улицы города во власти мертвецов
Карпов и вправду взволнован. Как-никак, он знает великого гроссмейстера СССР с детства. И это всё равно играет роль в их отношениях, возможно не такую большую, но нельзя сказать что друг другу они совсем чужие, поэтому помочь Корчному было наверное делом должным. Толя уже собирается вставать, но тут ему прилетает пощечина. Хорошая такая, чтобы осталось надолго. На бледной щеке тут же проявляется след. Первые секунды он кривится от боли, затем касается костяшками пальцами горячего следа. В глазах вспыхивает огонёк и он не сдерживается. Резко подхватывает Виктора за грудки, пытается приподнять как можно выше, но получается, что получается, сил особо нет, зато имеется желание. Приподнять его всё-таки получается, но за это ему тут же фиксируют подбородок без возможности вырваться. — какого чёрта!? Всё что может он выдать до того, как рука перебирается на шею. Тут дыхание учащается. Шах. По телу вновь проходит волнующая дрожь и Толя ненадолго "отключается" от внешнего мира. И чем сильнее Корчной сжимает, тем сильнее бьет в виски, а в горле становится суше. И обхватывает так знающе аккуратно, что даже нежно. Толкает вперед, и Карпов валится с ног, тяжело дыша, и не в силах противостоять. Его впервые так растормошили, что даже в руки взять себя не получается. Ужасная ситуация, чересчур слабая для противника. Внутри всё опять кипит и самое ужасное, что Карпов не понимает что, то ли ненависть, то ли внутреннее возбуждение, приводящее каждую мышцу в состоянии агонии и всё из-за него. Он пытается толкнуть ногой того, кто сейчас уже почти одерживает над ним верх, и всё-таки же одерживает. Садится сверху так, чтобы Толя полностью видел и понимал кто его одолел и насколько же он под властью Виктора. И мат. Всё как в шахматах, сердце стучит бешено, его ребра то и дело поднимаются от нехватки воздуха и дрожи, которая пронизывает его снова и снова. Низкий голос объявляет о собственной победе с будто специальной, протяжной хрипотцой в его любимом "nein". Чертов немец. Белый король уже сражен под натиском чёрного, но Толя всё продолжает вырываться. Тщетно. И казалось этой победой всё должно завершиться: эмоции уже через край, да и наигрались они, но.. Но Виктор резко делает то, от чего у Карпова ритм сердца учащается ещё в два раза. Он делает резкий выпад на него, но не получается. Толя сопротивляется, давит в ответ, еще раз дергается, но в итоге втягивается в этот поцелуй, сначала нехотя, а потом резко кусаясь, губы рвутся ещё сильнее из-за чего с кончика языка начинает растекаться железный вкус крови. На шее вновь лежит тяжелая рука, которая с умеренной силой передавливала выступающие венки. Чем тяжелее становилось дышать, тем ярче становились эмоции и ощущения, даже как-то извращенно. Не находишь, Толь? Глупое сердце. Не бейся. Размяк, дал волю эмоциям, позволил этому случиться. Какой ты слабый, Толь. Даже смешно, чемпион. Щёки краснеют ещё сильнее, жар перехватывает и чужой язык, поэтому у Виктора потеют ладони. Чувствует, что Корчной тоже ослаб, но ещё секунд тридцать будто бы не замечает, вернее замечает, но все-таки решает дождаться момента, когда кислорода в лёгких не останется совсем. И вот, когда дышать остается нечем, он сталкивает Виктор с себя и будто пьяный, облокачиваясь на спинку кресла - встает. В глазах двоилось. Молчит. Весь взъерошенный, разгорячённый и жаркий, навряд ли его таким когда-либо видел свет, мальчик впервые в жизни чувствовал что-то кроме победы и поражения и сердце его чувственнее всех. Самый холодный. Самый пылающий. Он быстро укладывает руками волосы, хватает со стола персик и быстрым шагом подходит к двери. — поздравляю. сегодня вы выиграли. на выходных нужно прогнать ещё партию. но попрошу без.. без этого. Отрезает он, а в глазах звезды. И уходит, хлопая дверью. Перекат с бока на спину не самый удачный. Пара бледных синяков сегодня точно появится на теле. Витя лежит на спине как солдатик. На потолок смотрит, но ответов не находит. Краем глаза видит Карпова. Как он привычно поправляет волосы. В этот раз более нервно. Цепляет ещё один персик, и быстро шагает к выходу. Давай, Вить. Чего молчишь? Ты же прямо сейчас должен кричать ему в спину, что это и есть унижение. Ничто иное, как оно! Как же. — вам, Анатолий Евгеньевич нужен весь мир, а я хочу большего. Сегодня вы выиграли. Надо же. Голову назад, перевёрнутого Карпова провожая. Б а м. Дверь закрывается, и в номере он вновь один. Со всеми и ни с кем. Время идёт, но это неизменно. Только сердце вновь быстро бьётся. Давно он такого не чувствовал. Лежит так на полу с пару минут, и поднимается, за доску сразу. Одержимый. Партии раскидывать начинает. Последняя. Первая. Третья на втором туре. Седьмая.. так. А вот здесь он задерживается. Четыре утра. Солнце болезненно пробивается. Корчной удивлённо переводит глаза на лучи. Всё это время без еды, лишь подливая спиртное и докуривая пачку. Он так сидел бы и дальше, но слабость давила на височную часть. Всё сильнее. И сильнее. Прямо в этом же кресле, повернувшись к солнцу спиной, он и засыпает. В среду он просыпается в обед. В желудке урчит, и он нехотя спускается поесть чего-то. Бездумно водит вилкой по тарелке, выкладывая горошины как на партии фигуры. Нужно домой. Продолжать. Он в запале. В каком-то совершенно новом чувстве. И всё это время, играя, перед ним сидит Карпов. Молчит. Иногда волосы поправляет. Иногда ест персик, и сочные капли стекают по тонким пальцам. Капают на доску. Пачкают его штаны в клетку. Витя бредит. Встаёт на коврик. Принимает асану. Семь часов без перерыва, чтоб в утро четверга выбраться прочь из отеля. Без сна. Голодный. Покупает какой-то салат в выездной лавке, и замечает бутыльки. Взгляд цепляется за цветные коробки, внутри которых разные колбочки, бутылки, и даже печенье в пакетах. Ему говорят, что это что-то типа местной травки, лёгких наркотиков, и афродизиак. На последнем то глаз и задерживается. То, что он чувствовал последние два дня было сложно с чем-то сравнить. Ему хотелось узнать. Проверить. Действительно ли с этим как-то связан Карпов. Он берёт две бутылки разного цвета, и спустя пару часов возвращается. Свежий воздух отлично подействовал. Так, что он успел вырубиться в ванне. Благо, лежал в той. Слив воду, спать там и остался. Пятница вечер. Лёгкое напряжение. Сегодня он поел целых два раза. Выпил бокал красного, и провел почти час на веранде. Плетёный лежак, и звуки дождя, с его ярким запахом. З а п а х. То, что преследовало Корчного все эти дни. Он никак не мог перебить запах Карпова. К этому же и прибавились какие-то его видения. Как с тем, когда он все эти дни сидел перед его доской. То за душевой шторкой макушку увидит. То в спальне, заходя в отель. Корчной даже словил себя на мысли о том, не сделал ли это всё Карпов специально? Вот и будет лишний повод выяснить это. Проверить. Всего пара капель, и он выведет его на чистую воду. Посмотрим, кто победит уже сегодня, Толь Евгенич. В утро субботы, ещё не умываясь, он играет партию длинною в пол часа. Отодвигает доску на чужом ходу, и покидает номер до вечера. Пляж. Парк. Очередная забегаловка на улице. Когда темнеет, а тучи вновь начинают сгущаться, он возвращается. Дверь оставляет открытой. Толя быстрым шагом выходит из отеля, заказывает такси и уезжает прочь, оставляя Виктора одного, наедине со своим поступком и мыслями. Может одумается, и всё это останется только в воспоминаниях. Скажет, что всё вышло случайно и предложит сыграть ещё одну партию. Наверное наивно надеяться на такой исход, но для людей их возраста, для Толи, как для гражданина СССР, его жены и вообще для всех так будет лучше. Кому это надо? Голова становится все тяжелее и тяжелее от мыслей. Приехав в гостиницу Толя тут же принимает холодный душ, то и дело выворачивая кран на ледяную, чтобы потушить сердце. Все это время оно не переставало биться, хотя обычно для самого чемпиона его не существует. Чувства для слабых людей и если что-то и можно было считать чувствами, так только любовь к шахматам, только она должна быть и другого для чемпиона непозволительно. Все это нужно смыть с себя и не думать больше. Он надевает спальные шорты и футболку больше на два или даже три размера, выходит на балкон и затягивается сигаретой. Вечерняя прохлада постепенно подавила пожар, но у нее были свои осложнения. Толя заболел. Ну, как заболел, простудился. Около суток держалась температура, его лихорадило и всё это время он думал об одном. О Викторе, который наверное смеется с него, такой растрепанный, разбитый в пух и прах, как он там обычно говорит? Ах, да, киндер. Милейшая глазу картина, ничего не скажешь. Ближе к пятнице становится полегче, он уже потихоньку начинает есть, хотя за эти три дня, кажется, что он похудел ещё сильнее. Больная бледность медленно переросла во что-то неземное и очень притягивающее, но не всех, только тех, кто может по достоинству оценить холодные руки, выпирающие ребра и синяки под глазами. Это нельзя назвать красотой, а по мнению самого Карпова это дефекты от которых можно избавиться, если начать жить как люди. Но начнёт ли он? Да нет конечно, глупый вопрос. Кстати о шахматах.. Сам с собой Карпов играл постоянно, старался думать, как его соперник и пока что выигрывал, но вот с другими. Зайцев стал слишком предсказуем, а о других и говорить смысла нет. Без Корчного скучно, без него шахматы потеряли смысл. Теперь у Толи всего два врага: он сам и Витя, который обвился удавом вокруг шеи, оставляя синяки, сдавливая её сильнее и шепча на ухо: "Не уйдёшь, никогда не уйдёшь, ne-e-ein". Ещё один день и завтрак из какого-то сэндвича, вроде с тунцом, старается полностью забыть о существовании Виктора, но на кухне персики, а перед ним шахматы, которые теперь стали едины с ним. — у меня одеколон закончился с цитрусами, нужно новый покупать. С досадой в голосе рассказывает Толя Юре. — Они с Италии, от министра культуры, нужно будет заказывать. Я сделаю сегодня. Ты лучше скажи как здоровье? Ты выглядишь.. так себе — Нормально я выгляжу, кинь лучше персик. Он готовится ловить, Юрка кидает с кухонной столешницы фрукт и Толя ловит, впервые за долгое время улыбаясь. Все будет хорошо. Пока что ничего страшного произойти не успело. Выходит на улицу, почти что шипит от света, покупает газировку, знакомится ближе с одной прекрасной журналисткой и всё проходит более чем замечательно, кажется Карпову всё-таки удалось развеяться. Но вот вечер. Девушка как будто растворяется, на лицо падают последние лучи заката. Карпова как током ударяет. Он быстро сворачивает своё настроение и заказывает такси. Кого он обманывает. В голове всё ещё сидит новая болезнь, очаг которой сейчас разъедает его воспаленный мозг. Стук в дверь. — здравствуй, Виктор Львович, опоздал немного, но думаю не критично. начнем сразу с партии? С ходу начинает он, заходит внутрь уверенно, и чётко садится на то же самое кресло. Сегодня стиль менее деловой, большая ему футболка, полностью белая и светло-коричневые брюки. Он весь немного растрепан, всё-таки гулял как-никак. — я хочу сделать Бирна и Фишера и отыграть твою с Каспаровым, хочу ее разобрать, так как не совсем всё помню. только давайте в темпе, Виктор Львович. Он замолкает и поднимает глаза на Корчного, наконец отрываясь от шахмат и будто бы снова вспоминает обо всём, дыхания спирает. — вы же не против, да? мы можем.. начать с этих? На стук Корчной молчит, дожидаясь, пока за ручку дёрнут, а дверь толкнут. Влетает. Мы не ждали вас, а вы тут как тут. Не иначе. Было бы даже похоже на правду, если бы и впрямь не ждали. Две кружки, в обеих чай. Но в одной из них чуть больше, чем пара капель афродизиака. Случайно. Правда. Просто он думал, что будет капать, а оттуда вылилась почти добрая половина.. Продавец сказал, что хоть всю бутылочку можно, так что он и не переживал. Развернулся, оценивающе осматривая уже полностью вовлечённого Толю. В этот раз правда чувство такое, что он эту вовлеченность напускает. Ну и хорошо. Сегодня он даже говорит с ним на ты, без типичных ему выкостей. Значит, скорее всего, всё-таки волнуется. — чай. Заключает Корчной, оставляя кружки по бокам от обоих. По середине стояла коробка с печеньем и маленькими конфетками. — Анатоль Евгенич, я вашу прыткость уважаю, конечно. да и мы, всё-таки, не чаи пить собираемся.. однако, я одолжений вам делать не буду. сначала Фишеровскую. я посмотрю на скорость, и порядок партии. если устроит, то продолжим Каспаровым. Его мозг был одной большой библиотекой. Выборочной. Чем раньше ты узнаешь о том, что новые знания стирают старые, тем лучше будет жить. Никаких бестолковых чтений, просмотров газет, и информации на периферии. Только записывая услышанное, чтоб по возможности не толкать на глубокое хранение. Там была шкатулка. Что-то бесценное, и действительно восхищающее. Молния рассекает в небе, и лампа, зажжённая у окна, несколько раз моргает. Корчной начинает ходить. — угощайтесь, Анатолий, вы такого нигде больше не попробуете. Ну и в чём же старый чертяка не прав? Замечает затягивающуюся рану на ладони. Слишком медленно. Значит, у кого-то проблемы с кровью. Да ладно, что уж там. У таких людей как они не бывает худо без добра. Таких, как они. И он правда думает об этом так? Как о них? Он и Карпов? — зачем так дёргаетесь. Печенье в рот, тут же чаем запивая. Благо, уже не горячий. Сигарету вытаскивает зубами с пачки, делая ответный. — вам она вся нужна? просто она достаточно.. простая, вы же знаете. давайте дойдём до нужного, и к Каспаровской. Почему-то только сейчас до Вити доходят слова. Он сказал ему, что хочет разобрать партию. Р а з о б р а т ь. Здесь. С самим Корчным. Ба. Надо же. Какое-то удивление на лицо он не пускает, вместо этого чуть приподнимая брови. Кончик носа подрагивает, а дымка попадает в глаз. — donnerwetter! Потирает тот, на часы поглядывая. Двадцать минут одиннадцатого. Значит, скоро. И вновь падает в этот шахматный омут. Кажется, куда проще посчитать минуты, когда Корчной бывает на земле как человек, а не одна ходячая шахмата. Кажется, что даже присутствие Толи на него никак не влияет. Словно в прошлый раз ничего и не было. Ага, как же, хуев киндер. Сейчас то мы и узнаем, твоих ли то было рук дело. Ну, или дед поехал с концами. donnerwetter - чёрт возьми. Да волнуется, ещё как. Прошлая их встреча закончилась тем, что ещё несколько дней он не ел и спал, только спал, а всё из-за Корчного! Это он опрокинул канистру бензина, а потом начал играть со спичками. Знал же что будет, но не остановился. Карпов делает глоток чая поспешно, совсем небольшой. От Толи пахнет персиками, запах этого фрукта приклеился к нему как раз таки после той встрече, как клеймо, даже любимые духи как назло закончились только больше оголяя душу перед Виктором. Он быстро расставляет партию и закатывает глаза, когда Витя называет свою партию лёгкой. — не зазнавайтесь, Виктор Львович. она может быть и простая, но.. я нашел кое-что интересное. Он подправляет фигуры и хмурится. — я нашёл тут очень интересную штучку. Звучит даже как-то по-детски и самое интересное, что Карпов делится этим со своим главным врагом. Он опрокидывает за раз пол кружки и начинает рассказывать и показывать как можно было бы закончить партию на тридцать первом ходу всего за несколько минут, совершив ещё пять, а не двадцать, как это сделал Корчной. И у него получается. Мальчик и вправду был одаренный и однажды даже сам играл в поддавки с Виктором. Не спортивно. Дыхание немного учащается, становится душно. Растительные афродизиаки штука интересная, работает на нервную и сосудистую систему, тем самым вводя человека в состояние повышенной чувствительности. Ладошки начинают потеть, он боится встретиться с гроссмейстером даже взглядом, на скулах проявляется красный оттенок, а губы сохнут сильнее обычного, от чего Толя выпивает полностью весь чай. — в общем, вот он. выигрыш за пять минут от Анатолия Карпова. есть ли что-то, что я не учёл? Он сам не свой, нервничает сильнее обычного и дышит. Так томно, глубоко, в такт биению сердца. Его чуть потряхивает. — можно открыть окно? Так должно стать полегче, хотя бы немного.. От Толи с порога несёт персиками. Корчной сидит напротив, внимательно наблюдая за чужими пальцами. Где-то даже периодически кивая, и вновь наблюдая. Прав ли он? Конечно. Знал ли Корчной об этом ходе до него? Безусловно. — да, верно. можно было бы. Наблюдение Вити переходит на Толю. Видно, что дыхание участилось. От правильной ли расстановки? Нет. Слов подтверждения Корчного? И снова не то. — можно, конечно, но оно уже. Действует. Внутри всё трепещет и ликует. Корчной поднимается с кресла, чтоб настежь распахнуть то, что ближе к Карпову было. И не то чтоб ему было дело, скорее так, из вежливости, решает добавить. — достаточно холодно, давайте дам что-нибудь накинуть? Что ж говорить. И в Багио бывает холодно. Афродизиаки на себя Корчной не пользовал. И знал о них не так много. Но, пока что всё сходилось. Если будет действовать и дальше, то уже в следующей партии он посыпется. Возвращаться на место не спешит, прям от окна сообщая, чтоб тот расставлял дальше. На самом деле, по этой партии ему было что добавить. Но сегодня не хотелось в очередной раз грузить его своей гениальностью. Надо же. Какое снисхождение, гляньте. Ведь даже где-то в глубине души он знал, что на сегодня сделал достаточно. С тумбочки берёт другую пачку, что покрепче. Щёлкает, затягиваясь всё ещё у окна. Прохладно. Интересно, что сейчас ощутит Карпов от мурашек по спине? А если.. Руку кладёт на его правое плечо, аккуратно похлопывая. — вы молодец, правда. verstehen sich auf Überraschungen. Снится. Карпову точно снится происходящее. А Витя в очередной раз ощущает себя узурпатором и победителем. Конечно, вновь измывается над человеком. И уже, между прочим, вовсе не шуточно! За такое, Витенька Львович, и присесть можно было. Везёт вам, потому что Карпов точно не из тех, кто даже если и узнает, то побежит в милицию на вас доносить. Руку убирает только сейчас. Как-то больно долго удерживая контакт. И добить решает, вновь касаясь, но теперь уже наклоняясь через того, как бы опираясь о чужое тело, и прилегая к спине животом и бёдрами. — подайте, пожалуйста. На пепельницу на столе пальцем тычет, отмечая то, как громко он дышит. Даже щёки порозовели, а у висков и вовсе кажется, что волосы намокли. Ждёт. Выжидает. Пока на себе никакое действие не ощущает. Значит ошибся. Нет. Не мог. Точно знает, что всё, что было с ним, Карповых рук дело.
