Я и тот, кто на самом деле Я

      Первым проснулся не Эйс. Понял он это, когда сонно разомкнул веки и лениво зевнул. Осмотрелся по сторонам, но никого рядом не обнаружил. Пока спальню баюкали спокойствие и долгожданная прохлада, он решил, что самое время сыто потянуться всем телом и хрустнуть суставами, откинув одеяло.       Было хорошо. От макушки до кончиков стоп Эйс ощущал приятное тепло и удовлетворение, наслаждался своим состоянием и пытался сдержать глупую, немного наивную улыбку, рвущуюся наружу. Это оказалось сложно, особенно если вспомнить, с кем он заснул. И как. Возможно, по этой же причине в животе ощущалось подобие легкой волнительной щекотки, которая возникает, например, на аттракционах перед стремительным падением вниз. Падать-то он, конечно, не падал, но аттракцион вышел тот еще. И, кажется, Эйс не отказался бы повторить. Интересно, что по этому поводу думал тот, кто стал причиной этих странных и незнакомых Портгасу ранее метаморфоз? Стоило бы разузнать. А для этого необходимо понять, куда Он запропастился, не соизволив разбудить.       Покинув удобную кровать кузена, Эйс лениво прошлепал из комнаты в прихожую, которая по совместительству являлась еще и кухней. Он шел и разминал шею, кривил лицом и так и этак, чтобы скинуть с себя сонливость и почувствовать, наконец, отголоски бодрости.       Между тем чуткий, охочий до разных вкусностей нос буквально манил парня к плите. На ней, без лишних слов и изысков, Эйса преданно дожидался большой кусок еще теплого омлета с покрошенным в него хлебом.       — Ну, ты точно извращенец, — прошептал он глумливо и попытался запихнуть пальцами в рот странный итог кулинарной деятельности Сабо.       Было вкусно, хоть и непривычно. Однако Портгас одобрительно хмыкнул, облизывая руки. Таким его застал Кауэлл, когда вошел в дом с улицы, впустив вперед себя раззадорившегося Айка. И вот Сабо не смог определиться, было ли в увиденной сцене больше умилительности или же невежественности от вида того, что кое-кто, видимо, забыл о существовании столовых предметов.       Пес завидел Эйса и стартанул в его сторону, чтобы радостно встать с ним в один рост и закинуть лапы на плечи. Кажется, хвостатый стащил у Портгаса изо рта кусок омлета. Эйс довольно захохотал, потеребив пса по голове, а Сабо брезгливо поморщился. Естественно, пока друг не видел. Портгас обернулся к вошедшему, когда тот повесил на спинку дивана собачью упряжку. И Кауэлл мигом поймал на себе очень непонятное внимание в виде хитрого взгляда и еле заметной улыбки, которая удачно пряталась за активным пережевыванием еды.       — Это странно, но вкусно. Спасибо, — Портгас не стеснялся говорить с набитым ртом.       Дурацкая привычка, всегда бесившая Ло и почти всех девушек, бывавших в компании Эйса. Портгасу же было на это глубоко плевать, но, видимо, Сабо тоже оказался изощренным моралистом даже в этом плане. Потому что щека его дернулась, почти скривившись, а затем он запоздало выдал мизогонию за хилую улыбку.       — Ну давай, скажи же уже.       — Сказать что? — тот растерялся, ведь он не предполагал, что его эмоции было возможно считать.       — Что я мерзкий, — невинным тоном, продолжив подцеплять пальцами омлет. — Об этом же ты сейчас подумал.       — Вовсе нет, — возмутился он, но, видя, как Эйс продолжает издеваться над едой, явно провоцируя своим видом, Сабо сдался, выдыхая. — Ладно. Мне не нравится, когда люди едят руками. А именно это сейчас делаешь ты.       Сначала Портгаса взбесила эта черта в Сабо, но сейчас вдруг показались забавными его категорические замашки на тему культуры и приличия. Наверное, потому что подбешивать его, как есть буррито – остро, но очень вкусно, а потом хочется добавки.       Хитро окинув друга взглядом, Эйс доел последний кусочек омлета под завистливый скулеж Айка и довольно облизал пальцы.       — Спасибо за завтрак, Сабо. Иди, я тебя обниму!       Он потянулся к нему, подойдя ближе, но на полпути его остановил нешуточный настрой Кауэлла.       — Только попробуй. Вымой руки для начала!       — В следующий раз я тоже тебе так скажу, когда ты снова полезешь ко мне в штаны.       1:0 в пользу Эйса, который, подмигнув покрасневшему другу, вернулся к кухонной раковине, чтобы выполнить его просьбу.       — Вообще-то ты вчера пообещал не обесценивать то, что важно для меня.       Эйс обернулся, вытирая о себя руки, с легкостью пушинки запрыгнул на столешницу и ухмыльнулся.       — Сабо, это ведь шутки. Ты в курсе про такое? Что люди шутить умеют. Подначивать друг друга. Как я тебя. Знаешь, почему я это делаю?       Продолжая строить серьезный вид, тот сложил на груди руки, коротко ответив: "Нет".       Удивляться такому ответу было бы странно, поэтому Эйс просто поманил его к себе. А Сабо зачем-то послушался и подошел ближе, все еще выражая недовольство.       — Ближе, — подбивая сократить расстояние, хотя между ними и так было не больше двадцати сантиметров.       Портгаса охватило игривое настроение, а это значило, что оставшаяся половина дня непременно пройдет весело. И стоило начать с ближнего.       Когда Кауэлл наклонился к Эйсу лоб ко лбу, тот вкрадчиво по словам произнес:       — Потому что у тебя в такие моменты бесподобное лицо, — а затем прикусил его за кончик носа.       Еще никогда и никто с ним себя так не вел. Коала тем более. Девушка была про учтивость и соблюдение личного пространства. Она всегда спрашивала перед тем, как что-то сделать, и деликатно держала дистанцию, если Сабо был не в настроении. Эйс же на все это плевал с высокой колокольни, делая ровно то, что хотел и считал нужным. И если бы кто-то другой попытался себя так вести с Сабо, парень моментально осадил бы самоубийцу. Но Эйс – другое дело. Его провокационное поведение вызывало у Кауэлла мурашки по всему телу и мандраж в животе. Сознание теряло способность трезво мыслить.       Именно поэтому Сабо не придумал ничего лучше, чем ответить тем же самым, но сделав укус чуть сильнее. Однако Эйс почти не растерялся и, слегка подавшись вперед, коротко чмокнул его в губы. Кауэлл успел поймать чужое лицо в ладони прежде, чем понял, что сделал. Жест выглядел интимно. Он был просто пропитан интимностью, которая ввела Сабо в подобие транса. Разглядывая Эйса, словно впервые увидел, он медленно водил подушечками больших пальцев по его скулам, ощущая легкую неровность кожи, ее мягкость, спускался ниже, чтобы коснуться упругих уголков губ, уже затаивших в себе невесомую улыбку. Определенно. Не отрываясь взглядом от чуть приоткрытых губ Эйса, Кауэлл рассматривал их с особой внимательностью и восхищением. Определенно его губы для того, чтобы их целовали, а сам он...       Двое встретились взглядами. Молчаливыми, испытующими, почти как вчера, но по-другому. Вчера не было неловкости, а сейчас она откуда-то взялась и закралась в каждую жилку тела Сабо. Хоть он и пялился безотрывно на Эйса, касался его лица с совершенно понятными намеками, дальше его словно заклинило, а он не понимал, почему. Возможно, его мозг пытался осмыслить и принять то, что напротив него не милое лицо Коалы или какой-либо другой девчушки, а вполне себе взрослого вполне себе парня. С карими глазами, приправленными щепоткой коварства и хитрости, со щеками, раскрашенными дерзкими веснушками, с искушающе великолепным ртом и подтянутым телом. И с тем, что у самого Кауэлла в брюках от этих мыслей начинало подавать признаки жизни.       Эйс по всем меркам был красив. Его не хотеть – просто невозможно. И стоило этой мысли достичь Сабо, не выдержал сам Эйс, вновь целуя уже куда серьезнее, задержавшись губами в ожидании разрешения их владельца. Который вздрогнул с ног до головы, но подался навстречу, принимая запрос. Рот Эйса снова сводил его с ума, потому что целовался он охренительно глубоко и чувственно. Сабо думал, что тот его съест или проглотит целиком. Язык был невероятно горячим и ловким, подчиняюще уверенным, настойчивым, таким, что даже вчера нервно курило в сторонке и скромно вздыхало, пока Кауэлл плавился в руках Эйса, что незаметно оказались на ягодицах Сабо. В этот миг парень прервал поцелуй, побоявшись схватить оргазм даже без каких-либо активных действий. И как-то стыдливо уткнулся Портгасу в плечо, с опозданием утирая губы.       — Ты в порядке? — прохрипел сбившимся голосом Эйс ему на ухо, — Если что-то не так, то скаж...       — Все нормально. Все круто!       Резко взметнув головой и подавшись назад, Сабо как-то чересчур бодро, но дергано поправил свою одежду, намеренно пряча от друга взгляд. Его манипуляции заняли от силы пару минут, в течение которых за ним напряженно наблюдали.       — Сабо, — вновь позвал Эйс, насторожившийся от столь резкой смены поведения.       — Да? — немного отдалившись.       Что может быть хуже, когда у человека в голове вырастают барьеры и сомнения? Дофига, конечно, чего, но в тот момент именно это напрягло Портгаса. Прошедшей ночью Сабо, не задумываясь, своим дерзким поцелуем разорвал их исключительно дружеские отношения, перемешал все, что было, взболтал до пенных пузырей, добавил абсолютно другую гамму красок, сыпанул немного жгучего перца, а в довесок распылил целую жменю гадских блестючек. От которых у Эйса до сих пор в глазах мерцали звездочки. И все за какие-то минуты! А сейчас морозился после того, как сам во второй раз начал. Эйс не дурак и такие намеки понимает с полувзгляда. И у Сабо он просто орал: "Целуй!". Вряд ли он думал о чем-то, вроде какой у него интересной формы нос.       "Ладно, — решил через минуту Портгас, — потом подумаю на этот счет".       Еще с несколько мгновений он оценивал рвущуюся наружу растерянность Кауэлла, после чего со вздохом спрыгнул на пол, одним махом отправляя сковороду в раковину.       — Идем, найдем тебе то, в чем плавать. Не проронив ни слова, парень кивнул и молча проследовал за Эйсом.

***

      После недолгих розысков, в процессе которых Портгас перерыл весь свой шкаф на втором этаже дома, на котором, к слову сказать, никакого бардака не было, так, парочка разбросанных маек, забытая тарелка с высохшей едой, пустые пачки из-под таблеток и несколько оберток от чего-то явно сладкого. После почти полностью выпотрошенного наружу гардероба Эйс все-таки нашел плавательные шорты ярко-зеленого цвета. Смахнул со лба пот и со знанием дела примерил их к Сабо. Глянул так и этак, покусал губу, снова оглянулся на огромную кучу одежды позади себя и, видимо, оценив степень серьезности ситуации, уверенно пихнул шорты в руки друга.       — Держи, вряд ли я найду что-то лучше. Были еще желтые, но я их уже два года не могу найти, — почесал затылок с очень потерянным видом, — так что переодевайся, а я пока кое-что проверю!       Эйс похлопал Сабо по плечу и умчался вниз, громыхая пятками по деревянным ступеням. А Кауэлл так и замер на месте, где стоял, запоздало сообразив, что в таком виде скрыть свои шрамы не получится. Эйс сможет увидеть их полностью, во всей своей красе. Только от одной этой мысли он напрягся до поджавшихся на ногах пальцев. Скрипнул зубами. Как предателя осмотрев смятый зеленый предмет одежды в руках, Сабо проклял свою невнимательность и рассеянность. И как стоило поступить?       Оценив пространство, где находился, Сабо с повышенной внимательностью присматривался к предметам в маленькой душной комнатушке в надежде найти то, что могло бы его спасти.       И внезапно его привлекла маленькая фотокарточка над кроватью, приделанная к стене старой кнопкой. Когда Кауэлл подошел ближе, чтобы рассмотреть находку, то сходу узнал на фото долговязого паренька с хмурым взглядом и упрямо сжатым ртом. Веснушек было, правда, поменьше, чем сейчас, и то, в основном, на лице. Но уже тогда было прекрасно видно, что характер у ребенка тот еще. Видно для тех, кто действительно любит.       Кауэлл не заметил, как заулыбался и дотронулся до матовой поверхности карточки. Рядом со шпановатого вида Эйсом на фото стоял высокий седовласый мужчина. У него была отчетливая волевая осанка, точно такой же хмурый взгляд, только из-под густых бровей, слегка тронутых сединой, как его усы и борода. Вот уж почти одно лицо! Интересное сходство позабавило Сабо. Если бы Эйс не рассказал ему о том, что, по сути, он сирота в другой семье, то Сабо точно решил бы, что люди на этом фото — его настоящая родня. Уж слишком похожи. Даже Трафальгар, запечатленный там же, на фото, по правую руку мужчины, имел немалое сходство с Портгасом, будучи совсем еще подростком. Примерно пятнадцать – семнадцать лет, с абсолютно идентичным выражением лица, но взъерошенный и с синяком под глазом. Лишь один человек на снимке радостно лыбился от уха до уха, расставив руки в стороны - совсем крохотный мальчуган явно не больше пяти лет от роду. И все четверо хоть и стояли близко друг к другу, в короткой летней одежде на фоне горы, но явно избегали телесного контакта. Кроме мелкого. Тот вообще был, видимо, на своей волне.       Фото оказалось потрепанным по краям и где-то даже немного надорванным. В его правом нижнем углу Кауэлл, прищурившись, прочел неровную надпись: "Монтана. День рождения мелкой козявки, 88 г."       Очевидно, что "мелкой козявкой" являлся этот радостный пацан – брат Эйса, имени которого Сабо так и не знал. И даже, несмотря на отличительную от остальных жизнерадостность, он тоже имел много схожих во внешности черт. Не зря говорят, что, если не кровные люди долго живут вместе, они невольно становятся похожими друг на друга. Сабо не представлял, как оно работает, однако видел результат налицо. Эйс был членом их семьи.       Такой крохотный, но довольно личный момент из жизни друга Кауэлл воспринял с особым трепетом. Почему-то ему показалось важным знать эту интересную особенность Эйса, увидеть его совершенно иным. Каким он был до случая, едва не отправившего на тот свет. Будто бы это знание делало Сабо важным участником его жизни уже очень давно. Тем самым породив ласковое тепло в груди.       Сабо переключил свое внимание на тумбу рядом с кроватью, заваленную, помимо книг по астрономии и географии, кучей разнообразной ерунды, не сразу. Однако в ту минуту, когда это произошло, внизу что-то загромыхало. И это что-то точно громыхало не в доме. Затем раздался еще более громкий звук с протяжным скрежетом, заставивший Сабо волнительно посмотреть на лестницу вниз. Последовавшая после неспокойная тишина разбудила в нем тревогу.       Эйс очень хотел найти его. Так из кожи вон лез, что перерыл на складе буквально все. Ло потом, скорее всего, не погладит его по голове за устроенный шурум-бурум на своей территории, только парню вообще было не до нежных обсессивно-компульсивных чувств кузена. На данном этапе Портгаса волновал лишь один предмет. И почему-то этот предмет не желал находиться вовсе. Пришлось даже распотрошить коробку с надписью "Не трогать". Конечно, ничего интересного в ней не обнаружилось, но древние записи с кучей картинок времен обучения Трафальгара в университете при едином лишь взгляде на них вызвали неприятный холодок по коже.       Обшарив почти все пространство склада, Портгас готов был взвыть. Недовольно почесывал затылок, прикусывал костяшки пальцев, погружаясь в раздумья, зыркал в самых невозможных углах, опускаясь на четвереньки. Но только тогда, когда он обессиленно привалился спиной к скрипучей входной двери, его рассеянный взгляд неожиданно наткнулся на утонувшую в черной тени щель между старым холодильником и стеной. И среди нависшей блескучей гирляндой паутины, заполонившей узкое пространство, Эйс с радостью заметил знакомый парусинный уголок. Радость наделила его новой силой, и злоебучий холодильник, не желавший добровольно отодвигаться по полу, оказался опрокинут навзничь. Ну, как. Почти. Накренившись вперед, он обязательно упал бы, однако дубовый стол для бильярда выдержал непомерную махину, слегка просев в ножках. Еще со скрипом рухнула неясной этиологии железяка, на которую Эйс смутно подумал, что она из артиллерии Трафальгара. Странная раскоряжина приземлилась посреди бильярдного стола, пробив в нем дыру. Главное, не в совести Портгаса. Потому что он, безразлично осмотрев последствия самостоятельного передвижения предметов, пожал плечами и с жадностью заглянул за холодильник, доставая искомое. Обрадовался он, однако, рано.       Таким его обнаружил Сабо, примчавшись на звуки неведомой борьбы. Он со скрипом приоткрыл дверь, чтобы ненароком запустить в мрачное помещение поток послеполуденного солнца, и замер так, темным силуэтом в бело-золотом мареве из танцующих в воздухе пылинок. Глаза, не привыкшие к сумраку, не сразу отыскали друга.       — Сабо, кажется, ничего не выйдет— упадническим тоном сообщил ему Эйс наконец, подойдя ближе к выходу.       А когда он через несколько шагов поднял голову и увидел Кауэлла, настрой Портгаса вовсе разобщился с реальностью. Он выглядел растерянным, рассматривая друга.       — Ты чего?       Кауэлл сделал вид, будто не понял, о чем вопрос Эйса, продолжая кутаться в пестрый плед из множества цветных треугольников.       — У меня все нормально, а у тебя тут грохот на весь дом. Чем ты тут занимаешься?       — Сабо. Это подстилка Айка. Зачем ты ее на себя нацепил? — оставаясь непреклонным, Эйс непонимающе дернул бровью, ведь Сабо начинал бить рекорды по странности своего поведения.       — Ну, думаю, он не обидится. А мне холодно ходить в одних шортах.       С завидным терпением Эйс приложил к своему лбу ладонь, словно хотел успокоиться, и на самом деле оно так и было. Он посмотрел вниз, а потом вновь обратился к Сабо со взглядом, полным предельной искренности и просьбы:       — Снаружи +30. Давай ты честно скажешь, что не так? Я не любитель догадываться. Да и в принципе у меня плохо это выходит. Но я же не дурак, ей-богу!       Вздох. Что, если Эйс заслужил немного стремной истины, прячущейся тревогой в мыслях Сабо? Что, если сказать, как есть? Вдруг отрикошетит чуть слабее, чем он представлял? Эйс – парень эмоциональный, упрямый, скорее, даже взрывной? Наверное, Сабо останавливал страх ожидаемой реакции. Он привык к излишнему вниманию, к остроте мнений, к жалости и любопытству во взглядах, но это не значило, что парень мог смириться с этим. Нет. Не мог. Потому что как кость поперек горла вставало каждый раз. А с трудом проглатывая ее, ибо высший свет и его обитатели не терпели несдержанности поведения, Кауэлл до самых недр неизбежно вспарывал себе нутро. Можно сказать, случался ежедневный акт самоистязания.       Эйс, безусловно, с самого начала показал себя не таким человеком, как те, среди которых привык находиться Сабо, только и привычные защитные механизмы не отщелкнуть просто так до заводских настроек. И потому Кауэлл задрал голову кверху, скривился от вида жирного паука, ползущего по своей липкой паутине, и всеми силами попытался не показаться слишком уж замороченным в лице Эйса своей проблемой. Будто это не делало его уязвимым. Зажал губы и постарался не встречаться глазами с другом.       — Мне некомфортно.       Тишина в ответ говорила, что его внимательно слушают.       — Я про шрамы. Они есть не только на руке и лице. Хотя и меньше.       Это про доверие. Самое настоящее, пусть и слегка неуверенное. Эйс внимательно просканировал парня своим взглядом и лишь одним им уже дал понять: все в порядке, тебе не о чем беспокоиться.       Удивительно простое действие растопило сомнения Сабо, как горячий шоколад, когда он решился перестать прожигать глазами серый потолок над головой друга. Эйс рассматривал каждый участок его лица, обводил вниманием по кругу и в итоге замер, примагниченный потрясающе ярким цветом радужек в окружении коротких светлых ресниц. Они будто выгорели на солнце. Сам Сабо будто на нем выгорел, выгорал и продолжит выгорать долгие годы. Хотел бы Портгас на это посмотреть. Через пять, десять, двадцать лет. Через семь или тридцать вселенных, велика вероятность, Эйс не отказался бы. Значило ли его зарождающееся непонятно откуда желание, что теперь его можно в чем-то уличить? В каких-то признаниях? Мыслях? У него не хватило на данный счет уверенности, потому он просто пожал плечами, но не резко в безразличии, а по-дружески так, поддерживающе.       — На пляже никого не бывает. Здесь самый дальний отшиб Сфолкса. Обычно, если кто-то и тусуется из местных, то в основном на заливе, с другой стороны города, ближе к центру. Приезжих тут не так много, зеваки, и те залипают в основном там же. Тебе стоит расслабиться. Именно за этим я тебя сюда привез.       Про себя Сабо издал истеричный смешок. Не злой, нет. Но с сомнением. Ага, как же. Расслабишься тут. Вчера сам такого наворотил, так расслабился, что рука до сих пор чувствовала... Чувствовала эфемерную форму в ладони и даже плотность, а еще влажность и пульсацию. Черт бы его побрал!       Медленно заплыв смущением, Кауэлл отчаянно потряс головой, прогоняя прочь каверзные, коварные воспоминания. Получалось так себе, а Эйс уже намылился поддеть друга насчет реакции, но тот опередил его, заприметив в руке за спиной интересный объект.       — Это то, что ты искал здесь с таким громким усердием? – подошел он ближе.       На лицо мигом напросилась улыбка, и Сабо оказался не в силах ее сдержать, ведь увиденное – оказалось просто поразительно!        А вот Эйсу улыбаться не хотелось, он состроил кислую мину, выпячивая губы, и показал объект своих поисков.       — Да, но есть проблема. Он сломан.       Кто бы мог подумать, что из всего возможного Эйс достанет именно то, о чем Сабо частенько мечтал, вспоминая свое детство! Довольно пыльный, в крошках сухого мусора и паутины, из рук друга на него смотрел хоть и потрепанный временем, однако очень даже – воздушный змей. Парусина тела слегка выцвела, приобретя пятнистые разводы на некогда ярко-красной ткани, но дыр на ней не виднелось, и это было хорошим признаком. А вот что до крыльев, то там, в самом деле, картина была ясной, хоть и прискорбной.       — Можно? — забыв о том, зачем он накинул на себя подстилку, пахнущую собакой, Сабо откинул ее с одного плеча и взял в руки воздушного змея.       Покрутил его под разными углами, сощурил здоровый глаз, проверил упругость оставшейся целой конструкции, а потом на пару секунд прикрыл веки, слегка напрягая лоб, будто складывал в уме какие-то теоремы или аксиомы. Эйс бы не разобрал, ей-богу. Он просто стоял напротив этого мальчика-солнце в пыльном, пропахшем затхлостью и древесной гнилью старом складе, исступленно разглядывая его горящие белым пламенем завитки волос, даже здесь уловившие коварный луч света. А когда Кауэлл вернул свое внимание на Портгаса, последний заметил легкую, с намеком задора, улыбку на обычно серьезном или недовольном лице.       — У вас тут есть пластиковые прутья или просто тонкие деревянные рейки?       — Попробую найти. Хочешь попробовать его починить? — удивление Эйса позабавило Сабо, поэтому он неопределенно хмыкнул, кивая на змея.       — Вот найдешь, тогда посмотрим.       И, конечно же, Эйс мигом ринулся на поиски необходимого, воодушевленный возможной перспективой.       Пока он там копошился, возился, гремел, ругался на все, что падало и мешало ему, периодически зло выпинывая из недр склада какие-то банки из-под краски, расколотые картинные рамы, даже ржавый руль от велосипеда умудрился найти, который так же полетел в высокую траву у ограды, пока происходила вся эта катавасия, Сабо довольно уселся на освещенный участок и с осторожностью отряхнул воздушного змея. Примерился взглядом, оценил более тщательно конструкцию и повреждения, прощупал на прочность, то и дело склоняя голову в разные стороны. Он сходу знал, что нужно сделать, дабы этот поветшалый со временем аппарат смог взмыть в воздух спустя столь долгий срок плачевного прозябания в груде хлама. Хоть и потрепанный, воздушный змей пробуждал в Сабо чувство прекрасного и совершенного, как любые мало-мальски летательные аппараты. Помнится даже, парень мечтал стать пилотом аэроплана. Когда-то давно, в детстве, когда мир еще не был таким сложным, запутанным, с вечными несправедливостями, жесткими правилами и полным отсутствием интереса к тому, что может хотеть пятилетний пацан. Тогда весь его детский мир заключался в семье, в родителях, с малолетства давших четко понять о том, какая у Сабо судьба. Как жить, что делать, кому улыбаться, с кем любезничать, а к кому не приближаться даже на расстояние пушечного выстрела и тем более не иметь связей, неважно, какого рода. Теперь у парня складывалось ощущение, словно упомянутое происходило где-то в другой жизни, а сейчас он чувствовал, что очнулся от долгого-долгого сна, наконец начав вспоминать, какой же он на самом деле человек.       Тоскливую улыбку приходящего понимания Кауэлл смахнул рукой, поправляя растрепавшиеся на ветру волосы. С открытой воды мягкий бриз принес терпкую влажность и запах морских водорослей. Парень с удовольствием глубоко его вдохнул.       По прошествии еще какого-то времени Эйс таки выполз на свет из захламленного склада, попутно продолжая злостно шикать, ворчать, но исправно тащить в охапке кучу того, что могло быть худо-бедно похоже на запрос Сабо. Он вывалил гремящую кипу деревяшек и пластмассок прямо перед ним, а затем вымотано плюхнулся рядом с трагичным стоном.       — Чтобы я туда еще хоть раз! Останови меня, если я забуду о своих словах, договорились? — из положения головы, откинутой назад, Эйс смог кое-как взглянуть на Сабо в ожидании ответа.       Тот усмехнулся, согласился и честно пообещал ему, при этом ни на секунду не отрываясь от уже кипевшей в его руках работы. Пальцы Кауэлла довольно быстро и ловко двигались, отмеряя нужное расстояние. Затем, удерживая пластиковые спицы, парень скреплял их несколькими движениями черной изолентой, найденной Эйсом там же, в глубинах склада, пока сам Кауэлл продолжал сосредоточенно покусывать верхнюю губу.       Портгас находил эти моменты потрясающими, завораживающими. Ведь разве может не восторгать то, что человек делает с особым удовольствием, деликатной осторожностью и, конечно, явным профессионализмом, отнюдь не растрачиваясь на лишние действия и слова? Эйс тоже считал, что не может, с интересом узнавая о необычном таланте Сабо. Будто опять выиграл в лотерею.       Увлеченность делом поглотила Кауэлла моментально. Позволив ему не заметить, как соскользнула с плеч цветастая накидка Айка, оголив угловатые бледные плечи. Сабо даже здесь придерживался вида людей высшего общества. Со своей аристократической бледностью. И внаглую пялясь на него, Эйс почесывал макушку, задаваясь вопросом: пробовал ли он загорать? Вроде обычный вопрос, однако хиленькое чувство такта смогло убедить Эйса в ненадобности задавать его вслух. Пока что. Поэтому Портгас молча сидел, засматриваясь на рваный рельеф чужих шрамов, показавшихся на свет. Недолго он видел их у друга утром, когда тот переодевался, а сейчас появилась исключительная возможность наблюдать их с более близкого расстояния и гораздо подробнее.       То, что испытал Эйс, взглянув на тело человека напротив, съеденное слева шероховатостью рубцов, явило собой чересчур неоднозначную мешанину. И, несмотря на то, что основное настроение испытываемых эмоций оказалось окрашено заметно негативными фоном, все-таки даже среди этого всего он умудрился найти в себе и восхищение. Ведь в своем эстетическом понимании шрамы ни разу не портили Кауэлла. Эйс долго силился понять, что они ему так рьяно напоминают, но все бродил где-то около, теряя заветную мысль. И вот теперь, увидев эти плетущиеся бугристые цепи от шеи, плеча до самых ребер и ниже, он наконец понял – кораллы. Шрамы Сабо были похожи на кораллы вида Rosa vivo – вида, имеющего насыщенно розовый цвет.       Их однажды показал ему Эдвард, когда они пятеркой яхт несколько дней стояли в западной части Атлантики, в архипелаге Виргинских островов. Дни были штормовые, и выходить в открытые воды тогда было бы сродни самоубийству, поэтому переждать в заливе Литл-Ламешер-Бэй небольшого острова Сэнт Джон всем показалось самым верным решением. В преддверии неистовства погоды небо собралось над водой плотным низким слоем муссонных облаков, при одном взгляде на которые казалось, что они вот-вот раздавят. Но Эдвард с уверенностью сказал, что шторм будет недолгим, а здесь, в заливе, к тому же несложным. Как работал его внутренний погодный ориентир, Эйс не разгадал до сих пор, однако старый морской волк никогда прежде не ошибался, что служило достаточным основанием для внушительного доверия со стороны многих его соратников. Портгас тоже верил. И когда, одолеваемый тропической духотой, он почувствовал первые прохладные порывы ветра, что моментально начали путаться в складках сложенных парусов, издавая хлопающие звуки, парень с опаской оглядел водный горизонт.       — Через час спустимся в каюты. Здесь будет буйствовать природа. Как считаешь, сколько по Бофорту?       — М-м-мм, судя по твоим усам, точно будет все десять. Видимо. Ребята же знают?       Мужчина, очевидно довольный ответом, лихо расхохотался, не глядя на парня. У края борта своей яхты он заглянул вниз, слегка прищурился, а после спешно поманил Эйса к себе рукой, указывая в воду.       — Смотри.       Охватившее любопытство взбудоражило ранее приунывшего Портгаса. Он тотчас же подскочил с места, перегибаясь через фальшборт. Вода беспокойно билась о деревянный бок яхты, но она еще не успела сильно потемнеть и спрятать в прозрачности семиметровой глубины разнообразную флору и фауну.       — Риф?       — Коралловый риф. Говорят, что здесь обширное количество самых разных его видов. В том числе и Rosa vivo.       — Роза виво? — переспросил его Эйс, сильнее вглядываясь вниз.       — Вид кораллов ярко-розового цвета. Ты вообще видел их вблизи?       Ему в отрицании мотают головой.       — Красивые, — улыбнулся Эдвард, вспоминая. — Она их очень любила. Особенно черные. Они считаются более редкими, чем другие, и баснословно дорогими. Такова уж была ее душа – обожала подобные диковины. И как-то раз я пересек весь Индийский океан, за ним Тихий, потом доплыл до Мексики, и уже в районе Косумеля у меня получилось достать их для нее. Правда, я едва не лишился не то что свободы – жизни! Знаешь, Эйс, без разницы, браконьер ты или честный человек, добыча черных кораллов под строгим запретом в большинстве стран. Может, теперь и во всех. Так что, если поймают, штрафом не отделаешься. Мне повезло лишь потому, что у нас в команде затесался дивный, как оказалось, ювелир. О, я обязан ему жизнью. Ты его знаешь. На "Ласточке" вон стоит, — кивнув в направлении двенадцатиметровой синей яхты по правой стороне, — Видел бы ты Ее радость. Как девчонка скакала, ей-богу. И где ты найдешь счастья больше, чем в искренней радости человека, которого любишь? Эх. Я вспоминаю эти моменты с особой любовью. Особенно когда смотрю на это.       Эдвард поднял левую руку, с неясной Эйсу эмоцией разглядывая браслет из черных коралловых звеньев.       — Спроси его завтра. Может, если получится достать несколько штук, этот проныра сваяет тебе какую-нибудь славную цацку!       Нарочно громко цокнув, Эйс закатил глаза:       — Мне не нужны "цацки", – передразнивая.       — Будет тебе! Отвлечешь хоть чем от своей красоты на груди!       Поддевать Портгаса на данную тему было одним из любимых занятий Эдварда. И хоть парень ворчал на него за это, шутки мужчины всегда оказывались легкими да совершенно безобидными. А что немаловажно, на примере них парень учился принимать себя и свои недостатки с большей иронией. Конечно, случались моменты, когда он срывался, однако всему свое время, говорил Эдвард. Так оно и было. Эйс постепенно забывал о том, каково это – стесняться самого себя.       Увлеченный Сабо не замечал внимания Портгаса, продолжая мастерски реанимировать змея, и даже не представлял, что творится в голове у друга. А там, на самом деле, любая из мыслимых или немыслимых планет двигались по орбитам, готовясь к величайшему параду. До схождения небесных тел в единую траекторию оставалось всего ничего. Знал бы кто-нибудь, сколько это в минутах или днях.       — Готово. Думаю, теперь он вполне сможет снова летать, — Сабо показал итог своих стараний, заставив Эйса в удивлении вытаращить глаза.       — Ты сделал ему крылья?! Сабо, это же теперь самый настоящий летающий змей! Господи, да я о таком в детстве только мечтал! Но умений Ло хватило лишь на то, что ты видел. Бля, как же я завидовал местным пацанам там, где мы жили. У них уже тогда папаши из командировок привозили из Азии самые лучшие прибамбасы, а какие были у них воздушные змеи! Черт, я завидовал им до посинения. И, хоть этот ромб летал, в принципе, сносно, я жутко стыдился выходить с ним в компании ребят. Бегал один по полю, ну, или с младшим. А теперь он вообще на себя не похож, — эйсовы глаза горели необузданной радостью и насыщенностью янтаря, стоило лишь солнцу коснуться его. — Признавайся, откуда ты знаешь, как это делать? Ты даже ничего не рассчитал, просто сходу его запилил!       — Ну, — столь бурная реакция друга заставила Сабо отвернуть голову, почесывая в смущении нос, — это, можно сказать, мое увлечение. Было. В детстве. Но многое до сих пор помню.       — Почему было?       — Потому, — Кауэлл запнулся на полуслове в попытке сообразить, как правильнее будет об этом сказать, однако, обреченно выдохнув, с тоской все-таки посмотрел на Эйса. — Потому что Кауэллы не занимаются подобной фигней. Кауэллы – это про успех, деньги, светские мероприятия, про безнаказанность, лицемерие и безразличие. В том числе к тому, чего ты хочешь или о чем мечтаешь. Моему отцу глубоко плевать на то, кто я такой. Что я за человек. Не уверен и в том, что он помнит о нашем родстве. Так часто кажется. Ни он, ни мать, вечно инфантильная женщина, фактически не интересовались моими интересами, мечтами, желаниями. Не спрашивали, кем бы я хотел быть и что мне нравится. И общался я всю свою жизнь с теми, с кем можно и нужно, а не с кем, кого выбрал бы я.       — Сабо, — воздушный змей, почти как новенький, был отложен рядом на траву, а сам Портгас уселся, подавшись ближе и подперев подбородок ладонями, — закрой глаза.       — Зачем?       — Закрой, и все. Не задавай вопросов. Просто слушай.       С сомнением сощурившись, парень все же следует просьбе, тяжко выдыхая.       — Кто ты?       — В каком смысле? — снова недоумевает он.       — Говорю же. Не задавай вопросов. Как бы тебе не хотелось. Просто отвечай. Честно отвечай.       Эйс прекрасно видел напряжение Сабо. Поза, в которой он сидел, указывала на очевидную скованность и готовность отразить нападение. Словно ожидал подвоха. Но и это было вполне понятно Эйсу, ведь он без спросу решил забраться на чужую совсем неизведанную территорию. И чтобы не потеряться, Портгас аккуратно касается пальцами сложенных вместе ладоней друга, отчего тот вздрагивает, не ожидая внезапного телесного контакта. Однако предпринимать что-либо не торопился, лишь позволял эйсовым пальцам невесомо поглаживать свои ладони.       — Кто ты?       — Человек.       — И как тебя зовут?       — Сабо.       — Сколько тебе лет?       — Двадцать три.       Недолгая пауза, в которой Эйс заметил первые знакомые ему признаки реакции, позволила понять, как двигаться дальше.       — Где ты сейчас находишься? Сначала. Сабо покривил правой стороной лица, словно вспоминал название, а потом произнес с легкой неуверенностью:       — В Сфолксе.       — И что вокруг тебя? Опиши.       — Кирпичный дом, высокая трава, холмы, — пречислял он по очереди, в то время как патовое напряжение медленно его покидало, а ладони постепенно обмякали. — Еще океан. Вода и песок. Ты.       — Что слышишь?       — М-м-мм, шум волн вдалеке, крики чаек, — снова пауза, — скрип флюгера на крыше, ветер...       — Что ты чувствуешь, когда слышишь и видишь все это?       — Что мне жарко, и я потею, — в подтверждение Кауэлл раздраженно вытирает пот над губой.       — А еще?       — Эйс, да к чему это?! — начал причитать он, но Портгас сжал сильнее его ладони.       — Тс-с-с! Расслабься, — поглаживая кончиками больших пальцев раскрытые кисти рук, медленно поднимаясь по запястьям и выше. — Что ты сейчас чувствуешь?       Ветер подул резче, беспорядочно взбивая волосы обоих парней, однако это не скрыло от Эйса то, как порозовела кожа Сабо на шее и возле ушей.       — Мурашки по спине, — у Сабо не получилось подавить улыбку, — мне щекотно и...       Он задумался, повернув голову по ветру, как будто услышал что-то, однако рядом лишь перешептывался стеблями полусухой осот.       — Мне спокойно. И мне немного радостно. Это похоже на то, как было когда-то.       Молча слушая, Эйс внимательно наблюдал за Сабо. За каждой проскользнувшей, еле заметной эмоцией, мимикой. Ненавязчиво следил за пульсом, который медленно, но верно становился более спокойным, и не переставал водить пальцами по его рукам, впервые имея возможность коснуться плотной и неровной кожи рубцов.       — Давно такого не помню. Я чувствую себя. Те части, где шрамы. Особенно руку. И то, что ты ее трогаешь, хоть и не сильно. Мне даже кажется, будто это как раньше. Странно. Почему-то хочется смеяться. А еще я почти не бываю на солнце настолько долго, потому что однажды я сгорел.       — Ты помнишь этот день? Сколько тебе было? — нашел нужную мысль Эйс.       — Помню. Мне было почти шесть.       — Расскажи.       И уж чего не ожидал Эйс, так это его неожиданной широкой улыбки. Ее не портила едва заметная кривизна верхней губы из-за рубца, что чуть стягивал левую щеку, ее не портили и потрескавшиеся, слегка воспаленные уголки губ. Искренность этой эмоции вряд ли могло что-либо испортить.       — Отец вышел из себя из-за того, что я обозвал репетитора шепелявым гусем, и сказал, что уроки манер - страшная, никому не нужная скукотища. Старик мой обещал меня выпороть, но я сбежал из дома и двое суток околачивался с деревенскими детьми. Забавно, им было плевать, кто я такой. Тогда мне впервые довелось понять, каково это – просто общаться, смеяться, делать то, что нравится. Именно те ребята показали мне, как смастерить воздушного змея. И это точно было лучшее, что я видел до того дня. На границе земель нашего поместья и деревенской школы было огромное поле, на котором мы запускали в небо кривых, не всегда прочных, но самых лучших воздушных змеев. Солнце пекло так же нещадно, как сегодня, и, пока я носился по тому полю, сбивая ноги, все мои спина и плечи обгорели хлеще самой прожаренной сосиски от хот-дога. Но, увлеченный, я ничего не замечал, мне было почти шесть, я радовался моменту, и, казалось, так будет всегда. Иначе быть не могло, потому что тогда у меня появилась мечта.       — И какая же?       — Я хотел стать пилотом самолета.       Его глаза сначала щурились, привыкая к яркому свету, а когда очертания окружения приобрели четкие границы, Сабо увидел чересчур довольного Эйса.       — Да блин... Как ты это сделал? Зачем я рассказал вообще? — Кауэлл, стесненный несвойственной себе откровенностью на данную тему, закрылся руками и, стыдливо посмеиваясь, мотал головой из стороны в сторону.       Ведь он не собирался говорить ни о чем таком. И тем более, он запретил себе вспоминать те единственно радостные моменты, чтобы не утонуть еще сильнее в тоске о свободе, которой у него никогда не будет, и не захлебнуться болью оттого, как же трудно изо дня в день продолжать жить не в своей шкуре. А Эйс просто взял, подцепил нужную петельку да вытянул наружу, напоказ, не затратив много усилий. Словно бы он самый настоящий хирург, умело орудующий любым инструментом в личном арсенале, в точности как его кузен, только в сфере душевной организации.       — Затем, что именно это и есть твое настоящее Я. Ты бы видел себя. Никогда бы не поверил, что человек, увиденный мной пару недель назад в том зале за столом, и человек, рассказавший сейчас о своей мечте – абсолютно один и тот же. Однако это так. Поэтому, — Портгас бодро вскочил на ноги, отряхнул колени от прилипших травинок, поднял обновленного воздушного змея и слишком уж по-хитрому зыркнул на друга сверху вниз, — думай о ней почаще и будь тем, кем сам хочешь. Вот.       Сабо не нашелся с ответом. Его хватило лишь на безмолвный растерянный взгляд в сторону Эйса.       — А теперь пойдем уже. Мне до одурения хочется проверить, как он будет летать! Давай! Давай!       Волна проснувшегося в друге энтузиазма живо встряхнула разморенного мыслями парня, и он сам не заметил, как лихо вскочил следом за ним, стремглав уносясь к океанскому побережью.

***

      Красный крылатый "Сплит", как успел обозвать его Эйс, реял в высоте почти безоблачного неба, иногда закрывая собой солнечный диск. И когда так случалось, парусинное брюхо просвечивалось едва ли не насквозь, а очерченные контуры сгорали в белом световом ореоле. За ним, подобно сказочному дракону из восточных мифов, свободно парил пятнадцатиметровый атласный хвост.       В полнейшей эйфории вдоль береговой линии в одних шортах неугомонно носился Эйс и что-то радостно кричал. У Сабо не получалось разобрать, что именно. Свист ветра и грохот набегающих волн перебивали другие звуки, и слова Портгаса терялись, поэтому оставалось полагаться лишь на догадки о смысле сказанного им. Эти самые догадки с вероятностью 99,9% убеждали Сабо в неоспоримой радости друга.       Догнав Эйса, после недолгой борьбы у него получилось перехватить стропу управления из его рук, а затем, открутив пару витков нити, позволить "Сплиту" взмыть еще выше на несколько метров. Смеющийся Эйс попробовал при этом запрыгнуть ему на спину, одновременно указывая пальцем вверх и выкрикивая, что змея разорвет к чертовой матери. Но остановить Сабо он не пытался, просто повисая на его плечах да подгоняя парня вперед.       Дважды воздушный змей чуть не выскользнул из эйсовой хватки. Дважды его нерадивый владелец получил ощутимый подзатыльник от Сабо за халатное отношение к летательному аппарату, и несколько раз они в шутку дрались за право управления "Сплитом". Однако в итоге все равно делали это вместе. Эйсу было весело, и Сабо тоже. Ведь никто не мог им запретить вытворять то, что вздумается. Кроме их самих.       Далеко за полдень, стоило лазурной глади неба наполниться множеством облаков, пригнанных с океана, игривый ветер начал стихать, а вскоре и вовсе подарил побережью теплое спокойствие. Утихомирились волны, закружили пернатые чайки, и красный воздушный змей с двадцатиметровой высоты по диагонали осел в песок. Едва не запутавшийся в его длинном хвосте Эйс успел ухватить "Сплит" прежде, чем Сабо бы его опередил.       — Все! А теперь самая долгожданная часть премьеры!       — О нет, — Кауэлл понимает, о чем речь, смахнув со лба пот, — может, просто отдохнуть где-нибудь в тени? Я уже чувствую, как щиплет кожу на спине и груди. К тому же я не уверен, что столько солнца не вредит шрамам.       — Что, трусишь? — поинтересовался Портгас, сократив между ними расстояние, чтобы провокационно рассмотреть раскрасневшегося от бега Сабо, — Я буду рядом, поддержу, помогу. Утонуть тебе не светит сегодня, поверь. Только не в воде. Как раз самое время охладиться. А насчет шрамов – на меня глянь. В загаре даже есть свой плюс – цвет кожи скрывает разницу.       В самом деле, обратив внимание, парень заметил, что загар сделал эйсовы темные шрамы менее заметными, однако такое не работало на Сабо.       — Эйс, не сравнивай. К тому же, когда твой кузен увидит меня, у него точно возникнет вопрос: на каком, блин, курорте он побывал?       Тот пожал плечами с совершенно не замороченным видом:       — Скажешь, погулял без футболки за забором больничного концлагеря.       — Ага, это очень в моем стиле.       — Уверен, что и свалить из больницы с малознакомым чуваком – тоже совсем не в твоем стиле. Однако же, — засмеялся Портгас.       — Н-да, — нехотя, но Сабо приходится согласиться.       — Да у тебя просто дни выхода из зоны комфорта!       — И кому сказать спасибо?       — Ну, он прямо перед тобой и тоже, хочу заметить, не в твоем стиле. Или вкусе? Как правильно?       Сделав вид, будто серьезно задумался над вопросом, Эйс ушел в обнимку с воздушным змеем.       — Идем! Там за выступом есть хорошее местечко и, уверяю, оно неглубокое!       Собственно, иной выбор предложить Сабо, по всей видимости, забыли. А он не то чтобы сильно расстроился. С одной стороны этой медали, мысль о долгожданной прохладе вселяла в парня блаженное предвкушение, а с другой, соленая неизвестная ему бездна – внушала пока еще легкую жуть. И чем ближе они приближались к месту, куда их вел Эйс, тем сильнее деревенели поджилки.       В своей жизни осознанно Кауэлл недолюбливал две вещи: открытые большие водоемы и наглецов. Он мог довольно спокойно находиться у воды на каком-то расстоянии, иногда даже мочить ступни, зайти по колено в реку, как было совсем недавно, и при этом все проходило хорошо. Однако, если заставить войти парня в морскую воду выше колена, его непременно охватит конкретная паника. Добавим к этому конопатого наглеца, что так дерзко стрелял в него хитрющими взглядами, оборачиваясь чуть ли не через каждый шаг, и можно будет смело сказать – Сабо определенно везет по жизни. И он буквально не знал, как будет себя сейчас вести.       До этого момента Кауэлл надеялся на несерьезность намерений Эйса в обучении плаванию, но надежда растаяла полностью, еще когда тот вручил ему плавательные шорты. Только говорить он об этом не собирался. Наверное, потому что все-таки верил Портгасу, а еще очень стыдливо жаждал близкого контакта. Когда руки везде и лицо в нескольких сантиметрах, когда прикосновения по коже и теплое дыхание на губах. Когда...       — Ты чего застыл? — крикнул друг, выдергивая Сабо из накрывших его фантазий. — Заходи глубже! Я сейчас!       И с этим "сейчас" довольный Эйс на бегу расплескал воду, стремительно крутанулся, а затем грациозной нутрией скользнул под серебристую гладь поверхности. У Сабо попутно аж сердце екнуло. Не то от страха глубины, в которую с невиданной легкостью погрузился Эйс, не то от чувства восхищения тому, как красиво выглядел его нырок. Возможно, Кауэлл хотел бы присоединиться к нему, вот только пятки втянуло в песок, а мышцы и вовсе не хотели двигаться. Лишь пальцы ног, омываемые солеными волнами, инстинктивно поджимались в попытке вцепиться в зыбкий берег еще сильнее. Когда друг вынырнул в метрах пятидесяти от мелководья, то он с удивленной усмешкой уставился на Сабо, с брызгами вскинув вверх руки.       — Почему ты все еще там? Заходи! Хотя бы по пояс.       Еще быстрее, чем придумать ответ, Кауэлл в отрицании помотал головой, да так нервно, что сам себя отругал после, позорно прячась в ладонях. Однако Портгас не из тех, кто сдается после первого провала, и парень это уже отлично выучил. Поэтому, когда спустя мгновение из воды с шумом и фырканьем вываливается Эйс, а следом берет Сабо за правую руку и упрямо тащит в холодную воду, у последнего включается режим паники.       — Нет, нет, нет! Стой! Стой, Эйс! Пожалуйста! Остановись! Отпусти!       Успешно выкрутившись из его хватки, Сабо попятился назад и неуверенно обнял себя руками в попытке успокоиться. Пошарил глазами у себя возле ног и очень не хотел поднимать взгляд. Но это и не так просто, если неизвестная морская бездна продолжает находиться все еще в непосредственной близости.       Шестеренки в мыслях Эйса закрутились с такой скоростью, что, будь они настоящими, непременно повалил бы дым. Однако это всего лишь не физический процесс, хотя усилий требовал порой даже больше. Он нахмурился, с осторожностью приблизившись.       — Эй. Ты не...       — У меня батофобия.       Осоловело похлопав глазами, Эйс убирает мешающие мокрые волосы с лица и решает уточнить:       — Это что, прости?       Тяжелый вздох Кауэлл подавляет еле-еле в попытке собраться с силами.       — Это значит, что я боюсь воды, — замечает удивление друга и решает пояснить, чтобы тот верно понял. — Нет, это вовсе не про то, что я боюсь всякой воды. Скорее это про открытые акватории и глубину. Типа моря или океана. Как видишь, я вполне себе могу гулять вблизи берега, могу даже ноги намочить. Я даже на той неделе почти искупался с тобой в реке. Дождь, слава Богу, тоже не вызывает отрицательных эмоций. Но не море, не океан. У меня с ними все еще огромная проблема. И, честно говоря, я очень от нее устал. Только сделать ничего не могу. Лет пять назад я пробовал обращаться к психологам, однако попытка привела лишь к упрощению отношений с ванной и мелкими проточными реками. На этом все. Это, кстати, еще одна причина, по которой я не согласился на психотерапию по поводу шрамов. Я не верю в то, что делают эти люди.       — Да к черту мозгоправов!       Вдруг громко воскликнул Эйс, негодуя, отчего Сабо дернулся и немного обреченно выгнул брови, расстроенно глядя на парня.       — Извини, если я расстроил твои планы.       — Тогда зачем ты согласился?       — Наверное, потому что хотел попытаться. Я думал, у меня получится. Да и просто хотелось побыть. С тобой.       Сердце-предатель ухнуло совой, крыльями пощекотав Портгаса за покореженными ребрами. Обычные вроде слова. Но Эйсу впервые их так говорили. Так, словно по каждому нерву мягко погладили. И синева в глазах напротив выглядела не дерзкой и коварной, не алчной и беспринципной, а такой трогательной, безупречно искренней, такой, что он, сам того не ожидая, растерялся.       — Сабо, — слегка заторможенно Эйс протянул ему ладонь, — Я не мозгоправ, это раз. И я не буду заставлять тебя, если ты не хочешь, ведь ты взрослый человек, который вправе отказаться, это два. Вот только я бы хотел кое-что попробовать. Если ты, конечно, не против. И если ты мне доверяешь. Обещаю, все прекратится по одному твоему желанию. Что скажешь?       Почти как демон-искуситель, но без корысти и алчности, и Сабо глядел в ответ, уже чувствуя, как сдается этим проникновенным карим глазам. Ответ его Эйс понял по наморщенному лбу и нервно сжатому рту. Не тратя ни секунды, он потянул его на себя, постепенно шагая назад в прохладную соленую воду.       — Сабо. Смотри сейчас на меня. Только на меня. И дай свою вторую руку, — Кауэлл выполняет обе просьбы, задышав чаще, стискивая зубы. — Отлично. Давай, шаг вперед, ко мне. Сабо, ты красивый.       Последняя фраза родила взрыв. Она неожиданно встряла острым клинком в разуме, накрываемом паникой, переворачивая все вверх дном. Крен получился настолько приличный, что грех было не воспользоваться таким замешательством, дабы не претворить план в действие. Именно это Эйс и сделал, когда выбитый из колеи Сабо неосознанно преодолел по направлению к нему несколько шагов. Самое главное — не дать ему прийти в себя.       — В смысле, блин?..       — И у тебя глаза цвета лагуны в Карибском море.       — Чего? — чем сильнее парень разобщался с действительностью, тем сильнее силился сообразить, зачем Портгас говорил ему эти вещи, пока его лицо и уши медленно, но верно розовели.       Еще несколько шагов позволяют воде достичь уровня чуть ниже колена.       — Ты очень мило выглядишь, когда злишься.       — А? – еще шаг.       — У тебя очень приятный тембр голоса.       Сабо вдруг зажмурился, офигев от произносимого другом.       — Нет, не закрывай глаза, Сабо. Смотри на меня. И знай, таких, как ты – больше нет. Ты как Гелиос – бог Солнца. Сын Гипериона и Тейи. Яркий, ослепительный и справедливый. На свету твои волосы горят золотым ореолом, как перегретый вольфрам, а кожа у тебя гладкая, как отбеленная бумага, но очень мягкая и прохладная, как шелк. Особенно на шее, сзади, за ушами. А пахнешь ты терпко, немного сладко, как медовые соты. И, несмотря даже на все это, есть кое-что, с чем не сравнится больше ни одна вещь, – с приоткрытым ртом Кауэлл загипнотизировано следил за Эйсом, находясь по пояс в воде, — ты первый, кого я сам захотел поцеловать.       Да, в парне явно погиб талантливый дудочник, но его это мало волновало. Остановив Сабо на достигнутой глубине немногим выше груди, он старался не показывать того, как стесняется той белиберды, которую наплел другу. Ну, то есть как. По факту, он не соврал ни в единой озвученной мысли, однако то, как он это произнес, вызывало чувство стыдливого порицания самого себя. Да он в жизни бы Так никогда не сказал! Подумал - да, но не более! Единственное, оправдывающее его самого в своих глазах, было – явная необходимость ввести друга в клинчевой ступор. А такое как раз подходило.       Очухался Сабо слишком внезапно. Ему в спину плеснула волна, и он вздрогнул, фокусируясь взглядом.       — Ч-что?..       Чтобы не взвыть, Портгасу потребовались немалые усилия. Потому как, стоило Сабо осознать свое положение и местонахождение, его пальцы с вопиющей яростью и страхом вонзились тому в предплечья мертвецки сильно.       — Мать твою, Эйс! Эйс! Какого?! Какого хрена?! Вытащи меня отсюда! Господи, я утону, я захлебнусь, Эйс! — как полоумный причитал он и беспорядочно барахтался, словно руки и ноги - не его части тела, пока инстинктивное действие вцепиться в ближайший безопасный объект не заставило буквально повиснуть на друге. Благо, под ногами Эйс чувствовал опору, и ноша оказалась совсем невесомой.       Сабо, как обезьянка, обнявшее дерево, прижался к парню, громко и часто дыша ему на ухо.       — Все, успокойся. Тихо, все уже позади, ты уже в воде.       — Какое, нахрен, "позади"?! Меня сейчас накроет, и я пойду ко дну!       — Сабо, ты не сможешь утонуть, я стою здесь. И ты сможешь, если отцепишься. Особенно ногти. Это немного больно, знаешь ли.       — Я не двинусь с места.       — Тогда могу я, — ухмыльнувшись, Эйс медленно двинулся по кругу по часовой стрелке.       — Эйс!       — М?       — Это невыносимо!       — Сабо. Эй, Сабо.       Тихим голосом позвал его Эйс в самое ухо, не удержавшись от легкой улыбки, заметив намокшие на затылке и у виска короткие завитки светлых волос.       — Что? – чуть более спокойно.       — Оторвись от моего плеча, прошу тебя. Я буду тебя держать, — Эйс обвил его спину руками и сцепил их в замок.       Сначала ничего не изменилось. Долгих две минуты Портгас продолжал мысленно вопить от боли, причиняемой ногтями Кауэлла, однако спустя еще пару мгновений он смог облегченно выдохнуть.       — Спасибо. Ты чувствуешь, что я тебя держу?       — Да.       — Ты понимаешь, что мы не тонем? И волн тут нет?       — Да.       — Тогда посмотри на меня.       Конечно, парень сделал это, пусть и не сразу. Он одарил Эйса взором, наполненным опаской, неуверенностью и негодованием.       — Это было подло, – его челюсти немного стучали из-за постепенного озноба.       — Что именно? То, что я затащил тебя сюда? Ты сам согласился, помнишь?       — Я о другом. О том, как ты это сделал.       Удивленно вскинув брови, парень закосил под дурачка.       — То, что ты говорил. Зачем? Ты явно не думаешь так. И это... неприятно.       — С чего ты решил, что я считаю как-то иначе? Согласен, вычурность слов стоила мне всей фантазии, но и только. Суть сказанного реальна.       — Д-д…да это же смешно! Ты сравниваешь мою кривую рожу с лицом греческого бога?! Ты в своем уме?       Не в силах сдержаться, Эйс позволяет себе тихо посмеяться. Сабо возмущается еще больше, толкая его рукой в грудь, и быстро остывает, как только ловит губами ненавязчивый, легкий поцелуй. А потом еще один, и еще. Пока Эйс не решается на более серьезное проникновение в его рот. И тогда уже нешуточное, увлекающее действо со вкусом морской соли позволяет забыть Сабо обо всем остальном. Портгас не был сильно настойчив в своих действиях, но удовольствие от происходящего явно получал, о чем довольно красочно поведала одна из частей его тела, ощутимо упиравшаяся Кауэллу чуть-чуть ниже копчика.       — Закреплять достигнутое необходимо приятным воспоминанием.       — Часто практикуешь?       — Впервые. Как ощущения? — снова покружившись на месте, Эйс отметил усилившуюся расслабленность Сабо.       Но все же его положение несколько напрягало Портгаса, особенно ниже пояса. Особенно, когда кое-кто продолжал елозить в непосредственной близости.       — А у тебя?       О, видимо, в настроении мистера Кауэлла проснулись мстительные нотки изощренной аристократичности, потому что, слегка двинув бедрами ниже, он услышал, как Эйс громко втянул сквозь зубы воздух, прикрыв веки.       — Прекрати. Ты же знаешь, каково это, — Эйс умолял бы, да толку?       — Именно. Я должен был отыграться. Извиняться не стану.       — Понял. Тогда сможешь опустить ноги вниз и слезть с меня? Обещаю – под ногами песок. И я держу тебя.       Когда-нибудь, был уверен Сабо, он непременно напишет мемуары о том, каких трудов ему стоило их двадцатиминутное купание. По-любому, необходимо запечатлеть его титанические усилия в преодолении себя и своего страха. А еще не забыть про терпение Эйса. Пожалуй, больше, чем титаническое. Что там крепче титанов? Божественное? Да, вполне сошло бы. Божественное терпение! Ибо, чтобы перестать изображать клеща на теле друга, Сабо выслушал воистину долгую, продуманную лекцию и, проверив несколько из оглашенных аспектов, все-таки смог коснуться ногами дна. Было страшно, непонятно, волнительно, а уже через минуту эти эмоции стали отступать, так как Эйс сдержал обещание, ни разу не разомкнул своей хватки.       Затем последовали попытки находиться на расстоянии вытянутой руки или держаться исключительно за плечи Эйса, перебирать в воде ногами. Конечно, Сабо понимал, для чего нужны подобного рода действия, он знал и видел много раз, как люди плавают, видел, и как уверенно это получалось у Эйса. Но сила памяти не способна отступить за раз, а тело - сходу довериться той среде, что уже однажды предала его. Старания друга казались напрасными поначалу и возымели плоды в конце, перед тем, как, проплывая на глубине больше человеческого роста, Портгас тянул за собой Сабо, который доверчиво удерживался лишь кольцом рук вокруг его шеи. Бездна под ним была не менее страшной, чем обычно, однако в этот раз рядом был тот, кто умел с нею говорить.

***

      По ощущениям, перевалило более чем за пять часов вечера, и, как ни странно, жара понемногу готовилась сдавать позиции. Снова поднялся свежий бриз, разбудив на поверхности океана белые гребни волн, позади на обрыве зашуршали листьями встрепенувшиеся деревья, а солнце незаметно сбавило градус своего присутствия.       Довольный Эйс, наблюдая за происходящим, подставлял лицо под вечерние лучи, наслаждаясь накрывшим его умиротворением, пока Сабо, вытянув длинные ноги, сидел рядом, очень внимательно разглядывая на себе покрасневшую кожу. Самая сильная краснота, конечно же, оказалась на руках и плечах. И стоило чуть сильнее надавить на нее пальцем, как жжение усиливалось. Сабо расстроенно привалился головой к согнутому колену Эйса.       — Это провал. Я сгорел. Почему мне кажется, что это очень плохо? Снова весь чешусь. Дикие ощущения, — в голосе Кауэлла, полном разочарования, Портгас явственно различил еще и ноты сомнения.       — В доме есть целая аптечка по этому поводу еще с моих времен. Так что не волнуйся. Намажу тебя с ног до головы, — потеребив высохшие локоны на голове друга, Эйс поддался соблазну и запустил пальцы глубже.       — Что ты делаешь?       — Кайфую.       — От чего? — дернул плечом в ответ из-за вереницы мурашек, пробежавшей от затылка к пояснице.       — Мне нравятся твои волосы. Круче, чем шелк. Он холодный на ощупь, а твои волосы теплые.       От сказанного Сабо еще сильнее покрылся гусиной кожей, проникаясь, и каждая клеточка его тела блаженно отзывалась в процессе фантастически приятных поглаживаний. Парень смущенно искривил в улыбке рот.       — Ты так спокойно говоришь подобные вещи, — палец Сабо ткнулся во влажный песок и стал двигаться по окружности к центру, рисуя спираль. — Такое чувство, будто не я, а ты старше меня минимум на два года или даже больше.       — Не знаю, что тебе на это ответить, честно, — в голосе Эйса различался легкий смех.       Новая океанская волна с жадностью накатила на берег, так что Кауэллу срочно пришлось поджать под себя ступни, едва не завалившись на друга.       — Сабо, — вдруг поменял тему парень, вспомнив, что хотел спросить, — откуда этот страх? Когда-то я учил плавать младшего брата, но он боялся, потому что насмотрелся фильмов с морскими чудищами, да и было-то ему всего не больше восьми. А тебе явно больше, чем ему.       Первое, что сделал Кауэлл, пожал плечами. Подцепил крохотный заусенец на указательном пальце, стараясь аккуратно оторвать, но не вышло. Ранка засочилась кровью. Вкупе с оставшейся на коже солью еще и защипало. Пришлось облизать саднящий краешек.       — Мой дед любил рыбачить. Часто ходил в открытое море. У него там какой-то яхт-клуб был, я не особо знаю. Представь, куча снобов, алкоголь, а рыбалка так, для вида. Скорее, нужда встретиться с такими же выскочками, как он сам, и помериться размером... своих активов.       И как-то в не очень хороший раз он решил меня взять с собой. Я почти сразу почуял, что идея была плохой. Но, я уже говорил, у нашей семьи нет привычки слушать о желаниях других. Так я в семь лет оказался на огромной яхте своего деда.       Поначалу все шло довольно-таки неплохо. Его друзья веселились и были трезвые. Однако уже к вечеру первого дня дед напился так, что на ногах стоял исключительно при помощи вертикальной поверхности или чужой помощи. Которая, к слову, исходила от таких же пьяных, как и он сам.       Я не знаю, может, он поспорил с кем-то, или что-то в этом духе, сейчас меня ничего не удивит. Его давно сожрали черви, и он заслужил это. А в тот вечер старый гад решил научить меня плавать. Его дружки с удовольствием отправили орущего пацана за борт в ледяную воду. Как сейчас помню – был октябрь. Не хочу тебе описывать, что я испытал в тот день. До сих пор иногда снится по ночам та мертвецки холодная, соленая и абсолютно черная вода. Они смеялись, делая ставки, а я даже крикнуть не мог, просто барахтался, глотая воду, до тех пор, пока не мог уже вытягивать голову, чтобы дышать.       Спасибо, что хоть выловили быстро. Видимо, не все мозги пропили тогда. Я потом еще пару месяцев лежал с воспалением легких. Двоюродный брат надо мной ржал, а отец удостоил меня лишь презрительным снисхождением. Вот тебе очередная веселая история моей семейки.       У Сабо вырвалась полная скепсиса усмешка, которая оборвалась молчанием.       Эйс же не поверил своим ушам. Люди элиты, светская аристократия, фамилия, известная в своих кругах, как уверял Ло, и такое скотское отношение друг к другу! К своему собственному сыну, внуку! У Эйса в голове не укладывалось, как вообще возможно быть настолько безразличным к своей семье! Да, у него самого не самые теплые отношения с дедом, слегка напряженные с Ло, но они семья и преданы друг другу. И даже суровость старика, почти солдатские меры воспитания не позволяли ему как главе семейства унижать своих детей, обесценивать, а хуже того – использовать как инструмент для достижения личных целей. Трафальгар так вообще всегда оказывался по одну сторону баррикад с Эйсом. Последний месяц в больнице внес некоторые коррективы в их отношения, слегка исказив гармонию, однако это не поменяло сути. Ло любил Эйса даже больше, чем мелкого, и парень знал о том, стараясь отдавать кузену не меньше. Поэтому влез в его странную запутанную историю с неким Юстассом, поэтому беспокоится всякий раз, когда Трафальгара одолевала бессонница, неизменно проходящая с пятью кружками кофе и парой пачек ментоловых в перерыве между очередными научными статьями. Все это про заботу, про семью, и так считал Эйс.       Однако, задавался вопросом парень, придвигаясь ближе к другу, как же вышло так, что в подобной пропахшей гнилью и продажностью атмосфере мог вырасти столь искренний человек, как Сабо? После всего пережитого он не стал хуже, Портгас уверен. Но стремно то, что, скорее всего, Кауэлл младший стал даже лучше. Белая ворона среди серой стаи.       — Прости, если скажу грубо, но меня крайне бесят твои родственники. Судя по тому, что я от тебя услышал, каждый из них – тот еще отморозок. Мне жаль. Жаль, что у тебя было такое детство, — Портгас сложил на коленях руки и прильнул сверху головой в попытке сбоку по недрогнувшей мимике прочесть эмоции друга.       Ответил Кауэлл не сразу, зато непривычно холодно и, можно сказать, безэмоционально:       — Спасибо тебе, конечно. Но я делюсь с тобой этим не для тех целей, чтобы ты жалел меня. Больше всего я терпеть не могу чувство жалости. Так что не надо говорить, будто тебе меня жаль или жаль мое детство. Ведь и мне его не жаль. Никому не жаль. Это слово неспособно сделать сильнее, выносливее, неспособно наделить кого-либо чувством собственного достоинства и уважения, — он поднялся, отряхнувшись. — Не знаю, зачем я ждал услышать от тебя что-то другое. Слишком много думаю, наверное. Пойдем обратно, меня знобит, и все горит.       Песок заскрипел под его ногами, оставаясь глубокой цепочкой следов, направленных в сторону дома. Растерянный взгляд Эйса провожал фигуру друга с воздушным змеем в руке, пока сам Портгас не сглотнул с языка едкий вкус горечи. И не своей. Это горечь была разочарованием Сабо. С этим срочно необходимо было что-то делать. Благо, в такую сторону фантазия Эйса работала всегда на все двести. Суперумение, за которое уже многие хотели продать душу. Обидно, что он не Сатана. Или нет? В любом случае, он захотел бы себе всего одну душу, которая сейчас была мрачнее самой грозовой тучи.