Я хочу его любить

      В преддверии любого серьёзного мероприятия актовый зал Булвортской Академии чем-то напоминал школу танцев, готовящую учеников к торжественного балу. Молодые люди должны были репетировать исключительно в чёрных ботинках, которые не царапают пол зала, а девушки — в белых балетках. Иногда (часто) правила нарушались, но никто не обращал на это внимания. Ведь каждый слушал счёт мисс Питерс.  Раз-два-три. Раз-два-три. Разворот. Поклон. Раз-два-три.  И тихий фортепианный аккомпанемент.  Потом заново. С самого начала. Репетиция ровных шагов и танца под тихую музыку и строгий взгляд мисс Питерс, которая ходила между рядами учеников и смотрела буквально на каждого.  — Чед, понежнее, пожалуйста, — громко просит она. — Иначе ты сломаешь Беатрис.  И всё начинается заново.  Раз-два-три. Реверанс. В обратную сторону.  Карен Джонсон, Глория Джексон и Мелоди Адамс идут следом за Мэнди Вайлс, и когда они заходят в актовый зал, маленькие девочки не могут отвести взгляд от танцующих здесь пар. Они видит, как с каждым счётом меняется строй, как мальчики делают поклон перед девочками и как девочки берут их за руки.  — О, ты здесь, Мэнди! Я так рада! — слышится громкий возглас откуда-то со стороны.  Кристи Мартин, заприметив их у входа в актовый зал, направляется к ним, уверенно лавируя между рядами репетирующих учеников.  — Не будь таким деревянным, Дэн! — громко ругается мисс Питерс. — Ты не в футбол играешь.  Кристи протискивается к ним, почти расталкивая в сторону очередную пару и, неловко извинившись, оказывается точно напротив Мэнди и девочек.  — Я не выдержу больше танцевать с ним, — признаёт она, кивая в сторону Корнелиуса. — Он постоянно наступает мне на ноги!  — Не сомневаюсь, — Мэнди смеётся в ответ.  Карен, Мелоди и Глория улыбаются взрослым девчонкам, и её взгляд вновь притягивают танцующие ребята. Среди них спортивные свитера Булвортской Академии, белые рубашки, зелёные жилеты и клетчатые свитера ребят из Долины. Это невероятно — когда ребята из разных частей города собираются все вместе и готовятся к балу. Они видят, как один из старшеклассников, кажется, Дэвис подаёт руку своей партнёрше. Тадди ступает в такт музыке, и после они с Кирби меняются партнёршами. Им нравится атмосфера праздника в Булвортской Академии. Это их первый День Булворта в школе.  Фортепианный аккомпанемент прекращается. Ученики меняются парами, и всё начинается заново.  Все улыбаются.  — Если он не послушает старост, придётся вновь поднимать вопрос у директора, но я не советую. Мы уже пытались это делать, — мисс Филлипс останавливается в дверях актового зала, общаясь по телефону. — Он игнорирует. Но если чаще отправлять его в автомастерскую и открывать его потенциал там, то, возможно, так он послушает.  Ученики, сидящие на скамьях, громко здороваются с ней, и женщина кивает им с лёгкой улыбкой. Когда же она поворачивается к девочкам, Мэнди выпрямляется в осанке, Кристи дружелюбно улыбается. А девочки помладше слишком увлечены наблюдением танца.  — Девочки, рада вас видеть, — мисс Филлипс убирает маленький мобильный в сумку. — Карен, Глория, Мелоди, — зовёт Кристи, — а вы что здесь делаете?  Девочки отвлекаются, когда Мэнди кладёт руку на плечо Карен, и та опускает взгляд смущённо.  — Глория обожает такие мероприятия, а Карен и Мелоди любят ходить на репетиции, — отвечает за них глава группы поддержки.  Девчонки мило улыбаются и почти, как одна, отводят взгляд в сторону.  — Жаль, что Джонни Винсент так не считает, — мисс Филлипс качает головой, в толпе танцующих учеников выискивая ребят из Нью-Ковентри. — Это сделало бы мою жизнь намного проще.  Мэнди переводит на учителя взгляд.  — Они редко ходят на подобные мероприятия, — говорит Кристи. — Их здесь лишь единицы. Им просто это неинтересно.  — А многие ждут День Булворта по десять лет и теперь у нас существенный недостаток пар просто из-за того, что кто-то не хочет идти, — мисс Филлипс размахивает руками в сторону и грустно выдыхает. — Так, девочки. Она смотрит на них, восторженно на наблюдающими за тем, как плавно двигается в толпе учеников Пинки Готье. Возможно, она даже двигается здесь лучше всех, ведь почти еженедельно участвует в больших мероприятиях. Глория, Мелоди и Карен с трепетом следят за тем, как Пинки делает реверанс перед Константиносом и медленно, в такт музыки, переходит к Брайсу.  — Девочки?  Брайс делает поклон, и, когда берёт Пинки за руку, они начинают над чем-то посмеиваться. Боже. От неё просто не отвести взгляд.  — Девочки, — немного громче зовёт мисс Филлипс, и девочки тут же отвлекаются. — Почему бы вам не вызваться?  Мисс Филлипс смотрит на них. Кристи подталкивает их, всех трёх, чуть ближе к учителю. — Это… дебют для старших классов, а мы ведь только зрители, — тихо говорит Глория. — Если бы нужна была наша помощь, нас бы попросили.  — Я прошу, — мисс Филлипс пожимает плечами. — Но сначала нам, конечно, надо будет попросить разрешения у миссис Пибоди, чтобы она вас отпустила. Нам помощь не помешает.  И в этот момент на лице маленьких Глории, Карен и Мелоди загораются весёлые, задорные улыбки. — Уверена, она разрешит, — замечает Карен, выхватывая у Кристи пакет с лентами. — Увидимся в субботу!  — Вообще-то в воскресенье, — спокойно поправляет её мисс Филлипс с лёгкой улыбкой.  — Можно будет подойти к Вам после? — робко спрашивает Мелоди.  — Конечно.   Мисс Филлипс кивает ей, и довольные девчонки уходят. Мэнди и Кристи смотрят им вслед с лёгкими ностальгирующими улыбками — они ведь сами были такими маленькими и первый День Булворта в академии застали примерно в этом же возрасте. За ушедшими девочка постепенно сгущается толпа танцующих студентов. Поклон. Вновь поворот и реверанс. Раз-два-три. Заново.  — Ах. Вот и наши красавцы! — слышится громкий голос миссис Питерс, заставляющий Кристи непроизвольно вздрогнуть.  — Мисс Питерс, ну, торопились, как могли, — замечает Нортон Уильямс и пожимает плечами с лёгкой усмешкой. — Можно нам на перерыве сгонять за пивом?  Кристи закатывает глаза. Она старается улыбаться, и у неё даже получается. Хмурый Джонни Винсент, счастливый Вэнс Медичи, злорадствующий Нортон Уильямс и смышлённый Ларри Романо. Мисс Филлипс, которая находилась за спиной Мисс Питерс, смотрела на Нортона так, словно не ожидала подобного. Что ж, до мисс Филлипс, наверное, уже давно дошло. Понтовые умеют выбивать из колеи — они действует по-своему. Они выбирают то, что соответствует их нормам морали. И, к сожалению, обычно они не оказываются на чьей-то стороне и не действуют чьим-то правилам.  Мэнди качает головой, и рядом внезапно появляется Пинки Готье, взгляд которой ей кажется даже взволнованным, хотя обычно ничего, кроме какого-то злосчастного цинизма, Мэнди в нём не замечала. — Вот вы где, — Пинки сладко улыбается. — Вы готовы присоединиться к репетиции?  Музыка становится чуть тише, но не теряет своего такта. К ребятам подходят Хэл, Рикки, Лефти и Лаки. Кристи дружелюбно кивает Рикки, и тот на секунду отворачивается. По его лицу пробегает лёгкая улыбка.  — Не раньше, чем сходим на перекур, — Лефти отмахивается от девочки-мажора.  Взгляд её глаз полностью задерживается на лидере, а потом останавливается где-то на воротнике его рубашки. — Какое поучительное замечание, Лефти, — произносит мисс Питерс, слегка морщась от слабого запаха сигаретного дыма. — Директор Крэбблснитч сказал, что вы все пытались устроить бунт, чтобы не участвовать в предстоящем мероприятии. Да, Джонни Винсент? — Джонни, давай, скажи, что думаешь, — замечает мисс Филлипс. — Надо уметь выражать собственные мысли. Мисс Питерс любит честность.  Парень на секунду замирает, но затем лишь засовывает обе руки в карманы джинс. Джонни и правда хранит очень подозрительное молчание, хотя ему всегда есть, что сказать. — Я считаю, что бал на День Булворта устарел, — спокойно произносит он. — Это пережиток времени.  Мисс Питерс чуть прищуривается, внимательно слушая его: — Продолжай.  — Вы должны понимать, что в Булвортской Академии много разных людей и что на бал по большей степени всем плевать. Только те, что из Долины, тратят кучу денег, чтобы их дети танцевали, привлекая к себе внимание. У остальных этих денег нет и, скорее всего, нет интереса, — говорит он. — Если вы просите нас участвовать под угрозой отчисления, мы, конечно, сделаем это бесплатно.  Девушки в актовом зале начинают хихикать, теперь ещё громче, но опасливо проглядывая по сторонам. А потом Пинки смотрит влево, и они сталкиваются с Джонни взглядами. Глаза, подёрнутые мрачной пеленой, меняются в долю секунды, пока свет ламп осторожно отражается в них. Неловко то, как они смотрят друг на друга эту секунду, это должен хоть кто-то из них прекратить, но, кажется, никто не в силах сделать это. Он склоняет голову набок, когда Пинки Готье делает шаг в его сторону и решает начать разговор первой.  — Бал учит хорошим манерам, а девушки должны их иметь в своем арсенале. Как и парни, кстати говоря.  Пинки вглядывается в его карие глаза, вероятно, старясь увидеть в них хоть какую-то эмоцию, но Джонни по-странному молчит. Это слишком не похоже на него, ведь обычно, стоило ей только появиться рядом, начиналось противостояние — злые взгляды, её нескончаемое желание вцепиться ногтями в него и отослать подальше из Булворта, и его такое же желание сделать так, чтобы её вообще никогда не было рядом. Джонни откашливается. Лаки кладёт руку ему на плечо и смотрит на девушку.   — Твои манеры намного эффектнее, — замечает он, обращаясь именно к Пинки. — Особенно, когда ты подставляешь всех, кого знаешь, и говоришь за спиной. Это прям про тебя.  Пинки хлопает длинными ресницами. Её рот приоткрывается в попытках ответить ему что-то колкое, но она не находит в себе сил сделать это. Она не может даже смотреть в его сторону, что-то странное происходит между ними. Ещё более странное происходит спустя ровно пять секунд молчания под тихий аккомпанемент фортепиано на фоне.  — Не надо так с Пинки, — вырывается у Джонни до того, как он успевает сообразить. Пинки дёргается от неожиданности, когда Кристи кладёт руку ей на плечо, чтобы хоть как-то вернуть ей былой вид. По спине бегут мурашки, сердце начинает биться быстрее, когда она смотрит на Джонни Винсента, максимально старающегося прятать свою растерянность. Пинки оглядывается вокруг. Парни-бриолинщики стоят молча, Ларри исподлобья смотрит на лидера. Нортон скрещивает руки на груди, не понимая, что здесь происходит. Кристи переводит взгляд с Пинки на Джонни, и Мэнди стоит чуть поодаль. Но взгляд меняется. Пинки закусывает губу, и в этот момент Джонни понимает, что они на грани. Ходят по лезвию. И ситуацию надо брать в свои руки. Срочно.  — Она тебя потом засудит. Оно тебе надо?  Пинки никогда не думала, что после фразы Джонни Винсента сможет выдохнуть с облегчением.  — Джонни, не говори так о девушке.  Голос звучит спокойно, но по лицу Джонни видно, что он всё понял. Ларри кладёт руку на его плечо, специально полностью загораживая его от девочки-мажора. — Если вы всё ещё не умеете общаться друг с другом, то на последующих репетициях все мальчики и девочки меняются парами полностью. Вы меня поняли? — громко в микрофон спрашивает мисс Питерс. — Все будут меняться!  Конечно, в актовом зале поднимается громкое недовольство, но мисс Питерс и мисс Филлипс прекращают всё разом. Одним жестом руки, но этого не хватает, не заставляет учеников перестать переговариваться. Девочки посматривают на мальчиков и мальчики — на девочек. Мэнди видит высокую фигуру Джонни Винсента в толпе. Чуть поодаль — Дэн Уилсон, пониже. И рядом с ним — Тед Томпсон. Боже.  Учителя не понимают, что никак нельзя смешивать пары здесь. В Булвортской Академии.  Мэнди усмехается.  Это как взять абсолютно разных людей, ненавидящих друг друга.  Как бриолинщик из Нью-Ковентри и девочка из Старой Булвортской Долины, например.  Взгляд Пинки цепляется за Джонни прежде, чем он успевает найти её в толпе. Но именно в этот момент Мэнди замечает его первой, заставляя посмотреть уже на неё, когда сама Пинки становится с Гордом и кладёт руки ему на плечи. В просторном актовом зале становится чуть легче, но не намного, потому что ситуация давит с огромной силой.  Музыка продолжает свой счёт на раз-два-три, ученики делятся по парам, мальчики делают поклон, шаг вперёд и шаг назад. Горд — замечательный партнёр для Пинки, но, раз — Горд исчезает за спиной. Два — поворот. И три — Константинос перед ней, и Пинки даже почему-то начинает завидовать Кристи, танцующей с Эрнестом. Константинос смотрит на неё так влюблённо, что хочется лишь снисходительно улыбнуться.  — Извини, — говорит он в нос, когда случайно наступает ей на ногу и оставляет след от ботинка на лакированной поверхности, отчего Пинки хочет оттолкнуть его, но видит взгляд мисс Филлипс на себе и понимает, что, чёрт, не может этого сделать.  Господи.  Ей придётся видеть его на каждой репетиции вечером в среду и пятницу. Ей придётся слышать его гнусавый голос, держать его за его потные ладошки и терпеть этот влюблённый взгляд покорного щеночка, от которого её если и не выворачивает, то мутит.  Константинос берёт её за руку и вновь в какой-то момент сбивается с ритма. У него быстро бьётся сердце, и Пинки кажется такой невероятно красивой, что хочется сбежать и спрятаться. Его мечта сбывается постепенно, но чёртов Горд Вэндом. Горд. Горду всегда везёт.  Константинос не успевает сделать поворот и сталкивается с Мэнди Вайлс, отчего та смиряет его настолько гневным взглядом, что вокруг поднимаются тихие девчачьи смешки. Константинос исчезает из поля зрения Пинки. Музыка продолжается.  И чья-то рука возвращает Пинки обратно в реальность. Тянет обратно — не слишком по-джентельменски, то есть даже близко нет. Она практически носом утыкается в ворот белой рубашки, но даже позволить себе не может поднять взгляд. Посмотреть в его карие глаза. И дело даже не в том, что это Джонни Винсент и что они по определению не должны смотреть друг на друга. Просто эта уверенность, эта жуткая дикость — он проигнорировал все правила танца, он просто молча развернул её на себя, словно она какая-то кукла. Это заставляет её почувствовать себя слабой маленькой девочкой.  Поклон с его стороны. Это даже не поклон, это ленивый кивок. Это не как Горд. Это небрежно, словно бы Джонни делает ей одолжение. Они друг напротив друга, а вокруг сотни учеников, так же смотрящих друг на друга. Пинки видит их отражение в стеклянных дверях актового зала. Джонни выше её на голову, на нём мятая белая рубашка и джинсы. На Пинки — идеально выглаженная одежда. Даже туфельки на её ногах подобраны точно по цвету к небесно-голубому ободку в её волосах.  Мы такие красивые, когда вместе.  Мы отлично смотримся.  Вместе.  Пинки, хватит.  Достаточно. Джонни ловит её взгляд. Пинки смотрит ему точно в глаза, и у неё просто не получается отвернуться от него. Кажется, его зрачки расширены. Может быть, Пинки так кажется от того, что цвет его глаз — тёмно-карий.  — Мы похожи на врагов, когда ты так смотришь на меня, — шёпотом.  Возможно, он не слышит её. — Ты права. Нам точно следовало бы держаться подальше друг от друга.  Нет. Он всё отлично слышит.  Музыка идёт в такт. Левая рука касается тонкой талии, правая — пальцев на её маленькой ладони. Ей становится жарко, когда она случайно касается его шеи. Её руки ложатся на широкие плечи. Сердце бьётся сильнее, когда Пинки зачем-то опускает руку с его правого плеча чуть ниже. Его лицо так близко, и он так смотрит на неё, что Пинки начинает думать о том, что хочет поцеловать его. И от жуткого волнения почти до боли закусывает губу, когда всё прерывается. Ладонь с её талии пропадает, он растворяется в толпе, оставляя девушку искать его взглядом. Музыка всё так же разносится по актовому залу школы, ученики меняются парами, и Пинки с досадой вздыхает. Горд уверенно берёт за руку и делает полноценный поклон, в его стиле. Очень по-джентельменски. Горд спасает её по-настоящему.  Когда она замечает то, как Мэнди держит Джонни за руку, то вновь начинаю ощущать это ни с чем не сравнимое чувство. Такое странное чувство, выжигающее изнутри? Ненависть? Зависть? Ревность? Нет.  Только не это.  Почему она с ним? Почему Мэнди?  Чёрт.  Нет.  Горд отпускает её.  Боже.  Горд, не уходи. Пожалуйста, танцуй со мной до конца.  Перед ней вновь рисуется Константинос и смущённо делает поклон. Он боится взять её за руку. Он боится даже просто посмотреть ей в глаза. Его поклон такой неуверенный и неубедительный, что Пинки просто хочет сбежать отсюда. И когда Константинос в очередной раз наступает ей на ногу, это случается на самом деле. Пинки уходит с репетиции преждевременно. Она задевает плечом Рикки, держащего Кристи Мартин за руку. Кристи удивляется и хочет пойти за ней, но Рикки тянет её обратно, заставляя девушку лишь задумчиво смотреть вслед ушедшей подруги.  У самого выхода её встречает Джастин Вандервельд, но Пинки не видит его. Что очень зря, потому что, когда Джастин видит расстроенного Константиноса, понимает всё сразу. После репетиции он ловит его в коридоре около столовой. Выдёргивает Конста за руку из толпы и буквально толкает к лестницы, чтобы никто желательно не слышал их разговор. — Неудачная репетиция, да?  — Чего тебе нужно от меня, Джастин? — Константинос корчится, но на всякий случай отступает на шаг назад. — Я не буду забрасывать дома бриолинщиков яйцами даже за деньги. Мне надоело.  Джастин закатывает глаза.  — Я не об этом, друг, — он кладёт руку на плечо Константиноса, заставляя того немного удивиться. — Я про то, что ты выглядишь не очень.  — Ты же знаешь, что Пинки ушла с репетиции.  — Да, я знаю, — Джастин кивает ему. — Но я не знаю почему. Может быть, знаешь ты?  Константинос почему-то чувствует, что сейчас ему лучше не молчать и не пытаться как-то противостоять парню напротив. Джастин был одним из немногих, кто умел читать эмоции на лицах других людей, и чьи эмоции Константинос никогда не мог понять сам. Джастин любил слушать, что ему говорят другие люди, и любил думать о том, что только-только услышал. Константиносу, правда, не нравилось, когда Джастин вот так просто мог подойти и заставить говорить его, ведь ему плевать было на то, что он может куда-то торопиться. В такие моменты казалось, что Джастин попросту столкнул его в мутную воду, где вокруг ничего не видно. Вот такие они, эти ребята из Долины. Непонятные.  Но Константинос не боится Джастина Вандервельда. Даже если однажды Джастин засунул его голову в унитаз.  — Ну, мы… она… Мы репетировали с ней. Она много с кем менялась парами. Она была с Гордом. Потом со мной, — сбивчиво отвечает он. — И после она ушла.  Мимо проходят парни из футбольной команды. Джастин замечает их, убирает руки в карманы и выпрямляется в осанке.  — Ты что-то сделал ей? — спрашивает он, неотрывно смотря на Константиноса.  — Ты хочешь меня побить за неё? — резковато спрашивает тот, но, когда Джастин чуть склоняет голову набок, лишь выдыхает. — Я ничего не делал, я… Только наступил на её туфли, но… на них ничего не осталось, я… Я не хотел.  — Расслабься, — Джастин смеётся. — Чего зажатый такой? Её туфли — это три зарплаты твоих родителей. Но я не думаю, что в этом дело. Хотя Пинки может иногда драматизировать.  — Джастин, — серьёзно произносит Константинос, — если ты её парень, то пойми меня. Она мне нравится, и я не хочу, чтобы ты меня сейчас бил. Я ничего не… — Парень? Шутишь? — Джастин усмехается. Его тон насмешлив, даже дразнящий, отчего Константиносу хочется просто провалиться под землю. Он зажмуривается так сильно, что начинает дрожать, пока Джастин шутливо не толкает его в плечо. — Я не буду тебя бить. Я просто не понимаю, почему ты не позовёшь её на свидание. Пинки любит свидания в луна-парке, знаешь ли.  Джастин очень хитрый. Джастин прекрасно знает, что Пинки никогда не посмотрит на такого парня, как Константинос Бракус.  — Потому что… мне кажется, — Константинос отводит взгляд. — Ей нравится кто-то другой. Джастин скрещивает руки на груди.  — И кто это? — Да это твой друг Горд! — почти выкрикивает Константинос, но тут же вжимается обратно в стену. — Перед тем, как она ушла, она выглядела очень воодушевленной. Я видел, что до меня она танцевала с Гордом. К тому же, они ведь вместе идут на день Булворта.  Пауза длится недолго. Джастин нарушает её негромким смехом.  — Горд? Серьёзно? — он усмехается. — У Горда другие вкусы, если ты не знал.  Вкусы в Нью-Ковентри и вообще те вкусы, о которых Джастин не хотел бы думать.  — Пинки ему как сестра, не более, — добавляет он. — Тогда, может быть, это Джимми Хопкинс! — восклицает Константинос. — Или кто-то из футбольной команды? — Хороший вопрос, друг, — задумчиво произносит Джастин. — Но я не понимаю, почему она могла выбрать кого-то, кроме тебя.  — Точно! — соглашается Константинос. — И я не понимаю, почему ты не действуешь, — говорит ему Джастин. — Хотя по секрету скажу, Пинки не любит решительных парней. Она любит скромных и спокойных. Вот как ты.   Константинос очень падок на лесть. И Джастин это прекрасно знает.  — Просто понаблюдай за ней, — замечает он. — Если что-то узнаешь или увидишь странное, расскажи мне. Я помогу тебе получить с ней свидание.  И Константинос улыбается ему более уверенно, но протянутую руку Джастин нарочно игнорирует.  Какой же ты кретин, Вандервельд. 

///

      Когда Пинки возвращается домой, в Долину, она понимает, что находится здесь совершенно одна. В огромном пустом дома. Пинки заходит в гостиную с тремя пакетами Акваберри и маленькой сумкой — сегодня она купила себе голубой твидовый пиджак, чтобы носить в школу, и весной гулять по набережной Булворта. На зиму она купила себе шарф и новую шапку, чтобы не было слишком холодно.  — Мне одной эти пакеты не донести! — громко говорит она, когда дверь за её спиной закрывается. — Марта!  Но домохозяйка не приходит на её возглас, и Пинки вспоминает, что сегодня среда. Марта не работает по средам. Пинки видит, как свет падает на пустынные коридоры особняка и чувствует тишину, которую можно поймать руками и скомкать, словно это лист бумаги. Она проходит дальше, в просторную гостиную, и скидывает пакеты на кожаный диван перед камином. У неё нет ни сил, ни желания примерять новые образы, и в какой-то момент ей кажется, что, возможно, она заболела. Ведь всегда, стоило ей сделать даже самую незначительную покупку, она всегда бежала к себе в комнату на второй этаж, бежала в свой гардероб и создавала новые образы перед большим зеркалом — это было её хобби. Но сейчас происходит что-то не то. То есть, Пинки просто не хочет доставать вещи, рассматривать их. Она просто смотрит на голубые бумажные пакеты с буквой «А» в самом центре и выдыхает. Её взгляд совершенно бесцельно блуждает по стенам, по картинам, висящим на них. Люди с портретов смотрят на неё, и на одном из них Пинки видит себя — маленькая, смешная девочка в белых бусах из жемчуга. У этой маленькой девочки было всё на свете, и она радовалась каждой мелочи. Сейчас у этой девочки тоже всё есть, но она больше не маленькая. Из маленькой пухленькой девочки она становится элегантной девушкой, которой чего-то недостаёт. Пинки чувствует это глубоко внутри. Что-то режет изнутри, причиняет боль в животе и подступает к горлу. Что-то схожее с обидой?  На что?  На кого?  Ком растворяется, когда Пинки заходит на просторную пустую кухню. Руки подрагивают, и чашка с любимым клубничным чаем чуть ли не падает на пол от того, что слишком горячо. Пинки успевает облегчённо выдохнуть. Она смотрит на капли чая на полу и столешнице, пока не перестаёт чувствовать обжигающе-горячее тепло, исходящее от чашки. Напиток только начинает наполняться своим клубничным вкусом. Она делает глоток. На самом деле, она совсем ничего не ощущает сейчас. В мыслях проскальзывает недавний образ Джонни и Мэнди на репетиции и предложение Мэнди поменять Пинки партнёра. Пинки цепляется за её образ, прекрасно понимая, какая же эта девушка замечательная. И что она, на самом деле, хорошая подруга. Очень редко можно встретить в Булворте тех, кто хочет по-настоящему помочь и кому действительно важны твои чувства и эмоции. Хоть не так заметно поначалу, но Мэнди Вайлс может быть очень мягкой и приятной в общении девушкой, и Пинки знает это прекрасно, но что-то заставляет её думать без остановки о прошедшей репетиции. Она не понимает этого странного, нарастающего чувства, что готово пробить грудную клетку. Она не считала Мэнди подругой, пока Мэнди не стала таковой на самом деле. И Пинки должна быть рада, что спустя столько времени Мэнди идёт на бал с Джонни Винсентом. Кристи ведь радуется, разве нет? Кристи Джонни Винсента ненавидит, он постоянно ей грубит, а Пинки что? Она и Джонни с двух противоположных друг другу районов. Запад и восток.  Пинки смотрит на закат через большое окно и где-то вдалеке она видит небольшое тёмное облако из выхлопов труб, что нависает над индустриальным парком и Нью-Ковентри. Над Старой Булвортской Долиной почти всегда небо кристально чистое. Им не суждено идти на День Булворта вместе, нет. Чай внезапно начинает терять насыщенный вкус клубники и становится практически пресным.  Обида подступает к горлу с такой силой, что у Пинки начинает болеть голова, и, чёрт, это чувство. Такое странное чувство, из-за которого даже Горд Вэндом в качестве пары меркнет на заднем плане. Пинки прикрывает глаза, делая очередной глоток уже успевшего остыть чая, и видит. Видит это перед своими глазами. Актовый зал Булвортской Академии.  Ученики.  Джонни и Мэнди.  Вместе.  Боже.  Пинки не знает, общались ли они, когда танцевали, но она видела, как Мэнди улыбается, когда он смотрит на неё, и это так… так. Так нечестно. Так нечестно, потому что когда он стоял напротив Пинки, всё было по-другому. Так, как должно быть. И как быть не должно ни в коем случае. И то, о чём никто не должен знать никогда. Но когда они были на репетиции сегодня, когда рука Джонни коснулась её талии, и когда её тонкие пальчики коснулись его плеч, всё заиграло яркими красками. А потом превратилось в пустоту, когда ему пришлось уйти. И когда напротив Пинки оказался этот Константинос.  Сердце начинает биться в два раза сильнее, когда она вспоминает, как его рука коснулась её ладони. Капля прохладного чая падает на поверхность стола.  Резкий стук в окно застаёт Пинки врасплох и даже заставляет вздрогнуть. Отец и Кэтрин в командировке — вернуться должны через два дня, не раньше. Друзья (друзья?) обычно предупреждают о своём визите, поэтому Пинки остаётся на месте, за столом, точно напротив входа в гостиную, стараясь игнорировать и эту раздражающую тишину, и этот громкий, непрекращающийся стук в окошко, словно кто-то кидает мелкие камушки.  Но спустя несколько минут она всё-таки сдаётся. Как обычно. Надо было просто остаться здесь, на кухне, и допивать свой чай. Или подняться на второй этаж и упасть на огромную мягкую кровать в своей комнате. Для своего возраста Пинки была довольно умненькая, чтобы не выходить на улицу под странные звуки. Но довольно любопытная и из-за этого частенько бедовая. А сейчас демонстрирует самую настоящую глупость.  Поэтому когда она раскрывает дверь, сердце бешено начинает колотиться при виде незваного гостя. Гостей.  Она закусывает губу, когда пустая бутылка спиртного разбивается о стену дома, осколки с жутким звоном падают на мраморные ступени. Она жутко вздрагивает, когда один из них разбивает битой маленького садового гнома и когда ещё один громко смеётся. Она начинает чувствовать дрожь в коленях, когда он хватает её руку и выдёргивает на себя, со всей силы сжимает запястья. Кожу начинает нещадно жечь, на ней точно останутся синяки. Она не ощущает, как неприятно начинает щипать глаза и как к горлу подкатывает тошнотворное желание закричать. Не ощущает ничего, кроме дикого страха. — Вот, что бывает с девочками из Долины, — хриплый голос пробивается сквозь тишину.  На Пинки тяжёлыми оковами ложится дикий ужас.  Одно только мгновение, и рядом раздаётся громкий лай собаки. Пинки чувствует, как резко её отпускают и то, с какой силой она ударяется спиной о тяжёлую дверь. Оранжевый цвет курток растворяется в темноте рядом, когда Честер перемахивает через низкую ограду рядом и хватает одного из городских за ногу. И тут до Пинки доходит, стоит только чьим-то пальцам коснуться её плеча, заставляя смотреть в глаза. Это Паркер перед ней сейчас. И вместе с ним Чед, который только увидел городских, как выпустил Честера с поводка. И всё происходит как во сне. Честер громким лаем прогоняет городских подальше, и в домах в округе постепенно начинает включаться свет от громких звуков с улицы.  Прислоняться к холодной двери до ужаса неприятно, но Пинки всеми силами старается не дёргаться — она может заплакать. Ей казалось, нет, она была убеждена, что в какой-то прекрасный день все уличные драки прекратятся и в Булворте станет намного лучше. Но сегодня этого не произошло. День далеко не прекрасный. С самого начала. С самой репетиции. У Пинки проступают слёзы на глазах.  — Паркер, — еле произносит девушка, жмурясь от ужаса. — Он… он так больно сжал мою руку, Паркер.  Руки дрожат, и она просто не может их вытянуть вперёд, пока Паркер не появляется точно напротив неё.  — Нет-нет-нет, всё хорошо, это простой синяк, Пинки. Всё в порядке.  Одной ладонью он нежно накрывает её запястье, помогая подняться, придерживая осторожно за локоть. Пинки больно от падения, но она игнорирует это боль, не желая говорить что-либо. Её трясёт с жуткой силой, даже если Паркер прямо сейчас, рядом с ней. Заводит её в дом и сажает на диван в гостиной.  — Чед, — серьёзно произносит он, — звони ребятам. Это важно.  Чед разворачивается, упирается в Пинки взглядом. Она выглядит уставшей и потерянной.  Он возвращается спустя пару минут, вместе с Честером, который устраивается на коврике около дивана, на котором сидят Паркер и перепуганная Пинки. Биф Тэйлор обещал взять с собой Брайса с Тадди и проехаться по городу, до индустриального парка сегодня.  — Приятель, полагаю, они за тобой пришли.  На слова Чеда Паркер лишь закатывает глаза и вновь накрывает ладонь Пинки своей.  На самом деле, Чед Моррис раньше был не тем человеком, с которым Паркер хотел бы дружить. Его до ужаса угнетали его непосредственность и поведение в целом. Когда Чед решал вдруг с кем-нибудь познакомиться, то с той самой чарующей приветливостью произносил: «Очень приятно познакомиться. Кстати, ботинки эти из щенячьей кожи». Кроме того, он зачем-то до этого вызывал каждого на боксёрский поединок и хвастался своими умениями на ринге, пока против него не вышел Биф.  — Сейчас не время, — Паркер качает головой. — Приятель.  Чед уходит через полчаса, обещая встретить Пинки на автобусной остановке завтра утром и доехать до школы вместе. Честер подставляет под её холодную руку свою короткую шёрстку и уходит следом за хозяином.  На улице совершенная темень, тусклого освещения фонарей на улице незаметно, только слышится, как периодически проезжают автомобили. И как внутри тикают часы. Пинки жмурится. Вода в стакане, протянутом Паркером, кажется очень холодной. Пинки просто смотрит в пол, изредка касаясь покрасневшего запястья и вздрагивая от боли. Досада грызёт изнутри.  Паркер осторожно присаживается на кожаный диван рядом и принимается смотреть точно на девушку. Она даже вымученно улыбается ему, смотрит на его взволнованно-нахмуренное лицо, но чуть ли не роняет стакан, стоит только коснуться запястья парня и ощутить ту же странную, кажется, невозможную теплоту. — Пинки, — она слышит голос Паркера. Он даже не знает, как и реагировать на эти прикосновения, предпочитая держаться больше отчуждённо. — Тебе лучше?  — Спасибо, что остался со мной. Ладонь перестаёт касаться его пальцев, девушка делает глоток холодной обычной воды, а Паркер лишь молча поддерживающе кивает ей.  Не за что.