Об уязвимости и уверенности. И испанских мотивах.
16 сентября 2022 г., 19:09
Примечания:
Можете не любить нашего старичка Энрике Иглесиаса, но он помог мне написать эти сцены. А еще Омар! У-у, детка, он так танцует, господи, посмотрите его видосы. Конфетка!
Короче музыка и песни, что пел Эйс:
Enrique Iglesias – Baño
Omar Rutberg – Mi casa, su casa
Omar Rutberg – Moving like that
Omar Rutberg – It takes a fool to remaine Sane
Enrique Iglesias – Dónde estan corazón
Я умерла пять раз 🧡
По дороге домой парни не говорили. Сабо хранил задумчивое, хмурое молчание и за все время ни разу не посмотрел в сторону Эйса. Он вообще только и делал, что следил за рассыпающимся под ногами песком, будто там было нечто интересное, способное поспорить аж со всем миром. И Эйс бы соврал, если бы сказал, что ему не хотелось знать, о чем размышлял друг, но он предусмотрительно решил пока его не теребить.
На пороге в тени широкого крыльца ребят встретил радостный Айк, очень уставший прозябать в одиночестве целый день. Огромная махина серого веймаранера по очереди бросилась к каждому из парней, с активной лаской тычась в лица, не забывая при этом счастливо поскуливать. Вот только даже такие задабривающие манипуляции не смогли подкупить Эйса, когда ему посчастливилось заглянуть в темное помещение дома. Он давно отвык от безумных выходок пса, собственно, как и его кузен. Последние пару лет все было вполне спокойно и мирно, а в этот раз, увидев неописуемую разруху вокруг, Портгас потерял дар речи. Пес совершенно точно оказался яростно недовольным тем, что его оставили одного, в то время как сами парни по полной развлекались. Собачья обида укоризненно блестела в огромных черных глазах Айка, и он с тихим рыком тявкнул Эйсу прямо в лицо. В минутной тишине что-то с различимым звуком покатилось, а потом с треском хлопнулось на пол.
— Да-да, старина. Твое недовольство мне более чем понятно, — пес почувствовал легкую трепку человеческой руки на холке. — Сабо, поможешь?
Первое обращение с момента, как они покинули пляж, а Портгасу показалось, словно прошел минимум месяц. На Сабо он посмотрел с осторожностью, состроив самую что ни на есть жалобную мину лица, и для достоверности сложил ладони в молебном жесте. По всей видимости, это успешно прокатило, раз друг кивнул, недоверчиво подцепив с пола разорванную хлопковую тряпку. Тряпку, еще с утра точно бывшую рубашкой Сабо.
— Ух! — Эйс даже захлопнул рот, моментально сообразив, в чем дело.
Честно сказать, Кауэлл думал, у него сдадут нервы, но не почувствовал ничего и близко похожего, особенно когда увидел гримасу парня. Наверняка он решил, что Сабо будет рвать и метать, вот только, кажется, у того всего за сутки выработался хороший иммунитет на любую происходящую с ним фигню. Эйс и Айк, как один, в ожидании своей судьбы взирали на не проронившего ни слова Сабо, от страха округлив глаза. А тому ни с того ни с сего ситуация показалась отчего-то странно веселой, и он прыснул со смеху, запустив в Эйса то, что уже не являлось рубашкой – мокрую слюнявую тряпку.
— Господи, видел бы ты вас обоих сейчас. Стопроцентное сходство. Я помогу. Но сначала мне нужно что-то, чтобы я не сходил с ума от этого адского жжения на коже.
— Окей!
Белый комок ткани одним лишь жестом моментально отлетел Айку точно на нос, а Эйс стремительно унесся в комнату Ло. Псу такая фамильярность не пришлась по вкусу, и последние ее целые части с фирменной биркой любимой марки одежды на глазах Кауэлла были безжалостно растерзаны в клочья.
"Это не просто выход из зоны комфорта, — зажмурился парень, едва удержавшись за дверной косяк, — да меня из нее просто выгнали пинком под зад. Видимо, за плохое поведение".
По возвращении Эйса, отыскавшего в аптечке Трафальгара мазь, полтора года назад опробованную на нем самом, Сабо уже вовсю орудовал метелкой и совком, уверенно отправляя крупные осколки от разбитой вазы в мусорное ведро. Его причудливо сгорбленная, оголенная фигура, под кожей которой слишком явно проступали один за одним позвонки и натягивающиеся сухие мышцы, притянула на себя внимание Портгаса. Внимательный взгляд голодно скользнул от лопаток с темным рельефом шрама вдоль всей хрупкой на вид спины и ребер, остановившись у еле заметных ямочек на пояснице. Ничего не изображающая, ничего не значащая картинка, а у Эйса весь рот наполнился вязкой слюной, которую и сглотнуть-то с трудом смог, но пришлось, ибо Сабо заметил его и обернулся.
— Что? — заправил он за ухо мешающие волосы, увидев заторможенность друга.
Пришлось в экстренном порядке стряхнуть с себя странное наваждение. Эйс покачал головой, а после показал Кауэллу пластиковый тюбик.
— Ло этой штукой мазал мои шрамы, пока они заживали. Думаю, тебе подойдет. Пишут, что там пантенол и всякие витамины. Так что, — Сабо проследил, как Эйс обошел диван, щелкнул кнопкой включения на настольной лампе рядом и устроился на кожаный подлокотник, — садись, поухаживаю за тобой.
Метелка и совок полетели на пол. На Эйса недоверчиво посмотрели исподлобья. Особенно тот глаз, что был сужен из-за рубца вокруг него, сощурился заметно сильнее.
— Я сам.
— Пф! Прикалываешься? Ты же не достанешь до спины. Иди, садись.
— Эйс, я же сказал, что сам. Просто отдай мазь мне, — продолжил стоять на своем.
— Нет, не отдам. Сядь уже, не беси меня!
На секунду Кауэлла полоснуло удивлением, но мимолетное чувство тут же трансформировалось в еще большее раздражение, чем раньше.
— Я не просил твоей помощи. Или дай мазь сюда, или просто отвали со всем этим.
Ответа не последовало. И, цокнув, Сабо развернулся, намеревавшись уйти. Он не особо думал, куда, хоть наверх. Необходимость в моменте побыть одному слишком явно кусала его уязвленное состояние. Однако Эйс был, очевидно, против, вскочив с места, чтобы остановить друга на полпути.
— Какого черта? Что с тобой? Я не понимаю, почему ты так ведешь себя? — Портгас, негодуя, свел к переносице темные брови, а его верхняя губа слегка вздергивалась от раздражения, когда он говорил.
— Ты не понимаешь, да? — в попытке сохранить последние капли спокойствия. — Слишком много. Слишком много за один день того, к чему я не привык. Что для меня страшно или болезненно, слишком много того, из-за чего я ощущаю себя уязвимым. Я не могу разом принять все, что ты хочешь мне дать. На это тоже нужно время. Ты упрямый, я это знаю, но и у меня есть свои лимиты.
Отступил Эйс почти сразу же, но зрительный контакт продолжал держать. Молчаливая атмосфера между ними накалилась моментально. Еще чуть-чуть, и полетели бы искры. Лишь в последний миг Эйс успел взять себя в руки.
— Все, чего я хотел бы, это чтобы ты понял, быть уязвимым – не плохо. Быть уязвимым – это доверять и довериться. И если ты думаешь, что я со всеми людьми веду себя так, как с тобой, то ты глубоко заблуждаешься. Я не верю всем, да я скорее никому не верю. А ты – другое. Не знаю, перед тобой мне не стыдно, что бы я ни делал, рядом с тобой мне наконец кажется, что я не один. И я просто хотел, чтобы мою помощь ты не отождествлял с жалостью или неискренностью других людей, так как искренне считал, что для тебя я особенный, как бы тупо это не звучало.
С этими словами Эйс взял ладонь Сабо, впихнул в нее пластмассовый тюбик и, подняв с пола совок и метелку, продолжил начатую другом уборку. Неприятный осадок от сказанного Сабо буквально першил в горле известью. Хотелось сплюнуть и прополоскать, но вряд ли бы помогло.
Наводить порядок в наполненной молчанием комнате оказалось тем еще испытанием. Особенно при условии того, что Кауэлл, сходив в душ, вернулся и продолжил стоять на том же месте, привалившись плечом к стене у деревянной колонны. Он даже не шелохнулся. Эйсу трудно давалось старание не замечать его. Внутри все так и вопило: поговори со мной! Не молчи! Однако мысли оставались всего-навсего мыслями, а тем временем Портгас уже вытряхивал последний палас от шелухи разодранной связки чеснока и собирал огрызки съеденных яблок в большой черный мешок.
За окном начало медленно темнеть, поэтому Эйс включил верхний свет, зажигая пять висячих потолочных светильников с зелеными плафонами. Те качнулись, сверкая геометрическими юбками, и бросили пять световых пятен на разные поверхности.
Еще когда шел ремонт, Трафальгар выбрал столь странный дизайн, так как посчитал, что с ним гостиная будет напоминать зал для игры в покер. Интрига и предвкушение. Сигареты и алкоголь. С последним Эйс даже не поспорил бы. Хотя в тот момент и первый вариант подходил по смыслу. Спокойно тикавшие до этого настенные часы забили в маленькие колокольчики – обе стрелки сошлись на цифре семь, а Портгас все еще находился в замешательстве, не зная, что делать.
Наверное, кто-то свыше услышал его мысленные стенания, ибо Сабо все-таки решил подать голос, стоя все там же, у входа.
— Эйс, — заставил он его обернуться, — наверное, у меня еще есть в запасе некоторый лимит. И... вряд ли я справлюсь со спиной. Без твоей помощи.
Кауэлл на вытянутой руке держал чертову мазь в ожидании ответа, хотя ответ был и так ясен.
Эйс усадил его на диван четко под один из светильников, чтобы лучше видеть, а сам с ногами забрался позади, стараясь не касаться обожженной кожи резкими движениями.
— Если будет неприятно, то говори.
Ему кивнули, но он отнюдь не представлял, какие эмоции переживал Сабо, добровольно подставляя себя под его прикосновения. Ни много ни мало тот чувствовал себя подопытной мышкой на хирургическом столе, как и всегда, когда его обычно осматривали в больнице. Короткими, отчужденными манипуляциями в резиновых холодных перчатках, словно что-то, до чего нельзя дотрагиваться, но приходилось. Он кусал щеку с внутренней стороны, склонив голову вниз, и готовился испытать привычное, мерзкое, ибо другого он не знал. И как же Кауэлл вздрогнул, почувствовав у шеи аккуратное, плавное прикосновение теплой ладони Эйса, мягко ведущей вниз. Сабо от неожиданности попытался обернуться, только ему не позволили, настойчиво усаживая обратно. Очередной шаблон полетел к чертям собачьим. Оказался безжалостно растерт в пыль, растворен в кислоте, сожжен горячими пальцами.
Быть осторожным никогда не значилось в природе Портгаса ни до случая с дробовиком, ни после. Будь это драки, спорт, друзья, девушки. В его понимании осторожность говорила о неуверенности в себе, в своих силах и ситуации. А Эйс всегда считал себя уверенным, даже когда захлебывался собственной кровью, даже когда все тело испытывало адскую боль и невозможность пошевелиться. Даже когда Ло запретил ему общаться с Сабо. Но не теперь. Стоило ли говорить о том, что он никогда в своей жизни не трогал спины парней. Так. Максимум одобрительно, по-дружески хлопал по плечу, да и то в одежде. А тут – обнаженный, сплошь карминово-розовый рельеф, криво стягивающий слегка обгоревшую, но здоровую кожу тонкого палевого оттенка. А тут – доверие своей самой большой боли. Откровенно, уязвимо.
Здесь никак без осторожности, ибо на теле Сабо осторожность – это доверие в ответ. Как еще без слов дать человеку почувствовать себя в безопасности? Быть осторожным, аккуратным, и Эйс очень надеялся, что Кауэлл понял его посыл.
Невесомые, но уверенные прикосновения, постепенно расходящиеся по всей спине, изничтожили всякие предрассудки Сабо, а сам он медленно и совершенно бесстыже млел, чуть ли не выгибаясь от каждого касания. Парень знал, что ежесекундно покрывался приятным мандражом, а само тело выдавало его с потрохами, когда кожа то тут, то там становилась гусиной. Где-то отдаленно ему было интересно, какие возникали у Эйса мысли на этот счет, ровно до тех пор, пока тот не переходил на новый участок, подбираясь к пояснице.
Трафальгар Ло рассказывал про отсутствие чувствительности в замещенных соединительной тканью и уплотненным коллагеном участках кожи из-за отсутствия нервных окончаний. И Сабо не понимал, как поверил ему в тот раз. Ибо, судя по тому, как в эти минуты ему хотелось чуть ли не выть, хирург бессовестно ему солгал. Парень чувствовал, возможно, даже больше обычного.
Совсем внезапно теплые прикосновения куда-то исчезли, а Сабо непонимающе обернулся.
— Со спиной все, — почему-то покрасневший Эйс держал руки поднятыми перед собой, и ладони их масляно поблескивали в свете лампы. — Я могу дальше... Если ты сам захочешь.
Тело Сабо точно хотело. Без сомнения. Хорошо, что сидел он к Портгасу спиной, и увидеть безусловность его желания тот точно не мог. А вот сам Кауэлл ожидаемо трусил, возвращая себя к реальности. Господи, куда же делась вчерашняя решительность? Ответ на этот вопрос тихо покоился на задворках сознания парня.
— Я дальше смогу. Спасибо, — спустив ноги на пол, он размял шею и плечи. — И мне не было неприятно. Чего я, в общем-то, и боялся больше всего.
Обтерев об себя остатки мази, Эйс потянул в улыбке краешек рта. Его немного отпустило. Сабо тоже улыбался.
***
На самый-самый вечер у Портгаса в списке значился последний на этот день пункт в его большом плане. Однако в связи с не особо радостным развитием событий парень засомневался в его реализации. Ни контрастный, ни комфортный душ не помогали в разрешении дилеммы, и из-за этого Эйс застрял в ванной комнате почти на целый час. Сам того не заметив, он вымылся трижды и даже чуть не побрился во второй раз, успев вовремя остановить у щеки бритву. Все же не настолько у него росла щетина, чтобы был в этом некий смысл. А вот Ло спокойно мог долго залипать, пока не выстрижет свою бородку идеально ровной. Чертов перфекционист. Эйсу до него точно далеко. Выбравшись из душа, Эйс не нашел друга ни в комнате кузена, ни на кухне и потому целенаправленно побрел к себе, на второй этаж, где, конечно же, горел свет. Когда он вошел в маленькое, можно сказать, чердачное помещение, то вдруг понял одну интересную вещь – он впервые привел кого-то в этот дом. И не просто кого-то, а именно Сабо. Осознание такой вроде бы простой истины отдалось в груди Эйса приятным покалыванием, которое лишь усилилось при виде Кауэлла в его домашней одежде. — Что ты там делаешь? — сняв с головы полотенце, Эйс вроде бы поинтересовался невзначай, но заметил, как вылетела цветная фотокарточка из рук Сабо, отчего его пробрало каким-то ужасом. — Стой! Где ты это достал? Сабо! Не смей, я не разрешал! Попытка отнять фотографии провалилась, потому что Кауэлл ловко уклонился с края узкой кровати, на которой сидел. У него была довольная и немного хитрая улыбка, обезоружившая Портгаса. — В твоем ящике. Я отыгрываюсь за сегодняшний день. Не только тебе можно делать, что вздумается. — Это личное, — проворчал в попытке схватить Сабо за штанину. — А то мало ты узнал моего личного за пару дней? — фотки в его руках мелькали одна за другой, а он продолжал ухмыляться. — Почему на всех фотографиях ты такой недовольный? Что в десять лет, что в шестнадцать, что в оо-о-о... Судя по реакции, Сабо нашел нечто провокационное, не зря же он так хитро зыркнул на друга. — Что ты там, блин, нашел?! А ну дай сюда! — все-таки запрыгнул на кровать Портгас, попытавшись отжать у него фото. — Это совсем свежачок, буквально год назад! Ты что, пьяный, что ли? Пришлось прибегнуть к коварному варианту, считавшемуся у Эйса крайним – щекотке. Как и ожидалось, стоило лишь слегонца ткнуть в ребра, чтобы Сабо с возмущениями скрючился каракатицей, роняя фотокарточки на пол. — Я тут не пьяный, — хмыкнул, — ну так, выпил чуть-чуть. На день рождения можно. — У тебя день рождения 1 января? — Угу. В детстве всегда бесило, потому что подарок вечно дарили один, — собрав с пола последнее фото, он спешно запихнул их в ящик прикроватной тумбы и наградил Сабо пристальным вниманием. Тот все еще стоял на кровати во весь рост, спрятав руки в карманах. — Вообще-то у меня на вечер запланировано еще кое-что, — губы уточкой, как уже успел отметить Кауэлл, говорили как минимум о том, что Эйс очень жаждал исполнить задуманное. Как максимум - что у Сабо снова вряд ли есть варианты куда-то деться. И хоть он порядком вымотался, а жжение по телу еще слегка коматозило, в принципе, сильно против он не был. — И что же это? Надеюсь, в воду соваться второй раз мне не придется. Карие глаза напротив азартно заблестели, а сам зачинщик уже потирал ладошки. — Отлично. Приму за согласие! Тогда надо тебя приодеть! Наблюдать за суетящимся, деловитым Эйсом очень забавное дело. Он бегал, что-то искал, причитал, рылся в шкафу и в итоге кинул в Сабо несуразные яркие одежки. На что тот со скепсисом изогнул бровь, отправив предметы гардероба обратно владельцу. — Даже смотреть не буду, что это. Ты же знаешь, я такое не ношу. — Черт, точно. Ты у нас барыня с выебоном. Ладно, сейчас, — словив задачку посложнее, Портгас задумался, но ненадолго. Вскоре он нырнул в шкаф и не без труда выудил из его глубин нечто черного цвета. На поверку предметами оказались черная рубашка и такого же цвета джинсы. — Это самый максимум, что я могу тебе предложить. Одевайся. Сейчас вернусь. Умотавший прочь Эйс вновь оставил Сабо одного. Кажется, у него случилось дежавю. Хвала богам, рубашка легла как надо. И в плечах, и в талии, безумно обрадовав парня. Даже состав отличился приличным качеством, что сделало ее приятной телу. А вот с остальным нарисовалась проблема. На приталенные джинсы Сабо посмотрел как на все, что в его понимании следствие дурного вкуса, но, вспомнив едва ли не всех святых и сильно скривившись, он таки надел их на себя. — Ого, — послышалось сбоку. Это вернулся Эйс и теперь с искоркой интереса оценивал внешний вид друга. — Чувствую себя... — чтобы не ругнуться, Кауэлл многозначительно прикрыл рот, в зеркале указывая подбородком на джинсы. — Если бы ты в тот первый день был в джинсах, кое-что я понял бы, возможно, гораздо раньше. Можно?.. — бесстыдно изобразив пальцами сжатие чего-то метафоричного и округлого, имея ввиду ягодицы Сабо, он приближался, пока незримой стеной его не остановили тяжелая аура и опасный блеск в голубых глазах. — Рискни. — Понял, не дурак! Тогда, если ты готов, пора двигать. Поедем на тачке Ло. Идти мне категорически лень. Порой Эйс был таким быстрым, таким стремительным, не каждый успевал. Вот Сабо и не успевал за ним. За скоростью мысли, дел, настроения. В последнем он еще дал бы другу фору, а вот в остальном проигрывал по всем фронтам. Когда последняя пуговица рубашки легко вошла в петличку, Сабо отвлекся на Эйса, рассматривавшего свое отражение в зеркале платяного шкафа. "Красивый, красивый, — еще чуть-чуть, и он бы точно ляпнул это вслух, спасло лишь то, что Кауэлл засмотрелся на друга, — бессовестно причем. Наглецу все к лицу". Нацепив белую кепку козырьком назад, Эйс обернулся, белозубо скалясь: — Обещаю, будет весело! "Ага, где-то я уже это слышал", — скепсис Сабо – вопрос не долгий, особенно если рядом Эйс. Исключений пока еще замечено не было.***
Нет, он предполагал, что в перспективе светит посещение некого общественного заведения, только напрочь забыл о том, что привычные светские площадки в маленьком, мало кому знакомом городке точно не в списках местных достопримечательностей. В этом он убедился воочию через пятнадцать минут езды до небольшого центра Сфолкса, где, как заверял Эйс, жило и дышало чуть ли не все его малочисленное население вне зависимости от времени года и суток. Сердце Сфолкса — караоке-бар с незамысловатым названием «Casa para todos». Очевидно, в мексиканском стиле, судя по неоновой вывеске с маракасами и сомбреро. Против мексиканцев Кауэлл ничего не имел, его гуманизму в большую часть времени можно было бы даже позавидовать. Но вот их темперамент. При длительном взаимодействии мог вызывать приступы головной боли, уж очень экспрессивные характеры у большинства. Надежда оставалась лишь на то, что они здесь ненадолго. Сабо, признаться, в местах, подобных этому, не бывал. По этой причине, когда им удалось пересечь порог бара, в дверях которого с Эйсом поздоровался и затискал в объятьях чуть ли не каждый второй и каждая первая, Сабо с некоторым интересом принялся разглядывать простецкий интерьер. Сумеречная атмосфера зала, набитого шумными людьми, буквально тонула в мареве сигаретного дыма, отчего у него заслезились глаза. Он проплывал мимо множества столиков с хохочущими людьми, и то и дело вздрагивал, когда то справа, то слева свистели, стучали пивными кружками по столам, роняли стулья и всенепременно гоготали, не смущаясь излишней громкости. Если бы он мог скукожиться до состояния высохшей пиявки, непременно бы так и сделал. Дикое чувство брезгливости не отпускало ни на секунду, только росло с новой силой, особенно когда мимо протискивались разные потные незнакомцы. Состояние Сабо было близко к границе нового стресса, отразившись на его сниженной уверенности в себе. Он снова старался прятать левую часть лица, хотя никому до этого не было никакого дела. Вокруг пахло выпивкой, чем-то подгоревшим и едкой дешевой парфюмерией. Кауэлл был уверен, что не продержится в этом притоне долго. Знал бы, что причина окажется совершенно иной, нежели та, из-за которой он сейчас, не переставая, кривил верхнюю губу, вряд ли бы поверил. Хорошо, Эйс не видел, пока, как полуночный крейсер, лавировал впереди сквозь толпу. Остановился Портгас незапланированно. Сабо едва не влетел в его спину, но его с легкостью быстро развернули и усадили за возникший рядом столик. Маленький, круглый и пошатывающийся, с полусгоревшей свечкой в фарфоровой подставке. А еще он был залит мерзкими липкими пятнами. У Сабо аж руки отпрянули от него, как от магнита одинакового заряда, пока он стойко сдерживался, чтобы не выругаться на том же испанском или французском, неважно. — Побудешь тут пока немного? Я поздороваюсь с парочкой невоспитанных засранцев и вернусь к тебе. Можешь заказать себе чего, — подал ему Эйс не первой свежести картонку с отпечатанным на ней меню. Лицо Кауэлла вспыхнуло красочной эмоцией омерзения и толикой беспомощности, вызвав у Эйса смешок. Он наклонился к Сабо, опираясь руками о спинку стула, и томно шепнул: — Я попрошу, чтобы вытерли стол. Эйс предполагал последующую реакцию и ничуть не удивился убийственному взгляду в свою сторону. Импровизированный поцелуй в воздух он оставил Сабо на добавку, поправив свою белую кепку, чтобы ужом юркнуть прочь в толпу. Веселье начиналось живо и неординарно. К счастью, столик, действительно протерли. Местный здоровяк умело протиснулся в передние ряды, тщательно поработал тряпкой, даже пшикнул спиртовым очистителем, при этом весело подмигнув обалдевшему Сабо. Даже меню поменял на более чистое, которое можно было взять в руки. Не чтобы заказать что-то, а просто из-за совсем крохотного, бесполезного интереса. И в то время, пока Сабо вскользь читал напечатанные строки списка напитков, неизвестных ему закусок и прочего, впереди столика образовалось активное движение, а затем загорелись несколько небольших красно-белых прожекторов. Он с подозрением разглядел перед собой импровизированную пустующую площадку со звуковыми установками и вспомнил, что они все-таки в караоке-баре. Одинокий микрофон на подставке был тому подтверждением. А как водится, свято место пусто не бывает. Вот и здесь не нашлось исключения. Со всех сторон стали подтягиваться желающие поголосить на публику. И ладно бы культурные люди, но в основном мимо Сабо протискивались только поддатые, разморенные весельем субъекты. Он расстегнул две верхних пуговицы на рубашке и поправил воротник, продолжая попытки сохранить спокойствие. Через каких-то пять минут, к его счастью, зевак разогнали две дамы и сами встали к микрофону, захватив позицию форвардов на ближайшую песню точно. Слегка приутихшие шум и гам дали больше пространства для музыки. Сабо смиренно слушал тоскливую нудятину в исполнении прокуренных женских голосов. — Привет! Я присяду. Можно? — незнакомка возникла совсем рядом, открыто улыбалась и указывала на один из двух свободных стульев. Сабо мельком вгляделся в дальний конец бара, но среди находящихся там людей Эйса не приметил, поэтому пожал плечами и кивнул девушке, мол, не имеет ничего против. Вот так получилось, что теперь за этим несуразным столом он находился не один, а в непредвиденной компании. Со всей справедливостью он мог сказать, что является джентльменом. При обычных условиях. Не в состоянии вынужденного стресса. Поэтому девушку Сабо проигнорировал, тихонько постукивая пальцем по картонному меню, и честно старался со всем интересом вникнуть в скулеж третьесортных исполнителей. Которые, Господи, даже текст толком не могли прочесть! — Я – Миранда, кстати, — ни с того ни сего вновь прозвучало справа, а в сторону Кауэлла протянулась женская рука. Посмотрел он на руку удивленно, если не сказать ошарашенно, а затем краем глаза на гостью. — Вы не ошиблись? — Нет, а почему должна была? — в голосе появилось больше смешливых ноток, чем раньше. Тянуть резину парень не хотел, и разыгрывать дурацкий фарс в караоке-баре – еще более глупое времяпрепровождение. Несмотря на то, что Эйса непонятно где черти носили уже более пятнадцати минут. Сабо засекал. Он оперся о стол локтем, повернув к незнакомке лицо так, чтобы рассмотреть его можно было даже в условиях скудного освещения. Без улыбки дернул щекой, имитируя ее подобие в ожидании знакомого развития событий. — И что? — полный беззаботного смеха вопрос. Была, конечно, вероятность, что Миранда плохо видела, поэтому парень для пущей достоверности описал жестом в воздухе область у левого глаза. — Я вижу, и что такого? Сабо снова удивился. Кудрявая брюнетка за его столом продолжала быть навеселе, уходить не думала и смотрела на него живо, любопытно, периодически поправляя спадающую с плеча тонкую бретельку розового топа. — Миранда, да? Та весело кивнула. — Вас ничего не смущает? — Что? Шрам твой, что ли? Нет. Шрамов я, что ли, не видела? Удивил, конечно. Посмотри вокруг. Тут тебе каждый похвастает чем-то такого рода, — откинувшись на спинку стула, Миранда села чуть свободнее. — Так как тебя зовут, таинственный джентльмен, обращающийся ко мне на вы? Здесь со мной так еще ни разу не разговаривали. Было видно, ее приятно позабавила манера общения Кауэлла. Который с несколько минут переваривал полученную информацию. А когда у него это получилось, то, как ни странно, он почувствовал себя раскованнее. Указательный палец застыл на строчке меню с надписью "Emilio Lustau Vermut Rojo", 50 мл. — Сабо, — парень все-таки пожал ей руку и попросил официанта принести ему напиток. Та довольно покачала головой. — Хоть и немного странный ты, Сабо, но вижу, что забавный. Не местный, да? — Абсолютно. Вас угостить? Денег у него с собой не было, однако, раз Эйс предложил, значит, готов к тратам. Само собой, Кауэлл не собирался разорять его кошелек, учитывая то, что он все равно ему возместит полную сумму до копейки, но девушку не угостить он не мог. Правила этикета иногда все же напоминали ему о себе. — Ой, нет, спасибо, конечно, — и опасный интерес начал буквально светиться в ее взгляде с распахнутыми ресницами, выкрашенными черной тушью, — я только по пятницам. Но скажи мне, ты здесь один? И давай на ты, мне всего двадцать. Что Миранда имела ввиду, было понятно как пить дать, особенно когда она стала накручивать на палец завитой локон у виска. — Нет. С другом, — видит Бог, Сабо не соврал, — он отошел и будто сквозь землю провалился. На сцене продолжали подобие песни другие люди, но лучше оттого не стало. Их никто особо не слушал, а они чисто для себя и парочки друзей старались, надрывали свои голосовые связки. К этому моменту Сабо как раз принесли двойную порцию вермута. — Запишите на Эйса. Если вы, конечно, его знаете, — в ответ официантка, что принесла его заказ, засияла. — Конечно! — кивнула она, в приподнятом настроении упорхнув обратно к бару. Ее реакция показалась парню странной, и он в негодовании посмотрел ей вслед. — Так твой друг – Эйс? — а это уже Миранда села ближе, сильно перегнувшись через стол и загремев по нему белыми бусами. — Впервые вижу, чтобы он привел сюда друга. О, теперь Кауэлл видел перед собой лису, охотницу, и в глазах ее уже точно зрел коварный план. Какой? Пока оставалось загадкой. — А он часто бывает тут? Вермут на вкус оказался не пойлом, однако оставлял желать лучшего. Без приятных мускусно-травяных ноток, с сильно ощутимым этиловым запахом да с преувеличенной сладостью. И ведь в меню он значился самым дорогим! На это как-то само собой вспомнилась хорошо известная фраза: "Оставь надежду, всяк сюда входящий". Вот Сабо и оставил, там, на улице, или даже в доме с Айком. Поэтому, можно сказать, не расстроился вермуту на среднюю оценочку 5,5 из 10. — Ты же его друг, разве нет? — Мы знакомы недавно. — А-аа, — протяжно промычала Миранда и зачем-то отпила из стакана Сабо. Наверное, чтобы потом одобрительно посмаковать и кивнуть, будто разбирается в этом. — Неплох, да? У парня в ответ еле заметно встопорщились крылья носа. След губной помады на стекле — почти нокаут для него. — Эйс раньше зависал здесь чуть ли не ежедневно. С год назад где-то. Помню, лето совсем хреновое было, а приезжих почему-то – пруд пруди. Не знаю, что до других, но Его заметила каждая девчонка нашего захолустья. Он стал горячей влажной мечтой даже девчушек тринадцати лет, я сама слышала! Собственно, ничего удивительного. С такой внешностью и подачей-то! Одной из тех, кто считал себя той единственной и особенной, кому посчастливится украсть это жгучее сердце, была и я. Но, видит Бог, не здесь его счастье. Миранда вздохнула с улыбкой, украла пустую посуду у проходящего мимо официанта и одним махом перелила в нее содержимое из стакана Сабо. — Извини, неприличная я такая, но вижу, когда людей напрягают подобные вещи. Взяв в руку новый стакан, парень покатал по стенкам прозрачный напиток, пригляделся и рискнул сделать короткий глоток. Пошло лучше первых. — Неужели ни одной не удалось? – поинтересовался он, хоть и помнил слова самого друга на этот счет. — Это, знаешь, как лотерея. Почти беспроигрышная. Находились, конечно, настойчивые сучки, утверждающие, что целовались с ним там, на заднем дворе, почти доходя до того самого, — с намеком подмигнув, Миранда хмыкнула, — но, знаешь, без подтверждения. Так что – загадка для многих. Может, врали, может, нет. Одно было точно – попытка не пытка, стоит пробовать. Только и отшивал Эйс настолько умело, что сразу никто и не осознавал свой провал. Кто знает, какая магия в этом парне? Ха, может, инопланетная? Но она есть, точно тебе говорю. Сдержаться и не улыбнуться Кауэлл не смог. Ощущение себя как единственно посвященного в запретное таинство неистово щекотало под черной рубашкой на груди и стучало быстрее обычного. И ведь даже не скажешь. — Сейчас у него есть кто-нибудь, м? Столько времени прошло. Вдруг стоит попытаться опять? – Миранда вернулась в игривое настроение. — Задашь этот вопрос ему сама, — еще пара глотков вермута, — я не вправе отвечать на такие вопросы. — Ну ничего себе! Откуда ты такой правильный? — хитро и слегка насмешливо. — Из Шеффилда. — Да ну, англичанин? Серьезно? Каким ветром тебя занесло сюда? На слово англичанин, выкрикнутое Мирандой в порыве удивления очень громко, мельком обернулись некоторые лица. — Не самым лучшим, скажем так. Я эту тему поднимать не люблю. — Если присмотреться, ты и впрямь похож на северных. Блондин с голубыми глазами – классика. Кауэлл сморгнул, потянув губы в улыбке. — Ну, а ты? Свободный принц, или английское сердечко уже занято? Пальцы, собравшиеся взять стакан с вермутом, поймали воздух на пустом месте. Потому что из-за спины Сабо материализовалась загорелая рука, опережая его в незамысловатом действии. — Я не могу быть уверен, по крайней мере, на все сто процентов, однако рискну предположить, что его сердечку есть по ком биться. Как думаешь? Точно кентервильское привидение, Эйс возник позади, прозвенев своим голосом и опустошив полстакана. Затем он наклонился к спинке стула Сабо, положил на нее руки по обе стороны от горячих плеч и обратил внимание на девушку. — Привет, Миранда. — Привет-привет. — Соблазняешь хороших мальчиков? — Пытаюсь. Да он не соблазняется. — У-уу, беда, беда, — сочувственно поцокав ей, Портгас прислонился виском к макушке друга, в то время как одна из рук уже перебирала пальцами золотистые пряди волос, — может, ты просто не так это делаешь? — И как же, по-твоему, надо? — Все знания, милая, имеют ценность. — Эйс, — решив вмешаться, Кауэлл с трудом отпихнул от себя друга, усадив рядом, — хватит этих клоунских штук. Я тебя больше получаса жду, мое терпение не бесконечное. Ответить тот не успел. Кто-то позвал Портгаса со стороны сцены дважды, и тот поднялся из-за стола. — Ни минуты покоя. Вот что значит – не появляться полгода. Тем не менее мой вопрос все еще актуален, Сабо. Мне тоже очень интересно стало. Насчет, — вместо слова "сердце" Эйс несколько раз легонько похлопал по своей белой майке в левой части груди, загадочно посмотрел, не хуже самой Моны Лизы, и ушел на четвертый или пятый зов по имени. Того, что должно было происходить дальше, Сабо не предположил никогда бы в жизни. Фантазия парня не разрослась до той степени, чтобы в его голове возник образ Эйса с микрофоном на сцене в посредственном караоке-баре в свете прожекторов, как восходящей звезды никому не известного городишки. Никогда. Однако так оно и случилось. Смущенно посмеиваясь и при этом попутно переговариваясь с какой-то девушкой, он отмахивался от нее то и дело, в поисках помощи посматривая в зал. Помощь не предвиделась. Оценив обстановку у микрофона, присутствующие в зале одобрительно загудели, заулюлюкали, а кто-то громко захлопал в ладоши. — Ладно-ладно! — будто сдаваясь, Портгас засмеялся, пряча лицо за кепкой. Справа от него другой прожектор высветил из темноты ту самую особу, что вывела его на сцену. Она расслабленно восседала на барном стуле, перекинув ногу одну на другую. — Не благодарите. Я знаю, многие этого хотели. Так что вот. Наслаждайтесь, — заявила она в микрофон и дала отмашку. Заиграли первые ноты мелодии, Сабо стал по-тихому выпадать в осадок. Ему невдомек было, с чем сравнить то, что началось. Судя по одичалым выкрикам, вся женская половина здешнего общества одобрительно заголосила, будто только и ждала, пока Эйс не начнет петь. Ей-богу, петь! У Сабо пропали любые слова. Он просто таращился на друга, в то время как набранный в рот напиток, не проглоченный, все сильнее обжигал язык и десны. Зажигательная музыка заполнила ставшее вдруг тесным пространство, а стоило Эйсу открыть рот, все вокруг поплыло. Поплыл и Сабо. Он пел на испанском. Чистом. Тягучем и потрясающе соблазнительном. Про то, что это – язык страсти, парень знал точно не понаслышке, ибо ничем иным Кауэлл не объяснил бы то, как вел себя на сцене Эйс. Обхватив стойку микрофона плавным движением, он чуть не поцеловался с ним, прижавшись ртом почти вплотную. Дерзкие карие глаза с прищуром стрельнули прямо в Кауэлла, не пряча коварной улыбки ее обладателя. Сабо хотел выдохнуть и наконец проглотить вермут, но Портгас, щелкнув пальцами, начал танцевать, покачивая бедрами, а затем включая все тело, становясь единым целым с абсолютно откровенными мотивами песни. Вермутом парень все-таки подавился, не помогла даже подставленная ко рту ладонь. Напиток вытекал даже через нос. Ему на помощь пришла крепкая, хоть и женская, рука, щедро похлопавшая по спине. — Что, впервые видишь? — посмеялись ему на ухо, пока он продолжал исподлобья пялиться на этого дьявола, устроившего беспрецедентное представление. — Погоди, это только начало. Я же не шутила, когда говорила, что по нему многие сохнут до сих пор. Теперь понимаешь? А то, смотри, забудешь, что натурал! Смех Миранды был громкий, но не громче Эйса, которому с радостью подпевала добрая половина всех девушек. "Да я уже…", — и чувство того, что ниже пояса просыпается жизнь, тут же вогнало парня в краску. Так нельзя! Эйс знал это и делал ровным счетом до наоборот. Ему не нужен был текст, он знал его наизусть, что давало возможность абсолютно спокойно двигаться так, как вздумается. Хотя еще недавно заявлял, что не знает испанского языка. А раскрепощенность парня просто убивала Кауэлла. Наверное, в хорошем смысле этого слова. Потому что, когда он танцевал вокруг стойки микрофона, плавно изгибаясь от груди до самых стоп, когда задирался край его майки, показывая подтянутый живот, внутри Сабо начинала вопить тревожная сирена точно так же, как пищали толпившиеся рядом девчонки. Эйс играл с публикой, провоцируя. Публика с удовольствием велась, а он этим пользовался, подогревая атмосферу. Не забывая в самые пиковые моменты, на самых пошлых фразах непременно бесстыже смотреть в сторону Сабо.Cuando yo te miro, te muerdes la boca Yo solo quiero verte bailando sin ropa En la misma cama, en la misma nota.
Сабо даже вспомнил какую-то молитву, когда до него дошло, что это только первая песня, а возбуждение уже не ограничивалось обильным слюноотделением во рту, сжавшимся горлом и теснотой в штанах. Постепенно разумные мысли начали улетучиваться, их место замещала неожиданно развратная фантазия, ставшая для Сабо открытием. Так он просидел несколько исполненных Эйсом песен, почти неотрывно глядя на сцену. Его состояние можно было описать как состояние оголенного провода без изоляции. Только тронь – коротнет, мало не покажется. Внешняя сдержанность лица жила на честном слове, в которое не верила уже даже Миранда, иногда украдкой поглядывая на своего нового знакомого. Остатки вермута парень уничтожил за какие-то минуты, и новую порцию, заказанную сочувствующей ему девушкой, постигла та же участь. Сабо предполагал, что усугубляет и без того курьезную ситуацию, повышая в крови алкогольные промилле, но именно так ему казалось, словно он сможет снизить концентрацию того возбуждения, что вызывал Эйс, без зазрения совести поглаживая талию неизвестной девчонки, хрен знает откуда взявшейся на сцене рядом с ним. Она покачивалась в такт музыки, потиралась об него округлыми бедрами, пошло облизывала губы и приседала так, что светила кружевными трусами из-под короткой юбки. Сабо думал, что его удар хватит от всего этого представления. Сердечный ритм то и дело сбивался, ускоряясь, посылая странные сигналы паники. Особенно когда Портгас велся на заурядные танцевальные ухищрения вызывающе накрашенной охотницы, включаясь в танец с ней на одной волне. Зрителям такое было только по вкусу, что подтверждали бодрые свисты и многоголосый гомон. Лишь Сабо не совсем отдавал себе отчет, какие конкретные чувства вызывает в нем вакханалия на сцене. И соблазнительно, и пошло, и безбожно красиво, если смотреть лишь на Эйса. И девку вдруг хотелось за волосы стащить со сцены. Привет хорошим манерам от Кауэлла младшего. А что дальше? Самому встать рядом? Нет. Нет-нет-нет. Хотя...Because you got somethin' I've been wantin' A long, long time, And I got somethin' you've been wantin' That's no crime 'cause, You got a body, I got a body, Let's have a party Mi casa, su casa.
Девица, как приклеенная, шарила ладонями по груди Портгаса, спускаясь ниже, довольно недвусмысленно отклячивая задницу, когда приседала, а в какой-то момент даже зубами потянула за пряжку ремня на эйсовых джинсах. Но тот внимания не обратил, отчеканивая буквы в словах припева и щурясь в темноту зала. Он точно знал, кто без сомнений перехватит его взгляд. Обстановочка накалялась все больше. Откровенные движения, гибкое тело, уверенные покачивания бедрами, томный голос и блондинка, которая, по всей видимости, была готова отдаться Эйсу прямо на глазах зрителей. Но, к счастью Кауэлла, этого не случилось, потому что песня закончилась под громкие аплодисменты. Сам же Сабо так и сидел, как приколоченный к стулу. — Я всегда знала, что он сакральное порождение бога Греха. Ну, или бога Страсти. Как думаешь? — Миранда, видимо, под действием чар со сцены решила изменить своему правилу, уже удерживая в руках бокал с бледно-зеленым коктейлем. Искоса девушка окинула сидящего рядом и усмехнулась, понимая, что тот уже в кондиции. Еще одного выступления парень явно не выдержал бы, поэтому она решила вывести его на воздух. Но Миранду задержала неизвестная ей ранее музыка. В зале сильно потемнело. Направляющие прожектора погасли, остались лишь те, что едва освещали деревянные панели в углу сцены, да одиночный тусклый сверху, сделавший Эйса не более чем черным силуэтом. Лейтмотив был незнаком, поэтому Миранда заинтересованно присела обратно. Эйс ни разу не пел ничего похожего. Притихли все, даже заядлые пиваки рядком у дальних стен и бара. Веселой песня быть не предвещала.A donde fue el pasado que no volvera? A donde fue tu risa que me hacia volar? Donde quedo la llave de nuestra ilusion? A donde la quedo el brillo de tu сorazon?
Его веки дрожали. Если он старался сильно закрыть глаза, так всегда происходило, и Эйс знал. Особенно когда наоборот – очень хочется открыть и смотреть вперед. Туда, где сотни лиц уставились на него из темноты, туда, где все они ловили каждое слово, каждую ноту, каждый отзвук песни. Слышали, удивлялись, но интерес оттого только рос. И Эйс на него ожидаемо плевал. С новой порцией воздуха оттуда, ниже диафрагмы, он вытягивал строчки припева, все еще не разжимая век. Горели губы, горели подрагивающие пальцы, сжимающие микрофон, горела вся грудь под тонкой тканью майки, словно бы он факел, и пламя его трепетало волнистыми всполохами.El tiempo que paso y no supe ver, Las horas que ya no quieren volver Dónde estan, dónde estan corazón? Los dias que sabiamos amar, La brisa que llegaba desde el mar Dónde estan, dónde estan corazón?
Эту песню не пел даже Ло, не то что Портгас. Хотя, по статистике, Трафальгар исполнил здесь почти каждую. Однако ее текст почему-то зацепил именно Эйса, когда он нередко на него натыкался в переплете толстенного песенника. И парень из раза в раз, листая сотни затертых страниц, не понимал почему, пока сегодня снова не увидел его перед глазами. Романтика чужда Эйсу, но никто не отменял ассоциации, те, что именно в один момент способны невероятно живо предстать ему за закрытыми веками. У этих ассоциаций ясный взгляд прозрачной голубой лагуны, мягкие, как золотой песок, волосы и такая уязвимая, как парус, душа.Dónde estan, dónde estan corazón?
Эйс не хотел, чтобы ему подпевали, и, хвала богам, никто не раскрыл рта. Кроме одного. Облизав сладкую горечь с губ, Сабо замер, не в состоянии отвести взгляд от сцены и человека на ней. Поэтому, стоило последним аккордам стихнуть, единственное, чего ему захотелось больше всего – это оказаться как можно дальше отсюда и увести за собой Эйса. — А он умеет удивлять... Интересно, кому посвящено, как думаешь? — заинтересованно спросила Миранда, пригубив коктейль, когда песня закончилась. Вместо ответа она услышала резкий, неприятный скрежет стула по деревянному паркету и увидела уже пустующее место рядом с собой, от которого быстрой тенью вскинулся ее новый знакомый в сторону сцены. — Ого, — странные предчувствия наконец обрели форму в мыслях девушки, — ясно. Вот, значит, в чем дело. Неожиданно. Блин. Двойной промах. Видимо, сегодня не ее день, пришла к выводу Миранда, допивая коктейль залпом, чтобы заказать еще один. Ее глаза с тоской рассматривали опустевшую сцену с новыми любителями позабавить публику. Что ж. Если уже все пошло не так, почему бы не представить, будто сегодня пятница? Девочка она взрослая, может себе позволить. И после этих мыслей вскоре перед ней появляется стопка текилы с каемкой соли по краю и кусочком лайма, а официант, прижимая к себе поднос, понимающе кивнул. Кажется, не только ее девичья мечта этим вечером рассыпалась золотой пылью под ноги.***
Сабо тащил его как на буксире, вцепившись в руку немного ниже локтя. Молча, отчасти агрессивно, кажется, даже нетерпеливо. Из-под его ног то и дело отскакивали мелкие камешки и шебуршал песок, в то время как ночь, накрывшая Сфолкс, снова мерцала множеством звезд в вышине. Особого сопротивления Портгас не показывал. Еле сдерживал чересчур довольную лыбу и плелся следом. Какой же отчаянно-напористой оказалась хватка друга. Между прочим, той самой рукой, которую он не далее чем пару недель назад боялся повернуть хоть малость как-то не так. Заметил ли сам Кауэлл? Эйс не знал. Но решил этим поинтересоваться при первой возможности. Парень не ждал, что его приведут к машине. Преодолев крохотную, но забитую до отказа пыльную парковку, двое остановились в самом ее конце. — А мы уже уезжаем? С нескрываемым озорством в голосе Эйс оперся о желтый капот руками и проследил за Сабо, как он замер возле запертой двери пассажирского сиденья. У друга был странный вид: какой-то помятый, взлохмаченный, с плотно сжатым ртом да со странно-острым, нервным взглядом. Словно бы он пытался быть спокойным, но не получалось? Отсветы от неоновых вывесок совсем чуть-чуть доставали до него, окрашивая лицо зеленоватым цветом. — Я хочу уехать, — прозвучал почти идеально ровный ответ. Кауэлл второй раз настойчиво дернул ручку двери. — Ну как скажешь. Хотя жаль. Там весело. Немного расстроенный Эйс все-таки сел за руль, впустив в салон Сабо. Он быстро поправил волосы, закинув кепку на заднее сидение, проверил зеркала заднего вида, выглянул влево в боковое и собирался вот-вот повернуть ключ зажигания, как его внимание переключилось на пассажирское сиденье рядом. Сабо по какой-то причине не двигался, зажмурившись так, будто ему больно или что похуже, а пальцы он сильно сжимал в кулаки. — Эй, Сабо. Сабо, ты чего? С тобой все в пор... — наклонился в его сторону. — Господи, нет! Со мной не все в порядке! — прервал он громким шепотом на выдохе и злостно потянул Портгаса за ворот ближе, чтобы поцеловать со всей присущей ему требовательностью. Он даже вдохнуть не дал Эйсу, захватив инициативу. Напирал, терся носом о щеку и жарко дышал в рот, обхватывая чужие губы своими. Всего несколько секунд спонтанного поцелуя окончились ощутимым для Эйса укусом на нижней губе. — А-у, — был ошарашен тот и не менее ошарашенно сощурится в сторону Сабо, — это что сейчас... Но замолк, не договорив. В машине глухо, темно, не считая все тех же неоновых отсветов. Однако в душном салоне отчетливо разливался легкий запах алкоголя. Который вкусом остался у Эйса на языке. А ведь он не пил. Зрачки же напротив выглядели расширенными до предела, но явно не от выпитого. Кое-кто был пьян кое-чем другим. Эйс вроде считал, что знал такие взгляды. Безбожно ошибался. Таких он прежде не видел. Педаль, ручник, торопливый скрежет ключа зажигания, первая, вторая и почти в пол газ. До дома пятнадцать минут. Эйс умудрился сократить их до семи.***
Что самое важное во взаимодействии людей? Правильно, понимание. Понимание - это то, без чего не обойдется ни один конструктивный диалог. Будь он словами между людьми, музыкой, танцем или жестами. Не так важно, какую форму примет общение, главное, чтобы участники понимали друг друга. Но Эйс не мог со стопроцентной уверенностью сказать, что он понимал действия друга. Особенно когда его почти заставили войти в дом, подняться наверх и запретили включать свет. Захлопнув дверь за своей спиной, Сабо буквально на несколько секунд задержался, прижавшись к ней спиной. Сердце его быстро стучало, а пальцы уже дрожали от нетерпения. — Мне начинать бояться? Эйс спросил негромко, находясь в паре шагов от друга. Сунул руки в задние карманы джинсов и смотрел на Сабо, слегка наклонив голову вперед. — Ты специально, да? — Кауэлл отпрянул от двери по направлению к нему. — Нравится провоцировать? — Есть немного, — шагнул назад, пока в состоянии еще был выдерживать острый напирающий взгляд, — А у меня получилось? Еще шаг назад. Ответ не нужен, Портгас и так теперь прекрасно все понял, однако эта игра в "озвучь то, что на самом деле" неожиданно заводила. — Хочешь проверить? — отстранил Эйса еще на полметра назад и замер возле него нос к носу, понимая, что шансов нет. Его рука сначала неуверенно сжала край эйсовой майки, и он сам видел это, быстро глянув вниз, а затем скользкая, противная ему самому неуверенность вдруг полетела к черту, стоило лишь дернуть сильнее, чтобы в тишине, кроме взволнованного дыхания, послышался тонкий треск ниток. — А ты? — Эйс сглотнул подступившую к горлу слюну и задал вопрос совсем тихо в совсем близкие к нему губы. — Хочу. Толчок его вышел несильным, но хорошо, что позади все же оказалось куда приземлиться. Сабо точно знал, что делал, особенно когда забирался следом, поверх севшего на кровать Эйса. Последний даже чуть вздохом не подавился от представшей его взору картины. Ситуация продолжала набирать обороты. Без лишних слов Кауэлл расправился с майкой Эйса, но притормозил на ремне, слегка пошкрябав ногтем. — Чего ты? — улыбаясь, горячо спросил Портгас, заглянув в его лицо снизу вверх. — За сутки ничего не изменилось, поверь мне. Но за последние пять минут точно стало тесно. По твоей вине. Чертов Эйс подначивал, дразнил и беззастенчиво откровенно говорил все как есть. Его не смущало, казалось бы, совсем ничего. Только раскрепощало больше. Ни собственная оголенная грудь с переплетением глубоких неровных шрамов, ни покрытая легкой испариной кожа, ни откровенный стояк под одеждой — ничто не делало его смущенным, неуверенным. Сабо хотел так же. Поэтому, близко посмотрев в коварную бездну напротив в последний раз, он решил отпустить мысли. Мысли махнули рукой, сказали "пока", выключая свет и оставляя на своем месте дикое природное естество. Которое под напором возбужденной физиологии набросилось на Эйса с рыком, глубоким жадным поцелуем и совершенно блудливыми руками, что уже пробирались за молнию ширинки. Портгас, не ожидав такой прыти, охнул, довольно ощутимо приложившись затылком к стене позади. Этот фантастический контраст горячей плоти и прохладной ладони просто выбил сноп искр из глаз. И тогда, чтобы не закончить раньше положенного, Эйс уверенно остановил Сабо. Он дышал, как запыхавшийся легкоатлет, всего лишь от пары движений чужой руки на своем члене, пока Кауэлл вызывающе облизывал свои губы. При этом зачем-то все еще оставаясь одетым. Не меняя позы, Портгас потянулся к его рубашке и принялся быстро расстегивать черные маленькие пуговицы. Ему не сопротивлялись, позволяя прижаться ближе, чтобы влажно выдохнуть куда-то чуть ниже виска. Рубашку, конечно, хотелось сильно рвануть. На нее Портгасу было плевать, а вот тело напротив требовало предельной внимательности и некоторой осторожности, с коей Эйс стаскивал изрядно помятый предмет одежды. Перед тем, как оставить Сабо без штанов, Эйс поднял голову и посмотрел на него, чтобы найти согласие на свои действия. Однако друг решил вернуть его же монету: — За сутки ничего не изменилось, поверь мне, — в ответ на это Эйс широко оскалился, подался ближе и несдержанно поцеловал, продолжая начатое. Совершенно как одержимые, оглушенные страстью и безумием подростки, они жарко липли друг к другу, бесстыдно терлись всеми частями тела, несдержанно стонали и в конце концов осознали, насколько невозможным было оставаться еще хоть чуть-чуть одетыми. Мешающие шмотки мигом отправились куда-то за пределы узкой односпальной кровати, а Эйс с упором вжал Сабо в матрас, изучая на вкус его кожу под подбородком у шеи. Терпкий, соленый, пряный, дурманящий. Неожиданно податливый и открытый. Портгас не понимал, отчего ему больше сносило крышу: оттого, что Сабо так охотно принимал любые ласки и так же активно их проявлял, или оттого, что он был как никогда открыт, не боялся откровенных взглядов на свои шрамы и заинтересованных, частых прикосновений к ним. Не понимал, но от этого не терял уверенности в своих действиях, при условии того, что даже с девушками не доходил до такого уровня. Ему не с чем было сравнивать, да он и не хотел. Потому и внутренних границ, и сопротивлений в нем не возникало. Перед ним был человек. Человек, которого он хотел. Во всех смыслах этого слова. И когда вышло так, что Эйс оказался меж разведенных коленей Сабо, инстинктивно подавшись вперед, оба вдруг замерли. Совершенная фрикция была вполне понятной природы. Загвоздка была лишь в том, что ни один из них ничего не знал о конкретике продолжения в действиях. — Я не… — запыхавшийся Эйс уперся лбом в лоб друга, — в общем, ты понял, да? Не уверен, что стоит это... Хотя ты опытнее меня, это точно. Кауэлл облизал пересохший рот. От Эйса голова шла кругом. От каждого его прикосновения. Но к чему-то большему вряд ли кто-то из них двоих был готов. Теорией секса с мужчинами он тем более похвастаться не мог. Это единственная оформленная мысль, сумевшая задержаться в разрозненном сознании парня. — Мне и так более чем... — Сабо притянул Портгаса к себе за горячую влажную шею, запустил пальцы во взмокшие на затылке волосы и глубоко поцеловал со всеми вытекающими последствиями. Последствия бурно закончились спустя недолгих десять минут сладостным разряжающим оргазмом обоих и снова со впившимися в лопатку Эйса ногтями Сабо. Еще какое-то время после этого они шумно дышали вразнобой, и через мгновение Портгас уже сполз с друга, чтобы устало перекатиться на бок рядом. Кровать не Трафальгара – тут не развалишься. Эйс мысленно усмехнулся. Так парни лежали какое-то время. Сабо смотрел вверх на потолочные перекрытия в попытке прийти в себя, а Эйс разглядывал его серо-синий профиль в сумраке комнаты. Спасал лишь тусклый свет звезд из окна высоко над кроватью. — О чем думаешь? — ничего заумного, Портгасу просто на самом деле интересно стало это знать. — Не знаю. Обо всем и ни о чем. А ты? Задумался, поежился от сквозняка, поджав к себе ноги. — О том, что чуть не лишился девственности? Сабо удивленно на него обернулся. — Хах, если бы каждый девственник вел себя так, как это делал ты... Все девушки мира были бы вне себя от радости, уверяю. — А ты эксперт, как я погляжу. Звонкий шлепок Эйс получает по бедру и шикает. — Просто я помню, как это было со мной. Так что... Не доверял бы тебе – подумал, что на комплименты нарываешься. — Может быть, — лыбился он хитро, подперев голову кулаком. — Во всяком случае, против не буду. И хватит уже мне увечья наносить. То укусит, то вцепится когтями, то вдарит. Ты что, любитель садо-мазо? — Сам ты садо-мазо! — возмущение Кауэлла повеселило парня ровно до тех пор, пока тот не попросил, — Покажи. И ему показали, укладываясь на живот. На лопатке друга Сабо с прискорбием заметил взбухшие красные отметины и несколько царапин. Стало так совестно и неудобно. Раньше подобного он за собой не замечал. "Раньше ты и не спал с парнями", — парировал внутренний голос. — Извини. Я был не в себе, — осторожно кончиками пальцев по ссадинам. — Да ладно, — Эйс тоже сел, заглядываясь на него, — прощу тебя, если ответишь на один вопрос. — Спрашивай. Слегка зависнув, Эйс потер щеку, обдумывая свой вопрос. Он казался ему безумно смущающим, но и отчего-то важным, поэтому стоило задать его верно, без наездов, намеков и напирания. Как-нибудь между прочим... — Что ты думаешь обо всем этом? — О чем именно? — Об этом, — правой рукой, осторожно и почти невесомо скользнув по шраму на лице друга, Эйс погладил его, опускаясь к шее. Он не имел ввиду шрам и надеялся, что Сабо сообразительный, чтобы догадаться, о чем речь. Вспышка тревоги, возникшая моментально, погасла под огромным цунами из мурашек вдоль всего тела от затылка до пяток. Это породило импульсное вздрагивание, после которого Кауэлл смущенно прильнул к теплой руке только сильнее. — Я не думаю. Мне просто хорошо. Очень. И я... никогда себя так не ощущал. Когда-то Эдвард говорил Эйсу: если хочешь кого-то обнять, то обнимай, пока можешь это сделать. Потом может быть поздно. Потом может не случиться. Парень вспомнил его слова, немного наклонился и крепко обнял Сабо, прижимая к себе. Сердце его стучало быстро. Заснули они ближе к утру, проболтав о всякой всячине еще пару часов. Их сморило едва ли не одновременно, когда за окном разреживалась небесная синь, а в глазах начало щипать. Иногда внизу еле слышно потявкивал Айк, негодуя на поднявшийся снаружи ветер, который с несильным хрустом напирал в стекла и рамы. Первое, о чем наутро потом вспомнил Эйс — это теплая ладонь Сабо в своей собственной.***
У Ло настроение значилось далеко за предельным уровнем паршивости. Голова раскалывалась, и пульсирующая в висках боль усугубляла ситуацию, помимо злости добавляя мужчине разбитости и разочарования. А ведь он так хотел, чтобы все прошло гладко. Отвлечься, немного выйти из привычного окружения больничных стен и пациентов, размять серое вещество в своей черепной коробке. На короткое время Ло самому себе показался мечтателем, но его быстро вернули с небес на землю, ибо нечего ему там делать, здесь своих дел по горло. Здесь хватает проблем. Цокнув и с силой сжав руками голову всего на несколько секунд, Трафальгар раскинулся на сиденье салона автомобиля, достал из пальто пару купюр и отдал их таксисту. Хмыкнувший водитель с довольным видом высадил пассажира в месте назначения, после чего укатил обратно, немного газуя на выезде из-за большого количества песка. Вдох-выдох. С прищуром осмотревшись, Трафальгар понял одно – надо покурить. Иначе он взорвется раньше, чем что-либо поймет. Прозаичная и такая простая мысль навела на него еле ощутимую дымку спокойствия, очень похожую на сигаретный дым, быстро тающий в свежести утреннего воздуха. Ло затянулся. Пропитав легкие никотином и выпустив его потрескавшимися губами. Он слишком много говорил. Так много, что больше не хотелось. Спать хотелось – это да. Однако, черт побери, кто бы поинтересовался, о чем он мечтал на самом деле? Желающих вокруг, конечно, целый ноль. Что ж, как обычно, собственно. Еще более резкая боль прострелила висок, заставив мужчину выкинуть тлеющий окурок и небрежно его затоптать. Надежда на то, что его предположения в корне неверны, корчилась на последнем издыхании. И все-таки сдохла, издав противный писк, стоило ему пересечь порог дома. В дверях на него виновато взирал сонный веймаранер. — Скажи мне, дружок, что я ошибаюсь, — шепотом, почесав пса за ухом. Айк тихо заскулил и ткнулся носом во вторую, незнакомую пару обуви. Внутри у мужчины все надрывно заскрежетало. — Блядство... Поднялся Ло наверх быстро, всего-навсего за считанные секунды, распахнул дверь и моментально почувствовал это. Спертый, чуть сладковатый запах пота, разреженный еще чем-то очень знакомым. Очень знакомым. А потом сразу же он увидел раскиданную по полу одежду и сброшенный бесформенной кучей плед у кровати, на которой с оголенными плечами и ногами, виднеющимися из-под одеяла, абсолютно беззаботно спали двое. Спали, не дружески прижавшись друг к другу. До сего момента Трафальгар считал себя проницательным человеком, но жизнь решила ему напомнить его место. И сокрушенно прикрыв глаза, он прошептал в крепко сжатый кулак: — Блядство.
