Факультет управления

На следующей паре Узумаки сидит хмурый как туча, то и дело бросая на преподавателя неоднозначные взгляды. Точнее, он вообще не сводит с него глаз. Но уже привыкший к такому Саске не обращает на него внимания. Студенты, особенно такие самоуверенные, как Узумаки, обычно не любят принимать отказ, так что спускать их с небес на землю иногда бывает даже полезно. Хотя полностью игнорировать их сложно. Например, сейчас. Саске чувствует его взгляд на себе, когда сидит за своим столом, отмечая присутствующих, когда объясняет новую тему, когда слушает отвечающих студентов, когда показывает у доски пример решения задачи. Взгляд прожигает спину, заставляя передергивать плечами, чтобы избавиться от назойливого ощущения, но оно не проходит. Так что он почти не удивляется, когда видит Узумаки у своего стола после звонка. Иногда — очень редко — некоторые его студентки вот так же задерживались после пар и строили глазки, предварительно надев юбку чуть короче обычного и расстегнув пару пуговиц на рубашке. С ними обычно разговор не длился дольше минуты, и слухам родиться было бы просто не из чего. Ладно, стоит сделать поправку: все, что делал Узумаки, он делал не так же, как они. Для начала — хотя бы потому, что не носил юбок. С парнями, причем в середине учебного года, Саске еще не приходилось сталкиваться в этом смысле. Хотя для него и очевидно, что Узумаки всего лишь развлекается — ради смеха или оценок, или самоутверждения, или еще чего-то… без разницы. — Что у вас, Узумаки? — равнодушно спрашивает он, поднимая на него взгляд. Да, Узумаки не носил юбок. Более того, они смотрелись бы на нем до смешного нелепо. Рубашки — и те можно было увидеть на нем от силы два раза в месяц, несмотря на дресс-код. Простые майки и джинсы, не ограничивающие свободы в движениях, составляли основной его гардероб. Он будто дышал своим настоящим, своей свободой и расцветом сил, не желая упускать ни единой минуты молодости, и абсолютно не хотел подчиняться правилам. И в этой его самоуверенности можно заметить отличную основу для железной силы воли, а если дать ему правильный вектор, — то и для лидерства. Но это уже не специальность Саске. — Я не мог ошибиться, — Наруто упирается ладонью в преподавательский стол и так испытующе серьезно заглядывает в глаза, что в это мгновение Саске даже сомневается в том, что перед ним студент, а он сам — преподаватель. Саске сглатывает и невольно отводит взгляд, теряясь. Поправляет тетрадь на столе, лекции, ручки… — В чем дело? — не понимает, чувствуя себя так, будто теперь именно у него требуют ответа. — У тебя точно никого нет. Хотя Узумаки и произносит это скорее утвердительно, видно, что он ждет подтверждения. — Может, объясните, как это касается именно вас? — Касается, — спокойно, хотя и несколько нетерпеливо, отвечает тот. Челюсть сжимается, все-таки выдавая нервозность. — Вы чего добиваетесь, Узумаки? — взяв, наконец, себя в руки, строго спрашивает Саске. — Я все разъяснил вам еще в прошлый раз. Давайте не будем усложнять друг другу будни. — Я уже говорил, чего добиваюсь, — по губам студента пробегает легкая усмешка. — Исключения из университета, я полагаю? — Саске слегка склоняет голову набок. Узумаки испытующе смотрит еще несколько долгих мгновений, выдыхает, а потом садится на край стола и склоняется к Саске так, что тому теперь приходится задирать голову, чтобы не натыкаться взглядом на полоску загорелой кожи между черными джинсами и такой же черной футболкой с принтом какого-то лиса в солнцезащитных очках на груди, или на руку, все еще упирающуюся в поверхность стола, с плавно проступающими из-под короткого рукава мышцами и зелеными змеящимися венами под кожей, но и смотреть в лицо рискованно, потому что находится слишком близко. Да и выражение на нем слишком самоуверенно. Хотя от аромата его перцового одеколона никуда не сбежать. — Тебя, — тихо говорит студент где-то над головой Саске, почти раздувая дыханием его волосы, потому что тот смотрит прямо перед собой, уставившись на выступающие ключицы и на тень немного пониже, которую отбрасывает на кожу футболка, слегка провисшая вперед из-за наклона туловища. Игнорировать глубокое декольте было намного проще, чем это. — Когда вы поймете, что это ничего вам не даст? — Саске, наконец, понимает, что надо встать, чтобы не чувствовать давления. Но и это не слишком помогает. Студент, все еще сидя на парте, выпрямляется, просовывая руки в карманы джинсов, так что только большие пальцы торчат наружу. Он медленно, заставляя отследить это движение, скрещивает ноги у щиколоток и, пока правая стопа мерно покачивается, так откровенно обводит профессора взглядом, что тот вмиг чувствует себя раздетым. Саске прокашливается, опуская глаза и поправляя рубашку, чтобы чем-то занять свои руки и чтобы убедиться, что она еще на месте. — Я в этом не уверен, — хмыкает студент, следя за его движениями. Он отталкивается от стола и, все еще не вынимая рук из карманов, раскачивающейся походкой приближается к преподавателю. — Кое-что непременно даст, — говорит потирая большими пальцами джинсу, заставляя тем самым перевести взгляд на его бедра. — Узумаки, вам лучше уй… — начинает Саске. — Не жмет ремень? — Ч-что?.. — шепотом переспрашивает, не отодвигаясь. Руки замирают где-то сзади, так и не закончив до конца заправлять рубашку. Ноготь Наруто с глухим звуком проходится по поверхности кожаного ремня, создавая легкую вибрацию, и останавливается у поясницы. Студент поддевает пояс брюк большим пальцем, отмеряя узкое расстояние и чувствуя тепло там, где штаны только что были вплотную прижаты к бедрам. — Так туго? — усмехается он, впрочем, ничуть не удивленный. Горячая ладонь, отпустив пояс, скользит выше по шуршащему чистотой хлопку рубашки, натыкается на мелко подрагивающие тонкие пальцы, уверенно проводит вверх вдоль обнаженного из-за закатанного рукава предплечья… и исчезает. Темные ресницы подрагивают на прикрытых веках, с дыханием сложнее — свежего воздуха не наглотаешься в такой близости, еще и с учетом отдающего теплой остротой аромата одеколона Наруто, а потому оно тоже слегка неравномерное. Наруто не упускает ни единой детали в реакции тела Саске и в выражениях его лица — это видно по пляшущим чертятам в голубых глазах и по блуждающей лукавой улыбке. Саске отворачивает голову вбок, нервным движением заправляя рубашку до конца. — Я же говорил, что не мог ошибиться, — усмехается студент. — Катитесь к черту, Узумаки. Подметив, как тщетно Саске пытается сохранить невозмутимость в то время, как легкий румянец уже коснулся его щек, Наруто выпрямляется и осторожно заводит темные шелковые пряди за мягкие аккуратные уши, горячие от прилившей в них крови. — Без очков ты кажешься таким невинным. Ты поэтому их носишь? Грудь Саске неравномерно вздымается, а челюсть с силой сжимается. Казалось бы, простая задача — отвадить назойливого студента. Но куда подевалось решение? Если из множества способов и вариантов все равно выходит один неверный ответ — поддаться. А переменная n внезапно становится постоянной, потому что сколько ни пытайся от нее избавиться, или хотя бы сократить, она все равно появляется снова, делая все попытки прийти к верному ответу напрасными. Но Саске ведь не из тех, кто сдается, не попытавшись найти другой путь. — Я не один, Узумаки, — он отодвигается, изо всех сил возвращая себе строгое выражение лица. — И вас это абсолютно точно не должно касаться. Я не знаю, что в вас так внезапно взыграло — весна или гормоны, потому что не припомню за вами такой наглости в прошлом семестре. Если же что-то другое — мне нет до этого дела. Приходите отрабатывать, и все. Он возвращается к столу, надевает привычные очки, скрывая уши за волосами, и больше не смотрит на студента, давая понять, что разговор окончен. Наруто только вздыхает, тихо цокая. Забирает рюкзак с парты. Медлит. В аудитории устанавливается ожидающая тишина. — Знаешь, — говорит, наконец, студент, слегка растягивая слоги. — Я думаю, что ты врешь. А если нет, то бросай своего парня. Саске роняет ручку между страниц. — Что? — брови взметаются вверх, предупреждая о том, что кое-кто переходит все рамки. Узумаки хмыкает, медленно надевая на себя черную бейсболку задом наперед, так что над застежкой и кое-где по бокам торчат светлые пряди, придавая парню еще более задиристый вид. Саске поневоле пришлось отметить, что этот человек абсолютно точно знает, как именно производить определенное впечатление на других. Сегодня он хулиган, завтра — уверенный в себе молодой управленец, а послезавтра… впрочем, не стоит загадывать. Узумаки не повторяет сказанное, только улыбается невинно-шаловливо, показывая возмутительные ямочки на щеках и поправляя торчащие надо лбом волосы. — Если у тебя и вправду есть парень, то он совершенно не умеет тебя удовлетворять, — продолжая улыбаться, заключает он. Саске на миг прикрывает глаза, желая исчезнуть. — А я смогу, — хмыкает студент, склоняя голову набок. — И нет, Саске, я не шлюха. Совсем необязательно платить за секс… если ты еще не забыл об этом. Профессор прожигает его нечитаемым взглядом, с силой сжимая челюсти. — Вы свободны, Узумаки, — сквозь зубы цедит он. — Да, в любое время, — машет студент, поигрывая бровями. Саске сглатывает. С другой стороны, математиком он тоже не был. *** Невозможно так реагировать на прикосновения и на простое внимание, не будучи одиноким. А Саске точно один. Это чувствуется во всем: начиная с того, что приходит он всегда раньше других, а уходит позже всех, и заканчивая тем, что он обращает внимание на каждого студента, пусть большинство из них его и недолюбливает, даже не догадываясь о том, что он для них что-то делает. Все они просто не видят, что он оценивает студентов индивидуально, а не «по сравнению с остальными». Что он с первого раза запомнил всех студентов в лицо и по имени, каждый день отмечает про себя их настроение и никогда не вызывает тех, кто сегодня не в духе. И все равно отчего-то всем дописывает балл, с которым можно пройти на экзамен. Саске всегда спокойный и собранный, способен своей невозмутимостью довести любого до белого каления. Он никогда не злится. Просто. Никогда. Ни один проступок студента не вызывает в нем приступов агрессии. Для него все просто: не готовы — неуд, готовы — пожалуйста, отвечайте. И даже отличники порой сходят с ума, не понимая его системы оценок. Саске ровно относится абсолютно ко всем. У него нет любимчиков и нет предвзятого отношения к какому-нибудь разгильдяю. Саске всегда говорит только по теме. Ничего — из собственного опыта. И никогда не пытается мотивировать студентов, как это делают остальные преподаватели. Он… скучный? Наверное, да, если все вышеперечисленное относится к понятию «скучный». А скучных преподавателей студенты не любят. Они едва-едва просиживают девяносто минут пары, считая каждую — вечностью. Скучных быстро забывают. Скучные не оставляют ничего в молодых сердцах, что заставило бы их двигаться дальше к цели. Вот и девушки, которые поначалу были сражены его молодостью и привлекательностью, по итогу быстро остывают, не желая связываться с сухим занудой. А то, что при всем при этом он еще и совершенно непонятным образом оценивает студентов, вызывает еще и некоторую неприязнь. Но он не сухой. А они не замечают. Хотя… сам Наруто ведь тоже не сразу заметил. Но как же приятно звучало это его сорванное: «Катитесь к черту, Узумаки». Нервничал ведь. Хотел. Как бы ни доказывал обратного. Добиваться такого одно удовольствие. Это уже даже не игра, а что-то вроде искусства, где каждое новое слово или реакция — те самые идеальные мазки, которыми написан шедевр. Каждый человек в принципе шедевр в своей собственной жизни, но не каждый — для другого. Да, Наруто мог бы сказать, что Саске для него — тот самый шедевр, не будь в нем неправильных, ошибочных деталей, искажающих всю картину и разрушающих ее цельность. Например, кто такой Итачи? И если он его парень, то почему Саске так чувственно реагирует на простые жесты? Почему сразу не дал понять, что занят? А если же он и вправду один, то в чем причина? Это его одиночество как будто намекало Наруто на то, что все его действия и слова бессмысленны, потому что да кто он такой по сравнению с остальными, кто пытался? А кто-то точно пытался — иначе и быть не может. Наруто прокручивает телефон в руке в раздумьях, но в итоге не удерживается.

«Спишь?»

Он ложится спиной на кровать, подставив под голову руку, и усмехается, когда телефон светится уведомлением о сообщении. «Нет.» «Что-то срочное? Я занят.»

«Занят тем же, чем и

в прошлый раз?»

Намеренно пресекая все возможные варианты с «кем-то», кем он мог бы быть «занят», Наруто напряженно ждёт ответа. С другой стороны, будь он сейчас «кем-то» занят, то не стал бы отвечать, верно? «Это был чай.» А затем: «Кто это?» Наруто фыркает. Дошло-таки.

«Люблю загадки, знаешь ли)»

Молчание. Саске выходит из сети. Очевидно, он не разделяет его любовь к загадкам.

«Ладно, догадайся с трех раз.»

«Мне не нужно гадать. Я знаю, что это вы, Узумаки. Больше никто не позволяет себе говорить со мной так бесцеремонно.»

«Кроме Итачи?»

«Узумаки, обращайтесь тогда, когда у вас будут вопросы по курсовой. А до тех пор не донимайте меня глупостями.» Наруто вздыхает. Другого он и не ждал. Слишком уж правильный. Ну, если уж быть точнее: слишком старается быть правильным. Настолько старается, что даже мелочи в его поведении, слегка выбивающиеся из общего строя, кажутся значительными. Такие как нервное стучание ручкой по парте или подергивание одежды. Или еще лучше: «Катитесь к черту, Узумаки». Нет, серьезно, это, наверное, самое грязное и одновременно самое убойное, что можно было услышать из его уст. Наруто сглатывает.

«Слушай, а чем ты занят?»

«Узумаки, вы видели время?»

«Ага.1:39.

Поэтому я и спрашиваю))»

«Идите спать Узумаки» Саске отвечает это только через три минуты. Без единого знака препинания. Наруто вскидывает брови, усмехаясь.

«Не может быть…»

«Ты дрочишь?»

На этот раз Саске не отвечает вовсе. Поэтому Наруто сглатывает, переворачиваясь на живот и подкладывая подушку под грудь для удобства. Он спрашивал в шутку, но теперь все стало гораздо интереснее.

«Нет, правда?»

«Если это не так, то ответь мне»

Саске не отвечает, но все сообщения мгновенно становятся прочитанными. Ночное время кружит голову не хуже алкоголя. Наруто буквально слышит шум в собственных ушах.

«Вау…»

«И даже не смотришь порно?»

Ну конечно, он не смотрит. В футболке становится жарко, так что он нетерпеливо сбрасывает ее с себя.

«Понравилось про ремень да?»

«Я так и думал»

Наруто хмыкает и облизывает губы.

«Готов поспорить ты

делаешь это быстро»

«Чтобы просто расслабиться там…»

«Очистить голову»

«Но я бы так тебе не сделал»

«Мучал бы знаешь»

«Начал бы медленно для разогрева»

«Потом быстро чтоб лишние мысли развеялись»

«Потом еще быстрее»

«Пока ты не захочешь кончить…»

«А потом опять медленно»

«Оооочень медленно»

Ааггхх… и зачем было представлять? Наруто с силой зажмуривается, потягивая себя за волосы. Но это не помогает — скорее, наоборот. Перед глазами дрожащий Саске, приподнимающий бедра и шепчущий что-то вроде сорванного «быстрее», но не получающий своего.

«Ссука я только сейчас

понял что ты не просто

мастурбируешь»

«А с пальцами»

«А то ответил бы»

Да, с пальцами лучше. Медленно водить рукой по члену, проходясь дрожью по уздечке и слегка надавливая на мошонку, в то время как пальцы другой потирают простату — тоже медленно, почти нежно. Чтобы кончил он почти измученно, но зато постепенно и прочувствовав оргазм глубже.

«Черт я бы тебе отсосал

прямо сейчас»

Наруто почти чувствует этот терпкий запах предъэякулята, а затем и вкус… Надо остановиться. Хотя он и не сможет больше писать — дрожат пальцы. Было бы хорошо позвонить, но не стоит смущать Саске этим так сразу. А то вообще не кончит сейчас, а ему бы не помешало немного выпустить пар. Саске… ему, наверное, лет тридцать или около того, но он казался таким невинным сегодня, таким неискушенным… Наруто чувствует собственное возбуждение и тихо цокает, поправляя член в шортах. «Что вы себе позволяете, Узумаки?»

«Оу, ты уже кончил ;)»

«Узумаки.»

«Да-да, это я»

«Спокойной ночи, Саске»

«У тебя, кстати, очень красивое имя, ты знал?»

«Такое нежное…»

«Ты печатаешь уже пять минут.

Не надо оправдываться

передо мной»

«Давай так.

Я просто поговорил сам с собой, хорошо?»

«Не пиши ничего.»

«Спи, я сказал.»

Саске сглатывает, откладывая телефон. Все равно оправдания звучали нелепо. Это было всего лишь какое-то минутное помешательство. Простой способ самоудовлетвориться — черт возьми, может он просто подрочить перед сном? — каким-то постыдным образом перерос в это. Как же отвратительно.