Факультет управления

*Пропущенный вызов от неизвестного абонента* «У тебя такая насыщенная личная жизнь, что ты даже не отвечаешь на мои звонки?» «А я ведь люблю тебя…(» *Пропущенный вызов от неизвестного абонента* «Ты меня ненавидишь» «Это так больно…..» *Пропущенный вызов от Итачи* «Нет, ну серьезно, Саске, это несерьезно» «Чем ты там занимаешься, м?» «Делаем ставки» «Ставлю на то, что ты просто игноришь меня» «Сарада считает, что занимаешься непотребствами» «Если что, я просто спросил у нее «как думаешь, он меня ненавидит?» «Она сказала нет»

«Не порть Сараду.»

«Я читал статью,

не видел сообщения.»

«Как это неприлично, Саске» «Надо сказать Сараде, что она выиграла»

«Может, перестанешь каждый

раз устраивать цирк?»

«Я из-за тебя чуть не

опозорился перед студентом.»

*Входящий вызов от Итачи*

«Я больше не буду поднимать

звонки, где ты просто

смеешься в трубку.»

«Ну ты скажи, как ты мог вообще меня с кем-то спутать?» «Ты поэтому не отвечал мне?» «И с каких это пор ты игнорируешь звонки студентов?» «Ооооо…» «Ооооооооо…»

«Что?»

«Да нет, ничего» «Сарада кстати скучает»

«Заберу на выходных.»

Саске отключает телефон, отгоняя от себя излишние эмоции. Пора бы уже смириться и забыть. Но почему-то со временем произошедшее отравляет его жизнь все больше. И все попытки двигаться дальше ничего не стоят, ведь обогнуть огромный валун под названием «прошлое» невозможно, потому что он окружил его кольцом, из которого не выбраться, если только не хочешь биться головой о стену. *** Следующие занятия проходят без происшествий. Будни Саске возвращаются к данному им определению «обычные»: ничего не происходит. Лекции, семинары, ответы студентов, курсовые — все идет своим чередом. Разве что… Взгляды. Их становится слишком много для привыкшего к несколько пассивному вниманию Саске. А точнее — их становится слишком много от одного конкретного человека. Пристальные, оценивающие, выжидающие? Они царапают кожу, они внимательно изучают каждое движение, они все запоминают, они вникают в суть. Они не пустые. Это раздражает. Раздражает еще и потому, что, никак не влияя на повседневную жизнь, эти взгляды продолжают нервировать и заставлять… ждать. Задерживаться немного дольше обычного после занятий, то и дело оглядываясь на дверь, в коридорах — замедлять шаг, на парковке — оглядываться, а в среду и пятницу — с некоторой досадой выцеплять взглядом удаляющуюся фигуру, ни разу не остановившуюся у его стола и ни разу не обернувшуюся напоследок. Стоит признать, что неудовлетворенное желание грызет изнутри, то и дело напоминая о себе. Все неразрешенное всегда кажется значимым. И чем дольше это остается неразрешенным, тем больше внимания к себе привлекает. Студент манипулировал им, и Саске — совсем не дурак, чтобы об этом не догадываться. Или же тот просто-напросто сдался или потерял интерес. И тут уже ничего не поделаешь. Перестал бы только так смотреть… Дверь тихо растворяется, и Саске усилием воли не отводит взгляд от компьютера сразу же, а лишь после того, как дочитывает абзац в статье, пусть и совершенно не понимая смысла. — Профессор Кабуто здесь? Или Какаши? — тихо спрашивает Узумаки, проходя вглубь небольшого кабинета кафедры без какого-либо разрешения. Единственное окно позади Саске открыто, впуская свежий весенний воздух. Послеполуденное солнце, клонясь к закату, расчерчивает кабинет острыми лучами через оконный проем и жалюзи. — Нет, — односложно отвечает Саске, как будто бы ответ не был очевидным и снова возвращается взглядом к тексту статьи, не желая долго задерживать взгляд на студенте и молча ожидая, когда тот уйдет. Но он не уходит — наоборот, останавливается как раз у стола Саске, не говоря ни слова. — Хотите что-то передать, Узумаки? — спрашивает все-таки профессор, когда молчание затягивается, а напряжение становится невыносимым. На левую сторону лица студента косыми полосами падают солнечные лучи, пробивающиеся сквозь жалюзи, тогда как правая освещается полностью светом, льющимся из открытого окна. Он упирается руками в стол, слегка щурясь от бьющего прямо в глаз луча. На свету его глаза кажутся еще ярче. Это просто выводит из себя. — Нет, я к тебе, — говорит он. Саске сглатывает и хмурится. — Я сегодня не принимаю, — осторожно говорит он, складывая руки на столе и сцепляя их в замок. — Так я сегодня и не предлагаю, — парирует студент невозмутимо. Он проходит к соседнему столу и забирает стул Кабуто, садясь напротив профессора, рабочее место которого было идеально чисто — все расфасовано по папкам и убрано в ящики. Только стакан с канцелярскими принадлежностями стоит в углу. — Зачем вы пришли? — напрямик спрашивает Саске. Студент вздыхает, на миг опуская ресницы. — Извиниться. Саске удивленно приподнимает бровь. — За что? — не понимает. Он не думал, что такой как Узумаки вообще умеет за что-либо извиняться. — Я, кажется, переборщил тогда. Саске долго не сводит глаз со студента, а потом просто качает головой, переводя взгляд обратно на экран компьютера. — Не усложняйте себе жизнь, Узумаки. Ничего не было. Можете идти. — Нет-нет-нет, — цокает студент. — Было, — настаивает. Слегка наклонившись вперед, чтобы на левый глаз падала тень, а не упрямый луч солнца, он смотрит в глаза Саске твердым решительным взглядом. — Не смей теперь отрицать это. Саске снимает с себя очки и нетерпеливо потирает переносицу, вздыхая, а затем сцепляет руки в замок на столе — Было что? — он понижает голос, чтобы в коридоре не услышали. — По-вашему, пара двусмысленных намеков и прикосновений невзначай — это уже значит, что что-то было? — По-моему? — хмыканье студента звучит слишком громко для застывшего в тишине кабинета. — По-моему — не совсем… Наруто тем временем придвигается ближе, точно так же сцепляя пальцы, и кладёт руки так близко к рукам преподавателя, что любое самое незначительное движение, заставило бы их соприкоснуться. Саске предпочитает сохранять каменную неподвижность, а потому его слишком сосредоточенные на бездействии руки дергаются, когда Наруто слегка проходится по его пальцам костяшкой. — …а вот по-твоему — определенно да, — заканчивает тот с кривой усмешкой. — Нет у тебя никого, признайся уже. Саске раскрывает рот, не собираясь поддаваться, но все слова неожиданно выметаются из головы, разбитые о спокойную уверенность в глазах напротив — такую незыблемую, как океан во время штиля. Узумаки не спрашивал, а утверждал. Неужели Саске так легко прочесть? Глаза Наруто — нож, который не режет. Он, как почти уже мужчина, вполне был способен наточить его, сделать острее любого другого, но не делал этого — не потому что не мог и не потому что вдруг одолела лень, нет — он просто не хотел. А потому его взгляд остаётся несколько угрожающим сам по себе, но и мягким, способным разве что намазать масло боковой стороной клинка или легко уколоть острием, дразня. Невозможно избавиться от наваждения, при этом не показав, что ты ему поддался — ни моргнуть, ни отпрянуть, ни тряхнуть головой, ни отвести взгляд. В конце концов, эта заминка тоже становится одним из таких знаков. Поэтому Саске делает все вместе, вдобавок еще и прочищает горло — все равно уже нет смысла что-то отрицать. — Я уже сказал вам, на что согласен, — говорит Саске напряженно, упрямо не желая сдаваться в этом вопросе. — Если вас не устраивает, то давайте закончим на этом. — Не устраивает? — приподнимает брови тот. — Кто сказал? Просто я не думаю, что нам хватит одного раза. — Я что, по-вашему, похож на какого-то ненасытного зверя? — почти шипит Саске, притягивая руки обратно к себе в некотором возмущении, но ладонь Наруто резко хватает его запястье, не давая отдалиться. Ладонь студента держит крепко — средний палец сходится с большим у внутренней стороны запястья. Скорее всего от этой хватки останется синяк. Наруто обходит стол, не отпуская его руки, чтобы иметь возможность нормально смотреть на него, а не только видеть перед собой темную фигуру из-за того, что профессор сидит спиной к свету, а затем осторожно и как-то несдержанно проходится носом по линиям вен на запястье — каким-то нежным, почти уязвимым движением, что снова выбивает почву из-под ног у Саске. Он на миг ошеломленно застывает. С этим пора кончать. — Нет, — говорит Наруто с легкой улыбкой. На щеках едва-едва продавливаются ямочки. — На одинокого. — Так, Узумаки, вы что, влюблены? — чуть ли не с укоризной спрашивает Саске, вырывая свою руку. Что за пафосные речи? — Пройдет, — просто отмахивается студент, как будто речь не шла о его чувствах. В глазах Узумаки нет боли или чего-то, что стоило бы увидеть в глазах смирившегося человека. Все те же спокойствие и терпеливость. Все та же нагловатость в уголках приподнятых в усмешке губ. Будто он уже не единожды проходил этот этап в своей жизни. — А это мешает? Саске не думает над ответом долго. — Нет, — отвечает. Любовь в столь молодом возрасте — дело поправимое и недолговечное, тем более, если основано на телесном влечении. Узумаки, кажется, и сам уже успел это усвоить. — Но вы должны понимать, что дальше ничего не зайдет. — Саске все-таки считает нужным предупредить. Наступает долгое молчание, нарушаемое только тихим мерным шумом процессора и звуками вечернего города за окном. Из-за внезапно сильного порыва ветра жалюзи с шумом ударяются об окно. Узумаки ничего не отвечает. Он только смотрит, заложив руки в карманы джинсов. Смотрит: сначала в глаза — долго — слишком долго — неприлично долго — откровенно долго, в конце концов; потом ниже — медленно — слишком медленно — успевая захватить взглядом все — от линии шеи, по острым ключицам и груди к поясу и бедрам — к паху — очертив глазами все изгибы и складки на брюках, определяя примерные… — Саске усилием воли заставляет себя не двигаться, чтобы инстинктивно не закрыться и чтобы не очертить таким же взглядом изгибы тела студента; далее — к коленям и едва виднеющимся из-под штанин щиколоткам, закрытым легкой тканью носков. И проделывает тот же путь глазами в обратном направлении, ни на мгновение не меняя выражения лица — решительного, твердого, властного? И снова: в глаза — долго — слишком долго — неприлично долго — откровенно долго — и, наконец, невозможно долго — Саске, не выдержав, отводит взгляд. — Я понимаю, — заявляет студент. Саске кажется, что понимает он совсем не то «все», которое было ему нужно. — Мы переспим — «и все». Издевается. Когда он делает шаг ближе, Саске напрягается, сжимая запотевшей ладонью компьютерную мышь. — Не бойся ты так. Я ничего с тобой не сделаю… — Наруто криво усмехается. — Ох, или ты хотел, чтобы я сделал?.. но ты ведь сегодня не принимаешь, — поддразнивает он, но все-таки приближается, и, поддев чистый и отглаженный воротник, пальцами мягко касается чувствительного загривка, посылая мурашки и заставляя немного приподнять плечи. Саске вздрагивает, прикрывая глаза. Черт, да откуда он вообще знает… После короткого молчания, раздаётся тихое фырканье. Саске не сводит глаз с монитора, зная, как горит его лицо и понимая, что им определенно стоит переспать, чтобы избавиться от этого напряжения. Оно мешает думать и действовать рационально. — Ладно, — хмыкает студент. — До завтра, моя строптивая первокурсница. — Я в вас сейчас чем-нибудь запущу, Узумаки, — обещает Саске, сжимая сильнее в руке мышку за отсутствием чего-либо еще на гладком столе, и Наруто поспешил ретироваться, негромко посмеиваясь.