Я хочу его любить

— Спасибо большое, что помогаешь нам, — мисс Филлипс улыбается. — Увидимся с тобой и Константиносом после репетиции.  — Вообще-то я иду не с Константиносом, — Пинки прячет руки за спину. Чуть склоняет голову набок. — Я иду с Гордом Вэндомом. Для меня этом будет самый правильный выбор. Он идеальный джентельмен. И если бы Пинки была чуть менее рассеянной, чем в последнее время, она бы заметила Джастина Вандервельда, что стоял за её спиной уже несколько секунд. Мисс Филлипс приветствует молодого человека лёгким кивком — Джастин вежливо улыбается в ответ и, оказавшись рядом с Пинки, кладёт девушке руку на плечо.  — Прошу прощения, я просто хотел сказать, что горжусь Пинки, её преданностью Горду и светлым традициям Булвортской Академии, несмотря на то, что она пропускает почти каждую репети…  И он бы договорил, если бы одним ловким движением руки Пинки Готье не заехала ему в живот и не оттолкнула от себя, заставив даже мисс Филлипс отступить на шаг.  — Спасибо Вам большое, мисс Филлипс!  — До свидания, Пинки. Удачи.  Мисс Филлипс удаляется, кивнув ребятам и поспешив к миссис Питерс, что уже постепенно начинала выстраивать пары. Пинки нервно выдыхает, её сердце постепенно начинает биться быстрее. Джастин скрещивает руки на груди, когда она поворачивается к нему.  — Что ты вытворяешь? — устало спрашивает девушка, полностью копируя его жест закрытой позы.  — Я хочу задать тебе тот же вопрос, — отвечает Джастин. — Идеальный джентельмен? Я мог бы поверить в это ещё две недели назад, пока ты не начала пропускать вечерние репетиции с Гордом и расстраивать его.  — Ты чуть не выставил меня полной дурой перед мисс Филлипс, что наглядно показывает то, что тебе нельзя доверять, — Пинки хмурится. — Горд — настоящий джентельмен, в отличие от тебя.  — Думаешь, наш джентельмен Горд долго будет терпеть твои постоянные пропуски репетиций?  — Думаю, Горд прекрасно понимает, что у меня дела, — Пинки почти топает ножкой, не сводя взгляда с самодовольного лица Джастина.  — Такие же дела, какие будут у него сегодня вечером? — он хмыкает. — Лола уже здесь.  — Причём тут Лола?  — Миссис Питерс поставила его репетировать с ней. Я бы на твоём месте не говорил ничего плохого о ней. На сегодня достаточно сцен.  Конечно. Неприятность никогда не приходит одна. За ней всегда тянутся другие неприятность, что с огромной силой давят и буквально грозятся уничтожить поскорее. Джастин — первая неприятность. Пинки мучает дикое желание толкнуть его, ударить сумкой, чтобы не улыбался так нахально. Но она с горечью ощущает, что совершенно не может сдвинуться с места, даже когда отвлекается на громкую музыку позади. Константинос не сводит взгляда с неё. Громкий голос мисс Питерс объявляет о начале вечерней репетиции, и ученики постепенно начинают строиться по парам.  Пинки находит Горда в компании его же друзей и даже ловит себя на мысли, что её ужасно злит улыбка Лолы в этот момент. Парень замечает Пинки не сразу, но она видит, как он сглатывает и тут же выпрямляется в осанке. Волнуется. Потому что в его глазах заметна лишь тень понимания всего того, что происходит сейчас. Он не стремится к Пинки. Она это понимает по тому, как он избегает её взгляда.  Константинос рисуется напротив, и Пинки приходится согласится на это унижение, потому что Горд где-то там. Он где-то там, в толпе учеников, потому что избегает её по-глупому — Паркер говорил ей, предупреждал. Пинки пропускала встречи с ними. Пинки не была на репетициях. Горд был один. У Горда было право так поступить. Он всё равно тоже достоен любви и уважения. У Пинки не получалось видеть в нём близкого друга, всё рушилось буквально на глазах — её отношения с ребятами из Долины. Пинки пытается не думать об этом, и, как только ей удаётся это, как только мысли о них рассеиваются, чисто случайно её взгляд приковывается к высокому силуэту. И всё словно бы затихает вокруг, а его взгляд быстро находит её. Пинки сдаётся, а должна ведь игнорировать. Не смотреть на него, отвести взгляд, скрыть своё жуткое волнение и просто спокойно продолжать репетировать. Но у Джонни красивые глаза. Когда он кидает взгляды в их сторону, то Пинки попросту не видит никого кроме него. Ни его товарищей-бриолинщиков, ни ребят из Долины, ни других учеников Булвортской Академии. Они смотрят так друг на друга целых четыре секунды, а потом Джонни попросту отворачивается первым. Мэнди кладёт ладонь на его правое плечо и чуть поднимается на носочки. Она что-то говорит ему — видимо, забавное, раз на его губах появляется лёгкая полуулыбка.  Пинки мгновенно теряется, не понимая, что именно чувствовать ей сейчас. Её взгляд становится совершенно бесцветным. Фоном играет музыка, слышится громкий счёт миссис Питерс. В горле образовывается ком, который не получается сглотнуть. Мэнди улыбается, почти смеётся, когда Джонни говорит ей что-то в ответ. Она внимательно слушает его, её брови чуть сдвинуты, она хихикает — буквально становится белой и пушистой. Её рука касается его шеи. Джонни наклоняется чуть ближе к ней, видимо, в попытках услышать то, что она рассказывает ему. Закончив свою фразу, Мэнди продолжает сиять улыбкой. Джонни кивает и отвечает ей. Слишком близко.  Мурашки бегут по спине Пинки. Она смотрит в их сторону своими большими глазами, нисколько не стесняясь. Она не может отвернуться, хоть и пытается. Настроение стремится ко дну. От безысходности скручивает живот. Сердце бьётся, словно в лихорадке. Это становится похожим на худший кошмар, ведь слишком тяжело ощущать, как внутри всё скручивается в узел. Пинки переводит взгляд на Константиноса и улыбается ему такой привычной сладкой улыбкой. От неожиданности парень едва ли не давится и буквально выпрямляется в осанке, становясь теперь выше Пинки. У него ужасно потные ладони, по его телу бегает дрожь, но он пытается держать себя в руках. Глупо. Но пытается. А Пинки так хочется поскорее уйти отсюда, что на голос миссис Питерс она реагирует почти всегда, ожидая услышать, что репетиция закончена, будет перенесена или что-то ещё. — Смена пар! — громко провозглашает миссис Питерс, и Пинки молча становится напротив Брайса, совершенно теряясь и, кажется, пытаясь сделаться ещё более невозмутимой, пока...   Пока она не осознает, что худшее ещё только впереди.  — Пинки, осторожнее. Что ты делаешь? — первое — голос Горда.    Второе — его взгляд, на мгновение остановившийся на Пинки. Третье — присутствие Лолы рядом с ним в целом. Фокус внимания Пинки сразу переключается на неё, все прошлые эмоции учащаются, превращаясь во что-то более разрушительное. От одной только мысли — Горд и Лола, Лола и Горд, сколько бы ссор между ними ни случилось, сколько бы раз они ни расходились, Горд всё равно рядом с ней. Всегда. Постоянно. Горд жутко ревнует её, расстраивается, ругается с ней, но ничего не меняется. Лола смотрит на неё немного недоумённо. Горд качает головой. Теперь-то Пинки видит, что такая влюблённость — самое противное, мерзкое чувство из всех, которые только может испытать человек. Собственный разум продолжает упёрто нашёптывать ей о том, что она сама оказалась в такой же ситуации. Когда до Джонни кто-то дотрагивается, ей становится неприятно. Когда Джонни общается с Мэнди, кем-то другим, пустота в её груди усиливается. Когда часть учеников окружает их, Пинки всё ещё видит Джонни и Мэнди, стоящих рядом. Она что-то говорит ему. Господи.  Джастин замечает, как взгляд Пинки в одно мгновение меняется.  Она слышит голоса других учеников, смешки, негромкие перешёптывание. Биение собственного сердца ощущается изнутри. И чувствовать эту боль ещё неприятнее, чем видеть перед собой Лолу.  — Ты, — произносит она, — только что толкнула меня?   Голос её звучит слишком отчётливо в шуме других голосов, словно вокруг совсем никого нет. Они затихают. Действительно, затихают, и Пинки слишком снисходительно улыбается, даже для себя. Глупо. Она понимает, что её улыбка сделает только хуже сейчас. — Нет, — Пинки мотает головой и отворачивается от неё. — Тебе показалось.  Лола не остаётся в долгу.  — Тупая дура из Долины.   Пинки оглядывается и смотрит точно в глаза Лолы, ощущая при этом, как ещё сильнее начинает биться сердце. — Нищая шлюха.  Зачем ты такое говоришь ей, Пинки?  Ты ведь сама толкнула её. В этот момент Лола срывается с места и толкает Пинки уже сама. Кристи вскрикивает от неожиданности, но не успевает вмешаться — Мэнди резко одёргивает её. В голове у Кристи мысли пёстрыми красками взрываются. Она закрывает рот ладонью, сердце заходится в лихорадке, когда где-то позади слышится девчачий крик. Кристи невыносимо сложно, мысли пропадают полностью, пока она не чувствует, как кто-то подхватывает её под локоть и не отодвигает в сторону. Кристи хочет громко выругаться. Это Джонни Винсент, который мгновенно оказывается между двумя девушками. Его появление не останавливает драку — Пинки бросается на Лолу, и он едва успевает перехватить её, потянуть на себя, остановить поскорее.  — Встань за меня, — бегло говорит он Пинки шёпотом, пряча девушку за своей спиной.  Сейчас Джонни сталкивается взглядом с Лолой Ломбарди. Наверное, впервые за столько времени он смотрит ей в глаза.  — Лола, ты ведь это несерьёзно? — Джонни качает головой, пытаясь звучать максимально спокойно, а Пинки молча наблюдает за тем, как резко поднимаются-опускаются его плечи, совершенно теряясь и, кажется пытаясь сделаться за его широкой спиной ещё более незаметной, пока... Пока её не выхватывают одним движением руки и не тянут на себя.  Пинки моргает. Она видит, как в толпе перепуганная Кристи держит напряжённую Мэнди за руку.  Биф Тэйлор дышит огнём на Джонни Винсента — он отгораживает Пинки от бриолинщика своим крупным силуэтом. Брайс быстро появляется рядом с ним.  — Не подходи к Пинки, — почти рычит Биф.  Пинки смотрит на Джонни и тут же сталкивается с крайне внимательным взглядом Джастина. Он удерживает улыбку за зубами — Пинки видит это прекрасно, но старается не подавать виду. Все перешёптываются.  Паркер Оджильви рисуется рядом с Брайсом — его взгляд упирается точно в Джонни. — Винсент, — зовёт Паркер. — Я думаю, это плохая идея.  — Очень мило, Оджильви, — произносит Джонни в ответ. — Но мне эти сопли не нужны.  Паркер громко выдыхает.  Он смотрит ему в глаза сейчас, едва заметно для других качая головой, словно бы предупреждая, умоляя Джонни ничего не делать, сдаться.  Но ничего не происходит. Прямо на глазах Пинки Джонни ударяет Бифа Тэйлора в правую скулу настолько сильным ударом, что тот едва ли не валится с ног. Держится за мгновенно окрасившуюся в красный часть лица и чуть ли не сплёвывает кровью на пол. Сердце Пинки так болезненно сжимается, что Лола пропадает на второй план и земля постепенно начинает уходить из-под ног. Тело обмякает, она едва ли не теряет сознание, когда начинает темнеть в глазах, но её ловят. Мэнди вовремя оказывается рядом. Позволяет девушке упасть на себя. — Пинки, — зовёт она, удерживая её, — ты хоть и богатая сучка, но ты такая красотка. Пусть эта дура знает своё место.  — Мэнди, прекрати, — просит Кристи. — У тебя отлетела пуговица. Как ты, Пинки?  Пинки с растрёпанными волосами и в мятой блузке. Бирюзовая пуговица давно пропала под ногами толпы. Ей безумно хочется закричать, выругаться. Её лицо и шея полностью покраснели. Часть учеников окружают Лолу — среди них Чед и Тадди, а Горд стоит в стороне. Когда Биф налетает на Джонни в ответ, ей уже хочется бежать в их сторону, потому что, чёрт, это ведь Биф. Когда Джонни бьёт в ответ, Пинки кажется, что ей становится тяжело дышать. Разбитая губа на лице Бифа становится бордовой. Джонни держится за лицо, кровь из разбитого носа капает на пол. Пинки чувствует, как к горлу подступает тошнота, Пинки делает шаг в сторону и чуть ли не спотыкается, но чьи-то руки аккуратно подхватывают её, тянут на себя, заставляя держать равновесие. Это Паркер. Паркер берёт её за руку и просто выводит отсюда, когда слышится громкий крик миссис Питерс.  Бифа тянут на себя Брайс и Горд. Джонни оказывается в крепкой хватке Рикки и Нортона, но что-либо делать уже напрасно, ведь оба они выходят из драки разбитыми.  Мэнди громко возмущается — её гнев полностью направлен в сторону Бифа Тэйлора. Кристи смотрит в сторону уходящих Паркера и Пинки и не старается сейчас подходить к Мэнди, но это к лучшему.  Когда они оказываются в дверях актового зала, Паркер удобнее перехватывает её за локоть и произносит: — Я говорил ему. Он не послушал. Придурок. Пинки бросает свой взгляд на Джонни, стараясь уверить себя в том, что им лучше, действительно, не видеться. 

///

— Сильно получил? Обычная фраза Горда внезапно задевает Бифа чуть сильнее, чем обычно, заставляя его перестать прикладывать стакан к покрасневшей скуле. Нервы начинают еле ощутимо напрягаться, оставляя неприятное послевкусие. Нервы Бифа на пределе. — Горд, почему бы тебе не свалить и не оставить меня в покое?  Резкий голос Бифа проносится по второму этажу боксёрского клуба. Его голос низкий, раздражённый. Напоминает глухие удары.  А Пинки хочет сбежать отсюда поскорее. Подальше от них, чтобы не попадаться на глаза, не говорить с ними. Пинки в глубине души чувствует, что должна быть на их стороне — чёрт, должна поддерживать, должна объявить войну бриолинщикам, но она останавливается. Собственные мысли останавливают её. Мысли о нём. Правда, это не глупые мысли о свиданиях, мимолётных взглядах, крепких объятиях. Мысли о том, как Джонни ударил Бифа. Пинки сбежать хочется. Не потому что с Бифом Тэйлором жутко находиться здесь. Не потому что Паркер смотрит на неё с плохо скрываемым волнением. Нет. Пинки хочет сбежать, потому что с каждым разом при взгляде на него ей делается всё хуже и хуже. Ведь это именно его она обманывает, пропуская каждый их совместный вечер. Не перед Гордом стыдно, а перед Паркером. Ведь Паркер друг. Не кто-то другой, а именно он. Боже.  Если бы только Пинки могла выбросить все свои мысли о Джонни Винсенте и сделать так, чтобы Паркер перестал вот так смотреть на неё. Джонни не прав. Он не должен был бить Бифа. Она могла бы выбросить свитер Джонни подальше, могла бы выбросить куртку, футболку, но чувства — это не то, что можно вот так легко выбросить. Пинки знает это прекрасно. У Пинки закончились вещи Джонни Винсента. Но чувства не закончились. Нет.  Дом Харрингтона, боксёрский клуб пустовали без неё, но и частичка самой Пинки словно бы испарилась. Словно бы внутри чего-то перестало хватать. Недостающий пазл, маленькая деталька — но Пинки не чувствует себя так, как обычно. Эмоции, бурлящие внутри, бросают её из стороны в сторону, заставляют чувствовать жар и холод, но о нём она не может перестать думать. Она должна. Но не может.  — Я столько раз говорила не вести себя как мажор, — почти шёпотом говорит она Паркеру.  Паркер негромко выдыхает, скрещивая руки на груди. Неловко то, как они с Пинки смотрят друг на друга в это мгновение. Но Паркер вмиг поворачивается в сторону Чеда, который, только заметив его взгляд, скрещивает руки на груди и смотрит на Пинки. — Почему ты считаешь, что Биф виноват? — чуть склоняет голову. — Винсент конченный, ты же знаешь, всегда первый бьёт.  У Чеда вообще отношение к ней здорово поменялось. Как и у других ребят, кстати. Только Паркер хоть как-то подбадривал её, но даже сейчас, по крайней мере, ближайшую неделю, он держал нейтралитет — не занимал ничью сторону. Ребята из Старой Булвортской Долины могут быть жестоки даже по отношению друг к другу — какой бы богатой ни была твоя семья, каким бы ни был ваш особняк, если ты совершил проступок, если переступил грань дозволенного, они могли относиться к тебе, как к врагу. С этим ничего не поделаешь.   Пинки устало и в какой-то степени раздражённо смотрит на Чеда, ощущая лишь то, как в груди постепенно разрастается чувство грусти, едкой горечью подкатывающее к горлу. Пинки всегда с трудом могла выносить эти выходки Бифа Тэйлора. Сейчас у неё жутко начинает болеть голова.   — Слушай, — резко произносит она, смотря на Чеда практически в упор, — что у тебя за глупое желание постоянно сваливать на других?  — А ты теперь с Кристи и Мэнди пример берёшь? — хмурится Чед, скрещивая руки на груди. — Бриолинщиков защищаешь? Тадди и Горд перестают переговариваться, вокруг становится тише. Даже Брайс на первом этаже как будто бы перестаёт бить боксёрскую грушу. Пинки смотрит влево, и они сталкиваются с Джастином взглядами. Его глаза прищурены. Джастин — коварный тип. Пинки знает это и намеренно переводит взгляд на Чеда. — Я не хочу вести диалог с идиотом, который дальше собственного носа не видит.  Пинки слишком быстро разворачивается в сторону двери и направляется в её сторону, полностью игнорируя малость недоуменные взгляды на себе.  — И не надо! — Чед выкрикивает в её сторону и взмахивает руками, когда Горд пытается его чуть придержать.  — Она только что назвала тебя идиотом, Чед.  — Помолчи, Горд, — Чед несильно толкает его и вновь смотрит на удаляющийся силуэт Пинки. — Надеюсь, ты хотя бы немного переживаешь за нашего друга Бифа!  Пинки слышит это и даже не может подобрать, что ответить ему, чтобы хоть немного поставить на место. Чтобы избавиться от всех этих взглядов, которыми награждают её перед тем, как двери за её спиной захлопываются.  Пинки чувствует цепи Старой Булвортской Долины на своих плечах.   На душе совсем холодно.    Ей ужасно хочется сбежать отсюда. 

///

      Солнце почти полностью садится, и над Нью-Ковентри раскидывается постепенно темнеющее небо. На улице ветер веет холодом, проникает под пиджак, невольно пробуждая лёгкую, но такую неприятную дрожь.   Пинки хочет упасть, сесть прямо тут на асфальт и остаться: она вызвала таксиста до сюда, чтобы никто не мог увидеть её, ноги ломило от выстрелов усталости и высоких каблуков. Или это ломило её саму от глухих ударов сердца. Воспоминания с сегодняшней репетиции — как острые иглы заставляют тело судорожно вздрагивать. Пинки помнит взгляд его карих глаз, направленный точно на Бифа Тэйлора. Джонни дерзкий и красивый. Такой же, как и всегда. Пинки изо всех сил старается игнорировать эти мысли, но она уже здесь, в Нью-Ковентри, подальше от Старой Булвортской Долины. У Пинки пустые покрасневшие глаза. Ей всё равно, что происходит вокруг. Она пальцами цепляется за шарфик на тонкой шее, тянет его сильнее — становится больно. Это для того чтобы в себя прийти.  Очнись, Пинки.  Что ты будешь делать тут?  Это не твоё место!  Ты не должна быть здесь.  Ты серьёзно зайдёшь в этот грязный бар на окраине Нью-Ковентри и промышленного парка?  Дура!  Сердце отбивает ровный ритм, синхронизируется с дыханием, и становится даже легче, когда она ступает на деревянное крыльцо заведения, где так громко играет музыка.  Небо становится совершенно тёмным.  И в следующую же секунду Пинки открывает дверь, и окружающий мир становится похож на карусель — громкая музыка, ещё более громкий смех и терпкий запах алкоголя вокруг. Пинки смотрит по сторонам, сознание постепенно возвращается, стоит только ей оглядеть эту публику вокруг. Компания каких-то парней в кожаных куртках провожают девушку заинтересованными взглядами — они старше Джонни Винсента и его друзей. Пинки специально прикрывает значок Акваберри на своей блузке. Хотя по ней всё ещё прекрасно видно, что она из Долины — Пинки ловит свой взгляд в отражении зеркала у входа. Только глаза малость слезятся и покрасневшие щёки. Сердце от волнения начинает стучать сильнее, вот-вот разорвётся, и словно бы по какому-то заданному алгоритму Пинки начинает чувствовать взгляды людей на себе, когда тихо присаживается за барную стойку и кивает девушке-бармену на клубничный коктейль. Она понятие не имеет, что это, но любит клубнику. Пинки всё равно. Как и бармену всё равно на то, сколько ей лет.  Стакан с молочно-розовым напитком и сливками сверху оказывается перед ней — не получается разобрать настоящий цвет при таком освещении, но Пинки делает глоток. Слева отодвигается стул и рядом внезапно появляется какой-то парень в оранжевой майке и коричневой куртке сверху. Он подпирает голову рукой и продолжает смотреть на то, как Пинки делает очередной глоток. Она видит его и пытается не обращать внимания, но плохо выходит. Он просто пялится на неё. — Одна здесь?  Запах терпкого алкоголя смешивается с клубникой, но Пинки не думает даже о том, чтобы ответить ему. — Я бы угостил тебя, но вижу, ты уже пьёшь, — замечает он и чуть прищуривается. — Клубничный коктейль? Очень по-богатому, — он слегка наклоняется к ней. — И очень не по-местному.  Пинки слегка напрягается, но делает очередной глоток, словно бы совсем не услышала его.  Музыка заглушается громким смехом людей внутри. Пинки прячет то, что она из Долины, под пиджаком. Шёлковый шарфик Акваберри давит на шею. Она обводит взглядом бар, видит ребят в кожаных куртках, видит даже кого-то в школьной форме, но не знает никого здесь. Только наверху — словно бы что-то знакомое. Пинки поднимает взгляд на второй этаж бара и видит — рыжие волосы, каре, белая блузка и клетчатая красная юбка.  Кажется, Зои Тэйлор заметила её ещё раньше — когда Пинки смотрит на неё, взгляд девушки на втором этаже становится даже каким-то тревожным, хотя обычно ничего, кроме какого-то праведного цинизма, Пинки в нём не замечала.  Зои Тэйлор делает глоток из бутылки с узким горлышком. Пинки хмыкает и отворачивается от неё.  — Ты из этой богатой школы? — спрашивает парень, наклоняясь к ней чуть ближе. Пинки всегда с трудом могла выносить подобное поведение. Чувство тревоги разрастается в груди, и именно в этот момент она начинает чувствовать, как пара глотков алкоголя обволакивающей пеленой начинают действовать на неё. Взгляд мгновенно смягчается. Перестаёт фокусироваться. Пинки смотрит за спину этого парня и видит рыжину волос Зои Тэйлор совсем рядом.  — Чего забыл тут? — кивает Зои этому парню, становясь между ними. — Болтаешь с моей лучшей подружкой?  — Лучшая подружка? Ты видишь, как она одета? — Да, прекрасно вижу, — Зои чуть склоняет голову. — Мы из одной школы. Уходи отсюда.  — Из одной школы?  — Из одной.  — Ладно. Понял. — Ага. Вали.  И он уходит, оставляя Пинки точно напротив девушки из городских. Но, пожалуй, Зои Тэйлор — одна из немногих людей в Булвортской Академии, которых Пинки могла подпустить к себе сегодня. В отличие от Лолы, она не вызывает резко негативных эмоций, даже если она из городских, а её высказывания в сторону ребят из Долины ужасно ядовиты, жестоки, но до ужаса правдивы. — Что ты здесь забыла? — спрашивает Зои прямо в лоб, но достаточно дружелюбно. — Я просто так сюда зашла, — Пинки моргает слишком часто ей в ответ. Так часто, что перед глазами появляются блики и она жмурится в очередной раз, заставляя Зои Тэйлор чуть прищуриться.  — Ага… Просто так, — девушка смотрит на неё. — Ты пьёшь клубничный коктейль в баре Нью-Ковентри.  — Тут больше нет ничего приличного, — Пинки качает головой.  — Конечно, — Зои усмехается. — И как, нравится тебе этот коктейль? — Честно? — хмурится Пинки, подпирая подбородок ладонью. — Это ужасная мерзость.  — Да, он очень приторный, — Зои соглашается с ней, внимательно глядя на девушку. — Ты последняя, кого я ожидала увидеть здесь. — В смысле? — Пинки чуть склоняет голову, практически ложась на барную стойку, но она не может не признать, что Зои чертовски права. — В смысле, ты из Долины, — замечает Зои и кивает на её значок Акваберри, выглядывающий из-под голубого пиджака. — Бродишь вечером по клубам в другой части города.  — Как ты поняла издалека, что это я? — Пинки через силу улыбается, стараясь выглядеть максимально спокойной, но получается слишком глупо. Тусклое освещение падает на её лицо, заставляя смотреть в сторону. — Я ведь замаскировалась. — Твоё недовольное выражение лица за километр видно, — Зои улыбается, и эта улыбка быстро перерастает в глухую усмешку. А до Пинки постепенно начинает доходить, до чего же эта ситуация абсурдна. Пенка в её клубничном коктейле постепенно начинает таять. — Или же ждёшь здесь кого-то не из своих смешных друзей.  Прямо сейчас, в данную секунду, Пинки действительно понимает, что проигрывает.   — Я же сказала тебе. Я сюда просто так зашла.  — Ну да, — Зои по-злому смеётся над ней. — Ничего не бывает просто так.  Пинки старается вести себя спокойно, и у неё даже получается. Но сердце внутри стучит, словно бешеное. Чёрт возьми, Зои Тэйлор умеет выбивать из колеи — она говорит то, что думает. Она выбирает то, что соответствует её нормам морали. И, к сожалению, обычно она бывает права. Потому что никогда не претворяется.  В отличие от тебя, Пинки. — Бывает, — Пинки качает головой, отгоняя мысли. — Ведь ты просто так ходишь сюда.   Она отворачиваюсь от Зои, но всё равно видит её в отражении своего бокала. Глаза Зои внимательно смотрят на неё, на губах всё та же ядовитая ухмылка — яркая, острая. Режет так, как обычно режет нож. Сделав ещё один глоток приторно сладкого коктейля, Пинки проводит рукой по волосам, избегая взгляда Зои, и поправляет накинутый на плечи пиджак. Здесь всё так же играет музыка и смеются люди. Пинки понимает, что не должна находиться в Нью-Ковентри, даже сейчас она думает о том, что всё это полная глупость, а Зои просто смотрит на неё, потому что со стороны элегантно одетая Пинки в захолустном Нью-Ковентри, действительно, выглядит смешно, но вокруг неё всё плохо. — Ты просто настоящее недоразумение, Готье, — с усмешкой замечает Зои Тэйлор, не сводя с неё взгляда. Пинки закатывает глаза. Другого она от неё и не ожидала. — Говорить всем, что ненавидишь Нью-Ковентри, но сидеть в этом баре и сходить с ума по парню в кожаной куртке — полнейший идиотизм и двуличие.  У Пинки внутри словно бы фейерверки взрываются.  Привкус клубники во рту внезапно становится очень противным. Дыхание сбивается. Пинки смотрит на своё отражение в бокале и ей становится жутко, стоит только подумать о словах Зои. Пинки не говорила никому, не обсуждала свою жизнь с подружками — никто не должен был знать. Просто прекрасно.    В голове насильно застрял образ Джонни Винсента, взрывающийся сотней красок. Пинки не лгала Зои, сказав, что пришла сюда просто так. Но она оказывалась в Нью-Ковентри чаще, чем стоило бы. — Что? Я не… Дыхание учащается, а щёки такие красные, что и думать страшно о том, что случится, если узнает кто-то ещё. Жуть.   — Я не… — Пинки хмурится и выдыхает. С каждым вздохом удары сердца глухо бьют в груди, и она сглатывает ком в горле. Делает очередной глоток, потому что больше ничего не остаётся. — Откуда ты знаешь?  Они с Зои даже близко не подруги, но сейчас Пинки не испытывает к ней ненависти. Она принципиально старается не думать о городских, потому что в мыслях всегда появляется образ Гёрни, и язык просто не поворачивается хорошо говорить о них. Они слишком пугают её. — А как ты думаешь, разве так сложно сложить два плюс два? — Зои окончательно добивает её, смотря на Пинки и созерцая то, как на лице девушки-мажора пропадает улыбка. — Разве сложно сопоставлять факты, когда ты появляешься в школе в растянутом чужом свитере, пропускаешь репетиции и собрания одновременно с ним и он защищает тебя поздно ночью от Гёрни и ребят?  — Заткнись, Зои, — но эта фраза выходит слишком жалкой. — Я и так это прекрасно понимаю, так что будь хоть сейчас помягче. Я знаю, ты умеешь. Пинки поворачивается к ней резко, чувствуя неимоверное желание избежать этот разговор, но выхода нет. Она чувствует волнение внутри и волны лёгкой заинтересованности, которые излучает Зои и, возможно, даже гордится тем, что раскрыла её. Пинки выпрямляется в осанке. Взгляд фокусируется на Зои, и девушка напротив слишком легко ловит его.  — А как ты думаешь, я и правда оказалась двуличной интриганкой или это лишь вопрос времени? — произносит Пинки, внимательно глядя на неё, после чего получает на удивление абсолютно серьёзный ответ: — Разве при этом тебе не хочется быть с ним?  Зои улыбается и качает головой, когда Пинки отводит взгляд.  — Хочется.  Слишком тихо, чтобы услышать и распознать что-то.  — Он ведь и правда разбил Гёрни нос за тебя.  Пинки на мгновение замирает, но затем лишь делает глоток приторной клубничной жидкости. Алкоголь жжёт горло. Девушка морщится. Зои смотрит на неё, чуть склонив голову на бок.  — Кто-то из школы ещё знает? Пинки рукой убирает непослушную прядь за ухо и смотрит на Зои. Или через Зои. На шее Пинки серебряная цепочка Акваберри. Когда-то её дарил ей Паркер.  — Джимми. Потому что ты сама ему рассказала, — отвечает Зои. — Другие могут лишь что-то предполагать, но им слишком сложно будет представить бриолинщика и девушку из Долины вместе.  Пинки думает о том, что пора бы уже запереть в себе эти чувства. Лихорадка чувств внутри шумит бурей. Пинки жарко и холодно. От каждой мысли о нём будто бы холодные иглы касаются кожи, в животе чувствуется трепет. Пинки касается холодного бокала. Делает глоток. Приторный вкус быстро приводит в чувство. Зои смотрит на неё, практически сканирует взглядом и, в какой-то момент когда Пинки поджимает губы, Зои делает глоток уже своего напитка. Это обычная стеклянная бутылка — Пинки понятия не имеет, что в ней. Зои облокачивается на барную стойку и смотрит на неё.  — Ты знаешь, что во всей этой истории с разбитым сердцем останется только один человек? Зои такая странная, ведь они никогда не общались с Пинки в школе, а когда пересекались просто обе закатывали глаза при виде друг друга и продолжали молча ненавидеть.  — Лола справится, — Пинки касается подола своей юбки, но желание ответить Зои что-то более едкое не возникает совершенно. — У неё точно есть тот, кто утешит.    — Думаешь, я её имела в виду?    Пинки просто продолжает смотреть на Зои.  — Мне бы хотелось, чтобы это была она.  Зои медленно моргает, но затем лишь проводит рукой по волосам. Она и правда долго смотрит на Пинки, словно бы думает, что сказать.  — А ты что думаешь, Зои?    Зои усмехается. Конечно.   — Я думаю, что ты влюблена, раз ты сама здесь.    Зои выдыхает с облегчением. Потому что она права.   — И если это по-настоящему, то ты должна делать, что говорит сердце, — произносит Зои. — Но я не думаю, что после всего этого у тебя останется то же количество друзей, что сейчас.  Хорошая фраза.  Словно самая важная, самая правильная — та, которая отрезвляет и от которой становится только хуже. Но самое ужасное во всём этом то, что это говорит Пинки именно Зои Тэйлор. А ещё отвратительнее то, что от мыслей о нём избавиться неимоверно трудно, и Пинки чувствует, что злится на Джонни за то, что он такой незаменимый сукин сын, которого не преодолевают даже самые жестокие обстоятельствах. Зои Тэйлор исчезает с той своей внезапностью, с которой появляется. Она не прощается. Пинки не просит, ведь они с ней не друзья. Пинки судорожно выдыхает, глаза бегают из стороны в сторону и пальцы соскальзывают с основания бокала. Она почти до боли закусывает губу. Отрицать очевидное глупо и бесполезно. 

///

      Тихо — настоящий ужас. Потом слышится крик мужчины, плач ребёнка, и вновь наступает эта страшная тишина. А в голове сотни мыслей мешаются друг с другом и стучат молоточком по стенкам черепа. Пинки хочется молчать, словно ком в горле застрял.  Пинки смотрит на дверь перед собой, прокручивая в голове то, что она может сказать человеку, который находится за ней. Её руки подрагивают, стоит только поднести кулак к деревянной поверхности. Пинки судорожно выдыхает, ладонь мнёт подол её юбки, и девушка смотрит на дверь перед собой, пока не перестаёт чувствовать чёткое биение сердца. На самом деле, сердце заходится в сумасшедшем ритме. В мыслях проскальзывает разговор с Джимми. Пинки цепляется за образ этого мальчика, как за спасательный круг, прекрасно понимая, как же он помог ей сейчас. Очень редко можно встретить человека, кто слушает и кто действительно готов помочь — особенно в Булворте. Пинки благодарна Джимми, и ей очень хотелось бы сделать для и для него что-то приятное, ведь это он достал для неё адрес Джонни Винсента. Её поступок глупый и безрассудный, так даже сам Джимми ей сказал — идти лично к тому, мысли о ком ты так скрываешь от всех и кто главный враг всего твоего окружения, сродни безумию. Но Зои Тэйлор в баре была права. Нужно делать так, как велит сердце.  Она говорит правильные вещи. Пинки никогда не думала, что сможет согласиться с Зои Тэйлор.    Поэтому когда она стучит в дверь и сама дверь медленно открывается, сердце, словно сумасшедшее, начинает колотиться при виде ненавистного, но такого желанного молодого человека. Пинки не знает, как долго она стояла и просто молча смотрела на него. Кажется, секунд десять. Джонни ничего не говорит. А Пинки отчего-то сразу думает, что она сама пришла сюда. Постучала в дверь. Первая. Она рада его видеть, потому что ей всегда нравились эти карие, пронзительные глаза. Всё хорошо. Пинки, дыши. — Дай угадаю. Тебе опять что-то понадобилась и тебе нужен тот, кто может разобраться. Я не в настроении.  Всё будет хорошо, Пинки, просто дыши. Всё будет хорошо, даже если её шаткое моральное настроение начинает постепенно трещать по швам при взгляде на парня. Он смотрит на неё, когда девушка делает шаг в его сторону. Он смотрит, когда её сумка падает на пол, вещи из неё рассыпаются по лестничной площадке. Он смотрит, когда она хватает его за ткань полурастегнутой рубашки, со всей силы ударяет по плечу, натягивает ткань до треска и вновь ударяет по груди. Пинки не ощущает, как у неё начинает щипать глаза — ничего, кроме самой настоящей горечи и тяжёлого отчаяния. Она такая глупая.  Джонни видит, как она кусает губы и злится. Она поднимает на него свой взгляд.  — Ты ударил Бифа при всех.  — Да, — соглашается Джонни и, когда Пинки вновь хочет ударить его, ловит её ладонь и сжимает пальцами. Пинки морщится.  — Ты уже ничего не отрицаешь, — с придыханием произносит она. Ладонь в его хватке начинает гореть. — Я ведь говорила с ним… Я просила его… — Не всё всегда будет так, как хочешь ты, Пинки.  По имени.  Одно только мгновение, и дверь за его спиной сама собой захлопывается от сквозняка на лестничной площадке. Ткань его рубашки кажется слишком холодной, но Пинки слишком жарко. Его ладонь с силой сжимает её запястье, но Пинки игнорирует эту боль. — Из-за тебя вся моя жизнь кончена, — её голос пробивается сквозь тишину. Её голос чуть хриплый, с примесью клубничного коктейля. — Моё обучение, День Булворта, мои друзья… всё!  Пинки видит, насколько сбитым с толку выглядит он сейчас. По позвоночнику проходится мелкая холодная дрожь, она закусывает губу, когда Джонни просто смотрит на неё. Она поставила его в неловкое положение. — Всё идёт под откос… Парень исподлобья смотрит на неё. Покрасневшая скула от удара Бифа Тэйлора. Пинки видит это.  — Ты говорила, что нам стоит держаться подальше друг от друга.    И тут до Пинки доходит, стоит только его пальцам отпустить её, стоит только ему отойти назад. Это то, что она заслужила. За всё, что она делала, она заслуживает именно такого. И следующая его фраза звучит так, словно она во сне. — Я защищал тебя. Но если ты так не считаешь, то тебе лучше уйти.  Его голос слишком далёк от неё. Спускаться по старой лестнице до ужаса страшно, но Пинки всеми силами старается держаться ровно — будет вдвойне больно, если она обернётся. Его нещадно штормит, когда она спускается на первый этаж. Зрачки расширены. Тусклый свет в одном из старых домов Нью-Ковентри кажется слишком слабым. Отблески от тусклых ламп ослепляют не сильнее стука сердце, а в Пинки всё равно больше отчаяние. Кто-то громко ругается на первом этаже. Бьётся посуда, всё ещё плачет годовалый ребёнок, и слышится громкий крик женщины. Пинки дрожь берёт за горло. Пинки остаётся в кромешной тьме. Пиджак кажется слишком тонким для такой холодной ночи. Страх скатывается к ногам девушки, вызывает мурашки. Нью-Ковентри расколот на три части. Первая — бары, где даже подросткам продают алкоголь. Вторая —  тёмные переулки, куча мусора и вой полицейских сирен. А третья — звуки домашних ссор и бьющаяся посуда. В Старой Булвортской Долине не было такого. То есть, было, но тихо, чтобы никто не знал.  Ей плохо. С алкоголем, как ей кажется теперь, становится ещё хуже.    Но что пугало намного больше лёгкого состояния опьянения — мысли о том, что друзья оставят её, если узнают о Джонни Винсенте.    Пинки столько дней внушала себе, что нельзя смотреть на этого парня, что-то чувствовать к нему запрещено. И что теперь? Теперь она чувствует. Она избегает своих друзей и думает о нём. Глупая Пинки. Глупая. Неблагодарная. Просто дурочка.   Она в очередной раз слишком сильно и больно сжимает ладони в кулаки и громко выдыхает, чувствуя, что ещё вот-вот и хлынут горячие слёзы. Пропуская репетиции и говоря Горду, Паркеру, Чеду, да всем, что она просто занята дома, Пинки постоянно лжёт самой себе. Пинки переступает через себя. Пинки делает то, что так противоречит её природе.  Оранжевые рубашки в тусклом освещении Нью-Ковентри кажутся светящимися. Городские так и пичкают уличную пустоту вокруг смешками и самыми отвратительными фразами. Пахнет алкоголем и чем-то ещё. А лицу холодно и горячо одновременно.    Пинки думает: сон? Хотя нет, не сон. Алкоголь выветривается с каждым дуновением ветра. У неё нет сил. Голос напротив кажется кислым, словно лимон. Она ведь думала, что выйдет на улицу и станет легче, но нет: девушка из Долины на стыке Нью-Ковентри и индустриального парка. Когда-то Пинки уже так попадалась им: они хотели, чтобы она прокатилась с ними. Они смеялись, пили алкоголь, а ученики Булвортской Академии, которых они били, давились и руками по лицу размазывал кровь вперемешку с теми же слезами. И Пинки не знала, что ей делать: позвать кого-то или просто бежать. Гёрни поправляет ворот своей куртки, а у Пинки от такого простого жеста земля едва не уходит из-под ног. Потому что она помнит все их встречи.    — Опять одна, а?    Одна. Отто скрещивает на груди, кто-то из парней смеётся. А Пинки всё та же слабая богатая девочка. И чёртова идиотка. Потому что нормальные люди не станут в пьяном состоянии появляться на улицах Нью-Ковентри после комендантского часа.  Пинки стоит и смотрит на них. Она просто смотрит на четырёх парней перед собой, что вцепились взглядами в неё. Нет-нет-нет. Только не это. В воздухе витает жуткая смесь из запаха алкоголя, табака и той химической дряни, что ветром гонит сюда с индустриального парка.  — Хотя бы в этот раз девочка из Долины пойдёт с нами!    Окружающие звуки города словно разом смолкают, а всё живое вокруг исчезает, затаивает дыхание, ожидая развязки. В тишине, нарушаемой лишь прерывистым гнусным смехом, раздаётся самая страшная, переполненная ядом, одна единственная фраза: — Гёрни, иди к нам!  Пинки почти роняет свою сумку и опускает руки, вновь начиная ладонью сжимать подол своей юбки. Пинки дрожит всем телом. У неё не хватает сил сдвинуться с месте, не то что сбежать. Она жалобно смотрит на них. Отто видит, как дрожит девушка.   Громкий хохот Дункана громко разносится по пустынной улице. Пинки цепляется за свою сумку и кусает губы почти до крови. Сейчас она действительно пытается убедить себя в том, что всё это не реальность, а чёртов сон. Она не слышит то, как Леон, крепко сцепив руки на груди, спокойно произносит:   — Никогда не говорите Гёрни, что делать. Он сам решает, что делать с ней. Едем? Пинки вздрагивает всем телом, когда громкий смех, полный яда и нестерпимого кошмара, касается её слуха, и крепко зажмуривается, боясь того, что может произойти дальше. Она не сможет ударить по наглой физиономии Гёрни, смазливой мордашке Дункана, пофигистичного Леона, наглого Отто. Пинки просто не сможет.  Но Джонни бьёт. Кулаком. В нос. Красные отблески от полицейской сирены отдают янтарём в его глазах, он встаёт перед Пинки, закрывая её собой, когда городские отходят на шаг назад и Дункан держится за разбитый нос. Им не нравится Джонни Винсент, он напрягает их, даже если сейчас один. Огни полицейского автомобиля становятся ярче за поворотом, когда городские совсем сбегают. Чёртовы трусы.  Пинки невольно вздрагивает, ощущая тёплый воздух квартиры и горячую ладонь Джонни на своём плече. Пинки даже не сразу понимает, что происходит — всё её внимание направлено на биение собственного сердца и дрожь, что постепенно охватывает всё тело.  Слышатся громкие голоса за стеной. Пинки хочет исчезнуть.  — Я не должен был отпускать тебя одну, — сквозь шум непрерывных ругательств за стеной, льющейся воды и грохот от ударов об стену слышится голос Джонни Винсента. — Чёрт возьми, Пинки, зачем ты приехала одна ночью?   Девушка отступает на шаг назад, тело почти трясёт от нахлынувших эмоций. Боль разъедает её изнутри. И его тоже. Джонни жмурится и закрывает за собой дверь, отгораживаю Пинки от мрачного Нью-Ковентри. Он резким движением сдёргивает с вешалки полотенце и, проведя девушку в ванную, со всей силы ударяет по смесителю кулаком, открывая воду. Джонни дергает Пинки за плечо и, ладонью обхватывая её запястье, накрывает его прохладным полотенцем — Пинки даже не заметила, что сжимала ладони с такой силой, что ногти оцарапали нежную кожу до крови. Боль проступает тонкими иголками. Пинки сопротивляется, дёргается и, цепляясь пальцами за его плечо, почти плачет, словно только сейчас начиная осознавать, что она у него дома.   — Ты… — он берёт её за руку и гневно жмурится. — Никогда больше не приезжай сюда одна ночью. Не вздумай, слышишь? Больно.    Обидно.  Страшно. Так плохо, что почти тошнит. Досада легко разрезает кожу, и желание заплакать обхватывает горло колючим браслетом. Голова раскалывается, голос Гёрни, словно заклинание, продолжает постоянно мигать в голове.  Сама того не осознавая, Пинки замирает, моргает сначала один раз, потом второй, а затем почти обмякает и вымученно произносит: — Я не могу, — она всхлипывает и жмурится, накрывая его пальцы, крепко державшие её ладонь. — Я разрываюсь между всеми, Джонни. Я не могу так.   Для него это не было неожиданностью. Ни смысл её слов, ни то, что она говорила в принципе — Пинки знала.  Для неё и самой это, почему-то, уже не было таким открытием.    — Я понимаю тебя, — Джонни подносит её запястье к своим губам. Горячее дыхание касается нежной кожи.  — Мне кажется, всё это плохо закончится, — её подрагивающий, охрипший голос окончательно срывается ближе к концу фразы. — По-моему, я начинаю сходить с ума. Я совсем запуталась.  Усмешка, полная сожаления, касается его губ:   — Да. Я знаю... Я тоже.