинки, конечно, говорит:        — Иди к чёрту. И Джонни ловит это. Он надеялся, что Пинки станет страшно, дурно, нехорошо из-за их перепалки, но нет, она была уверена и раздражена.        — Да пошла ты. Разговор окончен. А когда они все расходятся, Кристи принимает букет, протянутый ей Рикки.

///

      Мэнди охватывает её взглядом — внимательным, продолжительным. Презрительным, пробираясь сквозь нервные клетки, и прикрывает глаза. С Зои Тэйлор они сталкиваются ровно три раза в неделю. В разное время, но никогда подряд. Зои сидит напротив. То смотрит на своё отражение в зеркале, то отворачивается. Смотрит на Мэнди, словно хочет что-то сказать, но слова в горле встают тяжёлым комом. Царапают гордостью. Мэнди смотрит в ответ и хмурится. — У тебя ко мне какое-то дело? Зои проводит рукой по волосам и отворачивается. — Надо поговорить. — Нам есть о чём? — Есть. Хотя, вообще-то, больше нет. Зои не хотела говорить с ней; может быть, самую малость, не более. Зои могла смотреть и ждать от Мэнди чего-то ужасного. Зои могла сказать ей что-то ужасное, даже могла ударить, на самом деле. Но Зои помнит, что они были подругами. Как и Мэнди, к счастью. Или к сожалению. — Что ж, — едва заметно улыбается глава группы поддержки. — Тогда говори, — она поднимает взгляд, откидывается на спинку кресла и складывает руки на груди. Она разрывает их связь своим взглядом, чтобы не выглядеть так, будто она жалеет. — Если это касается тебя, меня и того времени, когда мы дружили, то я… — Мэнди, — прерывает её Зои. Она смотрит молча. Сначала ей в глаза, а потом отводит взгляд. — Это не относится ни к тебе, ни ко мне, ни кто тому, что произошло между нами. Мэнди становится неловко. Будто вся картинка вновь появляется перед лицом. Позапрошлый год. Булвортская Академия. Мэнди тогда потеряла, но и приобрела многое. Зои как раз была тем, что она потеряла. — Это касается Пинки, — произносит Зои серьёзно, и улыбка Мэнди тут же перестаёт быть насмешливой. — А тебе-то какое дело? — Мэнди трогает браслет на запястье. Отмечает, что у Зои такого нет. Она почти их никогда не носила. — Вы же не подруги. Зои, если подумать, ни с кем здесь особо и не дружила. Она же была с этими грёбаными городскими. Победительница по жизни в рваных джинсах и мятой футболке. Она — Зои Тэйлор. Она — не-подруга. Мэнди прикрывает глаза — не полностью, а просто прячет за решёткой ресниц — и видит не ту Зои, что училась когда-то вместе с ней (хотя видеть такую Зои хочется больше всего на свете), а Зои с растрёпанными рыжими волосами и с пластырем на левой коленке. Зои не из прошлой жизни, а взрослую, но всё ещё уверенную до невозможности. — Зачем ты вообще это говоришь? — спрашивает Мэнди тихо. Смотрит на камин. Там — потрескивает огонь. Который так похож на оттенок волос Зои Тэйлор. Мэнди смотрит на неё. Окно на втором этаже распахивается — от ветра. — Я это говорю, потому что знаю Гёрни, — Зои поднимается с места. — Это ему нравится Пинки. Мэнди не чувствует сначала, но напряжение не отпускает её ещё последующие полчаса. Это из-за того, что именно Гёрни поджёг их спортивный зал. Из-за Гёрни. И самую малость из-за Зои.

///

      В доме её отца слишком громко. Всё гудит. — Вытри слёзы, дорогая. Забудь и живи так, будто он умер. Пинки не знала, зачем именно говорит это. На самом деле, ей было неважно. Ей нужно было всего пару минут, хотя бы одно мгновение, чтобы занять себя самым пустым разговором. Даже если утешить кого-то. Девочку. — Тогда почему он так поступил? Пинки не хочет отвечать на этот вопрос. Тогда зачем ты вообще пришла сюда, если он здесь? — Я же скучаю по нему, — словно бы прочитав её мысли, девочка поднимает на неё взгляд. Улыбка Пинки кажется очень уставшей: — А я скучаю по зимней коллекции Акваберри. Что с того? То, как Пинки Готье сравнила чувства с обычным предметом, безделушкой по сути, разбивает сердце ещё больше. Пинки очень устала. Очень сильно устала от того, что она первая, к кому подходят подружки всех её друзей. Она ведь их так хорошо знает, так дружит с ними, Боже. Чед-Тадди-Биф-иногда даже Брайс. Ей приходится придумывать слишком много оправданий для них. Девочка делает шаг к ней. Один шаг — один глубокий вдох. — Может быть, ты знаешь? Ты ведь его двоюродная сестра. У него кто-то появился? Двоюродная сестра. Ха-ха. Как будто она должна знать о нём всё. Они же больше не дети. Ах, глупые-глупые-глупые семейные традиции! На фоне вечернего неба за окнами особняка Готье и бордового ковра, лежащего на мраморных ступенях, Пинки кажется аристократически бледной. Холодной, словно статуя в саду. — Я могла бы… — Вот ты где, — Джастин появляется слишком неожиданно рядом с ними. — Ты готова пить чай? Пинки вздрагивает. Ничего особенного. Она барабанит длинными ногтями по перилам — и её сердце тоже бьётся, потому что ей и холодно от осеннего сквозняка, и скучно. Джастин и Чед смеются громко, и Пинки кидает в них грозный взгляд. — Только не опозорьте меня опять, — просит она. Вы оба. Она почти сдирает с указательного пальца лак. Она не смотрит по сторонам, на всех этих приглашённых людей, и ей от этого намного легче, потому что всё кажется странным. Это Старая Булвортская Долина. Особняк её отца. Много знакомых людей и друзей. Это то место, где ты должна быть. А тебя съедает совесть Выжигает изнутри настолько сильно, что тошнит. Боже, она ведь назвала его кретином. Она не хотела, но всё-таки назвала. Раньше она была бы рада, она бы даже толкнула его, но сейчас, Боже, сейчас волнительное чувство рвётся наружу. Пинки теряет улыбку, когда думает о Джонни. Она думает о Джонни и останавливается в дверях гостиной. Где находится Дерби. Наш идеальный Дерби Харрингтон. — Дерби, я очень рад, что ты зашёл к нам, — уверенно заявляет её отец, похлопывая молодого человека по плечу, и кивая горничной. — Охлади нам шампанское. Девушка-горничная тут же убегает. Пинки чувствует себя неловко, когда видит двоюродного брата. С ним определённо что-то не то. — Истинные джентельмены — большая редкость, — произносит одна из девчонок. Кажется, она пришла сюда с Тадди. Ещё одна девочка из Старой Булвортской Долины. Вокруг неё сладкий аромат духов. Она громко смеётся с подружками и размахивает руками. Пинки хлопает глазами. Да это же просто чушь какая-то! — Так ты уже завтра вернёшься в школу? — спрашивает Паркер. — Где ты вообще был? — сразу же появляется Джастин. — Где он только ни был! — восклицает одна из девочек, тут же кидая взгляд на Дерби. Пинки думает, что она слишком уж разговорчива. — Он отправился вместе с отцом по делам компании и занимался благотворительностью. — Все в Булвортской Академии об этом говорили, — вторит ей другая. — Акваберри даже выпустили лимитированную коллекцию Харрингтона. — Здорово, — мечтательно произносит Горд. Пинки стоит чуть поодаль и смотрит на Дерби пронзительно. Чуть выбивается из восторженных улыбок и ярких взглядов. — Честно говоря, я немного вышел за пределы, — признаётся он, откидываясь на спинку кресла. — Я благодарен за то, что отец позволил мне заниматься этим. — Дерби понял, что шёл неверным путем и начал общаться с правильными людьми. Пинки? — Да, — произносит она предельно резко. — Я вижу, папа. Пинки думает, что лучше бы сбежала. Её обвешивают потрясающими золотыми украшениями. Пинки не отказывается, но драгоценностей очень много. Она похожа на принцессу. Только похожа?        Она смотрит в зеркало и совсем не видит себя прежнюю — кого-то другого.     — У Дерби, — Кэтрин с бокалом красного вина останавливается рядом с ней. Пинки морщится и хочет, чтобы мачеха занялась собой. Собой, а не ей. Пожалуйста. — У Дерби же нет кожаной куртки. Ни у кого из них, и ты с ними совсем не общаешься, — она прикрывает глаза. — Но каждый раз позволяешь себя подвозить мальчику из другой части города. — О чём ты? — переспрашивает Пинки.        Ей становится необычайно холодно. Пинки сжимает в пальцах бокал с водой.       Когда Кэтрин уходит, Пинки смотрит на себя в зеркало. Тяжело выдыхает. Боже-боже-боже, думает она, боже, пусть пропадёт это жгучее чувство изнутри.