Я хочу его любить

      Джонни крутой. Горячий.   Конечно, его пульс ведёт себя словно крупнокалиберная пуля после третьей чашки крепкого кофе, а в груди сердце предательски сжимается, но это просто похоже на… непонятно что именно. Обычная фотография для выпускного альбома.  Хорошо. Ладно.  Ни одна из фотографий, которые он когда-либо делал, не включала Пинки Готье — девушку, которая, вероятно, выбирала новый наряд под каждую фотографию. Тонкая шёлковая ленточка небесно-голубого цвета красуется на её шее. Мелкая деталь, от которой не отвести взгляда.  Он резко выдыхает, только тогда осознав, что всё это время касался своей серьги, как нервный двоечник у доски. Рука ведёт по волосам — сегодня ровная причёска, нет непослушных прядей, карие глаза смотрят точно в объектив камеры. Джонни поправляет ворот белой рубашки. Сегодня получилось пройти без галстука, так что он решит особо не выделяться и не грубить мисс Филлипс, чтобы не спровоцировать очередное заседание комитета по его исключению.  — Джонни, — говорит она, её яркая улыбка красуется на её лице. — Прекрати, пожалуйста, ухмыляться. Это фотография для альбома, а не в полицейском участке.  — Учту, — бросает в ответ Джонни, чуть склоняя голову на бок. В тот момент, когда Джонни едва заметно улыбнулся — потому что, конечно, фотография должна была выглядеть мило и дружелюбно, — вокруг послышались негромкие смешки и перешёптывания.   — Он очень милый, правда?   — Что-то в нём есть, определённо.  — А у него есть девушка?  Джонни позволяет себе покачать головой, поправляя себе поправить рукава рубашки. Ухмылка появляется на его лице вновь — у него по-другому редко получается. Он либо чересчур хмурый, либо просто снисходителен.  — Джонни! — зовёт голос прямо впереди — резкий и с лёгким оттенком веселья. — Разбиваешь сердца опять? Ухмылка Джонни сменяется лёгким раздражением, когда он фокусируется на источнике — Рикки Пучино, одетый в синий свитер, смотрит на него, прислонившись плечом у самой двери актового зала.  Рикки поворачивает голову, заметив, как Пинки Готье встаёт рядом, выглядит очень красиво, элегантно, в прочем, как и всегда, хотя сегодня она словно бы приложила чуть больше усилий. Её голубой пиджак и ободок почти сияют под вспышкой камеры, всё слишком безупречно. Она улыбается так, словно это благотворительный вечер, на котором она будет присутствовать вместе со своей семьей и который она определённо точно могла репетировать дома перед зеркалом.  — Ух ты, кто это у нас тут, — произносит Рикки, привлекая внимание Пинки к себе. — Джонни опять сегодня из-за тебя окажется у директора?   — Надеюсь, мне не придётся отвечать тебе, — говорит Пинки, кидая беглый взгляд в сторону Джонни Винсента. — Каждое твоё слово в мою сторону уже достаточно помогает тебе оказаться в кабинете директора прямо сейчас.  — Уже настолько ненавидишь нас? — усмехается Рикки, явно в восторге от того, что он действует ей на нервы. Даже ничего особо делать не пришлось. Чистое блаженство для парня из Нью-Ковентри. — Я никого не ненавижу.  Рикки слегка наклоняет голову.  — Хорошая попытка, — говорит он, скрестив руки на груди. — В любом случае, Джонни сейчас слишком в хорошем настроении, чтобы обращать внимание на вас.  Пинки моргает. Взгляд сам слегка смягчается, улыбка появляется на лице без её разрешения.  — Я рада за него.  Она не хотела, чтобы это прозвучало так — так мило и так пронизано теплотой, чего она сначала даже не заметила, пока интонация сама не выдала её, и улыбка не появилась на миловидном лице так быстро, как не появлялась никогда.  Рикки склоняет голову, но не успевает ничего сказать и даже подумать, потому что чувствует лёгкое прикосновение к своему плечу. — Всё в порядке? Пинки поворачивается, чтобы увидеть Кристи Мартин — кажется, первое, о чём она могла подумать, это назревающий конфликт. Кристи не хотела этого. Не сегодня. Мисс Филлипс смотрит в их сторону и тихо вздыхает.  — А вот и она, — ухмыляется Рикки, ловя взгляд Кристи на себе.   Пинки, естественно, кривится, словно видит самое отвратительное в своей жизни — исключительно ради драматизма и дополнительного бонуса в виде того, чтобы позлить Рикки. Мажоры, в целом, это обожали. Ублюдки. К тому времени, как группы учеников на фотографии поменялась, Джонни неспешно нашёл Рикки в толпе, и на рядом стоящую Кристи смотрел уже не как на потенциальный скандал, а как просто на то, с чем можно мириться. Сейчас по крайней мере.  Прогресс.   Как только они отошли в сторону, яркая вспышка камеры озарила комнату. Некоторые ученики посмотрели на тёмно-синий фон. Дерби Харрингтон занял своё место перед фотоаппаратом.  Безупречно уложенные светлые волосы и улыбка — именно то, каким его видели многие в этой школе. Голубой жилет Акваберри едва заметно мерцает под вспышкой камеры. Он держит подбородок высоко, осанка ровная, и смотрит так, словно бы делает очень большое одолжение Булвортской Академии.  Следующий — Биф Тэйлор. Представительный, с угрожающе-холодными глазами, аккуратная короткая стрижка. Его белая рубашка идеально сидит по фигуре. Широкие плечи расправлены, высокий рост.  Джонни планировал уйти, мысленно радуясь закончившемуся мучению, когда лёгкое элегантное движение привлекло его внимание.   Небесно-голубая вспышка фотоаппарата.  Джонни, действительно, всегда был способным парнем. Он был способен учиться и усваивать простые вещи, даже если ему было ужасно лень и неинтересно. Он уже почти профессионально был готов к тому, что Пинки всегда выглядит тупо красиво. И это знание, как показывает практика, совершенно не готовит его к реальности. Даже то, что он постоянно видит Пинки на людях, совершенно не помогает ему.  Юбка Пинки была того же небесно-голубого оттенка, что и тонкий шарфик на её шее. Чёрные волосы аккуратно уложены, открывая жемчужные серьги, что ловили свет при каждом движении девушки. На левой стороне элегантный перламутровой блузки значок Акваберри — тот же дизайн, что у Дерби и Бифа. Вероятно, это было именно то, что должно было его заставить уйти. Выйти покурить по крайней мере. Но каждое его желание отвернуться, каждая мысль, каждый нейрон, функционирующий в голове — в данный момент, кажется, буквально всё застыло на уровне коленей Пинки.  Первая мысль была просто дурацкой:  Что-то вроде: Ох.  Его вторая мысль была чуть более глубокой:  Чёрт.  Пинки выглядит как что-то, до чего Джонни никогда бы не додумался докоснуться — как что-то, что может быть настолько хрупким, что вот-вот разобьётся. Джонни не понимал, что именно это значило. Но он абсолютно точно что-то чувствовал. И пялился. Очень сильно.  Ему надо было скорее перестать.  Вот уже прямо сейчас.  — Я вижу, вы уже даже не скрываетесь, — задумчиво произносит Кристи Мартин рядом с ним.  Джонни с большим усилием отводит взгляд от Пинки, моргая так, словно его только что оторвали от очень хорошего сна.  — Возможно, вам обоим стоит взять себя в руки, — добавляет Кристи, ловя проходящую Пинки Готье за локоть. — Прежде, чем все в этой школе увидят, как вы не можете оторваться друг от друга. Пинки гордо фыркает, но она слишком ценит свою жизнь, чтобы начать спорить с Кристи, поэтому выражение лица Пинки становится нейтральным, и она переключает внимание на вышедшую в круг учеников мисс Филлипс. — Добрый день, — её голос спокойный, мягкий, но уверенный. — Приятно видеть, что никто не пропустил день фотографии на выпускной альбом. Тихая волна шёпотов и негромких смешков прокатывается по залу. Когда мисс Филлипс слегка поворачивается, Джонни ловит беглый взгляд Пинки на себе.   — Уже совсем скоро День Булворта, — продолжает мисс Филлипс. — Мы празднуем этот день, потому что мэрия успешно финансирует программы, обеспечивающие важную поддержку нашей школы. Это ресурсы, которые имеют важное значение. Она делает паузу, прежде чем с лёгкой улыбкой:  — И, конечно, ничего из этого не было бы возможным без всех вас — и, что более важно... — её улыбка стала чуть шире. — Ваших родителей.   Низкий коллективный смех прокатился по толпе.   Недалеко ребята из Долины снисходительно улыбались, как люди, которые слышали эти фразы сотню раз. Пинки Готье рядом с ними усовершенствовала искусство вежливой улыбки — осторожное выражение, едва заметное закатывание глаз. Джонни ловит это мгновение.  Мисс Филлипс плавно продолжает.  — Нас всех ждёт впечатляющий вечер, — она делает небольшую паузу. — Каждый из вас готовился к этому, и я очень ценю то, что вы относитесь к этому серьёзно.  Её взгляд проносится по залу. За ним следует ещё больше шёпота, и на этот раз у Джонни не получается сдержать усмешку. — А теперь, — заключает мисс Филлипс, — просто наслаждайтесь этим днём. Готовьтесь к занятиям и последующим экзаменам.  Волна аплодисментов прокатывается по залу, несколько учеников хлопают особенно громком. С последним кивком мисс Филлипс правильно разворачивается и, кивнув парочке учеников в жилетах астрономического клуба, исчезает за дверью.   Джонни наблюдает, как Дерби и Биф последовали следом, за ними ещё парни в голубых жилетах, и всего лишь в шаге позади от них шла Пинки. Фокус Джонни на мгновение сужается, словно бы объектив камеру, на Пинки, и все словно бы растворяются. Джонни расслабленно вдыхает, напоминая себе, что стоит быть крутым и всё таким же собранным.  Рядом с ним Вэнс Медичи издаёт звук, который похож на какой-то обыденный выдох.  — Не терпится вломить Тэйлору и Харрингтону? — спрашивает он, наклоняя голову так, словно стараясь прочитать то, о чём думает его друг.  Джонни бросает на него прозрачный взгляд.  — Очень смешно, Вэнс. Улыбка Вэнса становится шире, его не беспокоят мысли Джонни.  — Я тоже так считаю.   Джонни хочет толкнуть его, но прежде, чем он успевает, взгляд Вэнса ловит кого-то через зал. Его выражение лица меняется.  — Мне нужно отойти, — говорит он. — Есть пара дел, которыми нужно заняться.   Джонни качает головой.  — Что, опять покурить захотел с Кирби Олсеном?   — Самый лучший вид дел, — произносит Вэнс и в шутку подмигивает.  Джонни буквально сглатывает желание презрительно сморщиться, когда Вэнс оставляет. Джонни остаётся посреди огромного зала Булвортской Академии, где Кристи Мартин уж точно не должна была поймать его за откровенным разглядыванием.  — Перестань хмуриться. Пинки материализуется рядом с ним, выглядя вблизи намного лучше, чем через зал — элегантная и резковатая одновременно. Деловое выражение лица, серьёзный взгляд и этот чёртов шарфик на тонкой шее совершенно не помогают не пялиться на неё. Или, может быть, пора просто взять себя в руки. Джонни просто не чувствует себя уверенным в этом вопросе.   — Чего? — спрашивает Джонни с крайне красноречивым взглядом. Пинки не ждёт его понимания.  — Ты слишком серьёзно выглядишь, — произносит она, не отводя взгляда от Джонни.  — Я не могу... не смотреть на тебя в такие моменты.  Бровь Джонни метнулась вверх, хотя он мудро старается просто игнорировать её замечание, прекрасно понимая, что стоять вот так, посреди других учеников, самая глупая идея из всех. Пинки хочет сделать шаг назад. И Джонни хочет тоже, но вместо этого его рука бегло касается тонкого запястья девушки, заставляя Пинки замешкаться на месте. — Вот ты где!  Взгляд Пинки резко отходит от Джонни.   Анджи оказывается перед ними, совершенно невозмутимая. Её взгляд прикован к Джонни. Не в приветствии. Она просто смотрит на него. А потом взгляд опускается на Пинки. Лишь на мгновение. Затем обратно на Джонни. Осознание того, что между ними менее метра аккуратно отображается в глазах Анджи. Джонни убирает руки в карманы и смотрит в сторону. Но за этим ничего не следует. И каким-то образом тишина становится даже хуже, пока Анджи не начинает улыбаться. Хотя и на улыбку это особо не было похоже — лишь вежливое движение лицевых мышц и что-то, немного похожее на смущение.  — То есть... вот вы где.  Джонни чувствует эту паузу перед «вы» каждой клеткой своего тела.   Но Пинки приходит на помощь первая.  — Андж, спасибо, что вернулась за мной, — гладко произносит она, кивнув. — Мы пойдём в столовую?  Джонни смотрит на Анджи долгим, нечитаемым взглядом, затем склоняет голову и просто выдыхает.  — Значит, ты в курсе.   Анджи пожимает плечами.  — Я в курсе. И я до сих пор в шоке. Пинки хмыкает.  — Андж, — просит она.  — Всё в порядке, — тихо произносит Анджи. — Я совершенно не против этого, ты ведь знаешь.   Но Кристи Мартин в толпе выглядела так, будто она сама очень даже против.   И всё же Анджи сама без колебаний поворачивается обратно к Пинки.  — Я бы, — немного неуверенно говорит она. — Я хотела пригласить вас на вечеринку к моим родственниками. Я не звала никого из школы кроме Кристи.  Проблеск неуверенности появляется на милом личике Пинки — короткий, почти незаметный. На самом деле, она ожидала вопросов, недоверия, да чего угодно, но не этого.  — А Мэнди?   Анджи отводит взгляд.  — Она занята подготовкой ко Дню Булворта.  — Одна? — тихо спрашивает Пинки. Джонни кидает взгляд в её сторону.  Анджи кивает.  — Она слишком часто ведёт себя как Мэнди Вайлс во время таких мероприятий.  Её тон не насмешливый. Даже не провокационный. Это лишь констатация факта, за которой следует тишина. Слишком напряжённая тишина.  — И всё же, — произносит Анджи после паузы, выражение её лица по-прежнему остаётся спокойным. — Я буду рада увидеть вас. Мы начнем в семь вечера. Как раз после вечерних уроков. 

///

      Константинос видит это.  То есть.  Константинос видит её увлечение.  Кем-то.  Но непонятно кем именно.  Он замечает её в коридорах академии. Пинки накидывает на свои плечи дорогой пиджак, она всегда кажется ему такой маленькой и хрупкой, лишенная своей едкости и желания посмеяться над кем-то. Но Пинки не замечает его. Никогда. Она смотрит по сторонам, общается с Анджи или что-то слишком активно печатает в своём телефоне. Пинки очень часто отвлекается на свой телефон в последнее время — это то, что Константинос стал отмечать последний месяц. Пинки проходит каждый раз, держа мобильный в руке, и Константинос негромко шепчет «привет», хотя она просто не замечает его. Они не разговаривают. Почти никогда.  Но от одного её взгляда у него скручивает живот. Пинки кидает взгляд и каждый раз смотрит в телефон, печатая сообщение кому-то с лёгкой улыбкой на лице. Каждый чёртов раз. Пинки ведёт себя как влюблённая дурочка.  Константиносу просто хочется ударить себя же по лбу, потому что смешно становится лишь от мысли о том, он считал, что девушка вроде Пинки посмотрит на него. В кафе Булворт-Тауна слышно множество голосов и то, как открывается дверь. На улице блестят фары автомобиля — мажорский мустанг синего цвета. Константинос жмурится, когда дверь кафе хлопает.  Ты жалок — проносятся в голове недавние слова Джастина Вандервельда, и он не может не нахмуриться, когда делает глоток своего чёрного чая. Он прикрывает глаза, когда видит два силуэта в оранжевых куртках и понимает, что он единственный здесь, кто в форме академии. Он буквально затылком чувствует их взгляды, и теперь замечает двух городских перед собой; один из них высокий и с мерзкой бородкой, а другой попросту стоит за его спиной и громко щёлкает жвачкой.  — Вы посмотрите, — парень с жвачкой усмехается, закатывает рукава оранжевой рубашки. — Очередной лох из богатенькой школы.  Если бы не комок страха подкативший к горлу, Константинос бы уже давно съязвил. Но вместо этого он выдыхает и обе руки сжимает в кулаки под столом. Негромкий смешок за спиной доблестно прерывает молчание, и в этот момент за их спинами появляется жилет Акваберри. Страх выедает органы, а мелкие капли дождя за окном лишь сильнее напрягают. Среди них так и чувствуется напряжение. Гёрни делает небольшой шаг вперёд и скрещивает руки на груди. Парень за его спиной поправляет ворот. И только позади слышится нахальное:     — Вы оба вообще знаете, кто мой отец?  Джастин Вандервельд поправляет идеально завязанный галстук, когда Константинос чуть ли не давится воздухом от страха. Когда же городские поворачиваются к нему, Джастин выпрямляется в осанке. На губах самоуверенная ухмылка.  — Нет, — небрежно пожимает плечами Отто, и Гёрни медленно выходит вперёд.    — Я отлично знаю тебя, — кивает он Джастину. — Друг Дерби Харрингтона. И Пинки.  Константинос кидает в их сторону беглый взгляд. Джастин пожимает плечами и тоже убирает обе руки в карманы.    — Надо знать, кто перед тобой, ничтожество, — небрежно кидает он в Отто, и тот уже хочет броситься на него, но Гёрни придерживает его за плечо. Джастин замечает это. Прищуривается. — Тебе тоже нравится Пинки, да?  Не дожидаясь ответа, Джастин присаживается на место рядом с Константиносом и ленивым жестом кивает городским на места напротив, и те слушаются. Константинос прикусывает губу. Ему просто страшно. Он просто хотел попить чай вечером после занятий и думать о Пинки.  — Ты знаешь, что быть богатым кретином вредно? Просто мерзко по утрам от того, что вся Булвортская Долина кишит вами, словно тараканами, — Гёрни с мрачным равнодушием смотрит на Джастина и едва заметно ухмыляется.  — По-моему, вредно приставать к нашим подругам из той же Долины, — Джастин качает головой. — Всё это то, что вы хотите, но никогда не сможете даже прикоснуться.  Он зачёсывает волосы назад. На секунду Константиносу даже кажется, что Джастин старается выглядеть как можно более равнодушно и непробиваемо. Либо Джастин просто сам по себе такой.  — Хотя я не думаю, что тебя заботят чувства Пинки к тебе, как того же несчастного Константиноса, — пожимает плечами, следя за взглядом Гёрни. — Но у вас обоих нет ни малейшего шанса.  Константинос хочет ударить его, но не может. Чай, который он всё это время пил, уже успел остыть.  — С чего такая уверенность? — Гёрни почти смеётся.  — Константинос сам по себе жалкий и слишком не заметен для Пинки, — замечает Джастин, откидываясь на спинку стула. — А ты просто не сможешь подойти к ней. Знаешь почему? Тебе будет конец. И твоему дружку Эдгару с вашей нищей бандой.  — Решил угрожать нам вашим тупым боксёром Тэйлором и придурком Моррисом? — слишком резко вклинивается в разговор Отто, но Гёрни толкает его локтем, чтобы тот сел. — По-моему, ваши трофеи давно не разбивали о ваши богатые глупые головы.  И ухмыляется, когда Джастин просто скрещивает руки на груди, даже не теряя своего самодовольного вида. Константинос негромко кашляет, потому что таким количеством волнения и страха невозможно уже не захлёбываться. — А я не про Бифа и не про Чеда.  — Про кого? — негромко спрашивает Гёрни, кажется, начиная осознавать. Это видно по тому, как устрашающее выражение лица меняется на внимательное.  Константинос сцепляет ладони, кажется, до побеление костяшек. Джастин пожимает плечами, даже не стараясь смотреть по сторонам.  — Уже совсем скоро День Булворта, — замечает он. — Только на нём будет всё известно.  Взгляд Конста живо устремляется него, и Джастин замечает, как сменяются эмоции на его лице. Он молча смотрит на Джастина. Смотрит на него, пока он не решает посмотреть в ответ с этой отвратительной гадкой усмешкой. Константинос понимает, что Джастин прав. Никогда Пинки не посмотрит на него. Пинки увлечена другим. Неизвестным человеком.  — Вот с этим и будем работать, — Джастин внезапно улыбается и переводит взгляд на Константиноса в очередной раз. — Итак, просто слушай меня внимательно, кретин. Я скажу, что надо будет делать.  

///

      Вечер. Уютный небольшой дом на стыке Булворт-Тауна и Долины. Тихий, минималистичный дворик, где над столами переплетаются ветви деревьев. Анджи касается руки Пинки и поскорее ведёт в сторону, где её родственники медленно танцуют под какую-то песню. Джонни Винсент курит. У ворот появляются сразу трое. Кристи. Рикки. И Ларри. Анджи не говорила ей про присутствие Джонни. Анджи говорила, что Кристи может позвать кого-то, кому доверяет, но Анджи даже не думала о том, что это может быть кто-то вроде бриолинщиков. И это было плохо.  Кристи, не раздумывая, двигается следом за ними, сосредоточившись на том, чтобы не отставать. Как только они отходят на достаточное расстояние, чтобы их никто не слышал, Пинки шумно выдыхает, словно до этого вообще не дышала.  Кристи слегка подаётся вперёд, говоря почти шёпотом:  — Так насколько сильно ты хочешь, чтобы об этом все знали?   Пинки смотрит на неё немного раздражённо:  — Кристи. На этом всё должно закончиться. Это странно.  — Почему ты не сказала мне, что здесь будет Джонни? — спрашивает Кристи у Анджи. — Да ещё и с Пинки вместе, Боже. Может быть, уже всю школу надо было звать?  — Не надо, — обрывает Пинки. Твёрдо.   Улыбка Кристи дрогает. Не совсем, но достаточно, чтобы понять, что настроение Пинки стремительно бежит к минимальной отметке. — Да, извини, — произносит она. — Я не хотела.   Пинки ничего не говорит ей. Ей и не нужно. В глазах холод мешается с волнением. Какой бы бардак ни был в её личной жизни, девочки попросту не виноваты.  Кристи смотрит на неё, слегка прищурив глаза. Мама Анджи улыбается им и отдаёт Ларри тарелки и бокалы. Но прежде, чем Пинки успевает что-то сказать, Анджи начинает первая:  — Ты хорошо держишься.   Пинки моргает, на губах появляется лёгкая улыбка. — Не первый раз, — говорит она, возвращаясь к более хорошему настроению.   Анджи улыбается.  — Да, полагаю, что нет. Анджи проводит их в глубь дома, словно бы избегая внимания своих же родственников. Как только они останавливаются у лестницы, Кристи отпускает руку Пинки. Дом у Анджи просторный, не такой вычурный и богатый, как в Долине, но со вкусом, и Пинки оглядывается по сторонам, обещая самой же себе быть спокойной и сдержанной.  — Нет. Ты кажешься очень увлечённой, подружка, — Кристи почти закатывает глаза. — Ладно он, но хотя бы ты попытайся вести себя обыденно. Ты ведь Пинки, а не девочка-бриолинщик. — Хорошо-хорошо, — Пинки почти сразу сдаётся. — Я не буду думать об этом с Джонни. Я просто буду… Онa прерывается резко, потому что Джонни появляется в этот момент прямо перед ними, неся тарелки в другую комнату. Пинки дёргается и издает элегантный тихий выдох, когда они сталкиваются взглядами и девочки видят это.  — А, так ты говоришь, что доктор Уоттс даст нам тест по химии завтра? — Пинки резко меняет тему.  Анджи кидает быстрый взгляд на Кристи. Та просто качает головой. Ухмылка касается её губ.  Через час они все за одним столом. Мама Анджи порхает между гостями, как бабочки, и улыбается, когда кто-то начинает рассказывать разные истории. Кристи смотрит на них, чувствуя себя солдатом на вражеской территории.  — Только не кричите друг на друга, — со смешком произносит Рикки, глядя на сидящих рядом Джонни и Пинки.  — Ларри будет моей совестью сегодня, если я захочу придушить её.  Поцеловать её.  Пинки ничего не говорит. Она сидит прямо, и каждой клеточкой своего тела чувствует дискомфорт от этой ситуацию. Любимая блузка Акваберри кажется чужой, слишком тонкой. Она чувствует себя беззащитной. Джонни же наслаждается моментом. Она сидит так близко, что их колени соприкасаются. Он постоянно «случайно» касается запястья Пинки, передавая ей соус. Его пальцы ведут по её колену чуть выше, чем нужно, и его взгляд так и говорит одно: «Расслабься, куколка. Тебе идёт быть не скандальной.». И Пинки бесится. Она не может сосредоточиться на разговорах за столом. Она чувствует себя перегруженной. Перегружена этой невесомой близостью.  Ужин с семьей Анджи оставляет после себя привкус вкусного мяса и недосказанности. Задний двор, скрытый за деревьями и густыми ветвями кустов кажется глотком свежего воздуха. Атмосфера наэлектризована до такой степени, что Пинки чувствует покалывание на кончиках пальцев. Они избегают смотреть друг на друга. Молчание кажется слишком тяжёлым, и невозможность прикоснуться друг к другу только усугубляет ситуацию.  — Хватит, — вдруг слышится низкий голос за спиной. Джонни накидывает кожаную куртку на плечи и проводит рукой по волосам. — С меня довольно этого напряжения. Пинки смотрит на него. Поза слишком закрытая.  — Здесь твои друзья.  — Именно. Здесь, — Джонни кивает в сторону дома, спрятанного за деревьями. Здесь, около припаркованных автомобилей, их никто не видит. — Мне нужно поцеловать тебя. Или покурить. Не здесь и по-настоящему. Едем на пляж Долины. Сейчас.  Это необходимость. Инстинктивное желание сбежать подкатывает к горлу, сердце бьётся быстрее и изнутри трясёт. И, к его удивлению, Пинки не спорит. Она просто молча кивает. И потом произносит:  — Они не поймут, если мы пропадём вдвоём. Но это мило.  Джонни с выражением лёгкого непонимания на лице достаёт ключ от машины и, держа его в руке, переводит на девушку взгляд.   — Я не милый.  — Ты очень милый. Поверить не могу, что я боялась тебя всё это время.  — Ты боялась меня?  — Немного.  — Извини, — Джонни отводит взгляд.  — Ничего страшного. Теперь это не так.  Джонни смотрит на неё так внимательно. Белая рубашка, кожаная куртка, и Пинки — в своей дизайнерской блузке  и юбке, которая облегает её ноги. Он делает шаг в её сторону. Свет фонарей очерчивает её силуэт. И в этот момент рядом пробегает что-то чёрное, мягкое и с характерным шипящим звуком. Пинки дёргается, почти налетая на Джонни и прижимаясь к нему всем телом. Кот, перепугавшийся её визга ещё больше, быстро скрывается в темноте, но они так и остаются стоять. Джонни чувствует, как сильно колотится сердце Пинки. Он чувствует тепло тела девушки сквозь ткань её блузки. — Это ведь просто кот, — почти шепчет он. Голос становится хриплым.  — Я знаю, — также тихо отвечает ему Пинки, но не отстраняется. Медленно поднимает голову.  Они замирают. Лица слишком близко. Шум голосов в доме, свет фонарей, холодный уличный воздух — всё пропадает слишком быстро. Они вдвоём. И это напряжение где-то внутри. Джонни видит, как Пинки смотрит на его губы. Она видит, как Джонни смотрит так же. И у неё не получается бороться. Пинки подаётся вперёд.  Их губы встречаются слишком резко.  Холод тут же сменяется вспышкой всепоглощающего жара. Пинки сначала замирает на мгновение, её тело напрягается, словно струна. А затем она расслабляется. Отвечает на поцелуй с той же силой. Она инстинктивно запускает пальцы в волосы Джонни, притягивая его ближе, требуя ещё больше. Другая рука цепляется за рубашку Джонни на спине, сминая ткань. Джонни обхватывает её талию, прижимая их друг к другу одним резким движением так близко, что между ними совершенно не остаётся пространства. Он чувствует каждый плавный изгиб её тела сквозь тонкий шёлк блузки: изящная талия, линию бедер. Холодный металл автомобиля касается её кожи. Рука сминает ткань его рубашки с такой отчаянной силой, и Пинки вдыхает его, хочет прижать его настолько сильно и настолько резко, что воздух почти выбивается из собственных лёгких.  Только тихое покашливание наконец заставляет их отстраниться, быстро моргая, с пульсом, стучащим в ушах. Пинки отпихивает Джонни. Джонни резко выдыхает, в глазах темнеет. Они вдвоём резко поворачиваются и смотрят на стоящих Ларри и Кристи, приподнявшую бровь с явным удивлением. Она бросает обеспокоенный взгляд на Ларри. И это было жутко. Потому что Джонни смотрит на него тоже и закрывает Пинки собой. Джонни смотрит и видит, насколько же у Лерри потерянный взгляд. Он видит его расширенные значки. И прямо на его глазах выражение лица Ларри меняется. Как во взгляде его карих глазах вспыхивает искра осознания. Осознание сменяется непонимание и даже шоком.  — Чёрт, — произносит Ларри. Это было адресовано не Джонни, а ему самому.    — Ларри, — начинает Джонни, делая шаг в его сторону.  — Нет, — обрывает тот, глядя на Пинки. — Потом. Чёрт возьми.  И не сказав ничего более, он просто разворачивается к своему автомобилю и хлопает дверью, оставляя взволнованную, с колотящимся сердцем Кристи, Пинки, что касалась ладони Джонни и самого Джонни, который просто молча смотрел на удаляющиеся фары автомобиля.