Я и тот, кто на самом деле Я

      У Портгаса внутри все упало, когда он, еще сонный, спустился на первый этаж по зову потребностей организма, но не смог преодолеть гостиную, потому что она не пустовала. Ему в нос ударил плотный, накуренный не одной сигаретой смог, что недвижимо парил пеленой над столом, за которым сидел Ло собственной персоной. Хорошо, что Эйс додумался натянуть хотя бы нижнее белье.       — Удивительно, что не голышом, — голос кузена ровный, но мрачный.       Он сидел в странной, расслабленной позе, бездумно вкручивая n-нный окурок в стеклянное дно пепельницы. Пепельница беспрекословно принимала подношения.       Снова Эйса захватило гадкое чувство, возникающее, когда посторонний человек узнает то, что знать ему не следует. И в роли такого постороннего выступал, само собой, Ло. Не то стыд, не то страх, а может, и злость застряли комом в горле, зачесались на языке. Поежившись от прохлады, сквозившей по полу, парень обнял себя руками, совершенно не соображая, что говорить. Ведь Ло на него даже не взглянул.       — Ты даже не представляешь, куда влез, — без тени эмоций мужчина выпустил дым одним выдохом, но было видно, что сигарета в его руке сжата чересчур сильно.       Хмуро буравя его взглядом, Эйс молчал. Достойного ответа на ум не приходило, а быть снова мальчиком, мнение которого можно вновь проигнорировать, он не хотел.       — Молчишь, — нехорошая усмешка, — возможно, это даже лучше. А то я что-то слишком сильно заебался говорить.       — Зачем вообще ты приехал? — не выдержал Эйс.       — Затем, что надеялся на тебя. Несмотря на то, что подсознательно понимал обратное, я надеялся.       Тишина дома обволакивала странной, тяжелой атмосферой. Ни пробивающиеся сквозь окна первые солнечные лучи, греющие пол, ни тихо-тихо дремлющий Айк, ни ровно тикающие часы, к сожалению, не добавляли легкости.       — Что-то я уже охерел от ваших надежд. Твоих и деда. Оставьте меня уже в покое. Вон, у вас есть мелкий, надейтесь на него, — раздраженно бросил Эйс, собравшись уйти, но Трафальгар со всей присущей ему холодной яростью зарядил кулаком по столу, рассыпав сигаретный пепел по поверхности.       — Сядь!       Наконец Ло обратил свой взгляд на парня. Опасный, колючий, полный усталости, но одновременно твердой решимости, увидев который, Портгас резко дернул стул на себя и уселся, сложив на столе руки в замок.       — Что, снова начнешь отчитывать меня? — едко поинтересовался Эйс, со злостью приняв вызов и всматриваясь в его желтые глаза. — Только не забудь, что...       — Ты хоть представляешь, куда ты лезешь? — низко рычал он, стараясь говорить негромко, — Ты знаешь, кто он и его семья? Блядство, Эйс! Это, нахрен, одна из трех фамилий, про которых пишут в почти каждой газете Англии! Кауэллы, блять!       — Да какая, в жопу, разница, кто он и откуда?! Сабо – человек! Это все, что вообще может волновать!       В отличие от Ло, Эйс не думал сдерживаться, а потому говорил громко, прицельно и очень эмоционально.       — Эйс, ты до сих пор ничего не понимаешь? Видишь только верхушку айсберга и думаешь, что все так же просто, как навести бардак в больнице? Тебе напомнить, кто ты и какова между вами пропасть?! — мужчина аж привстал, злобно сжимая край стола.       — Ну давай, Ло, скажи! Открой мне глаза! Мне ведь так интересно знать! — в ответ, вскинувшись со стула, Портгас едва не столкнулся с кузеном лбом, сильно сжимая челюсти.       Больше всего на свете Эйсу в тот момент хотелось ударить мужчину. И не потому, что тот считал его недалеким, а потому, что, как и многие, видел в Сабо лишь его фамилию и принадлежность к семье, а не самого человека. И это бесило парня крайне сильно.       — Я бы тоже послушал.       Оба, как один, оборачиваются на голос, обнаруживая того, о ком шла речь.       На самом деле Сабо слышал большую часть разговора, если их перепалку на повышенных тонах можно было назвать таким образом. Еще стоя на лестнице, он  прислушивался к каждой произнесенной фразе, пытаясь сохранять спокойствие, в то время как слова Трафальгара ощутимо били его все в те же места, когда кто-то упоминал фамилию Кауэллов. Это оказалось катастрофически сложно. Особенно спуститься вниз и показаться на глаза.       В отличие от Эйса, Сабо привел себя в порядок: причесался, оделся, отогнав сонливость. Он так же серьезно глядел на мужчину, как Эйс смотрел на него самого.       Против двоих Трафальгар не готов был бороться прямо сейчас, сходу, выясняя все подробности и объясняя возможные проблемы. Его очень усталый вздох немного разрядил обстановку, но все, на что он был в тот момент способен, так это обреченно потереть пальцами глаза, потому что мозг отказывался верить в сложившуюся ситуацию.       — Твой отец тоже очень хотел послушать объяснения на тему того, по какой причине, когда он прилетел с почти другого конца света навестить своего сына, никто из персонала больницы оказался не в состоянии объяснить, куда тот делся. Он позвонил лично мне, в самый разгар презентации, а я был вынужден слушать весь этот поток угроз и обещаний превратить мою жизнь и жизнь дорогих мне людей в ад, если с тобой что-либо случится. Ни один из вас двоих, — Ло по очереди указал на парней пальцем, — даже понятия не имеет, каких гребаных сил мне стоило заверить его, что с его сыном все в порядке. Что я просто срочно отправил парня на диагностику к своему коллеге в больницу соседнего штата неподалеку. Потому что там специалист хороший и была всего одна возможность. А пока я врал ему с три короба так, что даже сам себе не поверил бы, я понятия не имел, какого хрена происходит в больнице в мое отсутствие!       Эйс и Сабо молчали. Эйс напряженно смотрел в пол, а Сабо все также в глаза хирурга. У него не было привычки уводить взгляд в ситуациях, подобных этой.       — Твой отец остался где-то в городе и приедет завтра снова к двенадцати. Потрудись придумать правдоподобную отмазку и историю о том, как полезно ты провел два дня, потому что со своей стороны я и так достаточно наврал, а это – подсудное дело, — нервно задвинув стул, Трафальгар провел ладонями по волосам от лба до затылка, свистнул пса и дождался, пока тот опасливо подойдет к нему.       Айк очень виновато взирал на хозяина и еле слышно поскуливал, повесив хвост.       — Ну-ну, братец. Ты здесь не при чем. Тебя кормили, нет? Пойдем, порадую тебя, старина, — потеребив гладкие уши пса, Ло позвал его за собой и, когда пес послушно отправился за ним, снова посмотрел на парней, на каждого предельно внимательно. — У вас пятнадцать минут на сборы. Через двадцать вы оба должны сидеть в машине. И, что бы вы ни думали, разговор не окончен. Он еще даже не начат. Как только мы вернемся в Ганвур, обоих буду ждать у себя. И, Эйс, только попробуй сделать иначе.       Удалившись кормить Айка, он оставил парней одних.       Не обменявшись ни словом, оба молча отправились собираться. Потому что вне зависимости от того, как сильно был зол и раздражен каждый из них и как хотелось сказать уйму всего наболевшего, что Эйс, что Сабо отлично понимали – они знатно проебались.       Ребята не взяли в расчет возникновение форс-мажоров, не подумали о пресловутых родственниках, которые могли возжелать увидеть Сабо. Ведь шанс на подобный исход казался настолько мал, почти равен нулю. Однако. Однако именно это и случилось.       Прежде всего свою вину ощутил Портгас. Но лишь за то, что кузену пришлось отмазывать Сабо, находясь головой почти в пасти льва. За то, что подобные действия могут иметь реальные последствия, если отец Сабо не поверит в ту чепуху, которую ему наплетут. Прежде всего для Ло. А Эйс не желал ему зла, и поэтому, застегивая молнию рюкзака, хранившего заветную папку, он задумчиво покусывал губу.       Кауэллу же и собирать было нечего, кроме тех брюк, что он одалживал Эйсу, но с этим справился он быстро, дабы уже через пять минут стоять у машины Трафальгара. Парень неохотно оперся плечом о пассажирскую дверь, раздумывая, как ему быть, пока еще была возможность сделать это наедине с самим собой.       Было совестно. Ужасно совестно. Под невообразимыми чарами Эйса он опрометчиво растерял свою предусмотрительность и рациональность, забыл об осторожности и утонул в собственных эмоциях. За что мог поплатиться совершенно непричастный к его выходке человек. При всем прочем, у Сабо не было личной неприязни к Ло, поэтому мужчина не заслуживал никоим образом быть впутанным в пропитанные всевозможной алчностью, мстительностью и тщедушием дела, касающиеся его семьи. И Эйс тоже. Тем более Эйс. Угнетаемый бурей нерадостных мыслей, расстроенный Кауэлл буквально стоял на распутье, не соображая, как стоит поступить дальше.       Дальше, к счастью или нет, через каких-то десять минут все собрались и быстро погрузились в машину. Несмотря на настойчивые уговоры Трафальгара, Эйс отказался садиться на переднее сидение, отправив туда пса. Хвостатый радостно удивился предложенному, начал переминаться на лапах, и еще несколько минут у мужчины не получалось его угомонить. Чтобы посодействовать успокоению Айка, Портгас решил дать ему любимое собачье угощение и не прогадал. В последующие полчаса с переднего пассажирского кресла слышались лишь хруст и увлеченное чавканьее.       Дорога предстояла затяжная, но в ближайшие четыре часа никто так и не нарушил молчания. Каждый думал о своем. И только одна мысль была общей у всех троих – как разрулить ситуацию?       Пока Ло внимательно следил за дорогой, выкуривая по сигарете примерно каждые полчаса и иногда зевая, Сабо безотрывно разглядывал пейзажи за окном, прислонившись к стеклу головой. Большую часть времени Портгас, в принципе, занимался тем же самым, чем и Кауэлл, но, когда ему наскучивало, парень искоса посматривал на друга. В какой-то миг Эйсу показалось, будто тот успел заснуть, но, едва коснувшись пальцами расслабленной ладони Сабо, понял, что ошибся – его руку мягко обхватили, сжимая. Лица тот не повернул, но Эйс все равно не сдержал вспыхнувшую на губах улыбку. В безмолвном подтверждении неозвученных слов.       И Портгас был настолько увлечен этим крошечным, но важным для него моментом, что не заметил устремленное на него отражение пристального взгляда желтых глаз в зеркале заднего вида. А раздраженный не пойми чем Ло стиснул челюсти, вернул внимание на дорогу и прибавил газу.       Почему-то вдруг то, что Трафальгар увидел, такой личный жест, вызвало в нем необъяснимое чувство, похожее на обиду. Или зависть? Или ревность? Идентифицировать мужчина не собирался. Да и испытывать тоже, в общем-то. Он в последнее время совсем не понимал происходящего с самим собой и происходящего вокруг. Создавалось впечатление, будто грядет пиздец вселенского масштаба, жизнь после которого развернется на сто восемьдесят градусов и прежней не будет. Хотел бы знать Ло, когда это случится, чтобы подготовиться. Но габаритных огней предостережения нигде видно не было. Сплошь туман неизвестности.       Очень постаравшись не смотреть назад на парней, Трафальгар в итоге побил свой собственный рекорд по затраченному времени от Сфолкса до Ганвура. Всего на пятнадцать минут, однако и они сыграли свою роль. Конечно, пришлось еще завезти домой пса, но сделал Ло сей маневр тоже в ускоренном темпе. И через почти четыре часа машина притормозила за триста метров до кованого забора ганвурского больнично-реабилитационного центра имени Холага.       Эйс лениво повернул голову от стекла.       — Строишь план оправдания, или просто стремно? – не смог не поддеть он кузена.       — Жду, пока ты соберешь вещи и выйдешь.       Сабо и Эйс одновременно в непонимании посмотрели в затылок Ло.       — Не понял?       Снова глядя в зеркало, Трафальгар поясняет:       — Пройдешься пешком. Я не хочу вызывать подозрений, высаживая у больницы вас обоих. Теперь понял?       Еще минуту парень испытующе смотрел на Ло, скорчив достаточно недовольное лицо, а затем, издав злобный рык, агрессивно схватил рюкзак и покинул машину, хлопнув дверью. Желтое авто в свете полуденного солнца оказалось слишком ярким на фоне серого асфальта и стены леса на горизонте. У Портгаса слепило глаза, и ему было жарко.       "Спасибо, что не километр и не пять", – воодрузив на голову кепку, внутренне съерничал парень, втопив по обочине дороги.

***

      Зарулив на парковку, Ло уверенно поставил машину на привычном месте, где не было ни деревьев, ни кустов, лишь открытое пространство. А когда мотор заглох, мужчина немедленно покинул надоевший за последние трое суток автомобильный салон, чтобы вдохнуть побольше воздуха и, может быть, покурить. Последний раз до вечера.       За ним следом лениво выполз Кауэлл, разморенный духотой и всей поездкой в целом. Он ведь полгода никуда не выходил, не то чтобы ездил.       Прикрыв от солнца глаза ладонью, парень слегка поморщился от горячих лучей солнца, что коснулись и без того покрасневшей кожи на лице, но все равно подождал, пока мужчина обернется.       — Мне идти?       — Да, в мой кабинет. Сразу же. И... стоп, что это? – так и не подкурив десятую за последние пару часов сигарету, Ло, всматриваясь сквозь ресницы, подошел ближе к Сабо, на правах врача убрал его же руку от лица, и внутри буквально все упало при виде красной обгоревшей кожи на носу, лбу и, конечно, всей части лица со шрамом.       — Ты хоть можешь себе представить, что ты наделал? — сил, чтобы злиться, у Трафальгара уже почти не было. Осталось лишь полное офигевание оттого, что с каждой минутой становилось еще хуже и хуже.       Самый важный пациент в больнице буквально на глазах закапывал заживо Трафальгара Ло в могилу. И у мужчины уже, кажется, не осталось сил сопротивляться, все играло против него. Даже собственный брат. Взгляд Ло встретился с напряженным взглядом светлых глаз Сабо. Однако последнему отчего-то стало неловко, поэтому он опустил голову, устремив внимание на здание больницы.       — В мой кабинет, — холодным тоном повторил Ло и отошел.       Необходимость покурить никуда не делась. Он ждал, когда сможет наконец тяжело вдохнуть горький дым.

***

      Сабо бывал в нем дважды, к тому же достаточно давно, поэтому путь до кабинета главного врача пришлось уточнять у медсестры на стойке администрации. Женщина слегка удивилась, но объяснила все достаточно подробно, даже схематично набросала на бумаге путь, словно бы парень шел искать клад. За помощь он поблагодарил медсестру и нехотя направился по коридору в левое крыло больницы. Видел бы Сабо, как смотрела ему женщина в спину. Неверяще и даже ошеломленно, вдруг вспомнив, каким он сюда прибыл и каким был еще две недели назад. Она не верила своим глазам, потому что перед ней только что был совершенно здоровый во всех отношениях человек.       Стоило Трафальгару вновь окунуться в больничную атмосферу, почувствовать запах хлорамина и фенола, услышать знакомые голоса персонала, как он резко остановился, потому что его накрыло вполне серьезным и сухим осознанием: это место его убивает. Медленно, но тщательно, выпивая все силы будто через трубочку. Трубочку, которую Ло, казалось, чувствует в затылке. Вот только данное открытие не сделало жизнь мужчины проще, не разрешило проблем, не добавило ясности в мыслях, а усложнило и без того сильную деморализацию.       Все, кто подлетал к нему с вопросами, просьбами и срочными новостями, едва заметив на горизонте, тут же отправлялись "на потом", "на попозже", а некоторые и "на завтра". Каких-либо сил сиюминутно разгребать текущие дела и проблемы у Трафальгара не находилось, желания тоже, поэтому он, можно сказать, напролом поднимался по лестнице в свой кабинет, где его ждали. Ждали вместе с предстоящим разговором, близким к личному.       В миг, когда Ло дошел до двери своей обители и обхватил ее потертую годами ручку, он ненадолго замер, прикипев взглядом к серебристой поверхности меж пальцев. Это поблескивал старый, видавший годы металл и таким укоризненным блеском отражался в его зрачках, что мужчина вдруг вспомнил, сколько лет этому месту. Так просто и очевидно. Вспомнил, сглатывая остатки никотинового вкуса во рту. Много лет. Гораздо больше, чем прожил сам Трафальгар, лет эдак почти на двадцать. Два из которых он работает здесь на никому не нужный износ. Разве?       "Да прекрати врать хотя бы самому себе", — хрипит голос в его голове.       "Не могу. Сложно. Привык", — тут же отвечает второй голос, а Ло снисходительно хмыкает вслух.       "Дожили. Разговариваю сам с собой. Самое время учить других", — невесело вздохнув, он повернул дверную ручку, толкнув вовнутрь тяжелую, как свой ненужный сарказм, дверь, и вошел. Но, как только Ло увидел Кауэлла, стоящего у старого зеркала, все мысли о себе вновь были убраны прочь, уступив место врачебному волнению и некоторой злости.       — Снимай рубашку, — заявляя на ходу, он добрался до своего стола, чтобы скинуть на него связку ключей, а затем подошел к шкафу и повесил на плечики тонкий пиджак.       На белый халат коротко глянул, однако доставать не стал, закрыв скрипучую дверцу.       — Что? — Сабо, хоть и опомнился, просьбу не понял. Для него снятая рубашка только с Эйсом теперь ассоциировалась.       — Сабо, рубашку расстегни. Или мне теперь ждать для такой сложной процедуры Эйса?       По щекам парня полоснуло волной жара, а взгляд остался прежним.       — Нет, — быстро расстегнув все пуговицы, он снял с себя мешающий предмет одежды и ощутил еще больший озноб, чем до этого.       Потрясающе улучшившаяся моторика пальцев и нынешняя способность парня двигать левой рукой, несомненно, удивили хирурга в самом что ни на есть позитивном ключе, но вот другое...       — Ты сам это видишь? — Ло с трудом сохранял спокойствие. — Ты думаешь, что тебе просто так было сказано избегать прямого солнца в ближайший год? Мы ведь обсуждали это с тобой. Твои шрамы гипертрофические с выраженными келоидными очагами! Из-за ультрафиолета в коже сразу синтезируется коллаген, из которого и они состоят! И растут, становятся больше, провоцируя еще более сильную гипертрофию. В коже нарушается водно-липидный баланс, появляется чрезмерная сухость, шелушение!       А еще напомню тебе, что здоровая кожа не обгорает, так как в ней происходит достаточная выработка меланина, защищающего ее от данной участи, а в рубцовой ткани его нет!       Довольно бесцеремонно подойдя ближе, мужчина слегка наклонился, нивелируя разницу в росте, и, отвернув в сторону голову Сабо, убрал его волосы, тщательно рассматривая рубцы на левой части лица, затем на ухе, за ним и дальше вниз по шее, к спине и рукам.       Он достаточно хорошо успел запомнить этот сумбурный рубцовый рисунок на своем пациенте, потому очень внимательно вглядывался в него, проверяя на любые мало-мальские отклонения. С чувством сильного недоверия Ло хмурился, потому что ничего критичного пока не находил, хотя кожа вокруг явно обгорела будь здоров. Судить спустя одни сутки, несомненно, опрометчиво, однако Трафальгару жизненно необходимо было убедиться в отсутствии быстрых изменений.       — Тебе повезло пока что. Никаких явных изменений на данный момент я не обнаружил. Только совсем не факт, что так будет завтра, и послезавтра, и через неделю.       В большом кабинете вздох Ло оказался каким-то очень громким. Он отошел назад и, сложив на груди руки, не по-врачебному с укором посмотрел на Кауэлла-младшего, вовсе не похожего на своего отца.       — Эйс помог мне вчера и дал какую-то мазь. Сказал, что вы использовали ее на нем, — Сабо скорее накинул на тело рубашку, желая скрыть свою наготу.       — Надо же. До этого котелок доварил. А как подумать заранее – никому и дела нет, — немного с сарказмом, — хочу задать тебе вопрос.       — Спрашивайте.       Если кто-либо решил, что Кауэлл будет бояться этого человека, то он в корне ошибался. В привычке Сабо всегда имело место быть — в таких ситуациях держать вызов, не роняя себя или свое достоинство.       — Кто первый это начал?       — Начал что?       Каким бы Трафальгар не был уверенным в себе, разговаривать со взрослым парнем, имеющим цепкий, логический склад ума и известную родословную, оказалось не слишком уютно. Отчего-то он чувствовал себя здесь лишним.       — Ваши отношения. Или что это у вас? Секс-каникулы, может быть? В таком случае каждый ли из вас ознакомлен с правилами игры данного рода?       Сабо почувствовал, как стало горячо в затылке и по кромкам ушей от смущения. Ему стало жарко.       — Не думаю, что обязан вас в это посвящать.       — Выгораживаешь его? Благородство, Сабо, не для этих мест, не здесь.       — Банальный этикет личных вопросов.       — Я могу понять, у Эйса что ни день, то новая идея фикс. Но ты! Ты куда смотрел? Я ведь осознанно попросил тебя тогда не связываться с ним. А в итоге все вылилось в черт пойми что. Ты вообще думал над тем, что, если твоя семья узнает обо всем этом? Возможно, тебя пожурят по головке со словами: "Ну, парню острых приключений захотелось". Или, возможно, накажут арестом на пару месяцев. А что с ним будет, ты думал? Задавал себе этот вопрос?        Молча Кауэлл выдерживал концентрированное внимание Трафальгара на себе, с недовольством койота глядя в ответ. Этажом выше иногда поскрипывал старый пол.       — Мой брат – впечатлительный человек, Сабо. И все важное, что происходит у него в жизни, очень цепляет его. Оставляет глубокий след. Я знаю Эйса почти всю жизнь, потому могу с уверенностью сделать вывод, что ты – наследил знатно. Но я не для того спасал его, вырывал из лап смерти, выхаживал днем и ночью, чтобы он повторил участь своих родителей. Не для этого. Ты должен понять – это нужно прекратить. Пока еще можно. Пока это не вышло за пределы нас троих. Эйсу нужно оставить все здесь, когда он уедет. Надеюсь, ты и сам это понимаешь.       В минуты, пока Ло продолжал вещать свою непривычно эмоциональную тираду, у парня внутренности сморщивались в липкий ком от очень неприятного чувства.Чувства, напоминающего то самое, в детстве, когда за маленького наследника семьи Кауэллов уже решили всю предстоящую жизнь. Когда ни о чем не спросили и не дали никакого права выбора. Отвратительное, уничтожающее чувство.       — Я ничего не имею против тебя. Ты вполне рациональный человек для своего возраста. Спокойный и умеешь принимать взвешанные решения, — пауза, — в большую часть времени. Уверен, у тебя отличное будущее, ты не пропадешь. Но, прошу тебя, ваши жизни слишком разные. Сделай так, чтобы и Эйс это понял.       У Сабо вспотели ладони, в носу неприятно свербило, в груди разрастался огромных размеров шар протеста и ощущения раздражающей несправедливости.       — Я думаю, не стоит мешать теплое с холодным, мистер Ватер Ло. Неустроенная собственная личная жизнь не сможет удовлетворить никаким запросам, если продолжать жить вне ее, но лезть в жизнь другого человека. Всегда наступает момент, когда нужно это понять. Могу с уверенностью сказать – сейчас как раз тот самый момент. А Эйс – взрослый человек. Как и я...       Прервав парня на полуслове внезапно открытой дверью, в кабинет осоловело заглядывает Эйс.       — Ло, тут к тебе пришли.       — Пусть подождут. Я же сказал всем, сейчас мне некогда! — явно недовольный происходящим, хирург повышает голос, чтобы его услышали все, кому он сейчас так срочно понадобился. — Тебя я не отпускал еще, — это относилось уже к Сабо, увлеченно застегивавшему пуговицы на своей рубашке, — Эйс, зайди в кабинет и закрой дверь.       — Вот еще, — послышался хриплый посторонний голос, явно протестующий против озвученного расклада. ​      Затем тяжелая старая дверь отворилась еще шире, как никогда ранее, Эйса без сопротивления оттеснили в коридор, а на его месте возник высокий мужчина довольно крепкого телосложения, завидев которого, Трафальгар побледнел и потерял дар речи. Пара глаз цвета крепленого вина буквально пригвоздили Ло взглядом на том месте, где он стоял. ​      Немая сцена озадачила растерявшегося Сабо, но он вовремя увидел, как из-за спины неизвестного ему активно махал рукой Эйс, явно призывая сматываться. Шанс Кауэлл терять не собирался, поэтому тихо, как кошка, обошел небольшое кресло, обогнул заваленную документами тумбу и ушмыгнул прочь. А потом Портгас толкнул дверь, громко ее закрыв, так что оставшийся в кабинете гость ощутил лишь ударивший в спину поток воздуха.       — Это еще кто? — все еще глядя в сторону кабинета, спросил ​ Сабо у Эйса, ощутив не самую приятную ауру.       Но ему ответил не Эйс. Женский голос, который он услышал, был преисполнен чем-то, похожим на обреченность и, может, даже сожаление: ​      — Это – мой брат, — у стены напротив Кауэлл узнал ту самую девушку с розовыми волосами, увиденную им в прошлый раз в парке вместе с Эйсом. — Можете не благодарить за то, что я вас спасла. Уверяю, сегодня этим двоим будет не до всяких там. Может, и завтра тоже.       Бонни пожала плечами и надула из жвачки большой пузырь.       — А он?..​ — ​ все еще не понимая всей картины, Сабо обернулся на друга, и тот, сообразив, отвел его немного подальше, приобняв рукой. ​ — Помнишь, я тебе говорил, что подрабатываю свахой для кузена? Так вот. Не так давно, когда мы с Ло с утра ехали в машине, он проговорился кое о чем. Точнее, кое о ком. И как-то так сошлись звезды, что Бон оказалась сестрой этого «кое-кого», — ​ Эйс, как один из банды заговорщиков, несомненно, был очень доволен случившемся.​ — ​Еще в пятницу мы думали, как нам его разыскать, потому что Бон давно не видела брата. И я совсем не ожидал так быстро увидеть его здесь. Когда я шел в кабинет к Ло, то увидел их обоих у кухни. Тогда в моей голове моментально сложилась потрясающая идея. И вуаля! Хотя бы сутки мой кузен не будет нас допекать.       Выпутавшись из хватки друга, Кауэлл несколько заторможенно покивал, в то время как в животе протяжно заурчало.       — Мы же еще успеваем на обед? ​ — ​ обратившись к Бон, Эйс потянулся всем телом, вскинув руки.       Та сверилась с наручными часами и снова лопнула во рту пузырь. — Да. Можете даже на кухне, если хотите экстрима. Ну, если твой парень хочет.       К кому конкретно обратилась девушка, ребята не разобрали, но оба как-то резко смутились от словосочетания «твой парень», что-то залепетав в оправдание. — Ой, да еще скажите, что на выходных вы играли в шахматы. Знаю я таких, как вы, вон за дверью – отличный пример. Так что хорош отмазы лепить. Со стороны всегда видно, если люди встречаются. И, Эйс, бля, не смотри на него так, будто вместо обеда сейчас сожрешь! Фу, бесите меня! Идем уже!       Продолжая ворчать, Бонни шла вперед, активно жестикулировала и причитала на свою несчастную судьбу. Ей пока было невдомек, что этот день уже стал некоторой точкой невозврата в некоторых судьбах.       — О чем говорили с Ло? — шепотом поинтересовался Портгас у Сабо.       — О правилах этических норм и моих шрамах. Ничего нового. Идем, я очень голоден.       Эйс скривил недовольную мину. Однако покорно поплелся хвостом за Кауэллом, не сводя с него глаз. Хоть ответ друга едва ли его устроил, докопаться парень решил чуть-чуть позже. Благо, время им еще позволяло. В отличие от некоторых.

***

​      — Все записи на стационар или реабилитационный курс – через администрацию. Поэтому попрошу покинуть мой кабинет, я работаю, — сохранив лицо, Трафальгар оборвал зрительный контакт, собираясь ответить на неприкрытую колкость Кауэлла-младшего, но того на прежнем месте не оказалось. Состав присутствующих в помещении немного сменился.       — А я по знакомству. Так почти везде сейчас. Придешь, козырнешь знакомством с начальством, назовешь нужные фамилии, имена — Трафальгар Д Ватер Ло, например. И к тебе сразу другое отношение: места свободные, класс обслуживания самый высокий, чай, кофе, ебучие печеньки. Улавливаешь? Или у вас здесь не так? Честная и праведная политика?       Ло сжал зубы, понимая, какая заноза напомнила о себе, да еще так невовремя. Какое там! Для этого человека у него давно уже не заложено ни времени, ни сил, ни чего-либо еще. Целых пять лет как. Взглянув на отрывной календарь краем глаза, Ло даже на секунду удивился, но потом помрачнел еще больше. Сегодня – ровно пять лет прошло с того дня. Но вопрос в другом: какого хрена он запомнил эту дату?! Гребаное шестое августа.       — Ладно, — сжав переносицу, выдохнул Ло, делая вид, что просто устал, — чего тебе надо от меня, Юстасс? О том, откуда у тебя информация о месте моей работы, даже спрашивать не буду. Ты не из тех, кто отвечает честно.       Незваный гость хмыкнул и пошел вперед, пересекая кабинет, в сторону приоткрытого балкона, тонкий тюль которого робко колыхался от слабого ветра и пестрил кривыми солнечными квадратами от дверной рамы, ведущей наружу. Шаги мужчины в черных шнурованных ботинках были грузными и неспешными, и от каждого заметно проседал видавший годы паркет.       Пристально наблюдая за пришедшим, Трафальгар зачем-то отметил, что тот полностью не изменил своему стилю в одежде, однако сдержанности прибавилось. Исчез грим, огромное количество металла, шипов и всякой звенящей мутотени. Хотя, признаться, в одно время все это сильно будоражило Ло, вызывая естественный отклик организма в формате возбуждения. Тогда.       Единственное, чему не изменил Юстасс своего пристрастия, так это цвету волос. Все такой же вырвиглазно-красный. Хотя нет, в оттенках красного спустя большое количество лет Ло научился разбираться, наверное, на уровне художника-живописца. Поэтому, вероятнее, цвет волос Юстасса был красно-карминовым. Ярче и слегка розовее, чем свежая артериальная. А плохих ассоциаций и воспоминаний вызывал ровно столько же, если не больше. Блядский красный цвет. Как же Ло его ненавидел.       Остановившись у приоткрытого балкона, гость глянул сквозь стекло, сощурился от бьющих в глаза солнечных лучей, но, несмотря на это, едва заметно улыбнулся. С недавних пор Юстасс полюбил красивые виды из окон, в которых есть возможность рассмотреть душевный пейзаж, живую природу и много света. Это напоминало ему о жизни, о ее ценности, как бы глупо не звучало.       — Да расслабься, — продолжая наблюдать за белыми фигурками пациентов на зеленом фоне травы под окнами, — я за сестрой приехал. Забрать ее. А там внизу в холле висит твоя фотка, типа, главный врач больнично-как его там? Какого-то там крутого центра. Извиняй, не вчитывался. Увидел и подумал, дай-ка зайду, поздороваюсь, что ли. Посмотрю, как ты тут устроился. Сколько мы не виделись? Три, четыре года?       — Пять, — ляпнул Ло и тут же проклял себя, мысленно обматерив самыми ужасными словами, ведь Юстасс обратил на него насмешливо-удивленный взгляд. — Наверное.       — Неужто Трафальгар Ло запомнил столь радостный для него день, чтобы потом отмечать его как праздник каждый год? Купил бутылку вина и итальянского пармезана?       "Сучий потрох, помнит все. Как же раздражает", — думал хирург, усевшись в свое кожаное кресло.       Более всего он был бы рад, если присутствующее недоразумение свалило бы из его кабинета, из его больницы, из этого города, из его жизни снова и навсегда. Но, в противовес желаний, Юстасс не двигался с места, продолжая испытывать нервы Трафальгара.       — Много чести. У меня диета, и я не пью.       — Оно и видно. Кожа да кости, лицо цвета мертвечины, в венах, поди, один никотин.       — В венах у меня венозная. Но спасибо, Юстасс Кид, что высказал свое "крайне важное" для меня мнение по поводу того, как я выгляжу. Я им подотрусь на досуге.       Его собеседник засмеялся.       — Совсем, видать, все плохо, раз ты перестал гнушаться подобными выражениями. Помнится, мне за них влетало.       — Думаю, мне ничего не стоит, чтобы тебе и сейчас влетело от охраны. Проваливай. Ты мне не заплатишь за мое рабочее время, — Трафальгар выдвинул ящик стола, достал оттуда кипу документов, грохнув ею о столешницу. — Ах да, кстати, пациентов с фамилией Юстасс у меня в больнице нет. Патологический ты лжец.       Похоже, слово "лжец" нехило так триггернуло Кида, отчего он, уверенно сократив расстояние, встал напротив Ло у края рабочего стола, уперевшись в него руками. По крайней мере, одной точно. На месте же левой ладони Трафальгар только сейчас внезапно разглядел поблескивающие бионические запястье и пальцы вместо живой плоти.       — У нас разные фамилии, Ло. И она не пациент. А работает на кухне. Работала, точнее. И зовут ее Бонни Джеверли, напоминаю тебе. Я приехал, чтобы забрать ее. А наш разговор с тобой сейчас – мой маленький каприз. Я наивно полагал, что за прошедшее время, быть может, в твоей голове разрешилась хоть одна проблема из тех, что ты сам себе создал. Но, как вижу, все по-прежнему. Хотя нет, не совсем. Твоя паранойя уже вышла за пределы собственной головы, и теперь ты лезешь в жизнь своего двоюродного брата, пытаясь его контролировать. Но ты, Ло, не Господь Бог. Спустись уже, блять, с небес на землю и посмотри на себя! Займись собой! Начни уже делать то, что нужно тебе самому, а не то, чего от тебя хочет общество.       Судя по всему, Кид всковырнул уже давно крошившийся сургуч на печати, державшей самообладание Трафальгара, а теперь, растерев его в пыль, он с легкой руки просто позволил невысказанным эмоциям хирурга выплеснуться наружу.       — Если хочешь попиздеть о нашем прошлом – пожалуйста, я, так и быть, выделю тебе десять или двадцать минут обеденного времени, даже оплачу все, что ты съешь. Но лезть в дела моей семьи – даже не смей. Ты ничего о том не знаешь, — Ло оказался на уровне глаз Юстасса, вскочив с кресла и отзеркалив его позу.       Золото глаз со всем своим неистовством уставилось в эпицентр язвительных глаз напротив цвета бургунди. Сколько же воды утекло с тех пор, как Трафальгар в последний раз смотрел на Юстасса вот так близко. Сколько мыслей он успел в себе передумать, перемешать, сколько раз открещивался от любых воспоминаний о днях, проведенных вместе, хороших или плохих, сколько сил и нервов ему понадобилось для того, чтобы убедить себя, что поступил правильно, окончательно разорвав их связь. Колоссальный труд с огромными потерями в эти минуты обесценился до нуля, превратившись в ничто. Видя перед собой Кида, Ло вспоминал бесконечное вранье, отсутствие доверия, перманентные исчезновения не пойми куда и не пойми зачем, пустые обещания и вечную пропажу денег. А еще несуществующую сестру, которой были разного рода юбки, с которыми Кид стал ему изменять. И как после такого спокойно общаться с человеком? Да, хоть Трафальгар и порвал с ним отношения, он не смог его простить и по сей день. Жгучая обида, так или иначе, периодически напоминала о себе, причем, как ни прискорбно, в самые неудачные моменты и дни.       — А ты все также считаешь, что я вру и у меня нет родной сестры? Ты смешон, Ло. Слишком убого быть таким упертым в свои тридцать, сколько? Не важно. Но я скажу тебе кое-что. Я стою здесь во многом потому, что твой брат устал от вечного всевидящего ока имени тебя, от твоего контроля, и в свои годы оказался довольно проворным, нарыв нужную информацию, сложив два плюс два, чтобы понять, куда надо нажать, чтобы ты вспомнил о своих проблемах. Своей жизни нет, ты снова препарируешь чужую? Научись уже оставлять скальпель в пределах операционной. Ой, или я ошибся? Здесь ведь их нет, а ты, как старый скрюченный дед, сидишь тут, в своей опочивальне, иногда совершая обход подвластных территорий. Ну, и что, скажи, нравится тебе это все?       — Заткнись, — выплюнул Трафальгар, ухватив Юстасса за ворот футболки, мелькнувший розовым из-под скрипучей кожанки, — ты не знаешь, о чем говоришь, ни на грамм! Я жизнь его с того света выдернул! Я сердце его в руках держал! Я раскраивал его грудную клетку несколько раз, зашивал аорту, вытащил десятки штук дроби! В нем почти три литра моей крови! Он дважды чуть не умер на операционном столе передо мной! И я был всего в одном телефонном звонке от того, чтобы искать ему новое сердце! Откуда тебе знать такое?! Как ты можешь понять то, что я едва его не потерял?! У меня кожа с рук слезала, и каждую ночь кровило, пока не заливал капромином и прочей херней! Что ты, Юстасс Кид, можешь знать о таком?!       Его громкий шепот хлестанул воздух последним словом на высокой ноте и тут же стих. Отчаяние вместе со злобой затмило пеленой бывший еще секунды назад ясным взор. А с лица Кида исчезло подобие улыбки, сделав лицо привычно угрюмым, опасным и злым.       — А вот сейчас тебе бы лучше засунуть язык себе в жопу по этому поводу, Ло. Моя Бон в пятнадцать чуть не умерла, когда упала с седьмого этажа галимого недостроя в нашем районе. И в том был виноват исключительно я. Потому что отвернулся, когда должен был следить. Ей переломало большую часть тазовых костей, ее собирали заново. А еще у нее отказали обе почки. У тебя с памятью как? Ты каждый мой шрам помнишь? Кажется, ты еще спрашивал тогда, что стало с моей почкой. Я не ответил, потому что считал это довольно личной историей, а тебя - слишком въедливым. Так вот, отвечу сейчас. Моя почка у моей сестры! У нас с ней на двоих их всего две. И если после этого ты скажешь мне, что я не представляю, каково это, то я врежу тебе, и не один раз!       Юстасс замолчал, оттолкнулся от стола и выпутался из ослабевшей хватки собеседника, вновь отходя по направлению к балкону.       Снаружи тем временем посерело. С запада свинцовой полосой скалились грозовые тучи, пока их белая, растекшаяся над головой канва успела проглотить жаркое солнце. Люди в парке рассосались, а налетевший из ниоткуда ветер все сильнее трепал тонкий полупрозрачный тюль, который Кид крепко сжал и отпихнул в сторону.       Он не хотел об этом говорить. Не хотел о Бонни. О том, что случилось двенадцать лет назад. Не горел желанием теребить этот шрам, пусть он и зажил не без труда. Кид всегда очень жестко разделял свою семью и свои отношения. Обычно ему удавалось такое без вопросов, без лишних разговоров да прочей лабуды. Раньше ни одна живая душа не лезла в недра его личных чертогов. Но не Он. Не Ло. Если поначалу Юстасс верил, что укажет Трафальгару жирную личную границу, которую пересекать нельзя, то в конце концов осознал бесполезность своего намерения довольно поздно, когда исправить в их отношениях уже ничего нельзя было.       И как бы прискорбно ни было, Кид безусловно понимал состояние Трафальгара, потому что сам прошел каждую из стадий от страха и самобичевания до конечной — паранойи и потери личной жизни. Потому что эта грань - между просто заботой о своей семье и тотальным контролем – достаточно тонкая, баланс ее разрушить очень легко. Юстасс не католик и вообще не верующий, но, хвала богам, он сумел опомниться, пересмотрев полностью свою опеку о Бон. Пусть не вовремя, пусть потеряв отношения с Ло. Вот только, если можно было избежать утраты, почему все вышло именно так, как вышло?       Покосившись вправо, Юстасс ждал реакции Ло. Хирург, правда, не спешил совсем с тем, чтобы даже руки разжать из кулаков, продолжив смотреть в стол.       — Раз уж я здесь, — снова подал голос Кид, оставаясь на безопасном для них обоих расстоянии, — скажи вслух то, о чем ты не можешь сказать им всем. Брату, деду, кому там еще? Это чувствуется, это видно, Ло. Просто скажи, в чем твоя проблема. Я побуду десять минут тем, кто тебя выслушает, помолчу и уеду. А тебе, уверяю, станет лучше, когда ты сам себе в этом признаешься. Так в чем проблема, Трафальгар? Почему ты здесь, когда хотел быть хирургом? И почему ты...       — Я боюсь, — и выдохнул так, словно скинул с себя тонну груза, словно признался в чем-то постыдном или богохульном.       Юстасс подобные тональности голосов слышал в церкви на исповеди в детстве, пока они с Бон обчищали причастные им кухни и склады. Приятных эмоций они не вызывали, лишь непонятную тоску и раздражение. Но не в этот раз. Все-таки в кабинете Трафальгара не пахло ладаном и не звучал орган, да и свет был куда ярче.       — Боюсь, что в руки скальпель не смогу никогда взять, — сквозь зубы, зло, — и только попробуй заржать, вылетишь отсюда пробкой.       Сумев преодолеть себя, выговорив больное вслух, Ло упал в кресло, чтобы затем обхватить голову ладонями. Его крыло то злостью, то безысходностью. Роняло то в отвращение к себе и к собственной слабости, то в параноидальное переживание за Эйса, но мужчина ничего из этого не показывал внешне. Ни губы, ни скулы, ни лоб, – ни одна мышца не говорила о его напряжении. Разве что глаза. Но ими он упорно смотрел вниз.       — Дай угадаю, — незаметным образом Кид оказался рядом, присев на корточки. Хруст его кожанки снова повторился, пока он не поправил ее, подвигав широкими плечами, — видишь одно, а мозг проецирует другое? Деревенеют мышцы, начинается паника, одолевает тремор рук и ног, а перед глазами предстает то, что хочется забыть?       Ло посмотрел на Юстасса убийственно, исподлобья, натыкаясь на его совершенно пристальный взгляд.       — Мне озвучить, или ты сам скажешь, что у тебя ПТСР? И судя по тому, как ты себя ведешь, ты либо отрицаешь это, либо тебе даже в голову не приходило. О, и судя по твоей реакции, вижу, что прав.       — Да кто ты, чтобы мне это...       — Просто тот, кто, бля, прошел всю эту херню, Трафальгар! Я два года проходил терапию от ПТСР после случая с Бон!       — Ты не говорил.       — Ясен хрен, я не говорил! Как и ты не говоришь близким тебе людям ничего о том, что с тобой происходит, а стоило бы! В отличие от тебя, о моей проблеме всегда знала сестра, и именно она открыла мне на нее глаза. Только с ее помощью я осознал, что происходящее причиняет вред и боль не только мне, но и ей, даже в первую очередь! Я чуть ли не по пятам за ней ходил, проверяя, все ли в порядке. Вечно звонил, писал, мог приехать спонтанно и забрать ее, если мне казалось, что ей что-то угрожает. Моя жизнь на тот момент не имела для меня ценности, а вот благополучие и безопасность Бонни стали тем, ради чего я просыпался. Но это ненормально, Ло. Это – дно. И ты сейчас на этом дне. А у тебя - сучий талант, который ты позорно просираешь, сидя здесь, в сраном, забытом богом месте, когда мог быть уже известным хирургом! Однако ты тешишь и лелеешь несчастного себя, потому что боишься, вдруг вновь проглючит лицом брата на холодном столе? Страдаешь бессонницами небось, дохера куришь. Я знаю, ты - самоуверенный ублюдок, но с таким одному не разобраться. Ты маниакально хочешь, чтобы брат оказывался всегда в поле зрения, но сам к себе не подпускаешь. И здесь уже тупик.       От слов Юстасса Трафальгар остолбенел. И от их количества, и от довольно сильного самообладания бывшего, но самое главное – от сути. Оттого, что Кид в глаза ему сказал то, о чем он догадывался, но действительно отрицал, потому что испытывал страх. Необъяснимый, иррациональный. Поразительно похожий на тот, который одолевал его еще в интернатуре. Но одновременно другой.       Решившись посмотреть на человека напротив, Ло, к удивлению, не нашел в нем ни злорадства, ни неприязни, ни ненависти. Так Кид смотрел на него раньше, когда все лишь начиналось. Напряженно, волнительно и с пониманием?       "Что за ахинея в твоей голове, Ло?" — спросил сам себя мужчина чуть ли не обреченно.       Но тревожное чувство как будто стало убывать впервые за долгое время. И следуя за этим изменением, Трафальгар снова наткнулся взглядом на бионическую кисть Юстасса, покоившуюся на колене.       — Что с твоей рукой? — вопрос замаскировал проснувшееся профессиональное любопытство интнонацей усталости.       — Чего? — Кид сначала не врубился, пока не сообразил, куда смотрел Трафальгар. — Да бля, речь не о моей руке! Ты вообще слышал, о чем я тебе сказал, или как обычно?       — Покажи.       — Да иди-ка ты нахрен! — встал он и попятился назад.       Настроение в Ло будто переключили. Он вмиг превратился в человека странно маниакального и взбудораженного. А вскочив с места, приблизился к Киду.       — Я просто посмотрю, — напирал он, оттесняя Юстасса все дальше до тех пор, пока тот не прижался спиной к холодной отштукатуренной белым стене.       — Ты не в себе, Трафальгар. Отвали. Решил, что я стану перед тобой раздеваться? Эти времена давно прошли.       — Я в курсе. Меня рука твоя интересует. Точнее, то, что от нее осталось.       Они испытующе смотрели друг в друга, пытаясь угадать, что же творится в мыслях каждого из них, но по понятным причинам бесполезность попыток оказалась очевидной. Эти двое слишком умело научились быть скрытными.       Зачем-то Ло начал подробно рассматривать знакомые черты лица, но в то же время совершенно чужие, и нашел в них неожиданно много нового. Того, чего не было раньше: один шрам от виска до щеки, второй – через бровь, правда, более бледный и неглубокий, совсем поредевшие брови, а венцом увиденной катастрофы стал нос с появившейся в нем кривизной. Нос, который точно ломали.       — Так и будешь стоять, или ты ждешь, чтобы я тебя раздел? — Трафальгар не нарушал зрительного контакта, оставаясь на расстоянии ладони.       — Будто ты сможешь это сделать.       Вестись на провокации желтоглазого гада Кид не собирался. Ему было глубоко насрать на то, где он находился и чья это территория, ведь Трафальгар ему вообще никто. Юстасс соприкоснулся затылком со стеной и опустил глаза, чтобы смотреть на собеседника сверху вниз. А затем, спустя минуту, он заметил, как желваки на челюсти Ло напряглись, что и подтвердило слова Кида, который выдавил из себя ухмылку. Потому что в голову взбрела еще более бредовая идея, чем просто зайти к бывшему в гости. Он просто не мог отказать себе в том, чтобы побыть рулевым данной ситуации, и решительно, резкими движениями вдруг все-таки скинул с себя куртку, а затем довольно умело при наличии протеза снял розовую футболку. Прохлада коснулась горячей кожи, вызвав непроизвольное сокращение грудных мышц, которые Юстасс быстро расправил.       — На. Смотри. Хирург. Но тронешь хоть пальцем – сломаю руку. Или челюсть.       В слова Кида Ло охотно верил. Причин, в принципе, было достаточно, он сам бы поступил так же. Вот только природное чувство угрожающей ему опасности и страха за собственную жизнь или целостность части себя у Трафальгара напрочь отсутствовало. Ему казалось, что Кид был в курсе. Во всяком случае, информированность мужчины его мало волновала в отличие от того, что предстало перед его взором и чего он, конечно же, не преминул коснуться без угрызений совести.       С лютым интересом Ло всмотрелся туда, где живую плоть опоясывала плотная стрейчевая ткань. От левого плеча ремешками она сходилась в обхват всей грудной клетки, стягивая кожу и слегка передавливая мышцы. И только поверх нее темным металлом во всю длину, до запястья, поблескивал далеко не ерундовый протез. Навскидку это было нечто знакомое Трафальгару, но он не мог вспомнить компанию, делающую столь очумелые вещи. Помнил лишь, что вроде польская.       Ло сам не заметил, как его пальцы изучающе прошлись от металлического плеча вдоль каждого шва и желобка протеза до расслабленного запястья, но были отброшены неожиданно резким движением механической руки.       Не телом, Кид действовал лишь левой рукой, и действовал ею уверенно. Так, что точно регулировал, с какой силой схватить Трафальгара, дабы тот не задохся сразу. Он вцепился в шею Ло так, чтобы чувствовать сопротивление его напрягшихся под кожей жил и видеть выжидающий желтый взгляд.       — Сказал же, — Юстасс присмотрелся, сузив глаза, а потом будто понял что-то. — Сукин ты сын. В этом все такой же. Но ты путаешь, Ло. Я другой теперь человек и в твои игры играть не собираюсь. Мне хватило прошлого раза.       А в следующий миг послышались по очереди два четких щелчка, короткий скрип, и, потеряв всякую чувствительность в протезе, Юстасс услышал звук грохнувшегося о пол металла. Соскользнувшая за считанные секунды с шеи напротив хватка стальных пальцев оставила на тонкой коже Трафальгара глубокую царапину. Та моментально заалела кровью.       "Вот ведь сука..." — зло подумал Кид, наблюдая, как Ло провел ладонью, смазывая кровь.       Он растер ее между большим и указательным, на автомате вытирая остатки о свой растянутый лонгслив, чтобы после наткнуться на нарастающее раздражение в бордовых глазах Юстасса.       — Чего ты, нахрен, добиваешься? — тон Кида явно таил в себе неприкрытую угрозу.       Отвечать Ло вовсе не собирался. Снова посмотрев туда, где ранее была левая рука Кида – на оставшуюся культю у окончания плечевой мышцы и начала плечелучевой, как-то по-варварски, неэстетично зашитую. Словно на обследовании, с безразличным выражением лица мужчина поинтересовался у бывшего:       — В какой мясной лавке тебя обрабатывали?       — В той, где ты не работаешь.       — Справедливо. Хотя, если подумать, — дотронувшись до грубого шрама, Трафальгар вдруг замер, запнувшись на вдохе, не в силах поверить в то, как отреагировало его тело.       Его бросило в жар, и будоражащая чувствительные рецепторы волна прокатилась по всему телу так, что даже кончики пальцев стали горячими. Ло надавил ими сильнее, уводя вверх к плечу, чтобы завороженно наблюдать остающиеся розовые полосы на светлой коже. До натренированной плотной груди, до какой-то постыдно-шальной мысли, вспыхнувшей в его разуме. Но стоило Ло уловить вибрации абсолютно равномерного сердцебиения изнутри, как его пыл неясной этиологии моментально угас, а сам Трафальгар уткнулся лбом в стену за спиной Кида. И ему очень не хотелось вдыхать воздух в считанных сантиметрах от теплой кожи, ибо она пахла... Базиликом и лемонграссом. Юстасс себе не изменял, как и своей любви к определенному аромату уже не первый год. Поняв это, Трафальгар зажмурился, сжав в кулак свободную ладонь, в то время как вторая безвольно повисла между ним и Юстассом.       Самое отвратительное было то, что Кид понимал большую часть происходящего в голове Ло. Ведь он сам пробыл под эгидой ПТСР почти целый год. Тем не менее, преодолев долгий путь терапии, мужчина не забыл случившегося, он просто научился жить с этим так, чтобы не искать боль. А еще не отягощать ею Бон. И сейчас, через пять долгих лет, Трафальгар снова стоял перед ним, почти касался, почти утыкался в плечо, словно не исчезал, словно бы не жег однажды мосты. Он провалился в себя, наверняка пребывая в шоке. Поэтому Кид не придумал ничего лучше, чем поднять руку и осторожно обнять Ло. С опаской, но искренне.