Я хочу его любить

— Поэтому иногда я остаюсь в общежитии, но я уже привык к этим звукам. Живу так все семнадцать лет. Ночное время дарит Нью-Ковентри привычные домашние скандалы, громкие звуки которых еле ощутимо пробиваются сквозь толстые стены. Отсюда, из тёплой квартиры, улица кажется действительно холодной и слишком тёмной — совершенно не хочется выходить, даже стоять нет никаких сил. Звуки с улицы прорываются сквозь чуть приоткрытое окно. Ночь в этой части Булворта — концентрация полицейских сирен, лая собак и криков уличной шпаны. Но особо сильно в Пинки соединяется желание остаться тут и сильное желание уснуть поскорее, полностью сбежав от этой жуткой реальности.  У неё появляются мурашки на коже. Настолько сильные, что у Пинки совершенно не получается заснуть, а ночью она просыпается практически каждый час — сначала от громкого плача полугодовалого ребёнка, затем от пронзительного мяуканья уличных котов, а следом от того, что кто-то решает разбить окно на соседней улице.  За всё это время Джонни всё же с горем пополам научился полностью игнорировать пронзительные звуки Нью-Ковентри. Ему хотелось оставаться в общежитии Булвортской Академии, иногда это были и развалины, но не было сильной разницы — в мужском общежитии всегда очень шумно, особенно после семи вечера, а развалины — это просто развалины. Просто удивительно то, как он привык ко всему этому. В самом деле, он просто спал глубоким сном, и Пинки, лёжа в противоположной стороне комнаты на кровати, просто смотрела на него в темноте. Во сне Джонни выглядел очень спокойным, практически умиротворённым, и Пинки понимала, что он получил свои заслуженные пару минут покоя. Он, действительно, спал очень глубоко, и Пинки смотрела на него, чувствуя, как её собственные мысли становятся всё более отдалёнными. Ей страшно здесь находиться, но когда он повернулся в её сторону, становится легче. Пинки совершенно засыпает.  Она просыпается ближе к восьми утра, до звуков будильника и первым, что она видит — лучи утреннего солнца. В квартире Джонни ощущается лёгкая пустота. На стенах мелькают редкие фотографии или, возможно, это постеры каких-то групп, про которые Пинки совершенно не слышала.  Чёрная футболка, что находится на спинке кровати, приятно прилегает к телу, когда девушка надевает её и поднимается на ноги. Пинки слегка потягивается, ей кажется, что она не выспалась и спала в какой-то ужасно неудобной позе, хотя Джонни, действительно, выделил ей целую кровать — сам он выбрал диван, и первое время Пинки просто смотрела на него. Свет ночных фонарей падал на его лицо — когда у него закрыты глаза, его ресницы кажутся длинными, брови не нахмурены, как это обычно бывает, стоит только встретить его в стенах школы. В самом деле, он просто спал, и Пинки не могла отвести взгляд, думая о том, что это очень красивый парень. Правда. От него тяжело отвести взгляд — даже все эти года в Булвортской Академии, когда она проходила мимо в компании друзей, да, она ненавидела его, и она подпитывалась этой ненавистью сама, но она смотрела на Джонни Винсента всегда. Не было учащённого биения сердца, не было волнения и лёгкой дрожи — Пинки просто смотрела на него, чуть дольше пяти секунд, как это обычно бывает, когда ты видишь что-то, на что просто приятно смотреть. Пинки никогда не думала об этом, но сейчас она думает. Джонни красивый. У него ровные черты лица и шрамы, которые придают ему лёгкой животной дикости. Он небрежен, у него есть это дерзкое обаяние. Неудивительно, что его частенько обсуждают в школе.   Она поднимается, когда замечает, что диван напротив пустует.  Пинки хватается руками за мягкую ткань пледа и сжимает сильнее, по ногам бежит сквозняк. В висках поднимается лёгкий стук, а глаза начинает немного щипать от уходящих остатков сна. Пинки ступает на кухню, поближе к раскрытой двери небольшого балкона. Здесь царит утренняя тишина, разбавляемая лишь звуками проезжающих автомобилей и разговорами людей за стенами. Пинки старается сосредоточиться, хоть как-то пытаясь понять, что ждёт её сегодня, уже мысленно стараясь хотя бы как-то успокоить себя и принять ситуацию. Да. Она в Нью-Ковентри. У Джонни Винсента дома.  В тот момент, когда дверь за её спиной раскрывается, Пинки сразу отворачивается от звуков города. Мурашки пробегают по спине.  — Привет, — Джонни смотрит на неё своими карими глазами. — Как спалось?  Отвратительно. В этом доме живет один сброд. — Не очень хорошо, — Пинки отрицательно качает головой, желая избежать пустых разговоров и глупых вопросов, потому что её смущает его прямой взгляд. — Ночью здесь очень шумно.  — Поэтому я и сплю в наушниках.  Кажется, он сам встал не так давно. По крайней мере, его волосы всё ещё растрёпаны, взгляд кажется немного заспанным и голос ниже, чем обычно. Джонни прикладывает холодное полотенце к кулаку, которым вчера ударил Бифа Тэйлора. Стараясь не смотреть на него, Пинки отворачивается на мгновение. Если Джонни прекрасно понимает её состояние сейчас, то даже подумать страшно, что он может вот так читать её. Пинки почти уверена, что он может быть проницательным и за всей этой мужской брутальностью и подростковой крутостью стоит очень чувствительный молодой человек. И, кажется, в этом есть доля правды. Наверное, именно поэтому Джонни смотрит на неё с долей обеспокоенности во взгляде.  — Позавтракаем? — взгляд направлен на Пинки.  Она ничего не отвечает, и пять секунд проходят в абсолютной тишине, не прерываемой ничем, потому что девушка просто смотрит себе под ноги и молчит.  — Тебе идёт моя одежда, — замечает Джонни. Его рубашка застёгнута небрежно. — Моя помята и испачкана.  Она делает шаг в его сторону. Его брови сами приподнимаются в немом изумлении, Пинки едва ли не давится воздухом, чувствуя, как изнутри поднимается лёгкое волнение. Чёрт возьми. Она строит из себя настолько непонятную девушку, что на первый взгляд это даже цепляет. И мысль о том, что он, в самом деле, довольно легко попался, заставляет его отвлечься на неё. Ладонь машинально тянется к лицу, хочется закрыть глаза, когда боль от вчерашнего удара Бифа Тэйлора начинает огнём отдаваться в правой скуле. Джонни моргает и слегка жмурится, но одёргивает себя, смотря на Пинки практически в упор, словно бы её молчание, конечно же, не кажется странным и он сам, конечно же, даже не знает, что именно сказать ей.    Их разделяет один небольшой шаг и слабое смущение. На фоне слышится приглушённая музыка, играющая в чьей-то квартире за стеной. — Он не пожалел силы, — голос Пинки отвлекает его от собственных мыслей. Её рука тянется к его лицу, но Джонни чуть подаётся назад. Чисто машинально. Девушка улыбается, наблюдая за тем, как он смотрит куда-то ей за спину. — Больно?    — Нет, — Джонни мотает головой. Отворачивается. Пинки проводит рукой по волосам, всё так же внимательно глядя на него. Может быть, ему кажется, но словно бы в Пинки отсутствует та её привычная робость, улыбка не выглядит натянутой. И внутри становится как-то страшно, волнительно, потому что он видит каждое её движение и мысленно сравнивает её с течением реки... с примесью клубничного вкуса; Пинки переменчива в своём настроении и он не всегда знает, что ожидать от неё — подставы или поцелуя. Вступишь в контакт с этой девушкой и непонятно, что будет с тобой дальше — отчислят или она будет ловить твой взгляд в школьных коридорах. Джонни становится почти смешно от таких мыслей, поэтому он просто выдыхает и выпрямляется в осанке, стараясь выглядеть гордым и совсем не сбитым с толку. — Каждый раз, когда я оказываюсь рядом с тобой, начинается драка, — но получается так себе. Скула от удара Бифа Тэйлора, действительно, болит. Кулак с покрасневшими костяшками напоминает о себе лёгким горячим покалыванием. Джонни прикрывает глаза. — Что такого особенного в тебе, Пинки Готье?  Она лишь тихо усмехается, когда его ладонь касается непослушной пряди её волос и убирает за ухо.  — Мне очень нравится твоя причёска, — негромко замечет она, смотря куда-то на ворот его рубашки, и Джонни слегка нахмуривается. Они смотрят друг на друга. Он словно бы подвисает, не совсем понимая то, что она имеет в виду, но он даже не успевает вовремя среагировать, когда она накрывает его ладонь своей, касаясь загрубевшей кожи. — Я не хотела.     Джонни изгибает левую бровь, когда рука Пинки всё ещё касается покрасневшей кожи на его ладони. — Но это хотя бы злость, — произносит он. — По крайней мере, та эмоция, с которой я умею работать.  Пинки тянется к полотенцу за его спиной, смачивает холодной водой и накладывает на кожу его кулака. В глазах Джонни больше нет той отстранённости. Он не перестаёт смотреть на Пинки. У него просто нет возможности отвернуться.   — Да, ты прав, — спокойно соглашается Пинки, когда полотенце становится уже более тёплым. — Не в первый раз ты сталкиваешься с Бифом. Для него это нормально.  Ей хочется, чтобы это всё просто закончилось.   Чтобы Биф получил как следует хочется тоже. — Ты меняешься, Пинки, — по имени. Джонни чуть жмурится, когда Пинки касается своей ладонью его запястья, и смотрит девушке в глаза, ловя её заинтересованный взгляд, скользящий теперь по его лицу. — Сомневаюсь, что когда-то изменятся они.     Ха.   — Изменится для них, значит начать отвечать за свои поступки, — спокойно произносит Пинки, переплетая их пальцы. — Мне это далось особенно тяжело. Просто для тебя это незаметно, Джонни.  Джонни поднимает свой взгляд на девушку и слегка усмехается.  — Вот, что бывает, когда влюбляешься.  Из-за этой фразы её собственные мысли начинают крутиться, путаться друг с другом, заставляя Пинки слегка поджать губы от смущения, что теплотой разливается по телу изнутри. Взгляд Джонни кажется ей ужасно пристальным, так и хочется просто взять и отвернуться, отбросить его от себя, не видеть, не смотреть, но она прекрасно знает, что это невозможно.    Вместо всего этого он берёт её ладонь, мягкое целует запястье.    В Пинки ярким пламенем бушует множество эмоций внутри.    Джонни вновь смотрит на неё так, что у неё сводит кончики пальцев. Она касается его плеч, не отрываясь от его карих глаз. Эти поцелуи безумно нежные, но удивительно горячие, опаляющие лёгкой резкостью и какой-то даже слабоватой дикостью. Прикосновения робкие, их тяжело ощутить. В Пинки штормом бушует удовольствие. Сердце стучит до боли быстро, но она не чувствует этого. Лишь его ладонь проходится по её талии, пробегает по ноге повыше колена, когда её тонкие пальчики зарываются в его волосы на затылке.  Пинки, ты совершенно влюбилась? Ты уверена, что тебе это нужно?    Вот увидишь, эти чувства сотрут с твоего красивого лица эту сладкую улыбку.    Пинки чувствует дрожь, ощущая спиной холодную поверхность стены, нахлынувшее возбуждение грозится пробить грудную клетку. Воздух выбивают с силой, поцелуй прекращается на слишком резкой ноте. Пинки ловит потемневший взгляд Джонни на себе, смотрит на его покрасневшие от поцелуя губы и на то, как порывисто он дышит. Она машинально цепляется за ворот его рубашки, ноги почти перестают держать её, но Джонни по-джентельменски подхватывает её за талию, не давая упасть.  — Нам пора на занятия, — прерывисто замечает Пинки, стараясь восстановить дыхание и поправить растрёпанные волосы. — Я должна… — Ехать, да, — на выдохе продолжает за ней Джонни, понимающе кивая. — Я вызову тебе такси.  Её ладонь касается его груди сквозь ткань рубашки. Ей становится теплее, но не намного. Окно всё ещё открыто. Может быть, дело в этом.  — Спасибо, — она убирает ладонь из его рук и касается ворота его рубашки. Джонни негромко выдыхает. — Спасибо, что понимаешь, в каком я положении сейчас. Джонни прикладывает ладонь к подбородку и сосредоточенно смотрит Пинки в глаза. На его лицо попадает свет утреннего Нью-Ковентри. Каштановые непослушные волосы ложатся на лоб.  — Пинки, — его голос звучит как-то даже немного пассивно, — при всём моём неуважении к Долине, но ты только что провела ночь в доме человека, которого они ненавидят больше всего. Конечно, я прекрасно понимаю, в каком ты положении, — он ловит её взгляд. — Я прекрасно понимаю их.  Иногда Пинки просто хочется думать, что это спектакль и что Джонни сейчас не прав. Но это правда, и она колет глаза. 

///

      Следующим немаловажным пунктиком является скорейшее возвращение в комнату в общежитии, быстрый душ, а потом Пинки уже должна надевать свежий комплект формы и бежать на занятия, прихватив с собой косметичку, учебники и собственное достоинство. Всё, правда, происходит не так быстро. На деле, Пинки оказывается слегка уставшей, раз в их с Анджи комнате торчит больше получаса, и какой-то даже чересчур взволнованной, ведь не старается выходить из общежития так быстро. Наверное, она просто ещё не привыкла, а, может быть, действительно, просто боится встретить кого-то из своих знакомых и завести самый обычный диалог.    Когда слышится скрип двери в классную комнату, Кристи оборачивается первая, отвлекаясь от монотонной лекции доктора Уоттса. Лёгкая улыбка появляется на её лице, но ненадолго. Обучение в Булвортской Академии сродни настоящему испытанию. Кристи знает это не понаслышке. Кристи видит, какой уставшей и немного даже нервной Пинки выглядит сама. Но Кристи не останавливает её, просто провожает взглядом девушку и в какой-то момент просто сосредотачивается на лекции.  Доктор Уоттс немного усыпляет. Наверное, именно по этой причине, когда сама Пинки присаживается рядом, Паркер чуть ли не вздрагивает и переводит взгляд на девушку. Пинки улыбается, но, как кажется, немного притворяется. Паркер ненадолго отвлекается от голоса преподавателя и смотрит на неё — клетчатый свитер, юбка до колена, стройная девушка с большими кукольными глазами. Девочка из Старой Булвортской Долины.  — Привет, — она нешироко улыбается, когда раскладывает пару книг перед собой. — Чего интересного расскажете?    — Горд, — Паркер сильно пихает локтем друга, но стоит им всем только встретиться взглядами, как Горд тут же прикрывает глаза и отворачивается.    На долю секунду кажется, что Пинки сейчас задушат этим молчанием. Она смотрит на Горда, но тот словно бы просто делает вид, что её здесь нет. Пинки щёлкает ручкой. Солнечные лучи проникают сквозь окно и ложатся на каштановые волосы Горда. Его карие глаза становятся совершенно равнодушными.  — Ты решил не разговаривать со мной? — Пинки переводит на Горда взгляд. Он покручивает шариковую ручку, отчего Пинки точно не может распознать выражение его лица. Тусклый свет освещения внутри классной комнаты немного искажает картинку. —  То есть прям буквально не говоришь.  Горд кладёт ручку и перелистывает страницу учебника, внимательным взглядом следя за тем, как доктор Уоттс что-то записывает на доске. Пинки скрещивает руки на груди, когда Горд смотрит на неё. Лёгкая надменная улыбка касается его лица. Горд произносит спокойно: — Привет.  И отворачивается вновь. Паркер тихо выдыхает и опускает взгляд, постукивая пальцами по поверхности стола. Впервые за столько времени он действительно кажется ей равнодушным, пресекающим в Горду постепенно нарастающую обиду. Когда Пинки и Паркер смотрят друг на друга, девушка не может не выдохнуть. В его глазах не играет решительно ничего. Лишь странное спокойствие, ведь это Паркер Оджильви. Он всегда спокоен. Или пытается быть таковым, даже когда бывает тяжело.  — Конечно. Так намного лучше, — произносит Пинки, смотря на Горда. — Спасибо, ребята.  Паркер качает головой. Они переглядываются с Гордом, как будто бы знали, что Пинки скажет именно так и просто решит пересесть от них.  После урока у Пинки кое-как получается найти свободное место в столовой. Но даже тот факт, что она увидит некоторых знакомых, совсем не позволяет ей расслабиться. Зато, по крайней мере здесь она может отдохнуть от занятий и съесть яблоко. Косметичка, из которой Пинки достаёт зеркальце, царапает тонкую кожу на запястье замком, на что девушка лишь тихо хмыкает. Это всё несерьёзно. Ей просто не везёт сегодня. — О чём думаешь? — голос Кристи Мартин заставляет Пинки вздрогнуть и покачать головой. Она переводит немного уставший взгляд на рыжеволосую девушку, когда она присаживается рядом и протягивает свежее яблоко. В следующую же секунду Пинки замечает позади Юнис, Мэнди и каких-то двух девушек из группы поддержки, что теперь тоже останавливаются напротив столика. Пинки, как в каком-то странном сне, откладывает зеркальце в сторону. — Выглядишь взволнованной, — произносит Мэнди и присаживается точно напротив Пинки, смиряя девушку обеспокоенным взглядом.  Да ладно? Она провела ночь в квартире Джонни Винсента. И общение с Гордом и Паркером добавило лёгкий мандраж. Мэнди частенько занимала с Пинки один столик, рассказывала ей много интересных и забавных вещей из своей жизни. Она очень помогала ей на тренировках. Мэнди нередко давала советы в отношении свиданий и жизни в целом. Мэнди всегда была рядом.  Да, Мэнди. Пинки отворачивается.  Кристи рядом смотрит на неё как-то даже слишком внимательно. Почему-то в голове проносится безумное количество тех моментов, когда они с девчонками ходили в библиотеку после занятий, а после тренировок ездили в самый центр Булворта за вкусными десертами. Мэнди была за рулём, а рядом Анджи, Кристи и Юнис. А ещё Пинки отлично помним, как Мэнди извинялась перед ней за то, что в какой-то момент своей жизни положила глаз на Джимми Хопкинса. Ох, Мэнди, знала бы ты… — Пинки, — настороженный голос Кристи вырывает её из мыслей.   — Всё в порядке, — Пинки кивает головой и прячет зеркальце обратно, — правда.   Кристи прищуривается, глядя ей точно в глаза, а Мэнди чуть склоняет голову набок. Пинки смущает такое внимание. Особенно сейчас.  — Мы же не отпустим тебя,  — Мэнди смотрит на настенные часы. — До следующего занятия ещё целые двадцать три минуты, чтобы ты могла излить нам душу. — Тебе станет так легче, Пинки, — Кристи почти касается её руки, и сама Пинки в этот момент не может сдержать какой-то глупой улыбки.  Целые двадцать три минуты. Какая щедрость. Ей не хватит столько времени, чтобы рассказать — этого слишком мало, чтобы выложить всю историю. Пинки качает головой и, когда в столовой появляются пара ребят из понтовых, поднимается с места слишком даже резко для себя, Юнис вздрагивает, Мэнди изгибает левую бровь в удивлении, но Кристи резко хватает её за руку, заставляя сесть девушку обратно.  — Я и так уже знаю, что ты поссорилась с ребятами.    Прежде, чем что-либо ответить, Пинки ловит взгляд Мэнди на себе.  — Ты хочешь пропустить сегодняшнюю тренировку, Пинки? — спрашивает она, глядя девушке в глаза. — Я договорюсь с Бартоном.  — Ни за что на свете, — Пинки едва ли сдерживается, чтобы не усмехнуться чисто по-своему. — Рассказывай сейчас, — Кристи не отпускает её руку.  Пинки сталкивается взглядом с Мэнди. Кажется, что в столовой в какой-то момент замолкают совершенно все, а само освещение становится всё тусклее тусклее от того, как Мэнди смотрит на неё сейчас.  У Пинки внутри всё словно бы смешивается. Под таким напором она почти сдаётся. Мэнди всё ещё не сводит взгляда с неё. Да, Мэнди.  Да.  Я сплю с парнем, который тебе нравится последние два года.  Да!  Это я.  Да, чёрт возьми, я избегаю свои друзей, потому что я с ним.  Он нравится мне.  Когда я вижу его, внутри бабочки, дрожь по всему телу до коленей и кончиков пальцев.  Я дура и плохая подруга, но я ещё никогда не была счастлива, как сейчас!  Эти мысли накрывают с головой, эмоции превращаются в вихрь. Пинки пытается контролировать себя, но ничего не меняется. Кристи подпирает голову ладонью и смотрит на девушку. — Хочешь пойти в кино сегодня вечером?  — Знаешь, мне сейчас не до кино, — вырывается у Пинки совершенно неожиданно.  — Пинки, понимаешь, — говорит Кристи, — тебе всего шестнадцать лет. Уверена, то, что происходит сейчас, не так ужасно, как то, что может быть во взрослом возрасте. Ты помиришься с ними. Не переживай.  — Если бы можно было так легко не переживать, просто забыть обо всём, я бы сейчас тут не сидела.    — Боже, — Юнис просто закатывает глаза. Кажется, она единственная, кто на полном серьёзе устал от всего, что здесь происходит. Кристи поворачивается к ней. — Чед уже говорит плохие вещи о тебе, Пинки. Его даже Паркер на утреннем собрании осадил.    Фоном слышится громкий звук звонка, мгновенно ставя мысли в ровный ряд. Пинки начинает на полном серьёзе казаться, что она дурочка. Простая дурочка, которая запуталась и почти перестала видеть картинку чёткой. Она ведь в самом деле, не должна извиняться и чувствовать себя виноватой перед ребятами, потому что даже так они не в праве контролировать её личную жизнь. Как Чед вообще может что-то говорить о ней, если он не знает её чувств. Он-то и сам был влюблён в Лолу прошлой зимой. И Тадди. И, конечно же, Горд. Горд, чьи чувства словно бы ещё не угасли и чьи глупые поступки были совершены просто на эмоциях. Это глупо.  — Они обсуждают тебя, Пинки. Они обсуждают тебя со всей школой. Твои же близкие друзья.  Кристи переводит на Юнис серьёзный взгляд. Потом смотрит на саму Пинки. — Давай-ка не будем их окончательно ссорить? — усмехается Кристи. Пикни замечает, как Мэнди качает головой.  — Нет, — выдыхает глава группы поддержки и поднимается из-за стола, закидывая на плечо спортивную сумку. Когда они сталкиваются с Пинки взглядами, девушка словно бы приходит в себя. — Пинки, здесь решать только тебе. Либо выбрать ребят, помириться с ними, либо делать то, что хочешь только ты. — Чёрт, Мэнди, я...   — Правду говорят, что девушки долго думают, — Юнис качает головой.  Мэнди смотрит на Пинки, совершенно не торопясь на тренировку.    — Пинки, это Булвортская Академия. Здесь это нормально. Не ты одна была в ситуации, когда твоя собственная компания обсуждает и почти ненавидит тебя.  Девушка подхватывает спортивную куртку, кивает Пинки в знак прощания, Кристи с Юнис поднимаются следом. Кристи касается плеча Пинки в знак поддержки, а сама Пинки смотрит вслед Мэнди вплоть до того момента, пока не принимает её слова по-настоящему.   

/// 

— Если ты ни черта не можешь узнать, заплати тем, кто может.  Вода из крана жжёт разбитую скулу, из-за чего ему хочется зажмуриться. С каждой секундой эта боль сильнее подступает к виску, и Константинос едва ли подавляет отвратительное желание заплакать, руками до побеления костяшек сильнее сжимая белую раковину и радуясь тому, что хотя бы в этот раз его не окунули головой прямо в унитаз.  — Ты слишком жалок, Бракус. Неудивительно, что ей плевать на тебя.  Джастин Вандервельд неторопливо раскуривает сигарету, облокотившись на холодный кафель мужского туалета в общежитии. Он нарочито громко и устало выдыхает, когда перепуганный Константином вновь смотрит на него через отражение и ладонью касается горячей кожи, на которой скоро начнёт проявляться синяк. Усмешка сама появляется на самодовольном лице Джастина. У него хорошо поставленный удар. Когда он схватил Константиноса за ворот рубашки и ударил левым кулаком, у парня появились звёзды в глазах. Джастин одним ударом сбил его с ног.  — Ты тварь, Джастин.   Взгляд Константиноса кажется слишком избитым. Джастин руки убирает в карманы брюк и не торопится ничего говорить ему — лишь смотрит на дрожащего брюнета, когда тот делаю напор воды ещё сильнее, прикладывая холодную руку к разбитой скуле.   — Тебе должно быть страшно говорить мне такое, — Джастин пожимает плечами. Низкий голос заглушает шум воды. Константинос только чудом не дёргается, и тот замечает это. — Пинки говорила нам, что ты ничтожество, но я не думал, что настолько.  Холодные струи внезапно становятся слишком сильными, и Константинос невольно вскрикивает, когда вода попадает на ссадину. — Тихо-тихо, — Джастин качает головой. Его взгляд сам ложится на побелевшие пальцы, мёртвой хваткой вцепившиеся в рукоять крана. — Спокойно. Не надо показывать разъярённого быка. Иначе я сломаю тебе нос, Константинос.  Брюнет неотрывно смотрит на Джастина. Глаза кажутся мне тёмными. По нему бегает дрожь. Джастин вновь убирает руки в карманы.    — Из-за тебя меня исключат из школы, — голос Константиноса звенит сильнее воды. — У меня нет денег.   — Это моя проблема? — Джастин пожимает плечами и отворачивается, взглядом вновь цепляясь за грязный цвет стен туалета и глупые надписи на них. — Ты даже не можешь постоять за себя. Какая тебе Пинки Готье? Твой потолок — прыщавые девчонки из клуба астрономии.  Константинос опускает взгляд на побелевшие пальцы, сжимающие керамическую раковину с ужасающей силой. Джастин наблюдает за ним через отражение в зеркале.  — Пинки репетирует со мной. Разве этого недостаточно?  Терпкий запах сигаретного дыма разлетается по помещению. Голову постепенно начинают сдавливать ужасающие силки, словно бы его ударили кувалдой.  — Она репетирует с Гордом, — Джастин делает небольшой шаг в его сторону, заставляя Константиноса напряжённо сглотнуть. — Ты просто попадаешься на пути.  Вода касается разгорячённой кожи, заставляя жмуриться ещё сильнее. Через секунду чувства ревности и ощущение собственной беспомощности захватывают разум, отчего Константинос громко и раздосадованно выдыхает. Он чувствует, как собственное самолюбие постепенно летит вниз, пока Джастин просто смотрит на него.  — Ты чёртов подонок, Джастин. Нет, ты хуже, — сквозь зубы произносит брюнет. Голос начинает отчётливо дрожать в конце фразы, но в нём столько ненависти и вселенского бессилия, что даже вода в кране ощущается горячее. — Пинки такая же сука, как и ты. Вы смеётесь надо мной. — По крайней мере, я говорю это всё тебе в лицо, — Джастин качает головой. — Я уже сказал тебе, что делать, тупица.  — Но у меня нет денег, я же сказал!  И Джастин со всей силы заезжает ему кулаком в нос. Константинос в ужасе валится на пол и на душе становится по-настоящему невыносимо. Кровь капает на кафель, ладонь горит от резкого удара. Взгляд Джастина, направленный на него сверху вниз, кажется слишком страшным, чтобы сказать ему хоть что-то.  — Выиграй их в карты, нищий.  Джастин уходит. Дверь плавно закрывается за ним.   Громкий шум воды заглушает невнятный плач брюнета.