солнце село — я уже не человек

Да, нужно, Вить. Нужно.. Тебе бы не сорваться сейчас с места, в пропасть прямо кинуться, чтобы прямо тут расплакаться, как ребенку, стоило прикоснуться, как уже тело обмякает или наоборот, назад всё вернуть, чтобы ничего этого не было, хотя какая разница. Что там, что тут ты счастлив никогда не будешь. В жизнь возвращает Толина ручка маленькая, да организационные тяготы его жизни. Их. Жизни. Жмешь руку еще раз, и ещё. Репетиции эти, кажется, только хуже делали, ты опять руки касаешься, сжимать не хочется, ничего не хочется. Только ближе быть. Дальше. Витя изменился. Стал старше и оно видно, видно, что здоровье человека не вечно и что Витя тоже в один день раз и закончится. С его то нервной системой сгореть дело ясное. Виноват только ты будешь, Толь. Ты виноват в том, что он старше становится, если бы тебя не было, то Корчной точно жил ещё долго и счастливо. Без тебя. Но ты же не дашь ему, верно? Ты же эгоист из эгоистов, которые ну не могут в покое оставить, за собой на дно тащишь и радуешься тому, что не сопротивляются. Веру так с собой тянешь, она уже на развод вроде подала, забыл, да? Люди то вокруг тебя совсем не выдерживают, хотя до последнего терпят, будто под тебя сделано всё. Ты на другой стороне этой комнаты-мира, а он все за кольцо держится, за твоё должно быть. Опять плохо. Скорую! Срочно! Человек умирает.. уже как четвертый год умирает, никак истлеть не может полностью. Так добейте уже наконец. Нужно играть. Опять по доске всю твою жизнь расставить придется, чтобы он видел и смеялся. Он знает каждый твой ход и даже если вдруг на доске ты и вправду победишь - в жизни Анатолий Евгеньевич давным-давно поднял белый флаг. Людей много вокруг, как всегда, в принципе. Карпов весь стрункой вытянутый прямо в глаза бьет взглядом. Уже никто не смеет сомневаться в том, что он лучший. Никто. Рядом все те же, уже ставшие родными, как братья Зайцев, Балашов и Таль. Они видят, видят, как рука дергается, когда Корчной жмет на несколько секунд дольше, чем до этого, начинают сомневаться, бояться даже. Сейчас бы очки зеркальные, да Толь? Ты улыбаешься, да так измученно, что Витя наверняка про себя смеется. Насквозь видит, точно видит и стержень твой тоже чувствует. Все изменилось, Корчной изменился и ты тоже изменился. Теперь не в спину нож, а в грудь бить будешь. Медленно, нарочито прямо в солнечное, чтобы задыхаться было слаще. Минута до начала. Туфля чуть-чуть его касается и непонятно то ли специально, то ли нечаянно ближе держишься. Десять. Ладошки потеют, а голова кругом. Девять. В глазах темнеет. Восемь. Помнишь как он в шею целовал? Семь. А после поражения твоего успокаивал? Шесть. Мягко так внутри, чувствуешь? Пять. Всё это время только нем думал и вот вы опять враги, напротив друг друга скалиться должны, а что в итоге? Четыре. Разбиты до порошка. Три. Он ведь всего тебя заполнил. Два. Ты - предатель. Один. Первый ход. Резкий, отточенный до миллиметра, настолько, что доска содрогается. Толенька. Нет, Анатолий Евгеньевич теперь взрослый мальчик, чья жизнь теперь, как у настоящего взрослого - одна сплошная зависимость. От него зависимость. Знаешь. Я так скучал. Прости что убиваю. Я не хочу. Правда. Прости. Погрузить всего себя в игру будет лучшим решением. Лучше не только для Вити. Для них обоих. Поэтому Витя к голосу разума прислушивается, пока его остатки ещё на месте. Знает наверняка, что рано или поздно почва из-под уйдёт. После первых шагов, на пятом, если быть точным, провоцирует. Ноги его своей касается, вперёд вытягивая. Сначала так, аккуратно. Словно Носком случайно касается, но не убирает. Дальше тянет, часы нажимая. Отходил. Выше ведёт, и глазами с Толиными встречается. Вопрос. Испуг. Интерес. Витя же безэмоционален. Собран. Холоден. Сам провоцировать продолжает, руки на столе складывая. Голову ставит, выдыхает шумно. Ногой с коленки до бедра уже добирается туфлёй, и опускает. Следующие ходы делает уверенно, лишних секунд не думает. Он видит ходы Карпова, но по правде говоря, уже сложнее. Толя вырос. Это читается по его новым морщинка на лице. По взгляду. По тому, как он ходит. По грёбаному ребёнку, как две капли похожим на него, что плачет где-то в зале на одиннадцатом ходу, и слышится “тшш”, а следом дверь. Нянечка уходит. Витя втягивает воздух медленно, носом. Он оглаживает переносицу, и тащит фигуру вперёд, отставляя Толину. Пока идут в ничью, даже при разрыве счёта. Для тех, кто умеет продумывать ходы наперёд, происходящее пока очевидно. Первые полчаса заканчиваются. Когда приближается час, Корчной вновь ногу поднимает, проводя махинации с Карповым. Он же уже подготовлен, да? Наверное.. — первая игра в сезоне заканчивается. уважаемые дамы и господа, поаплодируйте участникам, и одержавшему первую победу Анатолию Евгеньевичу! — спасибо за игру. Встают из-за стола. Витя улыбается. Протягивает руку. Горечь на душе уже не такая, как было до этого. Витя победит. Ему нужно. И одно поражение ничего не даст. И времени у него для этого мало. Врач дал плохие прогнозы, даже учитывая банки с таблетками в ванне. Главное Витя уже сделал. Увидел его. Спустя столько времени. Сейчас уйти. Перекурить, зная о том, где курилка после обхода. Толю, да ещё и с ребёнком на руках, после игры видеть совсем тяжко уж. Пара сигарет, и трясущиеся руки, которые Витя пытается унять считалочкой. Доктор советовал. Помогало ли? Едва, но всё-таки лучше, чем ничего. В номер уезжает, устало дверь закрывая. По планам лишь пересмотры игр, и новые записи в блокноте. У Толи собрать себя в руки получается за первые три минуты. Ход. Ещё. И ещё. Он четкий, горячий, твердый как сталь, но ни в коем разе не холодный. Знаете... всё изменилось. Помните того Толю? Толю, который только о победе думал, Толю, который ниже 196 по Цельсию, который думает о победе своей нескончаемой, и только о ней, видит доску доской, а Витю соперником до гроба. А сейчас? Сейчас Толя сам о себя обжигается, резкий, неукротимый, стоило немного к нему подобраться, он головы с плеч сносит, не жалеет. Зато в жизни наоборот всё. Думает Карпов только о том, как бы встретиться, весь черствый ходит, понурый, будто тогда с Багио совсем не он вернулся. А кто-то новый, совсем недавно на свет появившийся. Карпов еще две пешки под себя мнет,берет коня, пальцами до белых пятен, сжимая, вот опять, почти что слона под угрозу ставит, как тут туфля соперника чуть выше поднимается. Толя взгляд растерянно поднимает, бегает по всему залу глазами, на Корчном останавливаясь. Он молчит. Даже бровью не ведет, обычно он как-то эмоциональнее. Ставит фигуру на её выигрышное место и опять в глаза смотрит пристально, пока чужая туфля выше оглаживает. Сглатывает. Карпов выдыхает судорожно и еще быстрее, распаляется значит. Оставшиеся полчаса слишком легкие что-ли. Толя забывает про все на свете, помнит только, что с ним играет, по стилю, по расставленным фигурам, по тому куда ведет игру. Быстро всё схватывает, и разыгрывает в свою пользу. Карпов ненавидит поражения, а тем более ничьи, хотя с Корчным, как ни странно, только они и выходили. Младшего выводят из зала из-за чего Анатолий Евгеньевич глазами строгими, отцовскими уже сразу сыну дает понять, что поведение его еще оговорится и не раз. Хотя что уж там, стоит Толе обратно к доске вернуться, как опять про все забывает. Наверное поэтому Верочка и выбрала не его, кого угодно, только не эти муки с шахматами. Второй раз Карпов уже не ведется на провокацию. Ужасно, Виктор Львович! А как же правила, которые вы так яростно отстаивали в Багио? Не положено. Игра окончена. Шах. Мат. Что же, чемпион мира вновь на высоте, только выше прежнего, это новая высота, но она не сложная, хочется больше. Хуже. Больнее. Вместо шахмат к психологу бы заскочить. Только вот.. Все счастливы, никто другого исхода не видел, только Толя понимал, что это все только начало. Папарацци, вспышки, протокол с фото. Младший на руках опять. Толя не злится, нет, ни в коем разе, пугает только иногда. Витя уходит так быстро, что всё, что может сделать Карпов это взглядом проследить. Спустя час времени, которое ушло на эти глупые манерности Карпов идет делать другое дело, более важное и главное стоящее, очень дорого стоящее. Еще полчаса и он выясняет адрес проживания Вити. И что в итоге? Правильно. Вместо психолога он заскакивает к нему, перед этим отдав ребенка на попечение нянькам, Зайцеву дал поручение проиграть эту партию, чтобы понять Витю, хотя он всё равно не поймет его. Среди этого хаоса есть своя тонкая ниточка лирики и сюжета. Уловите, ну же! Это же гениальность. В чистом виде гениальность! В отеле его пропускают без объяснений, плюсы журналистики на лицо. Поднимается на пятый этаж и перед дверью стопорится. Боится. Рука костяшками дерево оглаживает. Стучит. Не напористо, мягко. А самому опять плохо. — Вить? ты тут? Губы кусает, как тогда, нервный весь, совсем плохой. Ждет. Страшно. Томно. Больно. Как и хотел. Расстроен ли Витя из-за поражения? Нет. Дал ли он Толе этим фору? Нет. Витя игрок. Он играет до начала матча. Полностью в его момент. И, конечно же, после. Корчной гений, хоть до сих пор и не признанный. Если, конечно, признания бы Карпова принимались в каком-нибудь суде или вроде того. Витя даже в домашнюю одежду не переодевается. Принимает шесть цветных таблеток, запивая те бокалом красного сухого. Вообще-то, Корчной не был любитель алкоголя. Почти и не пил никогда. Да только вторая встреча с Карповым за несколько лет, и он снова у градуса. Делает вид, что может, но всё-таки помощь, хотя бы такая, нужна. Он лежит на кровати полчаса, вырисовывая мысленно на потолке фигуры. Первый ход. Девятый. Тринадцатый, один из важных. На семнадцатом можно было пойти иначе, но ему нужно было это поражение. Он бил почву из-под ног у того, кого любил всё это время. И никак не мог ожидать, что в дверь постучатся, а по ту сторону будет слышен [тот самый, блять, голос]. С кровати почти подскакивает, несколько раз пальцами проходясь по уже редким волосам. Вите старость очень шла. Какие-то юноши берут молодостью, а какие-то мужчины зрелостью и старостью. Витя был из таких, хоть и не догадывался об этом. Ему чертовски шла каждая морщинка на лице, каждый седой волос. Он оттягивает кофту вниз, и стоит у двери, не решаясь ту сразу же открывать. Берёт за ручку, щёлкая замком. — здравствуйте, Толя.. Не торопится отходить в сторону, чтоб запустить его. Внутри всё прячет. Всю радость от встречи. Всё волнение из-за этого же. И тысячу эмоций, которые даже разобрать не может. Снова тошнота к горлу подкатывает. — зайдёте? Это не ты его к себе зовёшь, Вить. Это он к тебе приехал. Но даже так ты всё на себя перетягиваешь. Рукой зазываешь, и дверь закрываешь. Хотелось закрыть гештальт. Та грёбаная встреча. Слова Толины, что преследовали его не одну ночь. Всё закончилось совсем не так, как должно было. И теперь они здесь. С тем, что есть. Витя к сигаретам в карман тянется. С портсигара одну меж пальцев. Щёлкает зиппой, и крепко затягивается, ощущая лёгкое головокружение, как от первой за день сигареты. Небольшой трёхместный диванчик, на который он присаживается, подтягивая к себе пепельницу. От чувств дышать невозможно, и он пытается спастись в сизых облаках, заполняя этим лёгкие. Выходит так себе, по правде говоря. На Толю почти не смотрит, но всё-таки сейчас глаза поднимает. — думал, что увижу вас теперь только на следующей игре.. что-то случилось? Отстранённо себя ведёт. Сдержанно, но не холодно, как бы хотелось. Чертовски переживает. Стряхивает пепел истлевший, и медленно губы облизывает. Погано.