Я и тот, кто на самом деле Я

***

      — Почему именно здесь? — с некоторой брезгливостью задал вопрос Сабо, осматривая помещение.       — Ну извините! У Ло не на всех брелках написано, от какого кабинета ключ. Откуда я мог знать, что это – по женской части?       Эйс выглядел озадаченным и смущенным не меньше Кауэлла, когда косился на жутко выглядящее специальное кресло за ширмой.       — Блин, Эйс, мне здесь не нравится, — все еще морщась, друг продолжал стоять возле входа, совершенно не располагая желанием находиться в данном месте.       Пока Сабо кривил губой, Портгас заметил, как он еще и слишком активно почесывает шрам на своей руке. Настолько автоматически, что даже, по всей видимости, не замечал. И стоило Эйсу подойти ближе, чтобы одним движением прервать это повторяющееся действие, Кауэлл возмущенно вздрогнул. Метнул на друга взгляд, наполненный непониманием.       — Чего? Чего ты схватил меня? Т-цц, пусти, Эйс, это неприятно! — попытка высвободиться хоть и была слабой, но все же оказалась успешной.       — Чего ты чешешь ее постоянно? Раньше ты так не делал.       Удивление мелькнуло в глазах Сабо. Слегка оторопел. Неужто за ним так пристально наблюдали все время?       — Потому что чешется! — сначала съязвил, но потом решил все-таки ответить по делу. — Это все из-за шлифовки. После каждой процедуры кожу содрать хочется. Так сильно зудит вся рука. Не знаю, что будет, когда этот врач примется за лицо. Я точно сниму с себя скальп.       — Зачем ты это вообще делаешь? — вопрос Эйса слегка выбивает Сабо из колеи по причине того, что он не понимает, о чем его спрашивают.       — Что «это»?       Парни стояли друг напротив друга на расстоянии в полруки, и атмосфера ощущалась довольно странной.       — Зачем ты вообще хочешь избавиться от них? Ты дочитал до конца блокнот, что я тебе дал?       От раздражения, овладевшего им, Кауэлл морщится, разрывая зрительный контакт. Сразу становится неважно, где они находятся и для чего данное помещение предназначено. Все внешнее теряет смысл, так как его захватывает внутреннее, эмоциональное, вдруг царапающее изнутри. Ну кто бы мог подумать, что его так взбесит фраза Портгаса, так заденет за живое.       — Сабо, — обернувшись вслед за ушедшим к врачебному столу другу, — эй!       — Да, я дочитал. — Коробка с дженгой громко приземляется на обшарпанную столешницу, а сам Кауэлл упирается в нее одной здоровой рукой, рассматривая цветастую картинку картонной упаковки. — Все, конечно, здорово там написано. Только есть большое «НО» во всем этом. И я не хочу говорить на данную тему. Вообще ты звал играть, так что садись.       Эйс слегка ошарашен услышанным. Удивлен реакцией и сбит с толку. Даже растерялся, не соображая, что лучше сделать. Такого Сабо он помнит в первые дни, однако потом ему начало казаться, будто все меняется в лучшую сторону. Выходит, что не так. Очевидно, Эйс упустил нечто довольно важное. И теперь в его же интересах предстояло выяснить, что именно, да как можно скорее. Возможно, будет жестко, но стоит перетерпеть, взяв себя в руки.       Он подходит медленно, складывает руки на груди и устремляет взор собеседнику четко в лоб, потому как глаз тот так и не поднял.       — В чем проблема?       — Какая еще проблема? О чем ты? Мы вроде собрались играть, нет?       Психовал Кауэлл все сильнее. Эйсу это не нравилось.       — Собирались. Пока я не заметил проблему. — Какую, мать ее, проблему, Эйс? — парень вновь начал расчесывать руку, испытывая при этом, очевидно, не самые приятные ощущения. Он даже не заметил, как стал шипеть.       — Вот. Вот эту, — опять взяв за запястье друга, Портгас сделал это более осторожно, но не менее уверенно. — Тебе не нужно делать то, что не хочешь. И еще испытывать от этого боль и дискомфорт.       Проникновенный взгляд прицельно ударил Сабо в самую душу. От него поднялся очередной табун мурашек, а еще новая порция раздражения.       — Да чего ты пристал? Я делаю то, что нужно! На это Эйс куксится, совершенно не веря в сказанное.       — Какой нормальный человек захочет добровольно испытывать на себе неприятные ощущения?       — А кто сказал тебе, что я нормальный? Вот кто? — Сабо вошел в раж, напирая. — А кто тебе сказал, что мне это не нужно? С чего ты вообще решил, будто можешь решать за меня подобные вещи? Принятие случившегося не изменит того, что стало с моим лицом! И если ты согласен на свои шрамы, то поздравляю! Ты действительно молодец! Если понадобится, у тебя есть возможность скрыть их от чужих глаз, а у меня — нет. Мне всего двадцать три, а жить с этим предстоит все оставшиеся дни! И не нужно мне заливать про чистоту и красоту души, потому что до этого никому нет дела, если банально стыдно или мерзко смотреть на покореженное лицо человека. Человека, который даже нормально эмоции не может на нем выразить. Кто на меня посмотрит?       Вот оно. То самое. То важное, что упустил Эйс. Это страх. Страх оказаться ненужным. По своим наивности и невежеству он отчего-то решил, что парню из богатой семьи подобное не светит. Но как он ошибся! Господи, как ошибся. Действительно, насколько легко в кругу алчных и богатых снобов потерять всякую значимость. Для них, не имея идеального с иголочки лица, человек превращается в посредственную серость. Оступись в чем-либо, и дорогу в высший свет закроют окончательно. А жил ли Сабо когда-то в иной среде? Нет. Портгас проклял свою невнимательность.       Кауэлл с разочарованным видом вздохнул и отошел от стола, запуская пальцы в волосы. Тонкая больничная рубашка натянулась у локтей, обнажив скрытую под одеждой худобу. Это тронуло Эйса чувством скрипучей тоски, а губы застыли в грустном изломе.       — Я, — вдруг выдает Портгас, шагнув следом, — я же смотрю на тебя.       — Ты прикалываешься? Я не об этом! — развернулся так резво, что скрипнули подошвы тапочек о линолеум. Крылья носа его возмущенно трепетали, а глаза старались зло щуриться. — Ни одна девушка не посмотрит на это с трепетом и радостью! Вот о чем говорю я! Потому я готов терпеть эту гребаную шлифовку, чтобы хоть немного походить на того, кем был раньше. Коала до сих пор не видела меня таким, и страшно подумать, как она отреагирует, когда увидит. Это будет провал и фиаско…       Кауэлл сник моментально, сдулся, как воздушный шарик, обреченно опустившись на край стола. Пунцовая краснота ярости отхлынула от щек, возвратив привычный светлый оттенок кожи. Сковырнув рану отчаяния, Эйс боялся пошевелиться. В голове метались более десятка мыслей и фраз, но ни одна из них не подходила по описанию к тому, что сейчас в нем творилось. Сумасшедший раздрай гудел в головах у обоих. Однако у каждого очень по-разному. Безмолвность кабинета начала слишком сильно сдавливать атмосферу, и Портгас решил ее разбавить.       — Кто такая Коала? Ты не рассказывал.       У Сабо получилось покривить уголком губ, чтобы потом закусить нижнюю, нервно перебирая пальцами. Словно не будучи уверенным, он ведет плечами и снова вздыхает.       — Не знаю. Вроде невеста, а с другой стороны, как-то не особо успели понять, кем мы друг другу приходимся. А потом произошло то, что произошло. Больше полугода я никого не видел и не хотел. Кроме отца. Ему плевать на мое желание. И ее я не видел очень долго. Я знаю, что каждый раз Коала хочет прилететь сюда, хочет увидеть меня, но я боюсь! Эйс, я чертовски этого боюсь! Что, если она увидит меня таким, а ее губы искривятся в отвращении, лицезрея этот кошмар?! Я не переживу этого. Такая реакция станет точкой невозврата. Она последний и единственный человек, которого я не могу потерять. Больше не останется никого из той жизни.       Только неведомые силы знали, как сильно сжимал челюсти Эйс, покорно выслушивая исповедь парня. Он даже не сразу понял, что Кауэлл замолчал, потому что в груди клокотало некое химерное, колючее чувство неопознанного происхождения. Взгляд Портгаса приковался к стене напротив, а язык шарил во рту, словив жуткую сухость. Сглотнуть удалось с трудом. Парень не верил после этого, что дальше с другом говорил точно он, а не сущность, живущая в нем.       — Кажется, она хорошая девушка. Ты так говоришь о ней тепло. Значит, должен доверять ей, так? Близким людям, я имею ввиду, тем, кто реально близок, мы не можем не доверять. Иначе что? Иначе мы врем себе и обманываем других? Поэтому, Сабо, — тихо произносит Эйс, — тебе стоит довериться ей. Скорее всего, будь у нее сомнения на твой счет, она бы уже сделала ноги. Но она продолжает настойчиво проситься увидеть тебя. И готова преодолеть такое расстояние на самолете. С вероятностью девяносто девять процентов ей известно обо всем, чего ты так боишься. Считаешь, твой отец не рассказал бы? Могу предположить также, что, скорее всего, она даже твоя предполагаемая невеста. У вас же так принято? Непонятно откуда взявшаяся барышня не смогла бы находиться подле тебя. Значит, здесь все тоже просчитано наперед. Но ты — счастливчик. Потому как тебе повезло иметь ответные чувства к человеку. Я уверен — у вас все взаимно. А коль так, никакой шрам не сумеет стать помехой в искренности. Так я считаю.       Сабо обернулся к нему с таким видом, точно увидел херувима в сиянии святого ореола. Голубые глаза влажно блестели и смотрели ошарашенно, отчаянно, неверяще. Парень и думать забыл, где находился. В это мгновение его волновало лишь одно — что за человек перед ним?! Точно ли Эйс человек?!       Ему стало так трудно дышать, слезы подступали к глазам, а в горле теснило от взорвавшихся эмоций, которые короткими выдохами срывались с его губ, пока он не сдался, зажмурив веки. И даже такой барьер соленые слезы преодолели без особого труда. Они потекли вниз, устремившись к сжатому в тонкую линию рту.       Посмотревший направо Эйс только и успел ощутить прикосновение горячего лба к своему плечу, прежде чем едва слышные всхлипы пробили напряженную тишину. Кауэлл не рыдал, не плакал. То, что с ним происходило, больше напоминало череду коротких хрипов-вдохов, сопровождающиеся утиранием мокрого носа. Пошевелиться было страшно настолько же сильно, насколько обнять Кауэлла. Словно, сделай он что-то лишнее, хрупкая атмосфера рухнет, как карточный домик, забрав такое приятное тепло. Исключительно по данной причине Портгас продолжал сидеть не шелохнувшись, сложив руки между колен.       Утих Сабо довольно скоро. Отлип от плеча, грубыми движениями вытерев лицо. Для него то, что произнес Эйс, оказалось воистину лечащим. Где-то глубоко в душе он знал, что так и должно быть, однако знать и слышать из уст другого человека — невозможно разные вещи. И Эйс откуда-то все знал. Откуда? Кауэлл не рассказывал ему ранее ни слова о Коале, ни об их отношениях. Да и сделать выводы о том, кого не знаешь и ни разу не видел? Разве способны обычные люди на такое? У Сабо не нашлось ответа. Ни в уме, ни в этом дрянном пустом кабинете с тремя окнами, двумя столами, ширмой и раковиной, ни в выражении лица Портгаса, уставившегося в потолок.       — Как у тебя выходит делать это?       — Хм? — вопросительно изгибает бровь, но взгляд не опускает. — Делать что?       — Убеждать словами. За две минуты у тебя получилось показать мне то, что я не мог увидеть и понять полгода.       — Я не убеждал тебя, в мыслях даже не было. Всего лишь выразил свое мнение. Не больше, чем мнение кого-либо из твоего круга общения.       — Это не так.       Эйс безразлично пожимает плечами, мол, как скажешь. Но Кауэлл продолжил:       — Такое чувство, будто ты испытал нечто схожее, оттого и слова твои слышатся такими правильными, — запнувшись, Сабо помялся, чувствуя небольшую неловкость от того, что хотел спросить, даже начал мять пальцы на левой руке, — у тебя кто-то был? Или сейчас есть? Ты извини, если это некорректный…       — Нет, — прерывают его довольно обыденным тоном. — Мне не на что опираться в данном плане. Кажется, я далек от романтических тем. Однако разве может это помешать мне строить выводы о чувствах и поведении людей? Мне не нужно иметь опыт в отношениях, чтобы понять, что для меня приемлемо, а что я не приму ни под какой эгидой. Думаю, это очевидно.       Не в силах найти в себе слова, Кауэлл смог только кивнуть. Сейчас он как никогда ощущал себя крайне жалким, но при этом ни разу не одиноким. Эйс обладал еще одной потрясающей способностью реабилитировать упаднические настроения, преодолевая любые препятствия. Он — как ложка сахара в горьком черном чае.       — Я должен извиниться перед тобой за свою вспыльчивость. Ты не должен быть тем, на кого можно сливать мусор своих негативных эмоций и страхов.       — Да ладно. Мне кажется, я отлично справляюсь с этой ролью. Может, получу "Оскар" когда-нибудь, — отшутиться, чтобы не выдать ни капли лишнего.       — Серьезно. Извини. Просто… Вчера вечером я снова получил письмо от Коалы. Она написала, что приедет завтра. Больше не спрашивает, можно ли.       — Ха! Она мне уже нравится. Вот это я понимаю, хочешь — делай! Это по мне.       Пораскинув мозгами, Портгас забрался на стол уже с ногами, упираясь пятками кроссовок в самый его край. Потер подбородок, пока на глаза снова не попалась дженга.       — Тогда вполне логично — нельзя ударить в грязь лицом. Это я про про то, что мы просто обязаны натренировать твою руку играть увереннее! Давай, слезай, займемся делом!       Еще одно умение упало в копилку к Эйсу. Умение создавать суматоху. Вроде вот сидели тихо, без лишних движений, но всего пара мгновений, и он уже носится шельмой вокруг, отодвигая стол ближе к окну, где дневное солнце активно грело подоконник.       Не имело смысла сопротивляться. Потому что Портгас был прекрасен в своей бурной деятельности. Он словно забыл обо всем вокруг, погрузившись в достижение цели. Мягким светом по его лицу мазало от широкого окна, превращая в подобие фарфоровой статуэтки. С правильными чертами лица, отчетливыми линиями и очень теплыми, будто горящими изнутри глазами. Эйс не смотрел на Сабо, но тому этого не требовалось. Парню вполне нравилось быть в качестве хоть и недолгого, но очень внимательного зрителя. Легкий, от самых кончиков пальцев, рождался невесомый трепет. И с чем сравнить его, Кауэлл просто не представлял. Все, что было в его его силах — улыбаться. Только делал он это до тех пор, пока друг не обернулся, указывая приглашающим жестом на готовое, по его мнению, «поле боя». Когда Сабо устроился, то по привычке потянулся к деталям дженги здоровой рукой.       — Блин. Снова. Я уже начинаю привыкать к правой. Тяну ее первой, — слегка огорченно выдал он, бросив руку на стол.       — Ты левша? — уточнил удивленный Эйс.       — Да. Я разве не говорил? — и, видя отрицательное мотание головой, он вздыхает, подперев щеку ладонью. — Про то, как писать — даже не заикаюсь. Жаль, я не амбидекстер.       — Амби-кто?!       — Амбидекстер. Люди, способные одинаково владеть в жизни обеими руками. Писать, есть, играть на инструментах или в спорте, например. Вот в боксе у меня с левой руки и апперкот, и хук быстрее, тяжелее. А с правой я тренировался меньше.       Надо было бы запечатлеть на пленку ту мину, которая нарисовалась у Портгаса на лице. Вот только фотоаппарата, к сожалению, не было под рукой. Ошеломленность, приправленная нотками скептического недоверия. Кауэллу показалось, будто бы друг спросил его с осторожностью:       — Ты еще и боксировать умеешь?       — Да, я занимался больше пяти лет. Но и с этим делом теперь, по-видимому, придется завязать.       — Офигеть. По тебе, правда, не скажешь, — осмотрев худоватую фигуру Сабо, Эйс успешно его смутил, — но в таком случае как раз наоборот! Тебе определенно поможет спорт, в котором можно бить морды!       — Здесь, знаешь ли, не самое лучшее место для того, чтобы оставаться в форме. А еще в моем случае бокс — это про защиту. Не про битье чьих-то лиц.       — Но в итоге ты же их бьешь? — Портгас настаивал.       — Ну да. Но это другое…       — Ага, рассказывай мне, — из-за самодовольной ухмылки напротив Кауэлл еле сдержался, чтобы не ляпнуть нечто эдакое. Неоднозначное.       — Навалял бы тебе, а потом посмотрел на твою браваду!       — Заметано! Тогда давай сделаем так, чтобы твоя левая начала приходить в форму.       — Куча врачей мне пытаются это донести, расписав уже огромное количество манипуляций, — покосившись на плечо, Сабо скривился, — считаешь, игра в дженгу обладает необъяснимым волшебным свойством исцеления?       — Вряд ли, хоть и стимулирует к действию. А вот моя рука, почти уверен, что да, — говоря это, Эйс перегибается через стол, вытягивая из-под щеки друга нетравмированное запястье.       На удивление легко пальцы соскальзывают к ладони, которая очень гладкая и горячая. Без сомнений, жест выглядел очень интимно, но Портгас понадеялся, что Сабо его так не воспримет. И либо оно на самом деле оказалось более сдержанным, либо тот не подал вида. В любом случае, Портгас мысленно возликовал, когда понял, что руку Кауэлл выдергивать не собирался. Он немного сжал пальцы, и тот переключил свое внимание на лицо Эйса, выглядев немного растерянным.       — Чтобы у тебя не возникало желания ее использовать, я постараюсь сдерживать такие порывы. Идет? Еще раз посмотрев на их сцепленные ладони, Сабо испытал очень горячую волну смущения от шеи до затылка. И довольно отчетливо почувствовал, как загорелись уши. Только показывать свое состояние ни в коем случае не мог. И даже виду подать, что у него что-то не так. Привычка вести себя в неудобных ситуациях прилично брала верх.       — Допустим. И как это должно работать?       В ответ ему Портгас кривит рот в незнании, пожимая плечами.       — Вот и проверим.

***

      К шести вечера ребята сыграли порядка тридцати партий. Конечно, однажды Сабо пришлось отлучиться на свои обычные ежедневные процедуры, но они заняли не более часа. Эйс же пробыл на кухне дольше, как было положено, до шести. А дальше парни снова встретились и продолжили начатое. Дженга не прекращалась ни на минуту. За более чем три с четвертью часа они сыграли уже более сорока партий. Каждая из которых становилась все короче, пусть и на доли секунды. Кауэлл не знал, как, однако странная идея Портгаса, по ходу дела, работала. В любой из моментов, когда ему хотелось использовать здоровую руку, Эйс улавливал импульс движения и ощутимым сжатием своих пальцев гасил его. В конце концов Сабо почти забыл про правую, все активнее используя левую. Хотя поначалу оказалось безумно сложно и неприятно. Она почти не слушалась, систематически сбиваясь в моторике. Но, чем больше он ее напрягал, тем легче ему становилось, пусть и не сразу. А маленькие подбадривающие фразочки друга служили своеобразным анестетиком и успокоительным. Кауэлл не уставал поражаться тому, как он смог настолько легко довериться этому человеку.       Опустившийся на территорию вечер подсветил в окна чернильной синевой.       Эйс потянул последний из возможных брусков, и остаток башни прахом рухнул на стол. Со спокойной душой он облегченно выдохнул.       — Все. Это конец. Кажется, у меня крыша едет уже.       — Ну, зато теперь ты не скажешь, что не умеешь играть. Но мне до сих пор непонятно, как можно «не уметь играть». Здесь все очевидно до безобразия.       — Н-да? А чего тогда ты мне тут расшаркивался в объяснениях, за сколько шагов прийти к победе, как заставить соперника ошибиться и как вывернуть ситуацию в свою сторону?       Выражение лица Сабо приняло задумчивый вид, с вытянутыми в трубочку, насколько возможно, губами да взглядом куда-то над собой.       — Хорошо, ты прав. Немного, — Кауэлл согласился и заметил, что Портгас все еще держит его за руку.       Тот мигом отметил предмет его внимания, довольно резко разорвав контакт.       — И во сколько завтра прибудет твоя суженая-ряженая?       Эйс потянулся на стуле всем телом, постаравшись сделать максимально незаинтересованный вид, однако Сабо прочел его сходу.       — А тебе для каких целей?       — Ну так, познакомиться, посмотреть на то, какой у тебя вкус на девушек, — максимально обыденным тоном.       — Ни с кем ты знакомиться не будешь. И вообще, имей совесть! Это личное.       Протест Эйс не принял, апеллируя:       — Отдамся во власть совести. Посмотрим, как она меня поимеет.       От услышанного Кауэлл пристыженно потряс головой.       — Эйс, блин!       — Да что? Тебе жалко? Мне правда очень интересно теперь ее увидеть. Или ты боишься, что я ее уведу у тебя? — последний вопрос парень задал, хитро блеснув глазами, растягивая рот в довольно похабной улыбке, как показалось Сабо.       — Причем тут это?! Ничего я не боюсь. Просто это личная встреча, вот и все! Нам многое нужно обсудить. И я все еще не уверен в себе!       — Вот я и помогу!       — Иди к черту!       — Неверно. Я и есть черт!       Портгас глупо захихикал и стал собирать разбросанные детали игры в коробку, попутно отправляя Сабо коварные взгляды. На что друг реагировал показательным закатыванием глаз, очень надеясь, что Портгас так шутит. В чем он не убедился утром в среду.

***

      Как обычно, не изменяя отточенному графику, ровно в шесть утра Трафальгар стоял у входной двери, задержавшись у зеркала, дабы поправить воротник рубашки. Над его головой иногда перемигивало одинокое бра, освещая входную часть гостиной в темных тонах. Мужчина осмотрел свое лицо. Не было сил уже даже кривить нос в отвращении к тому, как он выглядел. С каких-то пор такой внешний вид принял в его лице хреновое постоянство. Пугать — не пугало. Но некоторую озабоченность все-таки вызывало. Особенно в свете последних слов кузена. Который, к слову, обнаружился отражением за спиной Ло. Одетый, собранный, с очаровательно сонными глазами да незакрывающимся от зевоты ртом.       — А ты ничего не перепутал? — Ло сверился с часами, отмечая свое небольшое опоздание уже на пять минут.       — Неа. Рад бы, да все так, как ты видишь.       — С чего такое рвение?       — Дадан попросила. Для дел каких-то, я не вникал, — врал Эйс чаще всего вполне сносно и натурально, как и сейчас.       — Уладили все ваши конфликты?       — Типа того. Так что можешь быть спокоен, если это возможно в твоем случае.       — Какой вы едкий, ваше сиятельство, с утра, — усмехается Ло и открывает дверь. — Вперед, пока я не передумал.       На самом деле Трафальгар оказался очень рад, что ехать пришлось не одному, а в компании. И пусть у них с кузеном не возникало глубоких и длинных разговоров, ему вполне хватало и парочки переброшенных фраз да просто уютного нахождения рядом. Настолько одичало он стал ощущать себя в последнее время. Эйс же радости как таковой не питал. Вся эта заварушка лишь для того, чтобы увидеть потенциальную невесту Сабо.       «Невеста», — повторил про себя парень, ощутив неприятное послевкусие от слова, и сморщился похуже изюма.       Нет, он не питал к девушке заранее предопределенного негатива. Но вот то, что он не знал, в каких отношениях состоит с ней Кауэлл, как-то тошнотворно напрягало.       — Ло. У меня вопрос.       Тот аж дернулся от неожиданности услышанного, вывернув руль чуть сильнее. Вильнув резко вправо, машина повихляла, однако тут же вернулась на прежнюю траекторию.       — Ну, не так спонтанно же. Я ведь за рулем.       Кузен его слова проигнорировал, высунул руку в открытое окно и прилип взглядом к пестрящим зеленым полям за бортом авто.       — Ты ревновал когда-нибудь?        Машина вновь вильнула, потому что водитель опять на секунду потерял контроль в вождении.       — Да ведь я попросил! Не так неожиданно! — Ло негодовал, не понимая, от чего больше. От вопроса Эйса или от того, что его самого стало очень легко сбить с толку.       Поправив зеркало заднего вида, мужчина вынул из-за уха сигарету.       — Достань в бардачке зажигалку, — кивнул он подбородком, зажимая в зубах порцию никотинового допинга.       К удивлению, Портгас молча выполнил просьбу. Мало того, еще и прикурить дал, чиркнув несколько раз кремниевым колесиком. По салону тут же растекся сигаретный дым, уносимый в открытое окно. Короткий, но очень нужный выдох привел Трафальгара в привычный ритм. Вторая затяжка вышла более вдумчивой, чем первая, поэтому после нее он решил уточнить у кузена, выдыхая носом:       — Ты про какую ревность?       — А есть разница?       — Ну, что-то навроде: братская, когда брата или сестру родители любят и холят больше, чем тебя; любовная, когда тебе кажется, что к объекту твоих чувств кто-то неровно дышит, проявляет признаки внимания, или же сам этот объект проявляет их к кому-то, не к тебе; рабочая, когда кажется, что начальство оценивает другого сотрудника выше, чем тебя; тотальная, когда вообще ревнуешь ко всему и вся. Да дофига можно чего придумать. Вот только чего это ты меня в таком возрасте спрашиваешь?       — Так ты ревновал? — снова задал тот же вопрос парень, недовольно посмотрев на Ло.       Воспоминания погладили Трафальгара против шерсти. Несильно, но не шибко приятно. Облизнув губы, мужчина снова затянулся, и в мареве выдохнутого им облака дыма вместо асфальтированной дороги, гнущей вправо, ему померещились янтарные глаза вкупе с хамоватой ухмылкой.       «Совсем не хочу знать, где ты и что с тобой происходит», — открещиваясь от назойливых образов.       Черт бы побрал Эйса. Буквально заставил обернуться в прошлое на пять лет назад. Это уж точно не будет способствовать восстановлению внутреннего равновесия и улучшению морального состояния. Ло цокнул, стряхнув в пепельницу сигарету.       — Да. Было дело. У всех, Эйс, бывало. Ничего нового.       — На что похоже?       Выдох. Взгляд вдумчивый, проницательный, в тщетной попытке разглядеть в парне причину столь ярого интереса.       — Да как обычно. Бесишься, нервничаешь. Может, и глотку хочется перегрызть иногда. Кажется, что блядствует, пока не видишь, а когда видишь, вроде отпускает.       — М-мм, ясно, — внутренне расслабился Портгас, не находя в себе таких ощущений по отношению к Кауэллу.       — Это в самые яркие моменты. А так, бывает, смотришь, и хочется, чтобы только с тобой находился, чтобы смотрел только на тебя, чтобы и время его было лишь для тебя, чтобы прикосновения только для тебя. Но потом вдруг останавливаешься, понимая одну странную вещь. Это эгоистично, собственнически, нечестно. Наверное. И тогда откатывает. Зажимаешь зубы и убаюкиваешь эту ревность изо всех сил. А потом она, конечно, снова просыпается. Дальше – по-новой.       Эйс поперхнулся воздухом, потому что понял, что, кажется, попал. Он не совсем был уверен в стадии своего «попадания», однако начало точно было пройдено. Ситуация приобретала иные краски, и имеющаяся цветовая палитра очень уж сильно отдавала синевато-голубоватым оттенком. От тотальной паники парня спасла лишь одна вещь — его внимательность. С долей спокойной осторожности Портгас беззастенчиво задал кузену вопрос:       — Ты сказал «он». Значит ли это?..       Ло в очередной раз не удержал машину, которая вильнула еще сильнее, так что пришлось даже незапланированно остановиться на обочине. До больницы оставалось минут десять езды. Но Трафальгару было катастрофически необходимо перевести дух.       Сигарета скурена, бычок в пепельнице, а спокойствия не видать. В усталом жесте мужчина трет лицо руками, в конце кинув их на руль. Смотрит вперед. В голове полный вакуум.       — Ставлю тебе сегодня за доставучесть десять баллов и даю один выходной, если мы сейчас эту тему закроем.       — Ставлю тебе сотню за скрытность и готов поработать на неделю дольше, если ты расскажешь, правильно ли я понял? Ты говорил про человека мужского пола? Как его звали?       Ло выпал в осадок, пребывая в шоке. И от предложения кузена, и от его внимательности, и от собственной неосмотрительности. Единственная в его жизни связь с мужчиной каждый раз вызывала много вопросов и проблем. И вот до сих пор! Уже ничего нет, а шлейф все тянется. Казалось бы, какая разница? Было и было. Забыть. Но он не мог. Ни черта не получалось. Еще Эйс поддул в давно охладевшие угли, так что те запестрели красными точками тепла.       — Серьезно? Неделя? — ему кивают, выжидая. — Что тебе… А впрочем, ладно. Времени нет. И так опаздываем.       Машина вновь зарычала мотором, вырулив на прежний путь. Снова замелькали по обочине высокие конусы тополей.       — Юстасс. Звали так этого человека.       — Это фамилия.       — Неважно. Пять лет назад я видел его в последний раз. Надеюсь, что больше не увижу.       — Почему?       — Ох, да Эйс! Бестактный вопрос! Не думал, что я не хочу делиться этим? Для меня эта тема закрыта раз и навсегда. Господи, я вообще не знаю, как меня занесло в такие отношения! Два года! Два года перманентного мозгоебства и недоверия! Ебучего блядства и непроходимой тупости! Вот почему!       — Вот оно что.       — Даже не думай. Не говори ничего. А то начнешь сейчас, — предупредил Ло Портгаса раздраженно, заворачивая на пока еще пустую парковку больницы.       Движения его стали нервными, резкими. Дать тормоз, сцепление, отпустить тормоз и ручник.       — Все. Дуй отсюда.       С абсолютно невинным лицом Портгас отстегнул ремень, поправил растрепавшиеся волосы, выползая из теплого салона на свежий воздух раннего утра. Зябко поежился, но все-таки обернулся к застывшему за рулем кузену, просунув голову в открытое окно.       — Теперь я знаю, в чем твоя проблема. Которая не дает тебе спать спокойно. И у этой проблемы есть имя. Юстасс. Ну, точнее, фамилия. А ты в курсе?       — Проваливай, недопсихолог. Еще раз заикнешься на эту тему, я придумаю, чем занять твой безмерно активный мозг, чтобы он не болел тем, чем не нужно.       — Оки! — улыбка кузена показалась мужчине подозрительной. Особенно то, с какой легкостью он ее выдал.       Вот тебе и утро. Еще даже день рабочий не начался, а он уже не в настроении с диким желанием что-нибудь сломать или разрушить. Катастрофа. Придется удваивать дозу успокоительных. И Ло очень надеялся, что только на один день, а не на постоянной основе. К тому же он не спросил самое главное: с чего вдруг Эйс задал этот вопрос? Кого это он ревнует?

***

      — Нет, я понимаю приходить на час пораньше, но не в семь утра! Ты там не рехнулся часом? — негодовала повариха, завидев Портгаса при параде: в фартуке и со шваброй.       Он стоял один посреди начисто вылизанной кухни, металлические поверхности которой призывно сияли матовым блеском. В верхние окна поддувал теплый ветерок, а в помещении было свежо как никогда. Ровно до тех пор, пока не начнется готовка.       — У меня дела кое-какие есть. И если сможешь меня отпустить на какое-то время, буду тебе безмерно благодарен! И почищу еще гусей!       — Опять? Ну и хитрец же! — маленькие глаза женщины сузились, обрамленные такими же крохотными ресницами, — Но тебе повезло, я скажу! Потому что сегодня, хвала Господу, приведут нового помощника! Ох, как легко порадовать мое сердце!       Радость Портгаса мгновенно сменилась волной паники так, что даже швабру выронил из рук. Та звонко, будто алюминиевый шар, упала на плитку, загрохотав.       — А я? А как же…       — А что ты? Так и останешься. В твоем расписании ничего не поменялось. У меня договор на тебя с мистером Ватер Ло. Так что законные дни, будь добр, как штык. Как раз поможешь новичку освоиться. Покажешь, что, где, как. Да и вдвоем куда проще, чем одному. Примерно через час, думаю, прибудет.       Развеселая Дадан, конечно же, больше нравилась Эйсу, чем злая. Однако новость о помощнике скорее досадила парню, нежели обрадовала. И вопреки тому, что повариха сказала, будто будет проще вдвоем, Портгас считал в точности до наоборот. Придется возиться, нянькаться, объяснять вместо Дадан. Бегать всюду почти постоянно. Одна морока. И это он еще не учел, что за характер ему попадется. А вдруг какой-нибудь хлюпик или вредный тип наподобие тех, которых они с друзьями гоняли в городе с открытых площадок. Там вообще сплошные гопари были.       Эйс поморщился, вздохнул и поднял швабру. Всегда так: там, где намечается нечто интересное, по-любому вылезет своеобразное говнецо.

***

      Увиденное потрясло Портгаса до глубины… Души? Чтобы челюсть не упала, поздоровавшись с пусть и натертым им же полом, парень подпер ее рукой, сделав задумчивый вид. Мысль упорно крутилась только одна, и она, к сожалению, все же сорвалась у него с языка.       — Нихрена себе.       Особа, которая стояла напротив него в цветастой маечке на груди четвертого или пятого размера, скептично выгнула бровь, продолжая жевать жвачку. Пальцами она ловко накручивала слегка вьющийся кончик розовых волос, собранных в хвост.       — Это грудь, котенок, — скучающим тоном выдает девушка, ткнув пальцем Эйсу в лоб, — ну, это так, для тех, кто первый раз видит.       Ответная реакция не заставляет долго ждать, и парень гордо фыркает, отшатнувшись.       — Вау, а я думал, у тебя опухоль, и ты болеешь!       Сначала девушка прекратила надувать из жвачки пузыри, вопросительно осмотрев рискнувшего своим здоровьем незнакомца. Но потом что-то щелкнуло, и она усмехнулась.       — А ты — джентльмен, малыш! — полная видимого, но совершенно не злого сарказма. Скорее довольного.       При всем своем немалом росте Эйс оказался ниже девушки аж на полголовы, если не больше. И та, довольная потерянным выражением лица собеседника, цепко обвила крепкую шею локтем, шутливо потрепав его по голове.       — Ай! Какого хрена?! — брыкнул Эйс, оттолкнув наглую особу и пытаясь привести волосы в порядок.       — Да просто! Ты мне понравился!       Хохотнув, она надула большой голубой пузырь, тут же его щелкнув. Портгаса пробрал неприятный мандраж, а весь его пыл и бравада куда-то делись.       — О! Вы уже познакомились? Отлично, сэкономим немного времени, — в несостоявшуюся беседу вклинилась прибежавшая Дадан, осматривая обоих.       — Нет! Я понятия не имею, кто это, — с укором в голосе заявил Эйс.       — Это наша новая помощница. Я думала, будет мальчик, но, в конце концов, есть ли разница, коль человек готов работать, да?       — Я — Бон, — уверенно протянула девушка руку, снедаемая самодовольной улыбкой.       — Эйс.       Ответил он на рукопожатие, выдавив из себя последние остатки приличия, потому что эта Бон вызвала у него жутко противоречивые чувства. А ощутив плотную, сильную хватку женских пальцев, Портгас офигел и растерялся одновременно. Не каждый парень так пожмет руку. Заметив в Эйсе замешательство, Бон ласково ему подмигнула.       — Вот и отлично! А теперь идем, у меня есть всего пятнадцать минут на вас. Эйс, потом будешь рулить сам.       Не сказать, что с воодушевлением, скорее, со вкусом едкой горечи Портгас поплелся следом за двумя женщинами. И отчего-то у него возникло предположение, что уж слишком много общего у этих двух. Он смотрел им в спины, отчаянно надеясь, что ошибся. Первое впечатление оказалось так себе.

***

      После разгрузки утренней машины парень смог урвать для себя небольшой перерыв, уговорив повариху. Благо новенькая влилась очень быстро и складно. Словно всегда тут работала. От этого у Эйса как гора с плеч свалилась. Не пришлось все разжевывать да водить по каждому закутку. Пожалуй, именно этот факт нивелировал неприятные первые минуты знакомства, установив в парне нейтральность к Бон.       Собственно, это и помогло ему отследить нужное событие, произошедшее уже после десяти утра.       Раннее солнце стало потихоньку поворачиваться в небе. Обходило здание больницы по правую сторону и все больше освещало раскинувшийся на территории парк. В сталкерстве, как с самого первого дня сказал Сабо, Портгас преуспел вполне качественно. И теперь, находясь в своем импровизированном укрытии за большой колонной, он доедал утренний сэндвич с курицей, пока пристально наблюдал за парочкой людей. Парень и девушка мирно прогуливались по выделенным дорожкам, разговаривали, притом выглядели они очень непринужденно. Иногда девушка обгоняла своего компаньона, что-то рассказывала, активно при том жестикулируя и умудряясь идти спиной вперед. Она была стройной и длинноногой, в коротких шортах, поверх которых развевалась тоненькая блузка. Весь образ складывался эфемерно-воздушным, таким, что Эйсу не к чему было придраться. С виду. А чтобы составить цельный портрет, без общения никак не обойтись. Зная об этом, Эйс активно составлял в мозгу план действий.       — Коала, значит, да? — смакуя оставшуюся корочку тоста.       — И че, интересное чего показывают, м?       Внезапно Эйсу на правое плечо опустилась рука, совершив ощутимый захват шеи, а на левое бесцеремонно улеглась розовая голова. Парень искоса бросил на непрошенную гостью взгляд, полный недовольства.       — Вообще нет понимания личных границ? — дергает он плечом, но бесполезно.       — Сказал мне чувак, при встрече пялившийся на мою грудь.       — Я не виноват. Она такая огромная, что заняла большую часть моего обзора.       — Узковатый у тебя обзор, — подстебка вышла удачной, так как Эйс скрипнул зубами. — Вот и еще один пункт, не добавивший тебе культурности в моих глазах. Но мне нравятся такие, как ты. Чувствую дух оторвы.       — Надеюсь, твое «нравится» ограничивается общей фразой. А не чем-то более личным. Иначе мне типа станет очень «неловко».       Свое мнение парень сопроводил жестом пальцев, обозначавшим кавычки, и снова попытался скинуть с себя ношу. Ноша продолжала быть непреклонной.       — Не волнуйся, малыш, я же вижу, что сфера твоих интересов немного дальше находится, чем я, — с хитрой ухмылкой Бон кивает в сторону воркующей парочки, чем вызывает еще большее раздражение парня. — Ну да, она ничего такая с виду. Если еще и в голове не пусто, то совсем хорошо. А блондинчик, смотрю, больше тебя преуспел? Или ты коварный разлучник, строящий планы, как увести женское сердечко? Да ладно, ладно! Лопнешь же сейчас, котик. Не боись, думаю, у тебя больше шансов, чем у того одуванчика. Девушкам нравится уверенность, а, судя по нему, не пахнет там уверенностью. Неженка такой, вай просто.       — Да какого хрена?! — вскипел Эйс за секунду, оттолкнув настойчивую девушку. — Ты их даже не знаешь, а несешь какую-то ахинею! Сабо нифига не неженка! Силе воли этого человека можно только позавидовать! Тебе и близко не понять пережитое им! Если у кого и нет чувства такта, так это у тебя!       До Портгаса не сразу дошло, что он едва не перешел на крик, охваченный возмущением и гневом. Однако вовремя спохватился, с паникой оглянувшись за спину. Хвала богам, ни Сабо, ни Коала ничего не услышали, продолжая прогулку.       — Оу-у, — нарочито затянуто, словно осознавая до сей поры нечто очень неявное.       Бон хмыкает, откидывает за спину свой хвостик и достает из заднего кармана пачку сигарет вместе с зажигалкой. Воровато оглядывается по сторонам, не видит ли кто из персонала, да со спокойной душой прикуривает, совершенно не волнуясь за присутствие парня. Идти и стучать, чисто по ощущениям девушки, было совсем не про него. Она выдыхает первую затяжку со смешком.       — Прости-прости. Теряю сноровку.       — Чего? — сначала не врубился Эйс.       — Да не парься. Это я так, о своем, о девичьем.       Зыркнув на притихшего собеседника, Бон хлопнула себя по лбу, явив в лице эффект чересчур важного осознания. Только что прикуренная сигарета отлетела под мысок кед и была безжалостно растоптана.       — Сабо – мой друг. А Коала – его девушка, или невеста, или кто там еще. Неважно. Поэтому нефиг строить необоснованные предположения, ясно? — перебил ее Портгас довольно жестко.       Темные глаза опасно смотрели на собеседницу исподлобья, пока хищно заострившийся нос шумно вдыхал разогретый воздух.       Бон медлила с ответом для колючего парня. Растеряла же она сноровку, сходу не распознав полную картину ситуации.       «Ну и ну. Даже тут, в такой глуши, я умудряюсь найти очередную голубую историю. Братец, ты, конечно, поржешь надо мной».       Чтобы сгладить обострившиеся углы, девушка в несколько шагов сократила расстояние, крепко обняв начавшего сопротивляться Эйса.       — Тише-тише, не нервничай так. Я никому твою тайну про блондинчика не расскажу, — вкрадчиво шептала ему на ухо Бон. — А если понадобиться помощь или совет, обращайся. У меня в этих делах опыт большой.       Довольная сказанным, она ободряюще хлопает Портгаса по плечам, смачно целует в щеку да спокойно ретируется обратно на кухню.       И кто бы объяснил, что вообще все это сейчас было, Эйс сказал бы ему огромное спасибо. Но, пожалуй, даже хорошо, что поблизости не оказалось ни души. Особенно Сабо.       Стерев с лица неприятный след от губ Бон, парень скривился, вытер о футболку и поторопился найти пропавшую из поля зрения парочку. Свободного времени, как всегда, в обрез, а успеть предстояло многое.

***

      В парк высыпало на удивление большое количество людей. То ли настроение пациентов слилось в единую волну, то ли день значился официальным для свиданий, то ли просто погода способствовала активной прогулке на свежем воздухе. В любом случае Эйса слегка бесило непривычное столпотворение, а искать Сабо и Коалу стало ощутимо сложнее. Но не тот Эйс, кто не добивается своего. И упертость парня, в конце концов, приводит его к отдаленному закутку в правой части парка со скромным фонтанчиком да несколькими скамейками. Там и обнаружилась искомая парочка. Еще раз посмаковав в мыслях слово «парочка», Портгас поежился, не воспринимая его всерьез.       Воркующие так и напрашивались быть застигнутыми врасплох, отчего Эйс, само собой, не в силах был удержаться. Он подкрался за их спинами, подобно змею-искусителю, томно прерывая беседу:       — К вам можно присоединиться?       Ему моментально в голову с размаху прилетел рюкзак, а затем последовал панический женский крик и нихрена не девчачьи ругательства. Сабо же только несильно дернулся от теплого дыхания, что коснулось края уха, но, увидев виновника, обреченно закатил глаза.       Можно было бы не надеяться, что этот дьявол, как окрестил его Кауэлл, последует просьбе не вмешиваться, ведь слишком очевиден оказался жгучий интерес для того. Сабо заклеймил себя чересчур доверчивым в компании Портгаса.       — А ну, проваливай, извращенец! Сабо, позови охрану! Иначе я сама его сейчас скручу!       — Но-но-но! Полегче, милая, мне хватило рюкзака! Сабо, скажи ей! — Эйс аж сжался, сидя на траве, выставив перед собой руки.       Молебный взгляд на друга не особо возымел действие. Но спустя минуту Сабо таки вздохнул и покачал головой.       — Ну я же просил тебя. По голове, что ли, стукнуть надо было?       — Спасибо, уже!       Даже слепой бы заметил, как неохотно Кауэлл представляет Коале своего нового друга.       — Коала, это Эйс.       — Эйс, это Коала. Почему ты не работаешь? — сразу же спросил Сабо у Портгаса.       — Потому что теперь на кухне монстр, — насупившись.       — На одного больше, хотел сказать ты?       Но при этом он настолько мягко улыбнулся, словно перед ним нашкодивший котенок. И Портгас точно знал, что это нечестно и незаконно.       — Сабо, кто он?       Рыжеволосая девчонка все-таки напоминает о себе, прерывая ребят.       — Эйс, он ра… работает тут, вот. На кухне.       — Так он твой друг? Я-ясно, — Коала оценивающе смерила взглядом жертву своей тяжелой руки, все же сочувствуя ему. Вне сомнения, удар был болезненным.       — А для девчонки из благородной семьи ругаешься ты, как самая настоящая деревенщина! — не смог не заметить Портгас, захихикав.       — А ты что, думал, что все девушки – ромашки? Узколобо, знаешь ли.       В мыслях Эйса проскакивает то, что уже дважды за сегодня пожурили его за узколобость. Серьезно? Он выглядит таким недалеким? Разговаривает с ощущением необремененности смыслом?       — Я думал, что в вашем мире не ругаются если не все, так девушки точно. Но Сабо тоже тот еще сапожник!       Последний на это вздыхает и отворачивается, чтобы вновь нормально сесть на лавочке.       Обогнув скамью, на которой сидели двое, Эйс усаживается на щербатый бортик круглого фонтана, слишком уж довольный.       — Ты правда ругаешься тут? — задала вопрос Коала с подозрением, но все-таки довольно радостно, будто только и ждала этого.       — Ну… Бывало.       — Да рубит, как оторва! — не может удержаться Портгас. — Слышала бы ты его вчера! Вообще он очень не хотел выглядеть в твоих глазах недостойно, поэтому днем и вечером мы столько играли в дженгу, тренируя его руку, что я в жизни не вспомню, сидел ли за настолками так долго!       — Эйс, блин! Помолчи! Кто тебя просил? Вот именно из-за твоего языка без костей я не хотел знакомить…       — Сабо, он что, руст? — маленькие губы девушки тронула хитрая улыбка.       — Блин, ты знаешь, как я терпеть не могу слова, подобные этому! Не произноси всуе!       Он прекрасно понимал. Коала дразнила его. Как и всегда любила это делать. Не зло, но очень по-дружески подтрунивала над особым расположением Кауэлла к людям среднего и низкого класса. Ей самой по большей степени вообще не хотелось в этом разбираться, поэтому радовалась оставаться нейтральной. А развитое чувство справедливости Сабо вечно тому создавало проблемы. По причине одной из которых парень и находился в больнице.       Разглядывая спорящего друга, девушка подмечала детали, ранее ему не свойственные. Пока лишь мелкие, однако и их достаточно, чтобы понять — Сабо изменился. Тон голоса чаще более низкий, движения более резкие, можно даже сказать, отчасти решительные; взгляд стал острее, глубже, несмотря на шрам. Пожалуй, он придавал лицу Кауэлла слегка опасный вид, но не для нее. Для Верано Кауэлл всегда был и будет очень чутким, заботливым, безмерно добрым человеком. Со светлой душой и сердцем. Таким, которому она безоговорочно доверит и свою жизнь. Настолько, что готова пойти за ним, если потребуется. Только почему-то именно сейчас у Коалы родилось призрачное чувство, словно теперь Сабо во всем этом не нуждался. Подсознание вместе с чуткой женской интуицией пытались ей донести нечто, чего она пока не могла понять. И оттого все внимательнее всматривалась в Кауэлла.       — Что значит руст? — не мог уняться Эйс, допытывая Сабо.       — Ничего, забудь. Бездарное, абсолютно не имеющее смысла слово!       — Этим словом в аристократическом обществе описывают людей более низкого слоя населения. Хотя дословно звучит как грубиян, мужлан и примерно в таком духе.       — Ты назвала меня мужланом?! — обалдел Эйс, округлив глаза. — Притом, что не я, а ты приложила об меня рюкзаком с оборота?!       — Успокойся. Я не имела в буквальном смысле это слово. Скорее, я уточнила у Сабо, что ты ни из какой-то очередной богатенькой семьи. Только и всего. Это вполне в его стиле.       — Коала! — протестующий голос Сабо.       — Наверное, я — исключение из его правил. Он ни с кем не водится из наших кругов.       — Может, вы оба прекратите? Разговариваете так, будто меня здесь нет. Это, блин, неприлично! Чувствую себя пятой ногой.       Кауэлл рассерженно нахохлился, волком глядя на ребят, и постарался вжаться в скамейку поглубже, словно так можно увеличить расстояние. Но засмеявшаяся на полученную реакцию Верано подобно гибкому вьюнку обняла руками взмокшую шею парня и, прижав к себе, звонко чмокнула его пару раз. Глаза Портгаса, наблюдавшие за этой сценой, потемнели до самого черного цвета. Гудрон бы вскипел пузырями. Парень не хотел специально смотреть, однако исступленный взгляд Сабо, цепанувший по касательной, примагнитил безоговорочно, а Эйс поддался. Буквально на мгновение они встретились глазами, сцепились, точно испытывали друг друга. Этот магнетизм безбожно запершил в горле вкусом опасности, страха, ожидания и неловкости. Но ни один из них не осознал их в полной мере. Эфемерный миг растворился, оставив на языке кислое послевкусие. А потом Портгас отвернулся, соображая, что не дышал дольше минуты. Выводы становились с каждым разом все очевидней — у Эйса в голове слишком много Сабо.       — Он правда занимался боксом? — смог оторвать Эйс девушку от друга спонтанным вопросом.       — Да, мы вместе ходили. Я у него что в боксе, что в дженге ни разу не выиграла.       — А я выигрывал, — самодовольство парня буквально ослепило присутствующих, особенно Кауэлла.       — Потому что я не мог нормально играть, и ты это знаешь. Нечего хвастаться, это не достижение.       — Хоть бы в присутствии дамы поддержал друга.       — Поверь, даме на это плевать.       — Да? Эй, Коала, а что тебе нравится? — оживился Портгас, обратив все свое внимание на Верано.       — В смысле? — стушевалась та.       — Какие вещи тебе нравятся?       Активно задумавшись, она закусила губу, мурлыкая под нос неизвестный мотив. Рассматривала солнечную зелень вокруг, изредка проходящих неподалеку людей, рисовала ногой на песке вензель, похожий на бесконечность.       — Приключения, экстрим, немного опасности…       — Эй, Сабо, а эта девчонка знает толк в интересах.       До жути довольный вид Эйса подавал сигналы бедствия у Кауэлла в голове. Сейчас явно что-то будет. Выдаст очередной выкрутас, да без тормозов. Особенно после слов об экстриме и приключениях.       — Так, тебе пора идти работать. Не то начнут разыскивать, а потом Трафальгар устроит райскую жизнь!       — Не обламывай кайф, у меня созрело мегакрутое предложение! А еще там эта Бон, от которой меня до сих пор коробит.       — Что за Бон? Это кто? — Сабо поутих, но лишь потому, что включилась внимательность.       — Сказал же — монстр во плоти! С розовыми волосами, кхм, — обрисовав в районе груди две приличные округлости, парень сделал довольно очевидный намек, о чем речь, — во-от такого размера. С прескверным характером дворового гопаря. И курит!       — Я думала, мальчикам нравятся такие, — задумчиво высказалась Коала.       — НЕТ! — был ответ ей в один голос.       Восхитительная синхронность парней откликнулась в девушке волной щекотливого смеха. Ясное дело, никогда она не мыслила настолько узко, однако услышать мужское мнение хотелось. Правда, Верано не ожидала такого единения этих двоих. Выглядело довольно-таки мило.       — Все, иди, Эйс! — запустив в друга первым попавшимся под руку предметом.       — Какой ты жестокий. Отправляешь меня на съедение. Вот не вернусь я, будешь плакать и скучать. А уже поздно!       Увернуться от ветки гортензии Портгасу не составило труда. Он отскочил с места, как настоящий кузнечик. Отряхнул шорты, совершив клоунский поклон. Верано прыснула в кулак, и на ее щеках тут же появились смешливые ямочки. Она задумалась о поразительности происходящего. Впервые за долгое время без Сабо девушка смогла ощутить уют и душевное тепло. Возвращаться в повседневную жизнь не хотелось от слова "совсем".       — В общем, видите во-о-он ту блестящую крышу того огромного здания? — палец Эйса указал на больницу, — Приглашаю в обеденный перерыв или вечером на экстремальную, но безумно атмосферную прогулку. Вообще билеты закончились, но для вас, так и быть, сделаю скидку. Только сегодня полностью бесплатно!       — Да! — кричит Коала.       — Нет! — протестует Сабо. — Вы оба обалдели, что ли? Коала, хоть ты включи голову!       Потом парень резко переключился на Портгаса.       — А ты вообще как туда попасть собрался?!       Как всегда, с невинным видом Эйс чем-то позвенел в кармане.       — И зачем я спрашиваю… — сокрушительным тоном.       — Да, мы придем! Можешь не сомневаться! — развеселившаяся Верано с легкостью отбила горячую ладонь Портгаса, когда он попросил «дать пять». Раздался громкий хлопок, и оба обменялись уж слишком коварными взглядами. Кауэлл действительно видел себя в роли пятой собачьей ноги.

***

      Когда Эйс вернулся на кухню, Дадан загрузила его по полной программе. Перебрать склад, оттащить одни ящики, притащить другие, принять поставку, провести мини инвентаризацию, потому что остатки не сходились, а в конце еще выпотрошить с два десятка куриц. Он честно думал, что его крыша съедет капитально, а вот на крышу больницы он не успеет даже при самом хорошем стечении обстоятельств. Из-за волнения парень стал менее собранным, часто отвлекаясь на настенные часы, время на которых утекало безумно быстро. И, как итог, избавляя одну из несчастных куриных туш от лап, у Эйса стремительно срывается лезвие ножа вдоль указательного пальца.       Бон повернулась, услышав, как грохнулось что-то на пол. На засаленной плитке, сверкнув металлическим боком, лежал поварской нож, над которым стоял Портгас, зажимая сочащийся кровью порез. Судя по парню, то ли он очень хорошо контролировал выражение своих эмоций, то ли ему совсем не было больно. Потому что, когда под ногами уже порядочно так пестрит от ярко-алых капель, рана явно не на пять минут.       Отложив свои дела, девушка подошла к Эйсу, заглянув со спины за плечо.       — Сильно? Надо в медпункт, — она рассмотрела сочащуюся кровь сквозь зажатую хватку на пальце.       — Нет, херня. Блин, это прям очень некстати.       — Топай в медпункт, а я доделаю. Дадан скажу, она поймет. Куда тебе тут с таким работать, — лопнув пузырь жвачки, Бон шуточно ущипнула его за щеку. — Тебе реально не больно?       Поморщившись, он интересуется:       — С чего ты это взяла?       — Да видно же.       — Ха, — усмешка, — ну, досадно, скажем так. Бывали вещи куда больнее.       Что-то мелькает тенью на его лице. Неуловимое, неприятное, что девушка замечает довольно легко, но не спрашивает. А Портгас разворачивается и просит развязать ему фартук. Те самые часы, которые оказались напротив него, показывали, что у него еще куча времени. Или, как минимум, почти час, поэтому он смело понесся в медпункт.       Рана кровила знатно. В какой-то момент ладонь, которой Эйс ее зажимал, стала липкой и скользкой, вынудив его намотать на палец край футболки, чтобы не шугались постояльцы больницы. Нельзя сказать, будто вид крови пугал его, однако ассоциации приходили не из приятных. Прошмыгнув по нескольким коридорам, Эйс добрался до второго этажа и остановился у знакомой ему в прошлом двери. Перевязочный пункт вообще забыть сложно, ибо это просто кладезь разнообразных эмоций. У Портгаса, естественно, исключительно плохих. Поэтому, слегка помедлив, он неуверенно дергает за ручку, на что ему по ту сторону просят подождать. Занято. И вот вроде выдохнуть с облегчением охота, и вроде сыкотно за потерю крови становится, когда ткань одежды уже всем краем пропиталась красным. Возможно, Эйс бы разозлился на ситуацию в целом из-за внезапного выхода из-под контроля. Однако, когда он поднял голову, разглядывая пространство рекреации и коридора, то заметил неподалеку знакомую девчачью рыжую макушку. В одиночестве. Вихрастой блондинистой головы рядом не наблюдалось.       — Куда потеряла своего голубоглазого принца?       Коала вскинулась, распахнув глаза. Она Эйса сразу узнала и хотела было сесть обратно. Но, увидев замаранную кровью футболку с зажатой рукой, девушка пискнула и словила панику.       — Что с рукой?! Господи, столько крови!       Панических девушек Портгас боялся. Боялся даже больше, чем злого кузена. Тому-то хоть мало-мальски можно зубы заговорить. А если женскую панику пустить на самотек, не пресекая, дело будет дрянь. Именно по этой причине Эйс улыбается, присаживаясь рядом с тем местом, где только что сидела Верано.       — Спокойно. Все схвачено, как видишь. В прямом и переносном смысле, — надежность пережатого запястья, возможно, вызывала вопросы, но парень умело от них уводил. — Всего-навсего порезал палец. Плевая фигня. Надеюсь, в медпункте сидит не мой кузен, иначе будет смешное дежавю.       — Уверен, что все нормально? Тебе не больно?       — Все отлично. До боли здесь далеко. Несколько стежков, может, наложат, а может, и нет.       — М-м-мм, — с опаской девушка косилась на раненую руку, прикусывая губу, — а твой кузен врач? Он тут работает?       — Да, Ло тут важная шишка.       — Трафальгар Ло - твой кузен? Он ведь главный врач.       — Я в курсе. И частенько главная заноза. Да ладно, это я шучу! Хирург из него лучший.       Как-то пронзительно Коала заглянула Портгасу в глаза. Отдавало тревогой и ожиданием, здесь не нужно было быть экстрасенсом.       — Он же ведет Сабо, да? Ему можно доверять?       Эйс постарался быть как можно убедительней, чтобы не развить в ней лишнего страха и ненужных предположений. Всегда чревато поднимать такие темы, он видел и слышал это не раз.       — Вот ты видишь меня тут живого, способного двигаться, разговаривать с тобой? Не говоря уже про то, что я могу дышать. Так вот, это лишь потому, что Ло дано это. Талант течет в его жилах. Талант спасать людей. Только ему бы и доверил Сабо. Поэтому не нужно волноваться на этот счет, — бодро подтолкнув девушку плечом, Портгас игриво подмигнул.       От слов Эйса Верано смягчилась. Расправились хмурые брови, ушла тревожная тень с лица, и пониклый излом губ вернул прежнюю расслабленность. Ее тонкий пальчик скользнул по мешавшей пряди своих волос, накрутив на себя, подобно бигуди. Скромный, слегка стеснительный жест и взгляд, угодивший под ноги.       — Ты, как бы это описать, — задумалась Коала, — так хорошо с ним ладишь. Это я про Сабо. Не то чтобы оно сильно заметно. Нет, я бы не сказала. Однако чувствуется интуитивно, что ли. Если бы я не знала, то подумала, что вы знакомы очень и очень давно.       Добрые и теплые слова удивляют Эйса. Ему больше думалось, что Коала окажется этакой светской сучкой, готовой порвать пасть за предназначенное ей. Наследство ли, мужчина ли. На поверку же выходит так, что перед ним потрясающее в своей чистоте и уверенности существо. Милое, улыбчивое, но при этом способное постоять за себя и словом, и делом. Подобные ей сотканы всегда из шелка и крапивы: гладкое, а если надо, сможет обжечь. И она была бы идеальна для Кауэлла по всем параметрам, Портгас не сомневался в таком варианте. Только вот именно от такого предположения у него в горле стягивало. Противно так, надрывно. Сердце стучало чаще, и хотелось искусать все губы. Плохо было то, что парень оказался не уверен в том, чьи именно.       — Ну, — откидывается головой к стене, — мне тоже так кажется. Недавно я вытащил его на реку, которая в паре километров от территории больницы. Мы торчали там больше четырех часов. Естественно, он сначала сопротивлялся. Его правильность прям очень бесит периодически. Но я нашел способ ее нивелировать. А еще я показывал ему старую оранжерею на последнем этаже. Правда, ее уже нет, переделывают в помещение, которым можно пользоваться. Там классно было. Показал бы, но увы. Уверяю, на крыше не менее круто. Оттуда, кстати, и реку видно. Ты не боишься высоты?       Ей показалось, что он сорвался в поток спонтанных слов. Портгас затянул болтовню без остановки, как будто хотел отвлечься или отвлечь. Задавал вопросы, но не ждал ответа, продолжая о чем-то трепаться. Потеряв суть монолога еще сначала, Верано решила не показывать вида. Изредка кивала или улыбалась. Потому что вроде бы девушка поняла, в чем здесь дело. А самое интересное, неочевидные вещи вдруг стали слишком явными, и трепет ее сердца притих, окутав спокойствием.       Вскоре Эйса позвали в медпункт, и, пообещав вернуться, он исчез в кабинете, насквозь пропахшем медикаментами. Девушка вдохнула полной грудью, чтобы дождаться Сабо.

***

      Застать убывающий день на крыше четырехэтажного здания, по всем параметрам, — это роскошь. Свобода — это роскошь. Чувствовать себя не скованным правилами, страхами и предрассудками — самая неземная роскошь. С легкостью ступать по блестящей крыше, еще хранящей дневное солнечное тепло, шаг за шагом, вслед двум смеющимся голосам, двум широким улыбкам – определенно, роскошь.       Коала порхала почти как бабочка, легко, беззаботно, Эйс же ступал уверенно. Весь его образ, сквозь марево рыжего солнца, в очередной раз поднимал изнутри Сабо чувство приятного восхищения. У него трепетно щекотало по коже от звонкого голоса, от того, как он поддерживал девушку за плечо, если та едва не поскальзывалась. Сабо не мог сдержать в спокойствии губы, потому что они непременно растягивались в улыбку до покалывания щек, когда Портгас оборачивался, задерживаясь на нем своими прожигающими все на свете глазами. Так проникновенно и так легко в то же время. Его необузданность полыхала в любом жесте, в любом движении тела и вырывалась, чтобы высверком обжечь каждый осязательный рецептор Кауэлла. И кто бы сказал ему, в какой момент это дошло до такой степени. Когда восприятие сделалось таким особенно чутким, и почему его не покидает одновременное чувство стыда за свои эмоции? Сабо кусал губы, жадно наблюдая за друзьями. Слезило в глазах от белого пережатого света в отблеске глянцевой оцинкованной крыши.       Эйс умудрился найти на противоположной стороне здания небольшую голубятню. Не самую настоящую, однако в старой недействующей печной трубе нашлась целая ниша, где кучковалось с десяток белых и серо-сизых птиц. Они курлыкали, жили своей активной жизнью, пока трое людей не побеспокоили их, вынудив метнуться вверх врассыпную. Многочисленные хлопки крыльев взрезали вечернюю тишину неба, а голуби светлыми и темными точками пропали в высоте безоблачного пространства. Коала хохотала, протягивая им руки вслед, а после беспечный Эйс, приподняв ее, силился показать, что внутри трубы.       Сабо был даже рад, что эти двое про него как будто забыли, великолепно смотрясь вдвоем на фоне крыши и макушек высоких деревьев. Он подумал о том, что, вероятно, они как пара смотрелись бы гармонично: Верано пониже на целую голову, а Эйс с широким разворотом плеч, за которыми спрятаться хрупкой девушке не составит труда. И настроение друг друга двое считывали с небывалой легкостью, не переставая смеяться. Возможно, и Кауэлл понял бы причину веселья, если бы не рассматривал их так подробно. Звонкий смех, веселые голоса, теплый июльский вечер и невероятно приятный штиль внутри опутали его мягкой вуалью. А когда парень взглянул на свою левую руку, ни боль, ни стянутость не дали о себе знать. По-детски искренний восторг затопил его от макушки до пяток.       Они обошли всю крышу вдоль и поперек, предусмотрительно не приближаясь к краю. Не только опасность сорваться вниз останавливала ребят, но и нежелание быть замеченными кем-то из персонала. Разговаривать тоже старались тише, правда, не всегда получалось. Да и бегать по скользкому оцинкованному настилу оказалось неожиданно опасно. Хотя Эйс очень хотел. Его едва сдержали, на что тот в шутку надулся ровно на минуту, а потом и вовсе забыл, почему это сделал.       Когда небесное светило опустилось так низко, что его горячий край стал облизывать кроны вечерних деревьев на горизонте, ребята примостились у шершавой трубы воздуховода. Точнее, спиной к ней сели рядом Сабо и Коала. Эйс же лег на покатый бок крыши, заложив руки за голову, как любил обычно делать. Всем было тепло и хорошо. Молчание не казалось неловким, наоборот, оно было самым что ни на есть связующим, уютным. И в их маленьком теплом мирке Кауэлл ощутил на своих пальцах уверенное касание ладони Коалы. Она мягко переплела их пальцы вместе, все время продолжая созерцать медленный уход солнца. Сабо думал, что, пожалуй, такими вечерами он бы заполнил свою жизнь до самого конца.

***

      Большинство дневного персонала разъехались по домам около семи вечера, сменившись ночными сотрудниками. Посетителей выпроводили еще раньше. Одна лишь Верано, так удачно скрывшаяся с друзьями от посторонних глаз, пробыла на территории сверх отведенного времени. Не то чтобы кто-то слишком пристально следил. У людей ведь могут быть личные договоренности или вообще что угодно. Потому красный минивэн на парковке для посетителей особого внимания не вызвал. А в девятом часу вечера, когда забрезжили краски приближающихся сумерек, хозяйка автомобиля уже стояла рядом, пока ее провожали.       — Я рада, что смогла наконец увидеть тебя. Ты не представляешь, как я скучала. Только сейчас отчетливо это осознаю. Мне очень тебя не хватает, — тепло и тихо говорит Коала, не расцепляя рук своих и Сабо.       — Знаю, я тоже скучал, Ко. Все не так просто, как хотелось бы. И хоть ты смотришь на меня сейчас, как и раньше, я все равно чувствую необратимые изменения в себе. Я не буду тем, кем был.       — Я понимаю, Сабо, — улыбка касается очерченных губ девушки несмело, дрожит в уголках, — оно ведь так и должно быть. Это правильно. Просто я хотела убедиться, что твои изменения не разрушительные, а созидательные, способные построить человека заново. Сегодня я убедилась в этом. Я отлично провела день, совершенно не жалея, что пришлось столько времени лететь на самолете. И, знаешь, сейчас я стою перед тобой, понимая, что нужно выбрать, куда стоит двигаться. Какой выбрать путь. С самого утра, наблюдая, прислушиваясь к звучанию внутри, я обращалась в наше детство, оставшееся в воспоминаниях самыми трогательными и бесценными мгновениями. Все, что мы говорили друг другу, все эти фразы и обещания вызывают во мне улыбку. Помню, как ты впервые сказал, что я буду твоей невестой. Нам было всего пять тогда. А потом ты повторил это в одиннадцать, а я думала, что мы уже собираемся венчаться, потому и убежала, разревевшись. Ведь я не успела еще поиграть в ту игру с ковбоями, которая только-только вышла! Так смешно, Боже!       Смутившись своего рассказа, девушка застенчиво прикрыла лицо, но сквозь пальцы продолжала смотреть на Сабо. В глазах ее он заметил подступающие слезы и дико перепугался.       — Ко!..       — Нет-нет, все в порядке! — Верано замотала головой по сторонам, вытерев влажные ресницы. — Это от переизбытка чувств. От того, что дальше будет уже по-другому. Я помню твое предложение руки и сердца. Тебе только-только стукнуло восемнадцать. Я была готова тогда. Вокруг все внушало доверие, радость. Я видела нашу будущую жизнь, пусть не в деталях, тем не менее. А сейчас тебе двадцать три. Прошло пять лет, Сабо. И многое случилось. Особенно с тобой. Особенно здесь. Я не могу, к сожалению, дальше оставаться рядом. Как человек твоего сердца. Другом, несомненно, при любых обстоятельствах – я буду всегда. Но то, другое место, уже не мое. И я считаю, по праву. Может быть, если головой ты еще ничего не понял, то здесь, — легонько касаясь рубашки на его груди, — уверена, уже точно решено. Никогда бы не предположила, что все выйдет так, однако. Ты, как никто, умеешь выбирать людей.       Щеки Коалы горели румянцем, и добрые глаза светились как-то совсем иначе, чем прежде, а все, произнесенное ею, никак не укладывалось в мыслях Кауэлла. Он будто стал полой трубой и слышал странный гудящий вой внутри себя.       — Ты… Ты о чем сейчас? — заторможенно уточняет он, начиная хмуриться, — Коала, я не понимаю.       Выдох. Откинув волосы назад, Верано быстро жмурится, а затем уверенно говорит:       — Я знаю, каким бывает твой влюбленный взгляд. Знаю, как меняется цвет глаз. Прекрасно помню, как улыбаешься, если внутри у тебя горит. Каким становится твой голос. Кому, как не мне, лучше всего понимать подобные вещи? Интуиция не обманывает. Сегодня все перечисленное я видела снова спустя столько времени. Но не для меня. Не я объект этих чувств, ты ведь понимаешь?       На нее растерянно уставились. Кауэлл открыл было рот, чтобы произнести несколько слов, и тут же закрыл, видимо, сообразив, о чем ему толкуют. Такой паники во взгляде Сабо Коала не помнила ни разу. Его зрачки расширились за доли секунды, превратив глаза из голубых в едва ли не черные. Тело инстинктивно подало сигнал вжать голову в плечи. Тогда добрая усмешка слетела с губ Верано, стоило ей убедиться в своих догадках. Этот парень никогда не умел скрывать свои истинные чувства. По крайней мере перед Коалой.       Тонкий аккуратный палец предупреждающе лег на рот Кауэлла, чтобы спасти от неловкости, оправданий и нервозности. Девушке более чем достаточно того, что увидела она сама. Теперь очередь Сабо увидеть. И, кажется, много времени ему не потребуется. Последнее объятие на прощание дается ей тяжело, но при том и очень искренне. Коала, подтянувшись на носочках, оставила на горячей щеке самый любящий поцелуй, на который была способна.       — Я планирую податься куда-нибудь южнее, в страны третьего мира. Мне предложили попробовать свои силы в работе там. Говорят, есть огромный потенциал для журналистики, нужно лишь начать действовать. Поэтому, скорее всего, соглашусь. Я обязательно дам тебе знать, когда все получится. Обещаю! — в ее руках пикнула кнопка снятия автомобильной сигнализации, и арендованная машина, мигнув габаритками, подала голос. — Просто обещай слушать себя и свое сердце, а не то, что транслируют извне. Я верю, ты можешь быть очень счастливым! Ведь я люблю тебя, Сабо Кауэлл! Как самого дорогого мне человека!       Милый, слегка кокетливый жест в виде воздушного поцелуя девушка отправляет, прежде чем нырнуть в салон автомобиля. Еще несколько раз машет рукой и заводит двигатель. Когда авто разворачивалось, Сабо услышал, как кто-то к нему бежит, и коротко обернулся, стоило Портгасу в него едва ли не врезаться. Тот старался отдышаться, но, завидев уже отъезжающую машину, махнул на прощание рукой, пока вторая покоилась у друга на плече.       Минивэн, шурша песком, медленно укатил с территории больницы и потерялся в потемневшей аллее.       — Немного не успел, — не слишком сильно сокрушался Эйс, однако в голосе все равно сквозило разочарование.       — Ага.       Развернувшись, Кауэлл решил отправиться в больницу, а Портгас последовал за ним.       — Я думал, ты ушел. Почему ты все еще здесь?       Эйс хмыкнул и сделал вид, будто думает.       — Просил перебинтовать палец, — замечая обращенное на него внимание друга, парень топорщит перед ним ладонь. — Еще думал попрощаться с твоей невестой. А она так быстро убежала.       У Кауэлла возникла необъяснимая квинтэссенция ощущений за последние пятнадцать минут. Не зная, как нужно себя вести, он начинал злиться на себя. И вместо того, чтобы ответить Эйсу по делу, он продолжал идти, не говоря ни слова.

***

      — Эй, да не расстраивайся ты, приедет еще она. Приедет же? — Портгас врезался плечом в Кауэлла, когда они поднялись на третий этаж и остановились у палаты 457.       Его вид был настолько беспечным, что хотелось запустить в друга чем-нибудь увесистым и, конечно же, промахнуться.       — Она мне не невеста. Теперь так точно, — взгляд под ноги, — еще вопросы?       Неловкость захватила Эйса в тиски. Появилось желание и провалиться под землю, и одновременно улыбнуться. Второе сдержать оказалось почему-то трудно. Портгас посчитал себя мерзким человеком из-за этого. Но Сабо, не получив ответа, распахнул дверь в свою палату, желая остаться со своими мыслями наедине. Разумеется, ему помешали.       — Да ладно, Сабо! Она, конечно, хорошая, но будет и другая! Обязательно! Я верю…       И здесь у Кауэлла не хватило терпения. Он вдруг резко выдохнул, оборачиваясь в дверях.       — Да что ты знаешь, — произнес парень, вынужденно проглотив последние слова, потому что на него ни с того ни с сего завалился обмякший Портгас, сбивая с ног.       — Эй-эй! Эй! Эйс! Стой, Эйс! Не смешно! Мы сейчас упадем!       Как и предположил Сабо, они грохнулись на пол, едва оказавшись в палате. Тяжелое тело подобно камню придавило не ожидавшего такого поворота Кауэлла. Он успел лишь захлопнуть дверь, и то только потому, что потянулся схватиться за нее, удерживаясь в вертикальном положении. План быстро провалился. Точно так же, как оба парня. Из-за внезапности большая часть нагрузки пришлась на руку со шрамом, отчего кожа на ней сильно натянулась, напомнив об неприятных ощущениях. Однако, если смотреть с той стороны, что раньше бы парень взвыл от боли, то на данный момент он ощутил себя, можно сказать, здоровым человеком. Немного пошипел, оскалился, но лишь потому, что задел локтями спинку кровати, а потом еще и проехался ими по линолеуму. Спасибо, хоть затылок отделался исключительно углом матраса. Кауэлл даже передумал жаловаться, что он чересчур высокий для него. Пожалуй, в самый раз.       — Эйс, какого хрена? — морщась от тяжести шестидесяти, а то и всех семидесяти килограмм живого веса на себе, Сабо кое-как приподнялся на руках, разглядывая недвижимую ношу. — Эй?       Тот не отзывался. Уткнувшись лицом Сабо в живот, он спал. Натурально спал. Офигев от осознания истины, Кауэлл округлил глаза в попытке выползти из-под груза ответственности, который, кажется, очень сладко сопел во сне.       — Да ты прикалываешься…       Пока он вертелся под Эйсом, как уж на сковородке, его вдруг осенило. Нарколепсия. Ему же говорили об этом. Но почему тогда? Эйс ведь убеждал, что пьет таблетки. Или нет? Или забыл?       Сабо сдулся, бросив свои неудачные попытки. А вдруг его нельзя будить? Что, если это очень плохо? Может, он сам должен выйти из сна? Безысходность заставила Кауэлла упасть головой назад, на край матраса. Он ничего не знал про эту болезнь. Ни грамма информации. Поэтому буквально оказался связан по рукам и ногам. А еще придавлен. Быть в неведении чего-либо - одна из самых отвратительных вещей. Как на минном поле. Один шаг может вызвать ошибку, стоящую жизни. Даже сейчас. Сабо ни в чем не был уверен. Тем более в том, сколько ему так предстоит просидеть. Еще более тупая особенность сложившейся ситуации была в том, что он даже позвать никого не мог, нажав кнопку связи. В противном случае Эйсу попадет. Послышался вздох разочарования.       С десяток минут Сабо постарался ни о чем не думать и успокоиться. Налаживал частоту и глубину дыхания, что вызывало определенные трудности, когда на тебе такой вес. Но парень был в этом профессионал. И когда внутренняя паника слегка улеглась, он открыл глаза, опустив голову, чтобы взглянуть на друга. Если бы он не знал про нарколепсию, решил бы, что тот просто уснул как обычно. Настолько естественным выглядело его лицо. Не бледное, не зеленое. Вполне себе даже удовлетворенное. Дыхание оставалось ровным. Прислушиваясь к ощущениям, Кауэлл отметил, что Эйс теплый. Очень теплый. Скорее, даже горячий.       «Тело его горячее. В смысле кожа, в смысле…— оправдывание самого себя приобретало специфический подтекст, — Да блин!»       Несмотря на то, что они были одни, Кауэлл стыдливо закрыл ладонями лицо. Оно горело огнем, отдаваясь в затылок, а коварная неловкость скрутила в крепкие тиски. Сабо побоялся снова посмотреть на Эйса. Это все Коала и ее странные намеки! Вначале он не понял, а потом, как понял, так до сих пор стыдно. А вот за что именно, определиться было трудней.       Парень осторожно разомкнул пальцы. Портгас лежал все так же, хаотично раскинув руки по обе стороны от Сабо и носом утонув где-то в складках его больничной рубахи. Немного наклоняя голову вбок, парень силился рассмотреть, чем же дышит друг, но так и не понял.       — Черт.       Вывод напрашивался сам по себе: нужно повернуть ему голову. В то время, как эмоциональное сопротивление Кауэлла набирало катастрофически истероидные обороты. Он бы пальцы кусал, да вот только все-таки запускает их в всклокоченные темные вихры Эйса, и его кроет таким девятым валом, что зажмурится хочется. Ведь волосы его густые, плотные, приятные на ощупь. Такие, что руки убирать не хочется, наоборот, зарыться глубже к теплой коже. Сабо осторожно рассматривает одну прядку, за ней вторую, перебирая их без остановки. Парень словил натуральный транс, реальный гипноз. И остановиться уже казалось нереальным. Но он вспомнил свое намерение и максимально осторожно, без резких движений переложил голову Портгаса на бок, задев по касательной его щеку. Кауэлл отдернулся, точно от огня, и проклял свою невероятно сильную восприимчивость. Все происходящее выглядело несмешной шуткой. И он бы подумал, будто постаралась Ко, но та не имела никакого отношения. Ни малейшего. Кроме того, что заставила Сабо думать в другом ключе. Очень много думать. Так много, что вариант просидеть в пусть и неудобном положении в атмосфере сгущающегося мрака вызывал смесь успокоения и неоспоримой правильности.       И на этой своеобразной ноте Кауэлл не заметил, как провалился в миры Морфея, переступив границу с реальностью. Ему снилось далекое Красное море.

***

      Вспыхнувшее сознание Эйса стремительно вломилось в его череп. И все бы хорошо, если бы на пути этого сознания не встряли бы некоторые проблемы. Проблемы, которые иногда после пробуждения парень разгребал с трудом. В этот раз случившееся приняло несколько иной оборот, возможные последствия которого яркими кадрами диафильмов крутились в еще сонных мыслях, пока сам Портгас, не моргая, всматривался в голубые глаза напротив. А зубами он умудрился прикусить серебряный крестик Сабо, натянув между ними тонкую цепочку. И если говорить о неловких моментах, то это был именно он. Треклятые галлюцинации устроили очередную подлянку. Эйс честно думал, будто укусил сочное яблоко прямо на ветке дерева. На деле же между ним и Кауэллом оставалось расстояние не более десяти сантиметров. И как, скажите, из такого выкручиваться? Даже в темноте Портгас считал у друга страх, панику и непонимание.       — Я думал — это яблоко, — идея говорить правду выглядела исключительно лучшей.       Крестик соскользнул у Эйса с губ и, ударяясь, вернулся на оголенную грудь Кауэлла в распахнутом воротнике. Господи, это было фиаско! Фиаско незапланированного и неудавшегося пикапа парня. Такого у Портгаса еще не было, и все, что оказалось в его силах — невинно улыбнуться. Сердечный ритм Сабо, и без того превышающий привычные показатели за последние пару минут, споткнулся и устроил в груди кавардак, отчего он поперхнулся воздухом. И замахал руками, стараясь отпихнуть от себя Эйса.       — Все, слезай, ты тяжелый, как медведь! У меня ноги уже отнялись!       — Не могу, — без заминки ответили ему. — Паралич ног еще не прошел.       — В смысле?! Какой еще, нафиг, паралич?!       Эйс тяжело выдыхает, собираясь с мыслями. А потом просто ложится обратно Сабо на живот. У того даже слов не находится. Смакуя на языке собирающиеся мысли, Портгас рассматривает аспидно-синее небо в геометрии окна и зевает.       — Нарколепсия порой вызывает приступы паралича. Не у всех, но это мой случай. Можно рухнуть, как подкошенный, потому что скрутит от головы до ног, или может только частично захватить руки, ноги. Это катаплексия. Но так, чтобы все — не часто. А самое неприятное, вызывающее злость и раздражение — это галлюцинации, которые появляются. Обычно мне видится всякая жуткая хрень. Сегодня я удивился, прямо скажем.       — Мог бы хоть предупредить ради приличия, что делать в таких случаях. А вдруг ты коньки откинешь? Мне как такое понять? — смущение Кауэлла быстро стало перетекать в уязвленную злость.       — А чего ты не разбудил? — приподнялся Портгас с выражением искреннего непонимания.       — А что, так можно было? Я вот откуда должен был это знать?! Сидел тут фиг знает сколько, — когда парень сложил на груди руки в недовольном жесте, они оба метнули взор на настольные часы.       Маленький циферблат держал обе стрелки у часа ночи. Молчание вышло безумно информативным без лишних слов. Теряющийся в догадках, что делать дальше, Сабо во второй раз дернул коленом, намекая на немедленное освобождение.       — Ты тоже понял, что я в полной Ж?       — Несомненно.       — Что мне делать? Автобус не ходит уже три часа как, а Ло давно уехал.       — Этот вопрос точно я должен решать? — попытки Кауэлла не смотреть на друга шли прахом, когда тот старался установить зрительный контакт.       — Я усну даже в том кресле, — палец уверенно указал на предмет мебели в углу. — Ты же меня не выгонишь?       — Выгоню, конечно! Слезай с меня, иначе я стану инвалидом без ног из-за тебя.       Почувствовав, что паралич отступил, Эйс медленно и с заметной досадой покинул нагретое местечко, отпрянув назад. Коленями он уперся в пол, сев на пятки.       Многострадальные ноги Сабо выли ему сиренами, начав отходить отвратительного типа покалываниями, словно тысячи иголок разом загнали ему в тело.       — Составь мне как-нибудь план действий в таких случаях.       Выпятив губы, Эйс думает.       — Да блин. Такого не было очень давно. И не должно быть.       — Ты упоминал таблетки, что тебе дает кузен. Ты их не принимал долго, что ли?       — Сложнее. Ладно, забей. Это геморно очень.       — Если ты сейчас не расскажешь, домой пешком отправишься.       Мелкий конфуз превратился в угловатый разговор.       — Кауэлл, напоминаю: ты не только душнила, но еще манипулятор! — указав на него пальцем. — Все ему расскажи. Короче, как все началось, а это лет семь назад, Ло посадил меня на модафинил. Его нужно принимать раз в день, соблюдая режимы сна. Но я, конечно же, не я. У меня со сном натянутые отношения, как и проблемы с человеческим распорядком дня. Ло сначала пытался контролить это дело, но понял, что бесполезно. Вскоре одного приема модафинила перестало хватать, увеличили до двух. Но и этого в итоге не было достаточно. Добавился Прозак, чтобы снизить частоту параличей, и вместо модафинила я уже пил дексамфетамин.       — Это же… наркотики?       — Ну, не амфетос, но да. Только это строго по рецепту в определенных дозировках! Нечего так смотреть! Хотя потом пошли побочки, и вот, я снова на модафиниле. Может, откат случился, я не знаю. Раньше было при сильных эмоциональных перегрузах.       — Начинаю понимать, откуда берутся твоя энергия и движ. Это вообще лечится?       — Нет, это пожизненное. Как веснушки. Нравится, не нравится, а жить с этим придется.       Сабо пригляделся к щекам друга, не в силах сдержать умиление. Темных пятнышек в общем-то было не много, но они выглядели очень яркими, словно кисточкой с краской нарисовали.       — Короче. Эта фигня со сном сильно противоречит многим аспектам жизни. Типа, нельзя водить машину, не иметь дел с механикой, никакого экстрима, алкоголя, еды перед сном и, наверное, лучше быть веганом. Но я давно послал эти сраные правила куда подальше. Иначе надо было сдохнуть, когда предлагали.       — Ты дурак. Это наверняка укорачивает срок жизни, — возразил ему Кауэлл.       — И хрен с ней. Я лучше проживу два года, пять лет или сколько там останется. Но так, как хочу я сам. Так, чтобы жалеть не о чем было. Потому что по-другому все бессмысленно, Сабо. Я хочу попробовать все. Все, что в моих силах. И когда мой срок в больнице закончится, я уйду в плаванье и буду бороздить водные просторы.       Реальность времени схлопнулась у Сабо перед лицом. А стоило лишь напомнить, что присутствие Портгаса здесь не вечно и имеет свой срок. Во рту появился привкус горечи. Кауэлл посмотрел на свой письменный стол и дневник в синей оплетке. Кажется, осталось чуть больше недели, а если учитывать, что в выходные его в больнице не бывает, то еще меньше. Дней шесть. Настроение Сабо стало сильно походить на раздавленного таракана: такое же плоское, мерзкое и бесперспективное.       — Хорошее, наверное, желание. Искреннее. Не могу о себе сказать что-то вроде этого.       Он будто подвел черту и широко зевнул.       — Ты просто не пробовал! Сделай то, чего тебе действительно сильно хочется! То, о чем часто думаешь, прокручивая мысли. Не можешь сразу решиться на что-либо, тогда начни с малого! И дальше, шаг за шагом!       — Ой, все. Не заводи эту песню, она надолго, — поднявшись на ноги, Кауэлл с огромным удовольствием размял затекшую шею, нащупывая злополучную цепочку с крестиком. Она даже сейчас как будто обжигала. Из памяти случившееся не выкинешь.       — Но Сабо!       — Так, все, закончили. Можешь спать на кровати. Если ты хочешь, конечно, все еще, м?       — Хочу. Но ты уверен насчет своего предложения? Кровать ведь одна…       — У меня незаконченное дело, так что я не планирую, — у стола он присел на стул и включил настольную лампу. Палата вмиг приобрела живой вид с красивыми полутенями на стенах.       — Какое?       Ответом Эйсу оказался тот самый его блокнот, которым друг помахал перед собой.       Значит, все-таки внутри Сабо что-то происходило. Что-то несомненно важное, раз он решил еще раз его прочесть. Портгас молча кивает и раздевается. Однако, когда он попытался расстегнуть ширинку на шортах, его палец сорвался под напором, зацепив бинт.       — Ну, бля… Как так-то? У-у-у! — завыл он гулко, задрав голову. — Сабо. Сабо. Мне нужна твоя помощь.       Обернулся тот нехотя, спросив:       — Что?       А когда рассмотрел полуголого друга с расстегнутыми штанами, его бровь изогнулась в полном недоумении.       — Во-первых, какого ты разделся? Ты мог спать в одежде. Блин. Ладно, окей. Надеюсь, ты не попросишь помочь снять с тебя шорты?       Он снова чувствовал волнительное смущение в животе и груди, пока рассматривал что угодно вокруг, кроме Эйса.       — У меня бинт на пальце сполз. Ты можешь мне перевязать его заново?       У Кауэлла внутри звучал один-единственный вопрос: где он сегодня свернул не туда, что все обернулось таким образом? Чертовщина. Что делать? Отказать в помощи он не смог бы. Особенно когда так смотрят. Самым трогательным щенячьим взглядом.       — Ох. Ходячая проблема. Давай сюда. За качество не ручаюсь, я не врач.       — Я тебе доверяю, — протянув руку.       — Что вообще с ним случилось? — потрепанный бинт петлями ложился Сабо на колени по мере его снятия.       — Курица и нож. И моя торопливость. Бывало хуже.       — У тебя вечно «бывало хуже», — не удержался и передразнил парня Кауэлл, мельком осмотрев его шрамированную грудь.       Портгас промолчал. Непонятно было, то ли он задумался и не услышал, то ли проигнорил тупо. В любом случае, Сабо старательно выполнял просьбу, даже когда увидел изогнутую рану в половину длины пальца, края которой нескромно расходились, проступая кровью. Парень вспомнил, что у него была в тумбочке перекись, и мигом за ней метнулся.       На порезе антисептик шипел пеной, как морскими волнами, взбитыми у берега, или пеной падающего водопада, или пеной природных гейзеров. В обычном Эйс увидел красоту и залюбовался. Особенно красиво выглядели чуть подрагивающие пальцы Сабо, так чутко перетягивающие палец бинтом. Иногда он ошибался, возвращаясь на предыдущий виток, но ни разу не сделал так, чтобы другу было больно.        Это мгновение, на самом деле, лучше всего иллюстрировало то, какой Кауэлл человек. Чуткий, отзывчивый, добрый. Альтруистичный и преданный. Аккуратный и внимательный. Милый и… Видимо, предмет восхваления умел читать мысли, потому что именно в эту секунду он поднял взгляд на Эйса, сдувая со лба светлые волосы.       Как тогда, в саду, они сцепились вниманием друг на друге, аккуратно рассматривая. На детские гляделки уже мало походило. Но и дальше скромные мысли боялись ползти. Сабо не мог поверить, что Ко оказалась права. Ведь это бы значило только одно — с этой минуты находиться рядом с Эйсом опаснее водородной бомбы. И в тоже время уже невозможно. Дуло револьвера неизбежности холодило у виска, выжидая момент, когда он совершит ошибку.       Портгас медленно втянул в себя нижнюю губу, и от того, чтобы ляпнуть что-то совершенно глупое, его спас Сабо, резко завязавший узел на многострадальном пальце.       — Ауч!       — Все. Готово.       — Спасибо, но в конце можно было бы и поласковее, — разглядывая в свете лампы успешную работу.       — Ласковее будешь спать за дверью. У меня до сих пор эта мелкая моторика вызывает стресс. Ощущение, что я все еще бревно.       — Сабо, ты чудо, а не бревно. Спасибо!       Мировые океаны бы всколыхнулись, если могли бы видеть эту широкую улыбку. А вместо этого все всколыхнулось во внутренностях Кауэлла. И если существует на свете идеальная улыбка, то она у Эйса. Как солнце теплая, как слова искренняя и как море — на нее хочется смотреть. Улыбка – путь к грехопадению.       Через каких-то полчаса Портгас, расположившись на кровати Кауэлла, вырубился, словно заводная игрушка. Раз, вытащили батарейки, и все. Тишина. Он даже не ворочался во сне. Как упал, обхватив одеяло, так и лежал. Наверное, решил Сабо, способность засыпать за минуту - тоже особенность нарколепсии.       Парень блуждал глазами вдоль покрытых тенями очертаний чужого тела, рассматривал виденные ранее шрамы, представлял, что же можно почувствовать, если прикоснуться рукой. Как отреагирует кожа, как откликнется тело. Какие образы и мысли будут в голове. Ощущения не заставили себя ждать, вспыхнув в животе сильным теплом и странной тошнотой. Стыд, страх, желание и интерес буквально утопили Кауэлла огромным цунами. В один резкий поворот он обрывает зрительный контакт со спящим другом и с упором начинает смотреть в блокнот, лежащий перед ним. Он совершенно не представлял, что со всем этим делать. Привычное понимание себя оказалось безжалостно стерто. И вряд ли подлежало восстановлению.       Так бесследно пронеслось полночи. Было прочитано более пятидесяти страниц. А уж сколько дум посетило светлую голову, оставалось лишь гадать. К пяти утра, потратив все силы, Сабо не заметил и уснул. Ровно так, как сидел, уронив голову на стол. За окном начинало светать, заменяя перегоревшую лампочку ночника. И в сонной предутренней тишине на фоне розового неба мягкой трелью заголосили первые дрозды.