Седьмая

      Гермиона почувствовала, как сон начинал понемногу испаряться, и теперь она ощущала мягкость постели, в которой находилась. Сознание возвращалось к ней, веки дрогнули и, открыв глаза, она увидела лишь густую темноту перед собой. Повернувшись, она подмяла одеяло под себя, обнимая его, и пальцами коснулась пустоты. Резко Гермиона села в постели и поняла, что находилась в ней одна. Развернувшись, она попыталась сориентироваться в комнате, погруженной в темноту. Тишина оглушала, и казалось, что в комнате она была абсолютно одна. От раздражения, вмиг нахлынувшего, она рухнула в постель и почувствовала такой знакомый аромат. Того самого мужчины. А пах он так, будто бы всегда находился под дождём. Под дождём, который намочил полевые цветы, и, нагнувшись, можно было почувствовать их тонкий запах.       Он всегда уходил и оставлял после себя лишь тонкие ноты свежести в воздухе. Так продолжалось полгода. С того самого дня, как он прислал ей письмо; когда она увидела его фигуру в окне, когда вышла к нему. Тогда они молчали и смотрели друг другу в глаза. Они понимали друг друга без слов, а она даже тогда чувствовала его всё ещё непроходящую боль. Пульсирующую. Но она принимала её, как принимала его прошлое, и тогда ей казалось, что боль пройдёт. Нужно было лишь время.       Гермиона впустила его в свой дом. И они никогда не говорили о том, что случилось. А она не спрашивала его ни о чём. И всё время ждала, что он загорится желанием поделиться сам. Но он приходил, когда на пороге уже стояла ночь, и ничего не говорил.       Теперь Гермиона знала каждую чувствительную часть его тела, знала, что ему нравится, а что нет. А его дыхание и вовсе стало для неё особенной мелодией, под которую она засыпала так легко, лишь на рассвете просыпаясь с ощущением счастья. Чтобы проснуться и обнаружить пустое место рядом с собой. Драко всегда уходил с первыми лучами солнца.       И Гермиона не знала, что с этим делать. Её жизнь разделилась надвое. Днём она была всё той же Гермионой, которая много работала, много читала, и у которой были друзья со школьных лет. А ночью она была рядом с Драко. Хранила его тайну и разделяла с ним постель.       А сегодня он ушёл ещё до рассвета, посреди ночи, снова оставив её одну. Гермиона откинула одеяло, встала, чтобы включить ночник. И как только она щёлкнула кнопкой выключателя, обернувшись, увидела в самом углу его фигуру, прижатую к стене.       Драко стоял и смотрел на неё. Он был одет. Рубашка, брюки и босые ноги. Гермиона громко выдохнула.       — Ты меня напугал.       — Прости.       — Я подумала, что ты ушёл.       — Я собирался, — тихо и честно ответил он, не отводя своего взгляда. Смотря ей прямо в глаза.       — Почему сейчас?       Он мотнул головой, а Гермиона подошла и села на кровать, обхватывая свои колени. Она опустила голову, и волосы закрыли её лицо. Так они молчали какое-то время. Находясь в близости друг от друга, ощущая странное напряжение.       — Наверное, я должен объясниться.       — Ты ничего не должен. Я сама тебя впустила и думала, что ты…       — Изменился?       Гермиона нахмурилась, но он этого не видел.       — Причëм тут это. Если я тебя впустила, то это значит только одно — я тебя принимаю таким, какой ты есть. Но дело не в этом. Я думала, что всё то, что произошло с нами, со мной, оно значит намного больше, чем всё, что было до. Но ты… Ты постоянно уходишь, и я не знаю, чем ты занимаешься и…       — Ты всё ещё думаешь об этом? Ты думаешь, что я могу заниматься тем, чем занимался? Значит, ты всё ещё думаешь о них. Вот поэтому я ухожу. Не от тебя, а от себя. Потому что ты всегда будешь знать, кто я и что я делал. Но я возвращаюсь, потому что всё это значит намного больше чем то, что было. Даже когда ты молчишь, я чувствую, что ты об этом думаешь.       — Драко, что за… Я знаю кто ты. Всегда знала. Ты — Драко Малфой. И что? Что ты хочешь сейчас этим сказать? Почему ты начинаешь говорить, о чём думаю я? Я спросила, чем ты занимаешься, чтобы объяснить, что хочу с тобой общаться, чтобы узнавать тебя. Просто знать, как проходит твой день. Что ты хочешь. Я не хотела вспоминать о девушках, — её голос дрогнул, словно внезапно сломавшись, и ей хотелось встать, сжать кулаки, развернуться и выйти, громко стукнув дверью, но она знала, что этого делать нельзя, потому что Драко исчезнет, и к этому разговору они больше не вернутся.       — Ты знаешь, что я совершил. Ты не можешь об этом не помнить. И я не могу, — он смотрел на неё, а она нет, продолжая прятаться за копной своих волос.       — Ты ничего не совершил! — Гермиона подняла голову; встряхнула ею, убирая пальцами волосы с лица. — Ты никого не убил. Ты…       — Да, но… Я воспользовался всеми ими для того, чтобы понять, какие они на вкус. Я дегустировал их. А они не были согласны. Потому что были под заклятием, я воздействовал на них. А потом стёр воспоминания о себе. Я поступил, как преступник, избавляющийся от своих следов.       — Но все они живы. Это было просто… — понимая, что его слова были правдой, и что бы не происходило с этими девушками потом, всё, что совершалось, было не по их согласию, но она не хотела об этом думать. — Драко, да ты поступил… Я не хочу сейчас говорить, как именно ты поступил. Ты знаешь всё сам, но что бы с ними было без тебя? Возможно, именно ты изменил их жизнь. Ты вытащил их с края обрыва и, стерев память, дал место для чего-то нового. Ты забрал их боль.       — Это моë оправдание, и ты в него веришь, а я лишь преступник, который должен…       — Сидеть в Азкабане? Ты хочешь, чтобы я достала это дело и дала ему ход? Вот, что ты от меня хочешь, скажи? — её голос начал срываться, и она не контролировала себя.       Ей не нравился этот разговор. И сейчас ей хотелось лечь, укрыться покрывалом и проснуться утром, чтобы его уже не было. А ночью он снова придёт, и они, словно ничего не было, будут говорить обо всем. Разговоры между ними были лишними, и теперь она понимала это. И ощущала по-прежнему его боль, которая не прошла даже за эти полгода. Ей вдруг стало так обидно, что она почувствовала, как влага скапливается в её глазах.       — Я думала, что со мной ты… Я думала…       «Что ты меня любишь, и прошлое навсегда забыто, а есть только мы», — она подумала об этом, но не сказала, а забрала свои слова и спрятала в самой себе.       Они молчали и смотрели друг на друга, расстояние всё ещё разделяло их. Сейчас Драко хотел подойти и обнять. Он хотел признаться ей в любви, но сдерживал в себе это чувство, потому что боялся не оправдать. Боялся того, что творилось у него внутри. Он не мог себя простить за свою трусость, слабость, за свои тайные желания — за всё, что было за его спиной. Ему казалось, что стоит только повернуться — и всё это обрушится на него. Но теперь они были вместе, а значит и на неё тоже. А он оберегал её, потому что любил.       — Гермиона я… Просто… Нет, не просто. Всё сложно. Очень сложно. Понимаешь, невозможно изменить прошлое, невозможно изменить себя и то, что ты испытывал. Раньше я… Да я понял, что всё это не имеет значения. Кровь и магия, и её наличие. Вот это всё… Всё, о чем мне говорили с самого детства оказалось лишь чьим-то планом на пути к власти. Но я всё время сомневался в этом. Не в этом конкретно, а в том, что в маглах совсем другая. Мне нужно было попробовать. Я знаю, что сейчас это звучит так, словно я — убийца, и на мне кровь невинных жертв. Нет. Я о другом. Я хотел погрузиться в этот мир и хотел понять: а как это — жить без магии? Я не помню, когда пришла эта идея, но я долго не спал. Бессонница стала моей лучшей подругой. Тогда я бродил по Лондону, среди маглов, и до сих пор помню ту девушку, которая хотела спрыгнуть с моста. Я помог ей, и она плакала у меня на плече, рассказывая про свою жизнь. И тогда я понял, что испытываю такую же боль, как и она. И той ночью не было никакой разницы. Вот она была первая, с кем я провёл ночь; первой, в ком не было магии. А утром я исчез. Вот тогда ко и мне пришла эта идея, вернулся сон. Гермиона, я болен. А что, если однажды я встану и, — он зажмурился. — Я ненавижу себя. Понимаешь?       — Да… — Гермиона чувствовала, что в горле начал вырастать ком. — Ты не сумасшедший. А если даже… — сказав это, она увидела, как он распахнул свои глаза. — Мне всё равно, но мы справимся и… Зачем ты причиняешь мне боль? Ведь я стала твоей седьмой. Ты сказал, что я — твоё искупление. Всё закончилось. Так почему ты сейчас вспоминаешь об этом? Ты сам пришёл ко мне. Тогда ты появился, и это ты написал мне письмо. Ты бы мог ничего этого не делать. Или ты сделал это, чтобы я… Чтобы я не сказала, что это был ты? — ей тяжело дались эти слова, но она думала бы этом, и сейчас они вырвались. Она не могла взять их обратно.       Гермиона видела, как он вздрогнул, а его взгляд стал жёстче. Драко мотнул головой.       — Нет, я об этом даже не думал в тот момент, когда узнал, что это ты.       — А в какой момент ты это узнал? — впервые спросила она.       — Я увидел тебя после нашей первой ночи. Прошло несколько часов, действие оборотного спало, и я увидел тебя. Но я ничего не сделал. Я уснул рядом с тобой, зная, что ты это ты.       Гермиона вздохнула, чтобы выдохнуть. Её дыхание становилось шумным.       — Но я всегда сомневался. Наблюдал за тобой. Нет, за ней. За Анной. Я понимал, что за мной следят, что Министерство расследует это дело. Я не мог этого не знать. И наблюдал. И было что-то в ней не настоящим. И вдруг я понял, что хочу ею обладать, и это не было сложным, потому что ты сама шла ко мне в руки. Тогда в лифте твой взгляд… Мне казалось, что я когда-то уже его видел, и внутри меня что-то оборвалось. Я хотел тебя отпустить. Но… Взгляд, запах, и я никак не мог понять, что именно меня притягивало…       — Ты знал, что это я? — спросила она, с трудом сглотнув слюну.       — Нет.       — А если бы знал, ты бы сделал то, что сделал? Ты бы провёл со мной ночь? Ты бы оставил мне память?       Драко молчал.       — Понятно. Ты бы не сделал этого, и не надо ничего больше говорить, уходи. Уходи сейчас и не приходи.       — Гермиона, возможно, я не сделал бы этого не потому что… Ты волшебница, такая же, как я. Ты равная мне, и тебя не нужно было исцелять. К тебе нельзя было прикасаться, чтобы не испортить. Да, я не смог. Не смог без тебя. Потому что со мной была не Анна, а ты. Я тебя чувствовал…       Она выдохнула.       — Драко, я…       — Стой, не говори сейчас ничего. Я не смог бы не потому, что ты — грязнокровка, нет, — эти слова заставили её поморщится; было неприятно слышать это от него, даже сейчас. Даже так. — А потому что я знал тебя. Потому что ты не должна была окунаться во всё это. У тебя должна была быть другая судьба, не такая.       — А что не так с моей судьбой?        — Потому что теперь я с тобой.       — Значит ты — моя судьба?       Он молчал.       — Ты — моя судьба? — повторила она, ощущая как ком сдавливал её горло, мешал ей говорить, причиняя ей боль.       Малфой не ответил ей. Лишь начал медленно расстегивать рубашку. Гермиона проследила затем как она упала к его ногам; за ней последовали брюки и, когда он оказался обнажённым полностью, то обошёл кровать и лёг со своей стороны, укрываясь.       — Обними меня и погладь по волосам. Я хочу чувствовать тебя, — попросил он, и она легла рядом, прижимаясь к нему и ощущая его холодное тело; согревая его и гладя по волосам.       Она ещё долго слушала его дыхание. Драко уснул, а его пульсирующая внутренняя боль заставляла Гермиону плакать. Тонкие струйки слёз стекали по её щекам.

***

             Гермиона и Драко вот уже около часа блуждали по городу. На удивление, день был солнечным и тёплым. Дания встретила их жизнерадостно. И Гермионе казалось, что всё, о чëм она думала вот уже в течении месяца, было лишь самообманом, который гложил её изнутри.       Ей потребовалось время, чтобы всё подготовить. И она продумала всё до мелочей. В какой гостинице они будут жить, каким будет их номер. И даже по какому маршруту они пойдут. Всё, кроме страны. Это было удивительно, но как только она подумала, что хочет провести время с ним вдвоём, то вспомнила про Данию. Про эту маленькую и уютную страну. Несмотря на то, что Драко хорошо адаптировался в не магическом мире - всё же, он был волшебником, и большое скопление маглов могло сковывать его - она переживала, чтобы он чувствовал себя комфортно.       Они добрались до Дании как обычные маглы, не используя никаких магических способов передвижения. И стали простыми туристами, что приехали налегке.       Гермионе хотелось провести эту неделю вместе, чтобы поговорить о чём-то, где не будет места их прошлому. И пусть это будет разговор о стране, о городе, о людях, которых они встретят, о местных достопримечательностях, а, может быть, с ними случится какая-нибудь забавная история в этой поездке. Где угодно, только не дома, где витали не проходящие воспоминания, и не бок о бок с туманом, что окутал ноябрьский Лондон. И хотелось, чтобы он был с ней не только ночью, но и днём. На удивление, он согласился.       Гермиона беспокоилась, что переменчивое настроение Драко может помешать ему насладиться их поездкой. И она постоянно следила за его взглядом и дыханием; казалось, что пограничное состояние не отпускало его, и что за улыбкой скрывалось всё, даже печаль, а за ней нескончаемая боль, что разъедала его сердце. Но прибыв в этот маленький и уютный городок, Драко улыбнулся. И не было предела счастья у Гермионы от его улыбки, что коснулась любимого ею лица.       От самой станции, где и началось их знакомство с Кëге, они выбрали пеший путь. Наслаждаясь тёплыми солнечными лучами и уютом города, что благосклонно принял своих гостей. Вскоре они набрели на старинную церковь, которая была уже закрыта и, заглянув в коридор двора, увидели несколько огромных надгробных плит.       Резко подул пронизывающий до костей ветер, солнце спряталось за облака, словно испугалась чего-то, и тревога, что пряталась в сердце Гермионы, словно проснулась ото сна. Она поëжилась и сразу посмотрела на Драко; увидела, как он смотрит на одну из плит, и его лицо становилось бледнее, а взгляд притупился. Он был той самой погодой, и его настроение сменялось в один миг.       Гермиона не знала, о чём он думал сейчас. Вряд ли здесь, в маленьком далёком городке, он увидел своих предков. Нет, дело было не в этом. Имена на надгробных плитах были ему незнакомы.       А ведь совсем недавно ей казалось, что она поистине счастлива, и улыбка Драко грела её больше, чем солнечные лучи. И сейчас Гермионе хотелось заплакать, хотелось обнять его и погладить по волосам так, как он любит. А ещё признаться ему в любви. И хотелось отдать ему её всю, без остатка. Но больше всего хотелось сделать его счастливым, но она не знала, как       — Мне холодно, — тихо сказала она.       — Я могу тебя согреть, — ответила он, и Гермиона увидела, как он достал палочку, и тогда коснулась его ладони.       — Не нужно. Лучше пойдём, — она обхватила пальцами его холодное запястье. — Мы же ещё не были в своём номере. Это очень уютная гостиница с разноцветными стенами в стиле этого города. Пойдём. Мне очень хочется выпить горячего молока со специями.       Она потянула его за собой, и он сдвинулся с места. Холодный и тяжёлый, как эта самая плита, на которую он всё еще смотрел.       Когда они шли обратно, в небе закружили чайки, которые начали истошно кричать. Гермиона чувствовала, что этот день был испорчен навсегда, и его было не вернуть. Драко становился более хмурым с каждой минутой. Но она держала его за руку, пытаясь отогреть его. И несмотря на то, что она замёрзла, тепла в ней было больше, чем в нём. Он холодел с каждой минутой.       Ей хотелось заговорить хоть о чём-то, но она молчала и он молчал. Они шли до гостиницы, не говоря ни о чём, и каждый думал о своём.

***

      — Гарри, — окликнула Гермиона, и её друг развернулся.       Он блуждающее осмотрел толпу в атриуме и, заметив её, махнул рукой. Гермиона пошла к нему навстречу, и вскоре они оказались рядом. Голоса гудели вокруг них, а волшебники толкались. Царила привычная рабочая суета Министерства Магии.       — Привет. У меня немного времени, — начал Гарри, — Вот на днях хотел заглянуть к тебе, но…       — Привет. Ничего, я понимаю и знаю внутреннюю ситуацию работы твоего отдела. Поэтому я решила поздороваться, когда увидела тебя в толпе.       Гарри положил ладони ей на плечи, сжимая их и притягивая к себе.       — В последнее время я совершенно забываю про время, даты, но я не забываю своих друзей. Я всё понимаю, просто злодеи никогда не спят. Они будто бы не едят и не живут своей жизнью. Впрочем, это абсолютно не так, но…       — Я знаю. Просто зла чуть больше, — сказала Гермиона, похлопав его по спине.       Нахмурившись, он хотел что-то сказать, а потом сдержался, посчитав, что на дискуссии, тем более с Гермионой у него нет времени.       — Может быть, встретимся на днях? Ты можешь приходить к нам. Джинни и Джеймс будут рады.       — Я не могу. Я уезжаю, — с сожалением вздохнула Гермиона, вспоминая непоседливого озорного сына Гарри.       — Куда? — удивившись, спросил Гарри и отпустил Гермиону, поправляя свои очки. — У тебя какая-то командировка?       — Нет, я уезжаю в отпуск, — сказав это, она улыбнулась.       — Куда? — Гарри растерянно подарил девушке улыбку в ответ. — Это очень странно слышать от Гермионы.       Гермиона засмеялась.       — Да, это странно, но я подумала: а почему бы и нет? Я никогда не отдыхала, вот мне и захотелось.       — С Роном?       От этого вопроса теперь растерялась Гермиона.       — Нет, почему? Без Рона.       «Ну почему Гарри мог так подумать? С Роном мы практически не общаемся, да и видимся только все вместе, никогда по отдельности. Наши отношения развеялись сразу после войны. Я вернулась в Хогвартс, а Рон пошёл по следам Гарри. Хватило одного года, чтобы понять, что наша любовь была лишь просто школьной влюблённостью. Это была дружба, приправленная симпатией и желанием кого-то любить. Рон признался в этом первым и первый влюбился, но не в меня, а в другую волшебницу. Потом с ней расстался, заменяя другой».       Гермиона немного злилась. Сама не понимая, почему. На себя, на него, на судьбу, а потом её жизнь изменилась. Но это было позже. И сейчас она даже не думала о Роне, но Гарри почему-то спросил именно про него.       — Ты же знаешь, наши отношения… Неужели в моей жизни не может быть никого, кроме Рона? И прошло столько времени.       — Да, конечно. Прости, просто он тоже едет в отпуск, и я почему-то подумал так.       — Куда?       — В Египет.       Гермиона облегченно вздохнула.       — Нет, я не в Египет. Не люблю жару.       — Ты с родителями? — снова поинтересовался Гарри.       — Да. Нет. Я не с родителями.       — Ты не хочешь говорить? — спросив это, Гарри смутился, и Гермиона это увидела.       — Нет… То есть да. Гарри, ты меня запутал. Я еду к парню. Наши отношения только начали развиваться, и мне хочется проводить много времени с ним. И я впервые совсем не думаю о министерстве и всяком таком.       — О, я так рад Гермиона. Это правда, искренне рад, — Гарри обрадовался и снова обнял её, а потом, отстранив, посмотрел ей в глаза, словно хотел что-то сказать. В этот момент к ним подошёл высокий мужчина с лохматыми длинными волосами.       — Сэр, нам пора.       — Я больше не могу. Нам надо в Лютный переулок. Я рад за тебя, — снова сказал Гарри. — Я надеюсь, у вас всё будет хорошо.       — Да, я тоже надеюсь, потому что он… Я… — она немного смутилась и взглянула на этого серьёзного лохматого мужчину. Она никогда не видела раньше этого мракоборца.       А Гарри снова обнял её.       — Если влюбилась — не будь ханжой. Всё будет хорошо, я верю, — прошептал он, и в этот момент Гермиона хотела его стукнуть, но даже не успела возмутиться, как друг, засмеявшись, растворился в толпе, чтобы вскоре исчезнуть в одном из каминов.       Гермиона стояла и слушала голоса на разный лад, которые окружили её, а потом, развернувшись, пошла в сторону своего кабинета.