Я хочу его любить

      Пинки с какой-то вымученно-страдальческой улыбкой думала о чём-то и внимательно смотрела в окно автомобиля.    — Ты чего? — спрашивает Джонни, в очередной раз притормозив на светофоре по дороге в Нью-Ковентри. Двадцать минут назад он поцеловал её. Двадцать минут назад это увидели Рикки и Ларри. Двадцать минут назад Ларри хотел сломать ему руку. Эти же двадцать минут они ехали за ним, в сторону Нью-Ковентри. — Ну, — негромко выдохнув, Пинки легко поворачивается к нему и прикрывает глаза, — я почти была уверена в том, что твой друг ударит тебя.    Она, однако, умеет говорить правильные вещи.    — А мне казалось, что нет, — Джонни улыбается. — Я был бы уверен, что он проиграет. Пинки пожимает плечами, вновь улыбаясь и глядя словно бы сквозь пролетающий мимо окон пейзаж. Так они едут молча, пока оба не отвлекаются на звук рингтона мобильного. Пинки же становится немного неприятно — на экране белым мерцает единственное имя.  «Лола».  Она отворачивается от светящегося экрана и ловит взгляд Джонни. Он странно щурится, глядя на неё, отчего хочется что-то сказать ему, но Пинки не позволяет себе этого. Джонни смотрит на неё некоторое время и вновь отворачивается, игнорируя звонок.  — О чём думаешь?  Джонни кидает на неё взгляд вновь. Он осторожно и внимательно следит за каждым её движением. Пинки молчит. Он устаёт вот так смотреть на неё, начиная чувствовать внутри какое-то странное волнение, но не показывает этого.  — Я слышала, что рядом с развалинами парк Голубое Небо, — негромко произносит она. —  И вся грязь идёт оттуда к вам, но я слышала, что в Нью-Ковентри красивые закаты.  Джонни рядом сосредоточенно хмурится и усмехается, глядя вперёд, когда на его телефон приходит лишь одно сообщение, которое Пинки не торопится замечать, потому что её взгляд устремлён полностью на него. — Там самые красивые закаты во всём Булворте, — усталый голос Джонни вырывает её из мыслей. — Я покажу тебе.  Пинки медленно оборачивается, но стоит только столкнуться с его взглядом, она прикрывает глаза.  — Ты выпускаешься в этом году, — ей кажется, что слова звучат крайне неуверенно, но по-другому говорить просто не получается. Джонни поворачивает направо и не смотрит на неё, лишь куда-то вперёд. Она в очередной раз замечает, какие у него длинные ресницы. — Мы больше не увидимся.  — Не увидимся, — его тихий голос уходит вдаль.  — Это нечестно.  Джонни едва ощутимо касается своей ладонью её руки, и Пинки почему-то замечает сейчас, что руки у него необычно холодные, взгляд всё тот же, отчуждённый, а сами глаза, если присмотреться внимательнее — подобие темноты. Вообще, в принципе, у него самые обычные глаза, просто карие, но стоит в них только появиться какой-то эмоции, как всё — сердце Пинки неожиданно начинает биться быстрее. Ей хочется ударить себя лишь от мысли о том, что ей хочется держать его за руку. Даже если он молчаливый, грубоватый и человек не слишком хороший. Неэмоциональный. Слишком спокойный для себя обычного. И для того, что случилось только что. Он переводит взгляд на неё. Вновь. Ни одной эмоции. И произносит лишь одно:  — Никогда не честно. 

 ///

— Возможно, это плохая идея.  Они продолжают идти дальше, не слишком близко друг к другу, но и не слишком далеко, чтобы не терять друг друга из виду — некоторых ученики Булвортской Академии замечают их по отдельности, некоторые ребята в Акваберри видят исключительно Пинки, и лишь иногда самого Джонни, который совершенно не стоит рядом с ней и идёт дальше, как будто бы они совершенно не связаны друг с другом. — Да, это очень плохая идея, — говорит Джонни, заметив в толпе несколько знакомых кожаных курток и жилетов Акваберри, прежде чем коснуться рукой локтя Пинки и повести её за собой.  Как только они останавливаются у бара, распахивается дверь. Они оборачиваются почти одновременно, чтобы увидеть, как здесь появляется и Чед Моррис. Чёрный галстук, кремовые брюки и идеально уложенные волосы. Чед выглядит непринуждённо и слишком не похож на человека, который точно знает, где в Булворте находятся такие бары. И это странно. Потому что Пинки замирает. Буквально. На полушаге, на полуслове. — Да вы должно быть шутите.  Джонни толкает её локтем. Незаметно.  — Тише, — просит он.  Пинки закрывает глаза, но ничего не говорит. Джонни прав. Сейчас на них могут смотреть, и это опасно.  — Я никого не знаю из этих ребят, — произносит она, кивая в сторону клетчатых свитеров. — Но я знаю Чеда. И он не один здесь. Отлично. Думаешь, твой друг тут?  Джонни уже не уверен. Чёрт. Так странно увидеть его автомобиль здесь, припаркованный у входа, но не видеть самого Ларри здесь.  Пинки же просто волнуется. Если уж на то пошло, она бы так сильно не волновалась, не будь здесь этих свитеров из Долины. Боже. Пинки общалась с достаточным количеством богатых ребят, чтобы знать, что они могут сплетничать буквально обо всех, даже о собственных друзьях.  Джонни, вероятно, чувствовал это волнение. Ему не нужно даже спрашивать Пинки. Пинки наблюдает, как ребята в Акваберри пьют алкоголь, а потом, всего в шаге от них, видит знакомую фигуру. На мгновение фокус Пинки сужается, словно объектив камеры, на нём, на Паркере Оджильви, и все остальные детали растворяются в туманном мутном освещении бара. Затем всё совершенно меркнет, когда и сам Паркер видит её. Смотрит долго и в какой-то момент едва заметно кивает, словно бы подзывая к себе.  Пинки не совсем понимает сначала. Выдыхает, напоминая себе, что надо быть спокойной, холодной и собранной.  За спиной Паркера смеются его друзья из Долины, которых Пинки плохо помнит.  Паркер вновь ловит её взгляд и кивает в сторону бара, где намного меньше народа. Пинки сдаётся.  — Не возражаешь, если я отойду? — спрашивает она, наклонив голову так, словно обдумывала что-то очень сложное. — Паркер зовёт меня.  — Что он хочет? — Думаю, просто поговорить. — Хорошо, — Джонни кивает нехотя. — Будь здесь, ладно? Если я найду его, я напишу тебе.  — Хорошо.  Пинки целеустремленно спешит к бару, и как только она оказывается у него, Паркер появляется рядом — у Пинки не получается отделаться от чувства, что она что-то упускает. В его взгляде.  Стоит ей только посмотреть на него, как Паркер опирается о полированную мраморную стойку.  — Ты только что пришла сюда с ним, — он ловит её взгляд. — О чём ты думала? Джастин и Чед здесь.  — Я всё объясню, — Пинки жмурится. — Я… Джастин и Ларри всё знают. Мы не можем говорить здесь. Выйдем на улицу?  — Нет, — Паркер качает головой. — Хватит этих тайн. Пинки выдыхает — долго, страдальчески. Ком к горлу подкатывает. Паркер встречает её взгляд, уверенный, словно бы извиняющийся. — Пожалуйста, Паркер. Только поговорить.  Паркер смотрит на неё, выражение его лица сдержанное, но не холодное, нет. Он не хмурится. Он не знает, что именно сказать ей, потому что это Пинки. Он прикрывает глаза. Жмурится. Ладонью касается напряженного лба и после вновь смотрит на неё. Выдыхает.  — Десять минут. Пинки принимает это с лёгким наклоном головы. — Встретимся на парковке за баром.  Паркер кивает ей и исчезает в толпе, когда Пинки видит Джонни. Джонни, стоящего у другого бара, почти рядом с какими-то парнями в кожаных куртках.   Их взгляды встречаются, и на мгновение всё остальное замирает.   Его нет здесь.  Громкие разговоры, звон бокалов — всё размывается на заднем плане. Карие глаза, которые не отпускают её взгляд. Пинки смотрит и не может отвернуться тоже.  Мне нужно одолжение.  Словно бы какое-то странное притяжение.  Одолжение? Долгую, растянувшуюся секунду ни она, ни он не двигались. Твой друг не здесь, но зато мой здесь. Я должна поговорить с Паркером.  Пинки наблюдает за ним. Джонни не выглядит расстроенным или потерянным, нет.  А потом, когда мы сядем в машину, ты поцелуешь меня.  И затем, словно по щелчку, выражение его лица меняется. Взгляд становится твёрдым. Тусклый свет делает его глаза более тёмными. Пинки смотрит. Чёрт.  И твоя рука будет между моими ногами.  Джонни просто смотрит. Он не знает, о чём она думает.  Ты в порядке, Пинки?  Она моргает.  Да, когда ты здесь и смотришь на меня.  Пинки отворачивается, напоследок поймав его взгляд. Дверь на парковку закрывается за её спиной, и она понимает, что Паркер ждал её, по крайней мере, уже более пяти минут. Как только она хочет извиниться, она слышит хлопок двери автомобиля и негромкий смех, который прорезает воздух резко, как острое лезвие.  Выражение лица Пинки мгновенно меняется. Улыбка исчезает так же тихо, едва заметно.  Паркеру не нужно оборачиваться, чтобы понимать, что происходит. Всё написано на лице Пинки. Лола.  И Горд. Паркер как раз оборачивается вовремя, чтобы увидеть их появление — Лола непринуждённо идёт в их сторону, словно владея каждой секундой их времени. Она идёт так, будто точно знает, что привлекает внимание. А Горд идёт следом, но никто его больше не интересует. Его взгляд прикован к Пинки. Её полуулыбка холодная, и взгляд совершенно пустой.   — Пинки, — произносит Горд с той неуверенностью, чтобы бы не может поверить, что сейчас видит её перед собой.  — Горд.  Выражение лица Пинки не дрогает, не смягчается. Никакого тепла в её голосе.  Паркер знает этот тон. Пинки же, выдержав небольшую паузу, спрашивает:  — Что вы делаете здесь?  — Я подвозил Лолу, — отвечает Горд. Он выпрямляется в осанке, но не смотрит Пинки в глаза. — И мы разговаривали.  — Разговаривали? — переспрашивает она. — Ты ведь сказал, что у вас все кончено.  — Ты так сказал им? — Лола переводит взгляд на Горда. — Но зачем?  Пинки моргает. Потом моргает снова. Потом переводит взгляд на девушку напротив и делает небольшой шаг вперёд.   — Потому что тебе нельзя доверять и от тебя одни проблемы, — отвечает она.  Выражение лица Лолы меняется — но не как у человека, застигнутого врасплох. Нет, при любом их столкновении логично ожидать ссоры. Игривость в её взгляде тускнеет, меняясь на что-то более тихое. Она просто наблюдает.  Пинки не моргает, но Горд выходит вперёд сам.  — Лола ни в чём не виновата.  — Не защищай её.  — Это я сам захотел подвезти её.  — Так о чем ты хочешь с ней говорить? Лола выдыхает медленно. Задумчиво.  — Да. Я просто хочу объяснить, почему не общаюсь с ней.    Паркер, тем временем, просто сопротивляется сильному желанию встать между ними и сказать Горду, что он, действительно, делает ошибку.  — Может, мне тогда оставить вас вдвоём? — эти слова срываются с губ Пинки. Она громко выдыхает, её ладони сжимаются в кулак, словно бы она просто пытается контролировать себя. — Нет-нет, я ухожу, — на губах Лолы играет лёгкая улыбка. — Вы наверняка хотели тут чем-то заняться с Паркером.  Её взгляд дрейфует между ними. Паркер чувствует, как она рассматривает их, пытаясь собрать картинку воедино. Пинки хмурится. Она смотрит на красный шарфик Лолы.  — Ни чем-то, — она скрещивает руки на груди. — Для некоторых простой дружеский разговор куда серьёзнее секса с первым встречным.  —Да, я вижу. В этом баре. Очень по-дружески. И очень стильно.  — О, прямо как и ты. Могу поспорить, в нашей школе уже все давно знают про твой стиль.  И если бы сейчас Пинки могла подраться с ней, она бы сделала это, но её отвлекает звук хлопающей двери. Запах мужского одеколона, и голос Джастина Вандервельда: — Пинки, а как же твой стиль? Готов спорить, что наши общие друзья Горд и Паркер будут рады услышать и про него.  Пинки не реагирует, по крайней мере, внешне. Она просто разворачивается и смотрит на Джастина. Она знает, что не должна идти за ним, но это Джастин, и он может рассказать всё.  — Да ладно, Пинки, перестань строить из себя хорошую девочку. Ты спишь с парнем, который нравится подруге. Я даже восхищаюсь тобой. Паркер не хочет этого.  — Прекрати это, Джастин.  — Паркер, — просит Пинки. — Не надо.  Он прекрасно знает, что это значит. Он смотрит на Пинки взглядом, который говорит: «Ты не обязана оправдываться перед ним.».  Паркер смотрит, как они уходят.  И вот так просто, какое бы хорошее настроение у неё ни было, сейчас оно исчезает. Пинки просит его не идти за ними. Горд не понимает, что происходит. Лола переводит на него взгляд. Лёгкая ухмылка на губах.  Они заходят в помещение, и Пинки буквально вырывает свою руку из его хватки, останавливаясь у одного из столиков.  — Здорово, что ты снова мило общаешься с Паркером, — замечает Джастин. — Учитывая то, что ты спишь с Винсентом. Не передумаешь о том, чтобы бросить его уже?  — Тебя здесь только не хватало, Джастин.  Его взгляд скользнул по барному помещению, остановившись на Джонни Винсенте. То, как напрягается его выражение лица, совсем чуть-чуть, похоже на то, что всё-таки Джастин не чувствует этой вседозволенности.  Пинки не знает, как ей реагировать, когда Джонни подходит к ним. Не знает, как реагировать, когда он просто становится между ними, заставляя Джастина отступить, но понять ситуацию теперь полностью.  Пинки не знает, что ей делать, когда они садятся в машину на пустой парковке и уезжают куда-то в сторону развалин, ведь Ларри здесь всё ещё нет. 

///

      Пинки вздрагивает — глухой удар, протяжный скрип, кашель, тишина. Глаза с ужасом смотрят на них. Спина Джонни всё ещё заслоняет ей часть обзора, и этот факт её безмерно радует. А вот если выглянуть из-за его спины, можно увидеть опрокинутый стол. Потом они просто сидят друг напротив друга, руки крепко сцеплены в замок, голову опущены, взгляд направлен в пол. Однажды в Нью-Ковентри Пинки уже была свидетелем подобных драк: разбитая мебель, всё вокруг чёрное; она ничего не говорит, но вот осознание приходит само собой.  — Извини, я обманывал тебя. Вас всех, — тихо произносит Джонни, невесомо прокручивая между пальцами сигарету.   Ларри лишь переводит на него взгляд, фокусируясь на силуэте Джонни.  — Мне не было дела до того, что вы можете подумать, и даже рассказывать я не собирался. Я не появлялся в развалинах и в общежитии, потому что виделся с Пинки. Я никому не говорил, Ларри. Если честно, я рассчитывал, что всё это утихнет само собой. Но, чёрт, эти чувства остались, да ещё и стали сильнее. Не думал, что настолько… далеко всё зайдёт.   Глубоко в карих глазах напротив вдруг прорезается что-то более мягкое, может, чуть снисходительное. Словно Ларри понимает его.  — Надеюсь, ты всё же поймёшь меня, — продолжает Джонни. В горле отчего-то пересыхает. Он хочет закурить. —  Я ничего не могу поделать. Я не хочу… ничего делать с этим.  Ларри прикрывает глаза и шумно вздыхает.    — Ничего не надо делать. Это случилось и... ничего тут уже не поделаешь. Вы влюблены друг в друга. Я вижу, как вы смотрите друг на друга. Так, что... не надо обманывать никого. Он вновь прикрывает глаза.  — И себя, — продолжает за ним Джонни.   И теперь уже его пальцы заботливо касаются ладони Пинки, нежно ведут подушечками по тонкому запястью.  — Да, — нехотя отвечает ему Ларри. — Вы это вы. Нет смысла уже что-то менять.   Пинки молчит: её горло болезненно сжимается, очевидно пытаясь выжать хоть какие-то слова, но глаза Ларри и так слишком внимательно следят за каждым её движением, уголки губ едва заметно дергаются. Она неуклюже выпрямляется в осанке, касается руками плеч Джонни. Джонни, не задумываясь, слегка подаётся назад. — Но почему? — наконец спрашивает Ларри, нехотя возвращаясь взглядом опять к ней. — Вы так ненавидели друг друга... Это просто казалось невозможным.   — Да... это скажет каждый, кто узнает, — с досадой выдыхает Пинки. — Знаешь, сколько раз мне пришлось соврать моим друзьям? Мы несколько дней подряд встречались на закате, далеко от Долины и Нью-Ковентри, просто чтобы нас никто чисто случайно не заметил. В один из дней я сама приехала в Нью-Ковентри и встретила городских, и тогда Джонни, кажется, впервые, по-настоящему заступился за меня. Раньше смотреть на эти драки было противно, но весело, потому что я знала, что он может получить от других. А теперь больно. Потому что теперь я понимаю, что не хочу видеть на нём все эти синяки.  Она отрешённо опускает взгляд. Джонни молча смотрит на неё полминуты и, так и не найдя слов, осторожно касается пальцев на её руке. Пинки едва заметно вздрагивает, но не отстраняется. На бледных губах проскальзывает невесомая улыбка.    — Так, может, изначально не надо было нам всем жизнь портить? — внезапно Ларри переводит взгляд на неё. — Вызовы к директору. В полицию. Поверь, я помню каждый. — Прошу, не напоминай мне об этом. В карих глазах Ларри — усталость, и под их прицелом Пинки хочется просто отвернуться.    — Значит, ты решила внезапно поменяться, — тон его голоса сухой, но Пинки улавливает в нём скрытые нотки снисхождения.  — Я не менялась, — в её голосе нет и намека на привычную усмешку и гонор; сейчас Пинки просто очень серьёзная. — Я просто увидела то, что не видела раньше. Ларри смотрит на неё, и взгляд из холодного становится, скорее, потерянным. Он смотрит на них молча. Глядя на него такого, Джонни забывает о том, что они были на грани драки.  — Кто ещё знает? — интересуется Ларри.   — Почти никто. По крайней мере... Пинки доверяет им, — произносит Джонни.   — Кроме Джастина... — выдыхает она с сожалением. — Я не уверена, что он поверил мне, но он точно подозревает.  Проходит полминуты, пока Джонни не переводит на неё взгляд.   — Я говорил, что ему шею свернуть надо.  — Не стоит, Джонни.  — Я говорю правду. Просто не защищай его, пожалуйста.  — Почему каждый раз, стоит мне упомянуть их, ты хочешь их убить?   — А ты не упоминай.    Пинки коротко хмыкает в ответ и закатывает глаза. Уголок сжатых губ вздрагивает в горькой улыбке. Тяжесть внутри мешается с закатом на улице, и глядя на них, Ларри начинает понимать. Ему кажется, что он упустил что-то в Джонни, ведь сейчас видит это самое, когда он находится рядом с Пинки.  — Ты как? — негромко спрашивает Джонни, кидая на него взгляд. — Злишься?  — Как на тебя можно долго злиться, кретин? — вяло разводит руками Ларри; жест настолько забавный, что даже Пинки не сдерживает улыбки. — Спасибо, что рассказал мне. Я знаю, тебе это всё непросто.  — Знаешь, у нас здесь всегда непросто. В окне трещина. Ставня бьётся о стену, и Пинки оглядывается: на улице — алое небо, шум автомобилей и редкие голоса прохожих. Джонни лёгким движением руки поправляет ворот, и Пинки просто переводит взгляд на него. Просто смотрит дольше, чем смотрит обычно.