Я и тот, кто на самом деле Я

***

      Эйс дотянулся до ручки и распахнул широкое окно настежь, иначе с закрытой дверью в этой палате окажется просто нечем дышать. Парень высунул голову наружу, вдохнув блаженный чистый воздух летнего сада. Зелень, цветы, подсохшая трава и сырость земли внизу у подвальных дверей, где ежедневно водой сочились плохо перекрытые трубы. Именно из-за них, кстати, по белым стенам до карнизов второго этажа так рьяно расползалась буровато-зеленая плесень. Разве что не цвела еще. И об этом Портгас говорил кузену уже не раз, только Ло постоянно забывал вызвать ремонтников. Ну что ж, не Эйсу же здесь работать.       Вобрав в легкие побольше кислорода в последний раз, Эйс разве что не перекрестился, оборачиваясь лицом вглубь восьмиместной палаты коматозников с аппаратами поддержания жизнеобеспечения. Среди них не было никого, кто находился бы здесь больше полугода. А двоих и вовсе привезли месяц назад. Парень знал по имени каждого.       — Ну что ж, Джордж, сегодня ты выглядишь бодрячком! О, глянь, тебе дочь принесла цветы. На этот раз анемоны. Желтые. Ты же вроде любишь желтый цвет, да?       — А ты, Тедд, еще утро, а ты не в духе? Н-да, кажется, съел что-то не то, — нервно усмехается через силу Эйс, убирая дурно пахнущее судно. — Попрошу медсестер последить за твоим рационом тщательнее, иначе у нас с тобой возникнет недопонимание. Но я верю, что ты сильный и справишься.       — Так, Стэнли, сегодня ты шутник, как я погляжу? Но твоя жена последнюю шутку не оценила, я помню. Угомонись, иначе тебе пропишут еще какой-нибудь хрени к куче уже той фигни, которой тебя пичкают.       — О, Грегори, кто-то счастливый везунчик, и к нему приезжает семья? Веди себя хорошо. Они наверняка соскучились.       Усердной походкой Эйс подходил ко всем. Он обо всех знал понемножку. Иногда из карт, забытых медсестрами, иногда из личных вещей, оставленных родственниками, иногда от самих родственников, случайно, в коридоре. А иногда парень просто додумывал, как ему казалось, возможное. И разговаривал с ними. Таким образом он отвлекал себя от запаха, наполняющего палату, тошнотворных позывов, и так он не давал этим людям почувствовать себя окончательно брошенными. Лишь к троим из восьми регулярно приходили родные, справлялись об их самочувствии. Еще к четверым наведывались раз в месяц в лучшем случае. А один, по всей видимости, давно оказался не нужен. Брошен.       Когда Портгас дошел до крайней кушетки, расположенной ближе всего ко входу, его взгляд упал на усохший букет в перламутровой вазе. Воды в ней давно не стало. И записка среди пожухлых лепестков была датирована январем этого года. Как ушел в кому – стал не нужен.       — Энди, парень. Ты крепкий орешек, — так делать нельзя, но Эйс приспускает маску с лица и присаживается на край больничной койки. — Ни разу не видел, чтобы ты грустил. Думаю, и улыбался бы, если мог.       Задумчивым взглядом он рассматривал суховатого мужчину, которому на вид было немногим за пятьдесят. Хотя волосы того едва тронула седина, он выглядел достаточно живым, и руки еще не полностью потеряли крепость мышц без постоянного движения. Лишь кожа одрябла сильнее.       Эйс никогда не был знаком с ним, однако почему-то, из раза в раз посещая палату 12В, ему казалось, что Энди Хокс с удовольствием поговорил бы с ним, будь он в сознании. Рассказал бы множество историй и баек. Бесконечно шутил бы над всем вокруг и смеялся. Много смеялся.       Отчасти этот мужчина немного напоминал Портгасу Эдварда. Не факт, что между ними могло быть что-то общее, но, по крайней мере, Эйсу не запрещали так думать. А иногда, совсем немного, парень позволял себе крошечную шальную мысль о том, что таким мог быть его отец. Темные волосы, слегка кривоватый, но длинный нос и отросшая щетина усов под ним. Тонкие губы явно упрямой личности.       Именно в подобные моменты Эйс испытывал внезапные приступы вины. Головой он осознавал истину происходящих переносов, их токсичность, но при этом все-таки ненадолго имел возможность представить, каково это – видеть рядом живого отца, которого он никогда не знал. Этакий параноидальный мазохизм. Ло точно бы отправил парня к психологу, связав по рукам и ногам, а Эйс считал, что все только в плюсе. Думал так и осторожно сжимал в своей руке обездвиженную ладонь давно спящего Энди.       Портгас не тосковал по родителям, ведь ему была незнакома жизнь с ними, но любопытство иногда становилось довольно непреодолимым, и коматозный Энди из 12В ему в этом очень помогал. Притворяться не сложно. Сложнее перестать притворяться. Из-за этого работа Эйса иногда занимала чуть больше времени, чем предполагалось.       Похлопав осторожно, в дружеской манере недвижимого мужчину по руке, парень снова натянул маску и принялся менять судно. Мечты мечтами, а работа сама себя не сделает.       Таких палат у него было три на втором этаже и еще пять палат просто с лежачими. Кто по старости, кто по болезни. Да и возраст был очень разный. Самому молодому на вид было около семнадцати, и Эйс его терпеть не мог. Потоки унижений и оскорблений, не прекращаясь, лились из его гнилого рта, поэтому Портгас всегда оставлял его напоследок. Мелкий говнюк с компрессионным переломом позвоночника застолбил себе место у окна, как-то раз попросив санитаров поменять его местами с глухим мужчиной. Поначалу Эйс не догнал, чего это те спокойно согласились и выполнили его просьбу. А когда тот с ядовито-самодовольной ухмылкой жестом руки пошуршал невидимыми деньгами, до Портгаса наконец дошло. Мелкий утырок приплачивал всем, кого видит, за свой любой каприз. Кроме одного.       Отдельную палату ему так и не выделили из-за отсутствия свободных. И данный факт поганца очень бесил. Недовольство свое он, конечно же, вымещал, как умел, доставая всех вокруг. Особенно его почему-то веселило подъебывать Эйса. Который обычно сдерживался, стараясь молчать. Видимо, сегодня настал иной день.       — Какие люди! А я с той пятницы жду, когда же ты обслужишь мою королевскую задницу! — заулыбался мерзкий нахал, потерев рука об руку, когда Портгас остановился у его кушетки.       — Будь твоя задница королевской, ты бы не доплачивал за то, чтобы ее охаживали. И тем более не сидел бы в восьмиместной с правами наравне с другими, — снимая маску, Эйс даже не испытал приступа совести. К тому же стоило поискать в кармане халата новую.       — Вау, кто-то умеет говорить. А я думал, ты можешь только молча довольствоваться моим голосом да говно собирать. Удивляешь. Прям на все руки мастер. Может, и не на руки тоже. Знаешь что, сделай-ка мне массаж пяток, а то что-то я их не чувствую! — и заржал, громко хлопая ладонью сбоку от себя.       Не двинувшись с места, Эйс только скептично повел бровью, одарив полоумного прибивающим взглядом.       — Шутник из тебя, признаюсь, не очень. А вот шут – более чем профессиональный. Учился где? Или от природы талант?       Пациент затих, не ожидавший словесного отпора. Прищурился, перестав тянуть лыбу.       — Да ты тоже способный, как я погляжу. Не мешок с требухой все-таки. Я вот даже соскучился. В ту пятницу твою работу делала какая-то старая мымра. Это, хочу тебе сказать, не так приятно. Ты вот – другое дело. Оказывается, и посмотреть даже есть на что.       От последней фразы Портгас настолько выпал в осадок, что обернулся взглянуть на других пациентов, убедиться, не ослышался ли он. Однако присутствующим их разговор был абсолютно не интересен.       — Наслаждайся, пока есть возможность. Так уж и быть, ущербным – скидка на последние сеансы, — подтащив каталку с утками, Эйс достал одну. — Я долго ждать не буду.       — Как организм решит, — ухмыляется ехидна, — А тебя что, повысить решили? Отлично говно отмываешь?       — Ты совсем полоумный, раз думаешь, что я здесь работаю. Помогаю горячо любимому кузену. Немного осталось, можешь начинать грустить.       Парень сразу не ответил. Было видно, что в его крошечном мозгу происходит бурного рода мыслетворение и стыковка событий реальности, которые буквально через пару минут встали на свои места, по-видимому.       — О, вот оно как. Все ясно. Малыш Эйс. Вот как тебя зовут. Я теперь все понял. А я – Харви, — протягивая руку для рукопожатия.       Портгас этот выпад проигнорировал, но ему очень не понравилось то, что говнюк знал его имя. Значит, он явно знал не только его. Стоило поверить.       — Не много ли берешь на себя, пиздюшонок? — оперевшись рукой о поручень кровати, Эйс угрожающе навис над бледным Харви, замечая его бегающий в нервозности серый взгляд.       Посредственные мысли, посредственная серая личность с блеклыми жидкими волосами и такими же бледными глазами. Как студень на День благодарения. Таким видел Портгас Харви. Только на язык грязен и остер. Не факт, что мыло поможет вымыть кучу дряни, что в нем копится. Только щелочь, только хардкор.       — Вау. Неплохо. Я б тебе вдул, ей-богу, – отвечают ему в неожиданном ключе. И самое ужасное – Эйс не услышал в сказанном шутки. Да и эмоции на лице поганца очень соответствовали сказанному.       В палате по-прежнему все занимались своими делами. В большинстве своем, конечно, уже дремали, ну а тройка бодрствующих тихо переговаривались о своем или читали книги. До двоих в дальнем углу никому не было дела. Присутствующие, походу, привыкли к словесной чепухе на фоне.       — Ты уверен, что твоя "вдулка" вообще работает, малыш? С головой своей советую подружиться, книжек почитать, а потом уже и подумать, можно ли людям сообщать о своих грязных фантазиях.       — Ну конечно, куда моим фантазиям до твоих. Они, наверное, очень, очень пошлые, когда вы мыкаетесь по парку с этим блондином? Угадал? Как его зовут. А чего у тебя лицо такое сразу стало? Испугался? Ссыкотно? Ну а в общем-то логично, что сказать. У Портгаса пульс подскочил как сумасшедший, и краска отлила от лица. Откуда этот инвалидный утырок мог вообще знать такое?! Что за фигня?!       Харви растекся по подушке с улыбкой от уха до уха, мерзко погладил пальцами свою шею сбоку.       — Вопросы в твоей голове такие громкие и их так много, что не знаю, как на все ответить. Или послать тебя к черту? И мучайся там сам.       — Тебе чего надо от меня, недоразумение инвалидное? — не сдержал рыка Эйс.       — Ой-ой, нельзя так с пациентами разговаривать, я же и пожаловаться могу. Кузен, поди, рад особо не будет.       — Чхал я на твои жалобы, ублюдок мелкий.       — А если главврач узнает о том, что его братик ошивается возле пациента из высших кругов? Да еще с явным подтекстом...       — Какого хрена...       — Поверь, я многое вижу. И то, что я не могу ходить, не останавливает меня. Даже наоборот. Я лучше вижу, больше слышу. У меня много глаз и ушей в этой больнице. Полезно иметь рабочие связи. Я частенько вижу вас вдвоем. Думаешь, ты ему сдался?       — Че тебе, блин, надо от меня?! – парень не выдержал и грохнул судном о металлическую каталку так, что на нижней полке грохнулся стакан с пробирками, зазвенев.       Его поманили пальцем ближе, чтобы сказать что-то на ухо. И превозмогая тонны отвращения, кривя ртом, Эйс все же наклонился. Тогда Харви потянулся, поправил свою жидкую, спадающую на лоб челку и медленно прошептал ему три слова.       Портгаса шандарахнуло хлеще, чем от огня, на пару шагов назад. Злости, брезгливости и ярости его не было предела. Теперь уже любопытные лица стали все-таки на них оборачиваться, потому как ситуация, видимо, приобретала чересчур яркий контекст.       — Че?! Пошел ты знаешь куда?! — сжимая челюсти, Эйс мечтал зарядить любым тяжелым предметом в наглую ухмыляющуюся рожу, да посильнее. Вокруг только предусмотрительно ничего не оказалось.       — Я закончил. Вроде, — донеслось с другой части палаты от бородатого деда.       Идея возникла моментально. Портгас не стал раздумывать о последствиях и этике того, что он собрался сделать, потому что хрена с два его будет шантажировать некий малолетний инвалид-имбецил!       Обработав удивленного старика, Эйс забрал его судно и с чувством злорадства, искренней справедливости и мстительности одним уверенным движением вылил жидкое содержимое на голову Харви.       Воцарилась тишина. Говнюшонок, замерев, сидел мокрый, вонючий и совершенно охреневший. С открытым ртом, вокруг которого обтекало едким и желтым. Опустошенное судно отправилось на каталку ко всем остальным. И после этого в палате взорвался шквал аплодисментов. Двое, трое, четверо захлопали в ладоши, а в конце концов каждый посчитал своим долгом поблагодарить Портгаса за долгожданное наказание надоевшей всем червоточины. Эйс от последовавшей реакции опешил не меньше и, поклонившись, быстро ретировался. Особенно от души смеялся тот дед, чья моча оказалась на голове Харви.

***

      В помывочной, со злостью сбросив с себя халат прямо на пол, Портгас толкнул ногой дребезжащую каталку, и та с лязгом врезалась в дальний угол возле деревянной скамьи. Гулкое эхо отразилось от плиточных стен, замолчав в эпицентре. Наскоро перемыв руки и лицо, Эйс сгреб пальцами волосы на затылке, зажмурив глаза.       Какой же бред! Не хватало еще, чтобы его на крючке держал какой-то поганец! Это даже смешно и вызывает истеричную усмешку. Уверенности в том, что остальные пациенты палаты прикроют его выходку, у парня не было. Однако он решил им довериться. А вот что делать с другой информацией, которой владел мелкий ублюдок, он пока не знал. Да и к тому же! Откуда ему знать то, о чем сам Эйс догадался не далее, чем пару дней назад? И почему вообще подобного рода чертовщина происходит именно с ним? Немало вопросов одолевало голову Портгаса, вызывая сдавленность и боль. Что было очень некстати, учитывая то, каким значился план на вечер.       Сверившись с электронными часами на столе, Эйс напрягся. Полуперегоревшие лампочки зеленого дисплея говорили Эйсу, что пора было заняться зачисткой информации о посещениях процедур Сабо. Ибо в запасе у него оставалось всего около полутора часов, а после время вряд ли уже найдется.       Именно по этой причине работу он закончил быстро. Перемыв все, что возможно, в том числе и себя. Даже помывочную прибрал от разрухи и налета пыли. Расставил все по своим местам, но после уныло взглянул на свою потную одежду. Надевать ее на себя крайне не хотелось. Эйс подтянул к носу плечо, убедившись, что кожа отмылась от мерзких запахов, и почти сразу его осенило гениальной идеей.       Грязные вещи были тут же собраны и запихнуты в рюкзак, а на себя Портгас накинул чистый белый халат длиной чуть ниже колена. Ничего, кроме трусов, под ним, соответственно, не оказалось. Вообще у Эйса никогда не возникало желания побыть в шкуре эксгибициониста, однако сейчас он себя именно так и ощущал, выходя из подсобного помещения. Свободно выдыхая, он поправил на плече рюкзак, оглядываясь в разные концы коридора. В мыслях отчетливо вспоминалась цифра 457. Значит, не совсем уж он безнадежный. А идти предстояло направо и наверх.

***

      Сабо успел заскочить в свою палату, чтобы передохнуть десять минут после электрофореза, и бежать дальше на массаж. Пятницы всегда были загружены процедурами, поэтому он их ненавидел. Даже часа на «продохнуть» не было. Только носишься из кабинета в кабинет, с этажа на этаж, с крыла в центральную часть или в противоположное крыло здания. Последний раз он бегал так, когда сдавал крайние зачеты в университете и собирал подписи для выпускной работы. Давно же это было. В прошлой странной жизни.       У зеркала на стене Кауэлл замер, не отнимая от левой половины лица полотенца. Смотрел, смотрел на свое отражение, и казалось, будто бы ничего и нет — уберешь руки, а лицо, как прежде, ровное, здоровое. Но потом взгляд падает на запястье. Тогда наваждение осыпается неприятным извечным осадком к самым ногам, как падает махровая ткань из ослабевшей хватки. Что Эйс думает о нем? Думает ли вообще Эйс о нем?       Именно в эти секунды за окном с громким криком пролетает ворона, а в комнату раздается бешеный стук.       Ни разу еще в палату к Кауэллу таким образом не заявлялась ни одна живая душа. И дабы проучить и отвадить неизвестного, Сабо дергает на себя входную, чтобы высказать все, о чем он думает, но в него влетает Эйс собственной персоной, захлопывая дверь и прижимаясь к ней спиной.       Недовольство Сабо как рукой сняло, стоило ему увидеть улыбку Портгаса. Ехидную, будто даже лукавую.       — Чего ты забыл тут? Еще рано. У меня впереди дурацкий массаж, — негодовал парень в попытке найти чистое полотенце.       — Я знаю, но у меня возникла одна неприятная заминка, — указывая на халат, надетый на себя.       — И?       — Блин. Короче, вся моя одежда грязная, потная, и надеть я ее не могу. А поехать в Сфолкс с тобой в трусах и халате я что-то не готов. Ты можешь мне одолжить что-нибудь? Мы вроде по размеру похожи, — с этими словами Портгас подошел к другу и, оттянув его воротник со спины, глянул бирку с размером.       Хлестанув того по руке, Кауэлл отпрянул, осуждающе хмурясь и чувствуя, как к щекам приливает теплота.       — Не делай так, — передергивает плечами, — ты, как всегда, влипаешь куда-то и втягиваешь меня. Куда ты совесть свою дел?       Эйс посмотрел на него, как будто на несмышленого:       — Обменял на котлеты?       Сабо хлопает себя по лбу с обреченным вздохом. Хотя, по правде говоря, он был дико рад видеть Эйса, но продолжал строить из себя привычного ворчливого Кауэлла.       — У меня только два запасных варианта рубашек и брюк. Остальное - исключительно больничное, — в шкафу даже особо и рыться-то не пришлось. Все на виду.       — Блин. А чего, майки там какой-нибудь или поло накрайняк, не? Ну, и шорты, джинсы? Спортивные штаны? — с очередным озвученным вариантом Кауэлл смотрел на сникающего Портгаса более укоризненно и хмуро.       — Я тебе тут что, магазин? Или бери, что дают, или оставайся в чем есть! — закрыв шкаф.       Обреченности вида Эйса не находилось предела. Словно ему не пойми что предлагают! Между прочим, брендовые вещи, купленные из лимитированных коллекций. Не то чтобы Сабо увлекался шмотками и последними трендами моды, но качественную и стильную одежду парень ценил. А Портгас своей реакцией будто камень в его огород кинул. Вздох. Эйс смотрит на свой халат и начинает его расстегивать.       — Ладно, давай свои рубашки, штанишки. Буду тешить себя мыслью, что мне недолго ходить в них.       Пока Эйс не успел раздеться совсем, Кауэлл сунул ему пару вешалок и удалился в ванную комнату, чтобы никого не смущать. В первую очередь, само собой, себя. Он успел умыться, почистить зубы, даже принять душ в надежде, что Эйса в комнате не окажется. Однако Сабо сам себя понизил в звании до наивного дурака, когда покинул ванную.       Портгас стоял уже одетый посреди комнаты, копошась где-то в манжетах рубашки. Кауэлл не хотел, но замер как вкопанный, увидев его совсем в ином свете. Даже со спины перед ним был будто другой человек. Не лучше, не хуже, просто другой. Более статный, серьезный, будто более взрослый. Мужчина, не парень. Рубашка села по плечам и спине гораздо плотнее, чем обычно на Сабо, очень выгодно подчеркнув плотность мышц. А брюки... Это вообще оказалось что-то с чем-то. Настолько узкими Кауэлл на себе их никогда не помнил. На Эйсе же они оказались максимально в облипочку, облагораживая все, что и так выглядело более чем благородно. И парень понял, что не может перестать смотреть. Как раз в этот самый миг оборачивается Эйс.       — Блин, Сабо, расстегни эту хренову пуговицу на рукаве, у меня запястье пережимает, — протягивая руку. — У меня даже пальцы ее ухватить не могут.       "Разве парень может так бессовестно бесподобно выглядеть в моих же шмотках? Какого черта, Эйс, ты так..." — Кауэлл запрещает себе заканчивать фразу, поджимая губы.       — Эй, — ткнув друга в плечо, Портгас вновь лыбится, — Луна, прием! Земля вызывает!       — А? Прости, задумался, — Сабо-таки умудряется расстегнуть манжет, а в благодарность слышит стон облегченной участи. — Блин, кто вообще придумывает пуговицы на рубашках? Черт, а в брюках этих мне и вздохнуть стремно. Сабо, как ты это носишь?!       В его голосе столько отчаяния, но Кауэлл пропускает его мимо ушей. Потому что просто не может не смотреть на контрастный участок оголенной груди с расстегнутым белоснежным воротником напротив. Безупречно. Красиво. Притягательно. До жжения в губах.       — Сейчас я подумаю, что ты перегрелся в душе. Ау!       Сабо снова вздрагивает, отворачиваясь. Достает из тумбочки чистое махровое.       — Слишком много по пятницам процедур, я всегда слегка не в себе от этого. Не обращай внимания. А что до остального, то не обесценивай мой выбор. Я считаю, такая одежда подчеркивает лучшие стороны человека. Тебе вот идет. Маловато немного, но все же.       — То есть то, что ношу я, типа – для плебеев?       — Не передергивай. У тебя другой стиль, и он тебе подходит. Ты, кстати, сказал, что решишь вопрос моего отсутствия. Решил?       — А ты, значит, в моде разбираешься? — приподняв стойку воротника на выпендрежный манер, Эйс стрельнул взглядом из-под еще влажных прядей волос, коварно ухмыльнулся и крутанулся вокруг своей оси.       Если бы Сабо не знал Эйса, решил бы, что тот его сейчас откровенно совращает, но рациональность напомнила о себе вовремя, иначе еще чуть-чуть, и парня хватил бы удар. А ведь этот кареглазый мерзопакостник прекрасно умел владеть своей чертовской соблазнительностью. Перед которой Кауэлл оказался стремительно беспомощен.       Видя ступор друга, Эйс смеется, обнимая его за плечо. Немного треплет, а потом вкрадчиво шепчет на ухо:       — Да расслабься. Я пытаюсь отвлечься. Все схвачено.       Сабо отталкивает его почти сразу.       — Ты прекратишь так делать? Я просил.       — Как?       — Нарушать личное пространство без спроса.       Портгас скривился, будучи уязвленным. Но сделал вид, что все несерьезно.       — Да, Ваша светлость, прошу простить мою плебейскую неучтивость! Вы не смотрите, что одежды мои из дорогих шелков, в голове у меня все та же тыквенная каша! — запаясничал парень, провернув несколько реверансов.       — Иди ты! Все, Эйс, проваливай! Я уже опаздываю из-за тебя!       Скрутив полотенце в жгут, Кауэлл зарядил им пониже поясницы друга, а тот громко зашипел сквозь зубы.       — А ты садист! Ну, я тебе припомню еще! — выскочив в коридор с рюкзаком, Портгас изобразил пальцами жест "глаза в глаза", заставив Сабо цокнуть, а сам развернулся, чтобы уйти. — Буду ждать тебя на той грунтовке, что за оградой, куда мы на реку ходили. В начале восьмого!       Сложно поверить в настолько крутые жизненные виражи сразу после почти полугода тотального гниения в самом себе и в стенах больницы. Становится трудно доверять чувствам, людям, себе. Особенно себе. Своим ощущениям.       Смотря другу вслед, Кауэлл не верил в то, что видел. Не предполагал, что существует в мире кто-то, кто может выглядеть настолько умопомрачительно и провокационно в его одежде, совершенно не приложив никаких усилий. Эйс оказался многогранным рубином, сверкающим каждой своей гранью под июльским солнцем, а Сабо от неясного страха очень боялся его коснуться. Поэтому смотрел, понемногу сгорая изнутри.

***

      Задуманное оказалось выполнить проще простого. Все расписания не шибко продуманно хранились в отдельном архиве с историями болезней тех, кого ведет сам Трафальгар. Сперва Эйс подумал, что может случиться так, что кузен ограничит доступ к подобной информации, однако парню свезло.       Медсестру отвлечь – плевое дело. Особенно если ты в таком дорогом шмоте с иголочки. Признаться, в одежде Сабо нашлись свои плюсы. Кроме тех минусов, из-за которых у Портгаса опасно натягивалась рубашка в плечах да теснили брюки в паху в совершенно спокойном состоянии.       Отправив девушку за чашечкой кофе, парень успешно выполнил главную миссию на отлично. За каких-то пять минут он со скоростью звука повырывал все стикеры с отметками имени Кауэлла в таблицах большой книги на два дня вперед. Довольный проделанным, Портгас дождался администраторшу, поблагодарил ее за напиток и с чистой совестью отправился на стоянку к единственной желтой машине. Стаканчик из картона приятно грел его слегка озябшие под кондиционерами пальцы и источал терпкий аромат свежесваренного кофе. Эйс прихлебнул, пробуя, но скривился в отвращении, выкинув в ближайшую урну. Впереди маячило еще около часа, поэтому он неспешно завел двигатель, опустил заслонку от ярких лучей солнца и отправился по объездной туда, где в бетонном заборе зиял незаметный для несведущих потайной лаз.

***

      Когда жара ощутимо сдала позиции, позволив легкой вечерней прохладе окутать сад больницы и просочиться в места, где газон давно не косили, Сабо, чувствуя себя неудавшимся ниндзя, незаконно прокрадывался на свободу. Благо света кругом оказалось достаточно, чтобы ориентироваться и не спотыкаться, не собирать лбом все ветки деревьев. Вспоминая, с каким трудом парень пробирался здесь впервые, когда каждое движение левым плечом и рукой рождали в нем достаточно боли и неприятного дискомфорта, Кауэлл на самом деле поразился тому, что сейчас осталась лишь некоторая стянутость. Его движения стали почти как раньше, даже хромота, можно сказать, полностью исчезла. С запахами и зрением дела обстояли несколько сложнее. Улучшения, конечно, Сабо заметил, однако особых надежд не питал. Здесь уже определенно вопрос хирургического масштаба.       Протиснувшись наконец сквозь обкрошившиеся со временем каменные плиты, он отряхнул запылившуюся голубую рубашку. Грунтовую дорогу, знакомую еще с прошлого раза, Сабо заметил сразу, а вот Портгаса и машины не наблюдалось. Вокруг гулял лишь степной ветерок, да шуршала высохшая осока. Над головой низко пикировали громкоголосые стрижи.       — Ну ладно, — решил Кауэлл и зашагал вперед по дороге.       Эйса он нашел, пройдя за поворот около сотни метров, у невзрачной развилки, перекрытой остатками старого забора. Видимо, проехать на машине оказалось невозможным, поэтому Портгас не придумал ничего лучше, чем забраться на крышу автомобиля и распластаться на ней подобно звезде. Беспечность Портгаса во всей своей красе.       — Если комары тебя сожрут, я не расстроюсь.       Приоткрыв один глаз, Эйс повернул голову на звук голоса, пожевывая зеленую тростинку.       — Мы еще не уехали, а ты уже злой и кровожадный.       — А я, по-твоему, как должен был понять, что мне нужно идти сюда? — уперев руки в бока.       — Так ты уже понял. ¿Qué pasa?       Негодующий Кауэлл вызывал у Эйса приступ веселья. Он так и думал, что тот явится недовольным.       — Eres un idiota despreocupado, — фыркнули ему в ответ, удивляя.       Портгас мигом принял сидячее положение, спустив ноги с крыши. Он посмотрел на Сабо удивленно, вытаращив глаза.       — Да ты просто кладезь всякой всячины! А теперь переведи то, что ты сказал, – притворившись непонимающими дурачком.       — No.       — Так, это я понял. Переведи! Ты точно обозвал меня идиотом!       — Es posible.       — Сабо, блин!       — Я сказал, что ты беспечный засранец. И слезай давай.       — Но я не мог проехать дальше, тут забор. Машину тоже оставить не мог, мало ли что. Ло меня потом освежует. Но я был уверен, что ты догадаешься, куда идти, — скатываясь с крыши на траву.       — Приятно знать, что ты считаешь меня смышленым, — Кауэлл заворчал, делая вид, что разглядывает автомобиль за спиной друга. — Идем уже, а то вдруг заметили, что меня нет, и вызвали поисковую группу.       — Не ссы, все путем! Эйс игриво подмигнул ему, юркнув в салон машины. А через пару мгновений парни уже на второй скорости преодолевали извилистую грунтовку и заросшую сухой травой обочину. Окна были опущены с обеих сторон. В лицо им дул теплый суховей.

***

      Не то чтобы Эйс соврал по поводу контроля над ситуацией, но он считал, раз Трафальгар отсутствовал, вряд ли кто будет особо следить за Сабо. Поэтому здесь он доверился интуиции и со спокойной душой похитил одного пациента больнично-реабилитационного центра. Пациент, к слову, уже не был против, активно рассматривая пейзажи за окном в мареве уходящего дня. Иногда даже задавал разные вопросы по тому месту, куда они направлялись.       По пути, описав дугу, ребята доехали до дома Ло, чтобы захватить старину Айка. Умный пес понял поднявшуюся суету с лету, стоило ему увидеть машину. Он радостно запрыгнул на заднее сиденье и начал голосить, пока Портгас на него не шикнул. Дальше четвероногий ехал достаточно спокойно, без капризов, лишь периодически обнюхивая из-за спины голову Кауэлла да тычась в нее холодным носом.       Признаться, Сабо ощущал во всем теле приятную дрожь предвкушения. Лишь одна мысль о том, что он окажется так далеко от больничных стен на целых два дня в компании Эйса, будоражила в нем неожиданно неприличные мысли, от которых он отмахивался, но безрезультатно. Они все лезли и лезли к нему в голову подобно полчищам пауков, а каждый взгляд на Портгаса казался ему без объяснения фатальным. Парень вообще не предполагал, что с ним может произойти подобное. Вдруг Кауэлла одолел некий наивный страх: а что, если он с собой не справится?       Сделав глубокий вдох, Сабо прикрыл глаза в надежде унять свое беспокойство. Он сильный, он стойкий. Он выше животных инстинктов и не позволит им взять над собой верх. Иначе как он потом посмотрит Эйсу в глаза?       Его действия не остались незамеченными. Отпивая несколько глотков энергетика, купленного в маленьком маркете на границе последнего города, Портгас утирает рот рукавом рубашки.       — Все нормально? Или тебя укачивает?       — Да, все, можно сказать, как обычно.       — Если что, ты же знаешь, что можешь рассказать мне.       — Ага.       — Серьезно, Сабо.       — Да знаю я, — засекая очередное кощунственное издевательство над своей рубашкой, Кауэлл хватает друга за запястье, крепко сжимая. — Прекрати. Это. Делать.       Тот моргает в удивлении, удерживая руль одной рукой.       — Что? Что я делаю?       — Ты даже не замечаешь, что вытираешь рот рукавом моей рубашки в третий раз!       То, как скривилась вся мина Эйса, нужно было видеть. Картина вышла бы бестселлером любого знаменитого современного художника.       — Ты еще и считал?! Сабо, ты жуткий, ужасный душнила! — вырвавшись из хватки друга, Портгас несколько раз ведет плечом, буквально стряхивая с себя предмет одежды.       И когда он спустил ее с одной стороны, то, поменяв руки на руле, продолжил снимать остальное. В это время машина немного дергано виляла, заставив Кауэлла вцепиться в сиденье под собой от ощутимой паники. В конце концов Эйс освободился от рубашки и кинул ее Сабо в лицо.       — Спасибо, что одолжил. По приезду постираю.       Запах чужого тела, пропитавшего ткань одежды, был чуждым, непривычным, однако и притягательным, будоражащим, внезапным. Рецепторы, которые отвечают за обоняние и на которых Кауэлл успел поставить крест, ошарашили его столь нереальным откликом. Странная, почти пряная смесь запаха кожи, пота и ноток совершенно типичного мужского геля для душа или чего там еще. Маленькая пока еще катастрофа произошла внутри парня.       Резко убирая от себя соблазнительный предмет гардероба, Сабо проморгался, а затем внимательно взглянул на Портгаса. Того вообще не смущало, что он сидит полуголый. Кауэлла же наоборот. Или нет?       — Мне не жалко рубашки для тебя. Просто думаю, что это неуважение ко мне.       — Ты совсем, что ли? — взгляд как на сумасшедшего. — Это всего лишь кусок ткани. Ну ладно, пиздецки дорогой ткани, простите. Куплю тебе таких десять, чтобы ты не ныл.       В эту секунду впервые за все время после их знакомства Сабо словно кольнули. Он жутко разозлился на услышанное, почувствовав не то обиду, не то предательство. Таких слов от Эйса он не ожидал. Сжав губы в тонкую полосу, он одним махом расстегнул ремень безопасности, сложив руки на груди.       — Останови машину.       — Что? В смысле?       — Машину останови, я сказал.       Ярость настолько обуяла Сабо, что вмиг вытеснила ту квинтэссенцию эмоций, что были еще пять минут назад.       — Да чего? — Портгас вырулил на широкую обочину посреди почти бескрайнего поля. Лишь на его горизонте в сгущающихся сумерках еле виднелись редкие деревья и одна водонапорная башня. А так кругом была дикая глушь.       Подумать о том, что дальше? Зачем? Когда эмоции хлещут через край, все равно не услышишь голос здравого рассудка. Пока в себя не придешь, пока не успокоят. Так и Кауэлл, следуя на поводу своей реакции, вылетел пулей из салона, громко хлопнув дверью. Он злился. Злился так сильно, что прикусил губу аж до крови. Обочина несла его куда-то вперед, а перед глазами стало довольно туманно. Тут же прошило болью левую руку и левую часть лица. Так, если бы по ним прошлись наждачкой. Парень едва не задыхался от ярости и кипящей обиды.       — Эй! ЭЙ! Сабо! — сперва лишь высунувшись из окна передней двери. — Сабо! Что за?!       В принципе, до Эйса мгновенно дошло, что друг останавливаться не собирается и с упорством барана продолжает нестись вперед хрен знает куда. В итоге парень издает недовольный рык, вынимает ключ из зажигания да срывается догонять его.       Когда он остается всего лишь в паре шагов, то делает последний рывок и буквально запрыгивает на Кауэлла со спины, блокируя его руки подмышками. Однако и тот оказался далеко не так прост. Едва почувствовав угрозу и лишний вес, он заранее начал наклоняться, а стоило Эйсу коснуться спины, он сделал еще более резкий наклон вперед, так что друг под действием инерции перекувырнулся через него, падая коленями на землю. Кауэлл сразу же стряхнул с себя его руки, сделав шаг назад.       Теперь еще и Эйс почувствовал, как раздражается он сам. Сдул с лица растрепанные волосы, утирая пыльное лицо. На носу от его жеста осталась кривая серая полоса, в то время как поджарая грудь ходила ходуном от учащенного дыхания.       — Какого черта? — решился спросить Эйс, выглядывая исподлобья.       — Такого. Я никуда не еду. Мне не интересно и не хочется находиться рядом с человеком, которому плевать на то, что может быть важно мне. Будь это хоть рубашка, хоть тапок, хоть боль, хоть страх, да хоть что угодно! Я посчитал тебя другим, способным понять это. Я что, ошибся?       Слова, произнесенные почти криком, ветер бросил Портгасу точно в лицо, и он оцепенел. Притом даже не понял, от чего больше: от того, что сказал Кауэлл, или от того, что...       Сабо не сразу сообразил, что не так. А когда мотнул головой, понял. С его левого глаза по неровностям шрама на щеке потекла слеза. И это было точно не из тех вещей, которые сейчас стоило показывать. От возмущения он стирает ее злобно, быстро, ненавидяще. В его планах, безусловно, не значилось подобное. Только гремучая смесь разных чувств внутри, по всей видимости, жила своей жизнью, и на мнение парня ей тоже было плевать.       Эйсу хватило нескольких мгновений заминки друга, чтобы оказаться рядом. В одном шаге.       — Сабо, ты меня пугаешь, потому что я не знаю, что делать с плачущими людьми, — Портгас произнес это тише прежнего, кусая ногти на пальцах.       В его попытке высмотреть реакцию друга сквозило заметное волнение и появилась нервозность.       — Я не плачу, блин. Это глаз. Наверное, что-то попало...       — Дай посмотрю.       — Нет, отойди!       — Перестань, Сабо! Дай посмотрю, вдруг опухнет?!       — Хуже, чем есть, уже не будет!       — Да чего ты упертый такой! — через несколько минут борьбы Сабо-таки сдается, позволяя рукам парня коснуться своего лица.       Ни одна душа, кроме врачей, еще так близко и пристально не рассматривала поврежденный глаз и шрам вокруг него. Это было все равно, что голышом продефилировать в присутствии огромного количества людей. Хотя нет, хуже. Гораздо хуже. У Кауэлла чуть сердце не выскочило от такой неожиданной близости, от того, какими горячими оказались пальцы Эйса в сочетании с собственной холодной кожей. И глаз, способный обычно различать лишь смутные очертания да освещенность окружающего пространства, замер, уставившись на один-единственный силуэт перед ним.       Пока шея Сабо покрывалась мурашками от легкого дыхания друга.       — Ничего явного нет. Может, песок. Ты совсем этим глазом не видишь? — вдруг спрашивает Эйс, продолжая зачем-то рассматривать его.       — Вижу. Но плохо. Очень.       — А что видишь сейчас?       — Сатану с рогами, — обдали его волной сарказма, — все, пусти.       Немного потерев у переносицы, Сабо промаргивается и натыкается на молчаливый интерес, обращенный к нему.       — Что? Что-то сказать хочешь?       — Что они у тебя красивые.       — К-кто? — Кауэлл запнулся.       — Глаза.       А потом они молча стояли и смотрели друг на друга, пока на дороге мел небольшой песчаный вихрь, да где-то вдалеке щелкали клювами аисты.       Мимо ребят на скорости пронеслась лихая тачка, призывно сигналя. Ее громкий свист так резанул слух, что Сабо, не ожидавший этого, сильно зажмурился, шагнув еще дальше от дороги.       — Мы в городе так же гоняли. На машине Ло подобное было бы самоубийством, — вслед красным фарам задумчиво рассуждал Эйс. — Эй, все нормально?       — Да, — Кауэлл старается не смотреть на него, ибо чувствует, как горит все его лицо от смущения, которое испытал минуту назад. Это сложно, но он же стойкий.       — Сабо. Са-або. Са-а-а-а-бо-о. Сабо, не дуйся. Извини. Я тупой и не понял тебя с самого начала. Просто у меня пунктик на людей, привязанных к материальным благам.       — И что, я так похож на одного из них? — камешек из-под ботинка улетел в заросший травой кювет.       — Нет. День сегодня такой, меня вывели, и я на взводе. Могу не контролировать свои выпады. Поэтому хочу быстрее в Сфолкс. Поехали, Сабо. Нам еще около трех часов в пути быть.       — У меня не просто пунктик, а громадный вопрос про доверие людям. Я не ты, и для меня очень сложно открываться кому-либо. И стремно. А более всего мне будет обидно ошибиться в тебе. Я бы этого не хотел.       Стоя спиной к Портгасу, Кауэлл вглядывается в горизонт с абсолютно неясной для себя целью. Просто щурился зачем-то, теребя пальцы да зализывая еще кровившую губу.       — Постараюсь не разочаровать. Рубашку все же постираю, новых десять, так и быть, не куплю, денег мне не платят. И рот больше вытирать не буду. Сойдет? — совершенно незаметно для Сабо Эйс в очередной раз остановился непозволительно близко за спиной, обвив его за шею руками.       Однако, прежде чем пнуть друга под ребра локтем, Сабо словил секундный кайф.       — И так прекрати делать, я тоже, знаешь ли, не ручаюсь за свои действия.       Ответ его успешно проигнорировали, почему-то с намеком на улыбку.       — Так мы едем?       На этот раз не ответил Кауэлл, цокнул, а следом вернулся в покинутое ранее авто. На Портгаса долго злиться не получалось.

***

      Глубокой ночью желтый седан пересек границу маленького городка Сфолкс, проехал его насквозь и заглушил мотор на самой южной окраине, на высоком холме Афелан. В салоне машины спустя почти пять часов наступила тишина. Жутко уставший Эйс отчаянно потер глаза, размял затекшие мышцы и на несколько секунд уронил голову на руль, упираясь в него лбом. Ло тоже так часто делал. Теперь парень понимал, почему. Это тупо удобно, а еще дает отличную возможность чуть-чуть перевести дух. Только тихо, без резких громких звуков, потому что Сабо успел заснуть. Позади еле слышно заскулил пес.       Конечно, Портгасу дико хотелось сразу потащить друга к воде и показать неописуемую красоту этого места. Сорваться в бег и не останавливаться, пока не онемеют мышцы. Но Эйс сегодня, к сожалению, успел лажануться, едва не потеряв доверие Кауэлла, поэтому испытывать судьбу во второй раз он не сильно хотел. А вот смотреть на спящего Сабо было очень приятно. Столько спокойствия и умиротворения Портгас нашел в его лице, что, если разбудить его, станет потом очень совестно. Эйс, может, и сам поспал бы, но сегодня вновь вернули курс дексамфетамина, который успешно сбил весь режим.       Рассуждая в мыслях на данную тему, Эйс не придумал ничего лучше, чем тихо выкрасться из салона наружу и прогуляться где-то рядом. Снятую ранее рубашку он все-таки решил с собой прихватить. И пока парень тянулся назад к пассажирским сидениям, на переднем лениво зашевелились.       — Все? — зевая, спросил Сабо, — кончилось это мучение, и мы на месте?       — Ощущение, что это ты вел машину, а я спал, — Портгас усмехается, — да, давай, идем скорее!       — Эйс, мы куда-то торопимся разве? — запоздалый вопрос Сабо не достиг адресата, потому что Эйс, что-то неразборчиво крича, спешно покидает салон вместе с Айком, и они уносятся сквозь черные силуэты деревьев в непроглядную тьму впереди.       Вздох. Пригладив волосы, Кауэлл ощупывает лицо, немного сильнее надавливая подушечками пальцев на неровности рубцов. Кажется, он все больше забывает об их существовании. Чаще всего, пока не увидит в отражении. Поэтому парень поворачивает на себя зеркало заднего вида и ловит взглядом в темноте еле различимое отражение, почти равнодушно рассматривая шрам. А почти, потому что ему до сих пор мерещилось прикосновение Эйса. В тех местах, где он дотрагивался, Сабо чувствует эфемерный след от уверенных пальцев друга. Но внешне это никак не отражается, самую малость расстраивая Кауэлла и выгоняя его прочь из машины вслед за убежавшим Эйсом.       Как и на дороге, слух Сабо буквально взорвался от неописуемого многоголосого грохота волн, когда он, преодолев маленькую чащу, вышел на край высокого песчаного обрыва. В его лицо моментально ударил поток влажного соленого ветра, да такого теплого и с такой силой, словно бы на него дохнул спящий дракон. И от подобной внезапности у него сперло в груди да повело назад на расслабленных ногах.       Ему потребовалась пара минут, чтобы прийти в себя. Вовсю разглядывая открывшийся перед ним горизонт в свете полной луны, Сабо не мог подобрать слов. Внизу, куда уходила стена прибрежного обрыва, расстилался широкий и бесконечный по своей длине пляж. Он мерцал белесым песком, с шумом омываемый солеными водами залива, создавая иллюзию неземного пространства.       Само собой, Кауэлл не раз бывал и на морских побережьях материка, и на островных, видел очень много интересных мест, но такое наблюдал впервые. Он наблюдал магию. Магию, приправленную лунным перламутром, взбиваемым высокими пенными волнами обсидиановой воды. И где-то там впереди, утопая ногами в прохладном песке, светлой фигуркой в белой рубашке мелькал Эйс, который, заметив друга, стал активно махать руками. В то время как мохнатый Айк куда-то умчался по своим суперважным собачьим делам.       А выбора-то Сабо не предоставили. Хотя он ему и не нужен был. Сорвав со своих ног давно надоевшие ботинки и носки, он закатал брюки и, не желая тратить ни минуты, помчался вниз. Не в его силах было удержать рвущуюся наружу улыбку радости, что буквально распирала его. Настолько искренней и необузданной она была.       Кауэлл бежал, перебирал ногами и вместе с тем наслаждался легкостью, мягкостью воздушного песка, еще хранившего дневное тепло. Он закрывал глаза, не страшась споткнуться и упасть. Он открывал рот и ловил редкие соленые брызги, а потом морщился, когда они попадали на язык. Он слышал вдалеке голос Эйса и стремился к нему.       В паре метров справа громыхнуло, смыкаясь огромной пастью пенной волны и облизывая ноги аж по колено. Конечно же, мокнут брюки, от брызг солью напитывается рубашка, только Портгасу плевать на мелочи. Единственное, что могло его волновать в данную минуту – это бегущий со всех ног Сабо.       Эйс и не догадывался, что парень в состоянии бегать настолько лихо. И когда Кауэллу оставалось всего ничего, не больше ста метров, его довольно жадно накрывает колоссальным шквалом брызг от пяток до самой макушки. А все из-за волны, угодившей под нужным углом в огромный черный валун. Бедняга даже среагировать не успел, просто замер в позе, обтекая на землю морской водой.       Когда Портгас подошел к нему, не скрывая улыбки, Сабо вроде уже даже очухался, пальцами зачесывая мокрые волосы к затылку.       — Понравилось? — с явной издевкой поинтересовался Эйс.       Поначалу ну очень сильно хотелось ответить язвительно и саркастично, однако что-то щелкнуло в Сабо, вырубая его самую мерзкую, вредную часть. А затем он несдержанно засмеялся.       — Да! — сквозь смех, — Но я думал, что меня смоет волной к чертям собачьим! А я плавать не умею!       Ликованию Эйса не было предела, пока он наблюдал настоящую радость друга. Отмечая его живые, не рафинированные эмоции, мощные и неподконтрольные. Вот этого он хотел добиться, вот эту истинную сущность вытянуть наружу! И, кажется, ему удалось.       Ло бы посмеялся. Или очень претензионно помолчал бы, или уверил бы в результативности святой ЛФК! Портгас знает, с ним самим было так же. Что делало в груди еще теплее. Но Трафальгар, хвала богам, здесь не присутствовал, потому читать врачебные нравоучения и портить атмосферу попросту некому! Это ли не лучший вариант?       — Есть целых два дня и ночь, чтобы это исправить! Идем! Идем! — хватая за руку Кауэлла, Эйс тянет его следом за собой и старается перекричать шум воды.       Сабо улавливает лишь обрывки некоторых фраз, но, несмотря на это, отпускает ситуацию, полностью отдавшись действиям друга. А тот, ощутив доверие в сжатых пальцах Кауэлла, срывается в какой-то бешеный галоп.       Портгас что-то выкрикивает, спонтанно размахивает руками, умудряется даже что-то показывать на бегу, тыча пальцем в бездонную серость моря, слившегося воедино с начинающим светлеть небом. И через раз он оборачивается на Сабо, словно сверяется, не ошибся ли, не глючит ли перегретую днем голову. Волосы его нещадно треплет ветер, путает, хлещет ими по щекам и свистит очень тонко в ушах, пока завороженный этой картиной Кауэлл окончательно не теряется в лавине обрушившихся на него чувств. Потому что каждая деталь Эйса вдруг становится до одурения особенной.       У Сабо не остается ни сил, ни желания сопротивляться этому. Достаточно всего-навсего выдохнуть, замедлить бег, разжимая пальцы. Еще несколько метров Портгас движется вперед по инерции, а затем оборачивается с застывшим в изломе бровей вопросом. Только широкая улыбка не таяла, как прежде обнажая его белые зубы. И Кауэлл помнил, что, когда друг так смеялся, можно было заметить едва выступающие верхние клыки, чуть больше, чем обычно. Почти невидимая, однако неимоверно запоминающаяся особенность, придающая Эйсу своеобразную изюминку. Знал ли он о ней? Сабо не спрашивал, да и стоило ли? Подобными вещами любуются молча.       — Сабо! — донеслось до него через минуту. — Иди ко мне!       Вспыхнув белизной рубашки в поредевших предрассветных сумерках, Портгас смотрит глаза в глаза.       И Кауэлл идет. Точнее, бежит, быстро стартуя с места, потому что он больше не в состоянии унять разошедшееся в груди сердце, которое готово вот-вот либо выпрыгнуть, либо окончательно остановиться. Потому что переполненный взявшейся из ниоткуда решимостью Сабо налетает на Эйса, хватая его за отвороты рубашки, и прицельно целует несколько раз в приоткрытые сухие губы, переворачивая их мир с ног на голову.       Сбитый с толку, Портгас не сразу сообразил, что произошло. Хватает всего нескольких секунд, в течение которых он путается в собственных ногах, теряя равновесие, да летит спиной назад, успевая утянуть за собой друга. Незапланированным падением эти двое густо взрезают мокрый песок, покатившись кубарем и оставляя за собой множество неглубоких рытвин.       Случившееся оказалось чертовски непредвиденно.       Забавно то, что Портгас всегда смеялся, когда девчонки рассказывали ему о похожего рода фантазиях: дикий ночной пляж, белый песок, шум моря и поцелуи под луной с тем, от кого сердце заходится и сбоит, достаточно лишь одного взгляда, невесомого касания. Невдомек ему было, как подобная чушь может вызывать влажные последствия и горячие, томные вздохи. Море, океан и побережье он, несомненно, любил всей душой, но представлять вещи такого рода ему никогда не хотелось. Или же то прерогатива исключительно девчачья?       На данный вопрос Эйс так и не нашел ответа, однако, как не иронично, совершенно того не ожидая, оказался именно в такой ситуации. И в его случае, охреневая от беспорядочно быстрого стука в своей груди, парень неуверенно перевернулся, усевшись на песке. Он направил на Сабо взгляд притихшей жертвы.       В миг, когда Кауэлл поднял голову, отплевываясь от песчинок во рту, на него уже нечитаемо смотрела пара бездонно-черных глаз. Глаз, спровоцировавших вдруг какой-то леденящий страх. У Сабо похолодели ступни и пальцы, даже колени поддались слабой дрожи. Или же все-таки морская вода, накинувшись, облизала его до самых ног?       Он зыркнул вправо и убедился в том, что при всем желании волнам сюда не добраться, а значит, ему действительно страшно. Страх этот опасно перекрывал кислород, заставляя вены на шее вздуться в сильнейшем напряжении.       Порой, чтобы понять, что у человека на уме, почему он делает те или иные вещи, почему говорит те или иные слова, нужно встать на его место, попытаться влезть в чужую шкуру и посмотреть на мир его глазами. И обычно у Эйса на данной стадии возникали проблемы.       Он всегда все как-то делал не так. Недостаточно серьезно, что ли, возможно, недостаточно искренне или недостаточно хотел добраться до сути. А сейчас, не в силах прервать зрительный контакт, он вдруг понял – это шанс. Шанс один из тысячи, возможно, миллионов или миллиардов, который дает ему жизнь, протягивает на открытой ладони, говоря – вот, бери. Шанс понять то, что происходит в светлой голове этого человека, шанс понять, что происходит и в нем самом. Перед ним буквально один-единственный миг. Поэтому, думал Портгас, придвигаясь ближе, если он не воспользуется им, если не рискнет сейчас ответить, в нем останется все по-прежнему. По-прежнему останется и в Сабо. А ему стоять на месте никак нельзя.       Такая пронзительная мысль очень осторожно замерла внутри Эйса, ровно так же, как он в секунде от лица Кауэлла. Медленно, проникновенно сосредотачиваясь то на беспокойных глазах, то на щеках, то на носу со слегка вздернутым кончиком, то на губах. Ровных, тонких, с не озвученными в тревожном страхе словами. Это какая-то галактика, так казалось Эйсу. И если бы его когда-нибудь спросили, что для тебя космос, парень без раздумий бы сказал – это.       Одним аккуратным жестом большого пальца он коснулся чуть выше уголка рта Сабо, медленно стирая прилипшие песчинки. Перевел взгляд выше, выше, туда, где расширившиеся чернотой гудрона зрачки будто остекленели. И смотрел. Смотрел. Так громко смотрел, что в ушах начало звенеть. Не у Эйса, у Сабо. Которого волновал всего один вопрос: чего же он ждет? Безмолвный вопрос на подсознательном уровне перешел в нечто едва ли не осязаемое и уже понятное, стоит Портгасу почти беззвучно понимающе усмехнуться. И если это не приглашение, то что тогда?       У него никогда не возникало желания поцеловать кого-нибудь. Самому. Целовали его, но не он. Пока Эйс не познакомился с Кауэллом.       Он сделал это резко, быстро, как будто не умеючи, впился губами в рот Сабо, поймав незавершенный вздох. Прижался нос к носу и обомлел. От того, насколько горячим оказался Кауэлл. Губы, дыхание, кожа. Парень пылал похлеще обшивки машины на самом пекле в разгар засухи. И Портгас обязательно бы его поддел, подразнил по этому поводу, однако у Сабо все-таки были иные планы, которые он довольно четко теперь обозначил, жадно отвечая на действия Эйса. Не касаясь руками, но прикипая губами к губам напротив, оставляя на них поцелуй за поцелуем, провоцируя, поджигая. Зажженный костер внутри Портгаса ярко вспыхнул, разгораясь полыхающим фонтаном искр, и он, не раздумывая, толкает Сабо спиной на песок, загородив ему сверху все обозримое пространство исключительно собой.       Они смотрели друг на друга какие-то жалкие мгновения, мечась взглядами, часто дыша, сжимая до хруста в пальцах ткань одежды. Слова не нужны. Все стало понятно и так. А совпавшее на двоих томное безумие с легкой руки опрокинуло обоих в самое настоящее неистовство. Неистовство, доходящее до распухших мокрых губ, до щиплющих на теле касаний, дерзких, жадных, пылающих. До мокрой от пота кожи, извалянной в песке, до первых тихих стонов, когда, уже не выдерживая, Сабо на инстинктах потянулся и, можно сказать, вырывал пуговицу на брюках Эйса. От чего тот, чувствуя такое жаркое отчаяние, разорвал поцелуй и совсем немного засмеялся Кауэллу, уткнувшись в щеку. Но ничего не сказал. Копошения друга прекратились, когда тугая молния с трудом поддалась. Портгас издал блаженный хрип, чувствуя наконец некоторое облегчение, уже не стесненный застегнутой одеждой.       Он приподнял лицо, находя глаза Сабо, чтобы понять, почему тот остановился. И когда впервые на его лице увидел расплывающуюся коварную улыбку, сам не смог сдержаться. Хриплый смех двоих парней утонул в шуме прибрежных волн.       Никакой неловкости. Ни капли стеснения. И никакой разницы, что никто из них никогда такого не творил. Просто есть человек, ты видишь его, и ты чувствуешь, что хочешь. Хочешь смотреть, хочешь чувствовать, хочешь целовать, хочешь трогать. Везде. Чтобы ощутить полностью. От макушки до пяток. Именно это они и позволили друг другу, осторожно, на ощупь, приятно прохладными пальцами, одномоментно вздрагивая и закатывая глаза, потому что иначе из них заискрило бы от настолько пылкого возбуждения. Быстро, торопливо, дергано, как голодные псы, дорвавшиеся до вожделенной еды, они пробовали друг друга, изучали, запоминая каждый ноль пространства между ними, каждый сантиметр, на который не хватало длины рук, каждый изгиб, чтобы знать, как лучше извернуться, не теряя прикосновений.       На секунду, закусив от удовольствия губу и чувствуя, как собственная ладонь часто скользит по мокрой возбужденной плоти, впервые не своей, Сабо мимолетной вспышкой вспомнил любимый вопрос Коалы в их совместные ночи: «Как тебе было?»       «Хорошо было, — отвечал он, — здорово, потрясающе».       Но только сейчас сообразил, как же он ошибался. И в том не было чьей-то вины или лжи. Говорил, как чувствовал тогда. Просто он не знал, насколько может быть на самом деле невероятно. Как может быть охрененно до мозга костей. До собственных стонов, до гусиной кожи по всему телу и мышц, что натягиваются до предела, от эндорфинов, прожигающих вены. До влаги на глазах, потому что вспарывает наружу нутром. Потому что в конце концов коротит катастрофически сильно, стоит лишь Эйсу чуть по-другому, более изощренно сжать уверенными пальцами в самом чувствительном месте. Даже не понимая этого, Сабо в точности повторил его движение. А затем накрыло не то звездами, не то сплошь белым, не то абсолютно угольным, когда глаза зажмурились с силой безобразного притяжения. Стало горячо, липко и мокро. Обоих с разницей в несколько ударов сердца одновременно накрыло голодным оглушающим оргазмом. До тошноты, до дрожи, до сумасшедшей светомузыки перед глазами.       Все вокруг заглохло, теряя звуки и значение. Мир приобрел новый смысл.

***

      В небо словно тончайшей кисеей молока пролили. Ровные линии, гладкие срезы предутренних перьевых облаков да насыщающая белизна, контрастирующая с ядовитой синевой запада. На этом темном лоскуте небосвода еще были видны далекие мерцающие звезды и одноглазая луна, которую затмили серые тени птиц.       Первые чайки явились с востока, когда на воду опустился штиль. Летая вдоль береговой линии, морские падальщики исследовали пространство внизу да в надежде искали, чем поживиться. А в это время полусонные волны лениво ласкали побережье, выбрасывая длинные плети водорослей после ночного буйства. Все понемногу оживало, окончательно вытесняя и рассеивая тени ночи.       У Сабо песок скрипел во все еще мокрых волосах. Попытки стряхнуть его ничем не заканчивались. Он просто убирал руку от головы, обтирая ее о расстегнутую рубашку, и вздыхал.       — Я не знаю, что сказать.       — Ну и не говори. Это же не обязательно, — Эйс пожал бы плечами, но он лежал рядом на спине, закинув руки за голову. Поэтому он просто прикрыл веки, вдохнув полной грудью бриз, пришедший с воды.       — Я не жалею. Что бы ты ни думал.       В ответ он услышал негромкий смешок, а потом Портгас повернул к Сабо голову.       — Я тоже. Что бы ты ни думал.       Улыбка сама попросилась в Кауэлла, а он позволил ей быть. Почему, собственно, и нет? Наверное, сегодняшний день побил рекорды ее посещаемости на губах парня. Говорят, то – хороший признак. Значит, все шло, как надо.       Но на самом деле это самое надо лежало рядом. У него были коварные карие глаза, чуть жестковатые темные волосы, фейерверк веснушек на щеках и совершенно точно охрененные губы. Они на самом деле снесли Сабо крышу.       Вновь возвращаясь к разглядыванию неба над головой, Кауэлл едва заметно прикусил уголок рта и задумался.       — Ты все подстроил. Теперь я понял! — спрятав улыбку в ладонях.       На что Портгас вполне серьезно удивился:       — Подстроил? Что я, по-твоему, подстроил?       — Привез сюда. Очевидно же! Никого в округе, море, ночь, луна и что еще-то?       Сначала Эйс перекатился набок, подперев одной рукой голову, внимательно посмотрев на Сабо, а после вопросительно повел бровью.       — Мне стоит напомнить, кто первый начал?       — А ты спровоцировал.       — И чем же? — уже посмеялся парень, видя стушевавшегося друга.       "Всем. Собой", — не преставало гудеть в мыслях, но на деле Сабо ничего не озвучил, потому что он решил– чересчур.       Чересчур говорить о подобном спустя час после того, как подрочили друг другу. Пусть и бесподобно, как ни разу в жизни, но все-таки.       — Ну, говори. Чего замялся? — легкий тычок в плечо, заставляя Сабо тоже повернуться в сторону Эйса.       — Забей, я мысль потерял, — отмахнулся, а дальше резко сменил тему, указывая пальцем вверх. — Вон те звезды и большая среди них, это созвездие?       Эйс взглянул в указанном направлении, прикидывая. То, что рассказывал ему Эдвард, он вряд ли забудет.       — Да, это Жертвенник. Маленькое созвездие. Самая яркая звезда – Бета. Вон там. Видишь? — ему кивнули. — Еще мерцает. А говорил, плохо различаешь.       — Одним глазом плохо, Эйс. Одним. Круто. Какие еще созвездия здесь видны?       — Тебе это и впрямь интересно?       Кауэлл почувствовал на себе сосредоточение внимания Портгаса, отчего по шее и плечам пробежалась волна мурашек. Лицо снова начинало гореть.       — Да. В детстве, лет в пять или шесть, мама часто говорила про звезды. Мы выходили гулять в ясную погоду, и она часами могла рассказывать мне про разные созвездия и галактики, про планеты. Я, конечно же, ничего не помню, кроме Кассиопеи и Южного Креста. О! Кстати, вроде бы это он, — найдя на небе знакомое скопление мерцающих точек, Сабо вскинул руку, указывая пальцем.       У Эйса за ребрами слева стало так тепло, будто огонь поднесли, согревая. А потом справа и по центру разошлось по всему телу, какой-то нежностью подпирая в горле. Он совсем не понимал, что с ним происходило, что с ним творил Кауэлл, но одно было ясно как день — Эйс не хотел, чтобы это заканчивалось. Никогда.       Дотянувшись, все также лежа на боку, парень обхватил пальцами поднятую руку Кауэлла осторожно, но уверенно и отвел ее немногим правее и вверх.       — Вот это – Канопус. Самая яркая звезда созвездия Киль. Вторая из ярчайших на Южном полушарии. А вот сам Киль, отсюда и во-от эти звезды, — показывая каждую составляющую, Портгас незаметно для себя очень увлекается, — Киль – немаленькое созвездие. Хотя теперь его рассматривают как самостоятельное, раньше он был частью одного большого – Корабля Арго. В него, помимо Киля, входили нынешние Корма и Паруса. Иногда еще причисляют Компас, но большинство говорят, что фактически его звезды не считались частью Корабля. Это было очень большое созвездие, что-то около восьмисот девяноста двух звезд.       По легенде, его построил Арго для Ясона, который был руководителем пятидесяти аргонавтов. Ровно столько было у корабля весел. Им помогала Афина Паллада, которая собственноручно установила на носу кусок говорящего дуба Додоны – так судно получило возможность предупреждать и направлять вождей, которые входили в его команду. Корабль "Арго" отправился из Иолка в Фессалии в Колхиду и вернул домой золотое руно, после чего Афина подняла его на небо.       Если верить иному греческому мифу, то созвездие олицетворяет самый первый корабль, отправившийся в морское путешествие задолго до Ясона. На нем Данай вместе со своими пятьюдесятью дочерями уплыл из Египта на Родос и Аргос.       Корму у "Арго" оторвало, когда он проходил через пролив Босфор, и ему едва удалось проскочить между двумя сходящимися скалами – Лазурными скалами у входа в Черное море.        Египтяне же считали, что созвездие олицетворяет ковчег, в котором Изида и Озирис спаслись от потопа, а индусы утверждают, что он сыграл ту же роль для Изи и Исвара, индийских аналогов этих богов. В их доисторических мифах это был корабль Арга, на котором путешествовало Солнце.       В санскрите "арга" схоже с "арго". Только Линдсей считал, что название Арго произошло от семитского арек, которое употребляли финикийцы. Оно означает "длинный", и, по его мнению, Арго назвали так, потому что это был самый крупный корабль из всех спущенных на воду к тому времени.       Ньютон вообще утверждал, что это судно было построено около 936 года до н. э., через сорок два года после царя Соломона.       А римляне всегда называли это созвездие Арго или Корабль. У Витрувия это корабль, который зовется Арго. Однако Цицерон называл его Корабль Аргонавтов или Корма Аргонавтов, Германик – Корма Арго. Пропертий называл его – Ясонов Киль, Овидий – Пегасов Киль и Пегасова Корма, по названию порта в Фессалониках, где был построен корабль. У Манилия – это Плот Героев, «что среди звезд теперь». Другие авторы называли это созвездие Ясонов Корабль, Озирид Ясонов, Целокс, Корма Арго, Плот Арго и даже Пиратский Корабль! Сходны с этим названием и Морская Колесница и Колесница Волитан Катулла, который утверждал, что в Египте это созвездие звалось Лунной Колесницей.       Его также называли Конь Нептуна – Птолемей утверждал, что жители Азании, современного Айана, расположенного на северо-восточном побережье Африки, знали это созвездие под именем Коня.       У арабов это был Аль Сафина и Маркаб – приспособление, на котором можно ездить. Два или три века назад оба этих названия писали в Европе как Альсефина и Меркеб.       В библейской школе это судно, разумеется, было Ноевым ковчегом; однако Якоб Брайант, английский исследователь, считал, что это был другой корабль, а не ковчег Ноя.       Но, в конце концов, в том же веке Лакайль, он был астрономом, разделил созвездие на три части. Якобы уж очень большое оно было и вызывало сложности в ориентирах. Я, конечно, не моряк пока что, и, может, он прав, но мне думается, что изначальный вариант гораздо интереснее, красивее, значимее. Такая история...       Все это время Сабо слушал, открыв рот и впитывая в себя каждое слово. У него было предположение, что Эйс расскажет ему интересные факты да покажет парочку-другую звезд, но он вовсе не ожидал таких глубоких познаний в истории и мифологии. А стоило Портгасу продолжить про крупнейшее созвездие Центавра, про Большого Пса и самую яркую на небе звезду Сириус, которая действительно светила над ними как рождественский огонек, парень не смог сдержать восхищения, бесцеремонно прерывая друга:       — Офигеть, ты учился где-то? — он даже сел, будучи крайне заинтересованным.       — Разве что у Эдварда, — смущенный неожиданной похвалой, Эйс тоже принял сидячее положение, потирая холодный нос. — За три недели он много чего рассказывал. Мне просто нравилось, и я запоминал. А потом спрашивал, спрашивал, очень много раз спрашивал. Однажды я ему так осточертел со своими вопросами, что Эдвард объявил день молчания. И я мучился целые сутки! Мне рот жгло оттого, сколько вопросов накопилось. Наверное, он пожалел об этом дне молчания, потому что потом я вывалил на него их в два раза больше. Как-то так. Я нигде не учился. Да мне и не хочется так-то.       — Значит, возможно, формат университетов не для тебя.       Грациозно подавшись ближе к собеседнику, Эйс удержался на расстоянии в одну ладонь, вкрадчиво интересуясь:       — Ну и вкусы у вас, мистер Кауэлл. Будоражат необразованные, бескультурные деревенщины?       — Только если один.       Когда Сабо снова обратил внимание на этот манящий его широкий рот с невозможными губами, то не смог остановиться в своем желании урвать очередной поцелуй. Так же волнительно, как в первый раз, если не хуже. В то время как напротив него появилась дьявольская ухмылка.       Их отвлек внезапный заливистый лай Айка, заставив чуть ли не стукнуться лбами. Спустя час пес все же нагулялся и уже торопился обратно к хозяину срочно поведать о своих приключениях. Именно поэтому Сабо наблюдал, как вместо него лицо Эйса вылизывает розовый собачий язык. Айк, прискакав шустрым метеором, довольно пыжился, топтался на месте, в то время как его поощрительно чесали на загривке под ошейником. Четвероногий даже поскуливать и подергивать задней лапой начал от кайфа. Тут Кауэлл был с псом безусловно солидарен. Ибо Эйс, сатана конопатая, чертовски хорошо умел владеть своими руками. И, кажется, знал об этом, хитро взглянув в его сторону.       — Идем, Айк уже проголодался. Да и ты с такими темпами замерзнешь и простудишься, — потянулся Портгас всем телом.       — А ты? Нет, что ли?       — Нет. Сегодня мне очень и очень жарко. Как никогда!       Поднявшись на ноги и пятясь назад, Эйс дразнил пламенным взглядом и провоцирующе ухмылялся, подмигнув дважды. А потом он, подобрав первую попавшуюся корягу, забросил ее далеко вперед и побежал вслед раззадоренному Айку, весело мчащемуся за новой игрушкой.       А Сабо не стоял и не ждал ничего. Всего-навсего спешно застегнул рубашку на одну пуговицу да припустил следом за ними, ввязываясь в веселую игру.

***

      В большом каменном доме, на расстоянии двухсот метров от цепочки прибрежных дюн, утро заглянуло сквозь стекла восточных окон, заполнив комнату первыми лучами солнца. Летающие в воздухе пылинки беззаботно покачивались, будто в толще воды, до тех пор, пока пространство не взрывалось движениями, от которых все эти частички походили в своем танце на крошечные миниатюры торнадо.       На пол упала голубая рубашка и медленно осела из паруса в бесформенную ткань. Брюки оказались на месте возле рубашки несколькими минутами ранее, оставляя Кауэлла лишь в одном нижнем белье. И первое, что он сделал, оставшись без одежды, это поднес руку поближе к себе, рассматривая грубую корку шрама. Крутил, вертел ею очень осторожно, как будто не доверял. Возможно, оно так и было. Возможно, нечто другое. Эйс не догадывался. Он просто-напросто молча стоял в дверном проеме позади, почти не дыша, и наблюдал.       В жизни Портгас ни разу не романтик, более того, до этой самой пресловутой романтики ему было как пешком до Марса. Но он точно готов поклясться — вряд ли он видел что-то более красивое, чем то, что наблюдали его глаза в эти минуты. Наверное, только художник или писатель смог бы верно описать и передать, насколько любил солнечный свет тело Сабо. Ложась чуть искоса, высветляя самые уязвимые участки: плечи, шею, тонкие пальцы, длинные, на удивление нехудые ноги. И контурно подпаливая во всем остальном. А волосы. Волосы буквально горели жидким вольфрамом, и нос светился маленьким угольком. Кауэлл ошибался, Эйс не силен в мифологии, иначе почему он уверен, что видит перед собой самого Гелиоса во плоти?       — Душ свободен, можешь идти, — безжалостно разрывая тонкую материю неземной атмосферы, он позвал друга, кивнув себе куда-то за плечо да опустив взгляд в пол.       Сам-то Эйс, подпирая дверной косяк, стоял уже одетый со сложенными на груди руками, в темно-синей борцовке и бежевых спортивных штанах. Он успел заметить, как зажался Сабо, заметив его, а затем, схватив с пола одежду и поблагодарив, быстро просочился в указанном направлении.       Принимать себя таким, какой ты есть, всегда сложно. Причем внешние параметры почему-то гораздо болезненнее воспринимаются людьми, заставляя многих постоянно переживать на этот счет. И если Портгас смог успешно пережить в себе каждый свой шрам, то Сабо предстояла еще довольно большая работа, в которой Эйс безумно хотел ему помочь. Потому что, безусловно, знал, каково это – считать, что ты не такой, что дефектный, а любой взгляд на собственное тело вызывал исключительно боль, безысходность и отвращение. А еще чувство одиночества.       "Но не теперь, Сабо. Не теперь", — думал про себя Эйс, падая звездочкой на широкую кровать.       Ощутив приятную мягкость матраса, ему вдруг так захотелось спать, что он ненароком решил, будто его сейчас накроет приступом нарколепсии. Однако каталепсии не чувствовалось, да и смаргивалась сонливость, в принципе, легко. Собственно, как и возвращалась обратно. С огромным трудом парень в сознании дотянул до момента, пока не вернулся Кауэлл.       Когда Портгас услышал осторожные звуки босых ног по деревянному полу, он приоткрыл один глаз, не поднимая головы от подушки. Одетый и мокрый друг выглядел растерянно, притом неожиданно мило, что не могло не улыбнуть Эйса.       — И где я могу... — начал было Сабо, осматриваясь.       Комната, где они находились, была небольшой, и львиную долю пространства в ней съедала кровать, на которой расслабленно лежал Портгас лицом в подушку. Конечно, напротив располагался еще крохотный диванчик, буквально на одну персону, но и тот стоял, заваленный грязной одеждой Эйса. Ну, как сказать. Утром она значилась еще во владении Кауэлла и была вполне себе чистой. Сейчас же Сабо взглянул на сваленную кучу тряпья и нервно усмехнулся.       — Можешь прям тут. Мне лень застилать диван, — бурчит в подушку, — к тому же он неудобный, поверь мне. А наверху страшный бардак.       "Ну конечно, — хмыкнув, Кауэлл снял с мокрой головы полотенце, вешая на ручку высокого шкафа, — придумал бы что-нибудь поинтереснее".       Подавив в себе вздох вселенского понимания, он обернулся и поплелся к кровати. Спустя минуту, уже сидя на самом краю, Сабо внимательно смотрел на Эйса через плечо.       — Не говори мне, что здесь спит твой кузен. Пожалуйста.       — Сабо, ты такой проницательный, что аж страшно.       — О боги. Я не могу спать в кровати своего лечащего врача, — обреченно закатывая глаза.       — А спать в кровати лечащего врача с его кузеном? — вкрадчивый голос пестрил издевкой и провокацией.       — Господи, Эйс. Что ты несешь...       — Да что ты устроил тут келью божьих приспешников! Они если снизойдут сюда, то нас с тобой первых отправят в пекло ада за содомию. Поэтому забей. Белье чистое, не ссы. Это все, на что хватило моих сил.       Портгас перехватил Сабо поперек живота и резко потянул назад, укладывая подле себя. Однако тот мигом вывернулся из его хватки, замерев совсем рядом со странным выражением лица. Наблюдая, как друг безжалостно терзает зубами свою нижнюю губу, покрываясь розовыми пятнами на шее и лице, Эйсу очень хотелось вытворить что-нибудь этакое безумное, но он сдержался. Взял себя в руки.       — Сабо, о чем ты там думаешь, маленький извращенец?       — О, лучше тебе не знать, — вдруг ответили ему дерзко, глядя исподлобья хищно, уверенно.       Словно в нем переключили канал. От заминки секунду назад не осталось и следа. Эйс даже удивленно приподнялся на локтях.       — Воу! Боюсь, что теперь я очень хочу знать. Уж слишком обещающее выражение лица.       Несколько минут они смотрели друг на друга, словно вот-вот что-то случится, один из них рискнет сделать шаг. Однако, не сговариваясь, парни взорвались безудержным громким смехом. А Эйс, конечно же, не упустил возможности схватить Кауэлла, пока тот отвлекся, и увлечь в безобидную дурашливую потасовку. Они крутились, барахтались, как клубок спутавшихся змей, в попытке обездвижить друг друга, защекотать или сбить с толку. Дикая возня продолжалась попеременно около получаса с пыхтением, смехом и грязными ругательствами со стороны Эйса, потому что Сабо неожиданно увлекся, вспоминая боксерские фичи и захваты. В конце концов выдохшиеся парни лежали на безбожно раскуроченной постели, раскинувшись и тяжело дыша.       — А я ведь спать хотел, — Портгас отплевывается от волос, лезущих в рот.       — Я не меньше.       — Так я тебе и поверил, красавчик.       — Ты обознался, я тут таких не вижу. Вздох возмущения слышится сбоку, а затем:       — А вот сейчас обидно было!       Сабо снова засмеялся и шуточно зарядил другу в лицо подушкой       — Все, ты как хочешь, а я больше не могу. Если проснешься первым – разбуди.       Долго Кауэлл не думал. Достал с пола улетевшую ранее туда подушку, несколько раз взбил, отряхивая вылетевшие перья, да улегся, обняв ее обеими руками. За спиной было тихо. Ни шороха. Попытка прислушаться ни к чему не привела. Ни звука. И он решил, что, скорее всего, Портгас просто вырубился и видит уже десятый сон. Потому Сабо расправил уставшие плечи, позволив себе протяжно выдохнуть да наконец расслабиться.       Но всего через пару минут, когда сознание Сабо уже начало медленно плыть, матрас за его спиной примялся совсем близко.       Как горячая печь, Эйс осторожно прижался к нему сзади. Своей крепкой рукой он ловко поднырнул под руку Кауэлла, ненавязчиво ткнувшись ею в зажатый кулак. Приоткрыв веки, Сабо разжал хватку, позволяя чужим пальцам коснуться ладони, переплетаясь со своими. От увиденного у него по шее разлился приятный мандраж. А в груди гулко ухнуло, стоило почувствовать, как тепло шепчут куда-то между шеей и плечом.       — Как проснусь, потащу тебя учиться плавать. Будет весело.       Как раз в этом самом месте у Сабо начинался шрам. Эйс невесомо прошелся по нему кончиком носа, скользнул губами и затих где-то у самого основания шеи, засыпая.       Маленький мирок Кауэлла подернулся рябью стихийной нежности, вызвав едва заметную улыбку, когда он почувствовал, что на кровать тихо пробрался пес. Айк потоптался на одном месте, обнюхал босые пятки лежащих, лизнул пятку Эйса и улегся в ногах между парнями. Они с Сабо зевнули одновременно. Точно так же, как закрыли глаза.