там, где ты спишь
Сигарету тушит, и на Толю поглядывает с лёгким налётом недовольства. Мол, встреча встречей, но предупредить же нужно.. Вот тебе и взрослость вся, Вить. Рядом с тобой разбивается вдребезги. И тащи теперь обоих, чё сидишь. Только как ему тащить то. [разбивается] Вновь по швам трещит вся уверенность. Всё, вообще, потому что Толя ебучий рядом. Витя с ним не свой совсем сам. [не свой ли?] А может так и должен быть? Может это он всю жизнь не тот, не с теми, и не там? Такие мысли на без пяти минут смертном одре до добра не доводят.. Кивает молча, даже ответить что-то не успевает, как Карпов уже бёдра седлает. По-свойски так, собственнически, словно не было всех этих лет порознь. Будто бы жизни их совсем не поменялись с тех пор. А поменялись ли? А было ли что-то, кроме этих моментов? Может Витя глаза сейчас откроет, а этого всего никогда не было. Никаких поцелуев, объятий, прикосновений.. голоса этого, беспорядочное “люблю” шепчущее. Поцелуй мягкий, как зефир, который он в детстве пробовал. Мама откуда-то достала, и подала на ужин, за хорошие оценки в табельном. Толя был этой желанной наградой. Вкусный. Корчной совсем его не ощущает. Невесомый, как и их любовь. Годы берут своё, но только не с ним рядом. Пожалуйста, дама с косой, если ты слышишь, не торопись сильно. Витя знать не знает о том, когда конец этот чёртов, но либо сейчас, с ним, либо порознь, как можно дальше. — Толя.. что же вы со мной делаете, Анатолий Евгеньевич. Витя скулит у его уха. [на выдохе имя его шепчет] Со спины руками ближе к себе жмёт, и стыдно становится, что у самого в штанах стояк, а Карпов плачет. Слёзы его сцеловывает, жалобно смотря так. Столько учиться разговаривать, чтоб вновь с комом в горле сидеть, боясь не то что-то сказать. Вдруг ещё поймут его неправильно. — я очень жалею, Толь. о том, что мы с вами.. обо всём этом. то, какие муки идут за всем этим.. Толь, простите меня, пожалуйста. я вам всего счастья в мире желаю.. Голос дрожать начинает, а пальцы трусятся, но благо, на спине Толиной лежат, и не ощущается эта дрожь мелкая, ещё и за его собственными вздрагиваниями. — но то, что у нас с вами было.. Толь, всё, что было. я каждое воспоминание храню. всё. абсолютно.. когда игра закончится, я бы хотел передать вам кое-что. это.. это очень мне дорого. ценно. пожалуйста, только одна просьба. читайте уже по возвращению домой. и лучше, если один будете. так, чтоб от глаз чужих подальше.. Витя про блокнотик ему рассказывает, но без подробностей. Без того, что это будет. Без того, что внутри там маленькие записи обо всём, что у них было. Пометки, зарисовки. И последние перевёрнутые страницы заняты завещанием. Личным его. Только для одного человека. — вы — моя жизнь. [глухой выстрел в затылок] Корчной прячет лицо в вытянутой Толиной шее, и сжимает его как только может. Лишь бы не сон. Лишь бы реальность. Лишь бы никогда не заканчивалось. В бреду еще раз губами щеки касаешься. Потом ещё и ещё, лишь бы время тянулось медленнее, лишь бы Витя сейчас просто был. Просто будь. Будь рядом. Пожалуйста. Медленно руку на твою щетину втородневную перекладывает, пальцем большим по щеке проводит и целует еще. Всё лицо тебе целует, будто специально поцелуй на поцелуе оставляет, чтобы ни одного миллиметра не пропустить. Карпов чувственный, чувственный и чувствительный с Витей. С Корчным он каждый вздох ловит, каждое прикосновение, как последнее в себя впитывает. Жалеет. И Толя жалеет. Более того — ненавидит. Себя ненавидит за то, что позволил себе быть счастливым, за то, что Вите показал, что шахматы это всё не то. Что любовь и вправду высшее счастье, самое тяжкое горе, которое только могло быть у человека. И эта горечь их с головой накрыла, теперь чтобы они не делали теперь - умрут вместе. И воспоминания вместе с ними. — обещаю, Витенька. для вас — клянусь. только по возвращению открою. Не врет, откроет по приезде, как и велено. Воспоминания.. Все что от них останется после смерти, да? Что же останется после Толи? Жена, которой он жизнь испортил? Ребенок, которого сегодня без раздумий отдал в чужие руки? [И блокнотик Витин. ] Слышишь, Толь? Жизнь.. ты украл у человека жизнь. Безжалостно растоптал бесценное. А совесть не мучает совсем? Посмотри, он же без тебя не может. И ты без него не живешь. — прости, Вить, прости, что не могу сказать всё то же самое, я просто не знаю как. я не знаю как сказать о том, что стоит в тысячи раз больше моей жизни, то, что я смог получить только с вами и благодаря вам. банально, но я просто люблю вас.. Обнимает, он горячего дыхания вздрагивает и макушку твою опять целует. Ты, Толь, кроме как целоваться ничего не можешь больше, да? Тонкое тело эфирное ниже опускаешь, шею целуешь, пиджак снимаешь, пальцами дрожащими, неготовыми сжимаешь его и опять обнимаешь, к губам прикасаешься. От него табаком пахнет с чем-то ещё, не можешь разобрать с чем. — прости. я по-другому не могу. я просто не могу без тебя совсем. мне страшно, что я уеду опять. что обнять не смогу. что опять существовать отдельно придется.. я обреченный теперь вечно ждать. Улыбаешься счастливо после страшных своих. На память его сигареты нужно переписать. Курить если начнешь - их только, чтобы быстрее с собой расправиться. Чувства свои быстрее распаляешь, а они плавят только больше. Еще. Больше. Как бы не сгореть.. мне. Как бы не задеть.. их. Руки ниже плывут, каждую пуговичку рубашки старательно расстегиваешь, еще раз за ухом целуешь, мягко. Опять в губы, то вгрызаешься голодно, руки свинцом наливаются и будто Витя исчезнуть может - держишь, то наоборот резко нежным становишься, по всей спине гладишь, успокаиваешься. Это чувства твои вырываются. Знаешь, что Витя сам терпит. Боится. Вы оба даже коснуться боитесь, с трепетом дышишь, ближе. Ещё. Опять руки на шее, а сам шепчешь, опаляя :" можешь еще раз сказать, что любишь меня? еще разочек. пожалуйста". Стоит в тысячу раз больше Толиной жизни? Какой абсурд. Витя совершенно не согласен с тем, что их любовь, [с ним, с Корчным], может стоить такого. Она и одной Толиной бы не стоила, не то что тысячи. Любит. Любит, Вить! Говорит это так часто теперь, так прямо и открыто.. А ты каждое слово в себя заталкиваешь, и поглубже прячешь. Лишь бы не потерять. Лишь бы не забыть. Каждое касание. Каждый вздох. Каждое ебучее моргание. Поцелуи в шею, с отрядом мурашек. И по пояснице. И по рукам. И по ногам! Пальцы дрожат, как твои прямо. Витя смотрит на них. В глаза. Вновь на них. Как же хочется всё запомнить. Вшить как можно глубже, и миллиард способов придумать, лишь бы себе одному всё только. Совсем невесомые поцелуи. Разбрасываются. Друг на дружку ложатся. Витя млеет, блять, какой-то ужас. Хочется сказать, что может. Может, раз уезжает. Витя вот не мог. Так сильно, что теперь каждый день может стать последним. Так сильно он не мог. Контраст у Толи бешеный. [ б е з у м н ы й] Корчной ещё в себя придти не успел, только-только заводится. Внутри уже давно готово всё, сгорает. А мозг всё противится. Вдруг не то что-то. Не так. Можно ли вообще? Он же занят. У него же, [блять!], даже ребёнок. И собственный такой же противовес как-то не заботит. А вот у Толи.. — Толь, каждый ваш вдох даёт мне новый повод дышать. Опаляет ухо дыханием, пока Витя под одёжкой гладит спину, проходясь подушечками по позвоночнику. Каждый помнит. И родинки все наощупь. Все миллиметры тела. Он бы его рисовал по памяти, либо писал бы всего. — люблю вас, Толь Евгеньевич. люблю. не знаю, как нужно ли. люблю так, как умею. может неправильно.. может как-то не так, как вы бы хотели, но люблю. всем поклясться готов. я такого никогда и ни с кем не испытывал. Говори, Вить. Говори, пожалуйста. [потом же поздно может быть, сам знаешь] Возраст вообще роли не играет, когда он его под бёдрами подбирает, аккурат на заднице ладони устраивая. В спальню несёт, а к себе жмёт так, словно котёнка на руках держит. Маленького, дорогого. Вылечит, исцелит, всё сделает. Усаживает его на край кровати, и на колени опускается. Голову на ноги кладёт, а сам по бокам обхватывает. Сейчас бы исповедь начать. Высказать всё, что вообще чувствовал и чувствует. Что когда-либо было. Но молчание это своеобразная рефлексия. — наверное, если бы мы родились в другое время, а может в другом месте.. или кто-нибудь из нас не занялся тем, что свело нас..
