Седьмая

      Гермиона проснулась посреди ночи. Лунный свет яркими полосами отбивался на стенах, расчерчивал причудливые узоры по постели, касался лица девушки. И до того, как открыть глаза, она коснулась простыни и попыталась нащупать Драко, чтобы прижаться к нему. Но его рядом не оказалось.       Открыв глаза, она сразу вспомнила, что находилась не дома. Вчера они приехали в Данию, но его снова рядом не оказалось.       «Неужели сбежал?», — подумала она, и, повернув голову, увидела, как он стоял у окна.       Драко стоял и смотрел на маленький городок, освещённый фонарями, и на огромную луну, будто с любопытством заглядывающую в окно комнаты.       Гермиона скользила взглядом по его обнажённому торсу, белоснежной кожи, что казалась в этот момент серебристой, по его волосам. Он шевельнулся. И девушка сразу же закрыла глаза. Она слышала, как он подошёл к кровати, лёг рядом, аккуратно закидывая на неё руку. И она чувствовала его взгляд на своём лице. Его дыхание коснулось её кожи, будоража её. Маня прильнуть, чтобы раствориться в нём.       Но Гермиона приказала своему сердцу не беспокоится и контролировала своё дыхание. Уткнувшись носом в её шею, Драко заснул. Она поняла это по его дыханию, которое стало размереннее и глубже; девушка давно выучила эту мелодию. Знала её наизусть.       Гермиона лежала так около часа, слушая его дыхание и вдыхая его до боли родной запах. Затем аккуратно убрала его руку; встала, и убедившись в том, что он спит, взяла с прикроватной тумбочки свою палочку. Подошла к окну.       Она смотрела на луну, и по её щекам катились тонкие струйки слёз, а серебристый спутник отражался в её зрачках. Лишь ночное светило станет свидетелем того, что она собиралась сделать.       «Я люблю его», — подумала она, словно говоря это луне, словно оправдывая свой дальнейший поступок. Девушка не собиралась отступать от задуманного.       Развернувшись, она на цыпочках подошла к кровати и, занеся руку, закрыла глаза, выравнивая своё дыхание. А когда открыла их, слёз больше не было.       — Обливиэйт, — прошептала Гермиона.

***

      Гермиона вот уже несколько минут стояла и мыла голубую фарфоровую кружку. Прохладная вода охлаждала её кожу, а журчание умиротворяло.       Она слушала мелодию воды и думала о чём-то своём, улыбаясь. Внезапно резкий ветер пробрался в комнату через открытое окно. Он коснулся её кожи, волос. Проведя языком по губам, девушка почувствовала солёный привкус.       В Дании так было всегда: погода менялась молниеносно, и нельзя было предсказать появление ветра. Он врывался тогда, когда хотел. Но ей нравилась такая переменчивость, она напоминала ей её мужа.       Его настроение было таким же: невозможно было предсказать его эмоции, его реакцию на что-либо. Но она любила его и за это в том числе.       Неожиданно для себя она услышала знакомые звуки: взмах птичьих крыльев и совиный крик, отчего чуть не уронила хрупкую чашку, которую, казалась, почти протерла мочалкой до дыр.       Гермиона наконец поставила её, встряхнула руки и закрыла воду. Сова по-хозяйски села устроилась на подоконнике. Девушка оглянулась; убедившись, что на кухне больше никого нет, нахмурившись, быстро отвязала небольшой свёрток пергамента.       Сова вопросительно посмотрела на неё. Гермиона вытащила волшебную палочку, которая лежала поблизости, среди деревянных ложек и лопаток в фарфоровый белой вазе с голубыми узорами. Она взмахнула ею в воздухе, и в перед девушкой сразу появилось несколько ягод, которые упали в её ладонь. В шкафчике, где всегда хранились разные крупы, девушка держала лакомства для птиц. Еще раз мысленно поблагодарив себя за эту привычку, Гермиона протянула их сове, и та клювом коснулась её кожи. Проглотив лакомство, с благодарным звуком птица вспорхнула в воздух.       Гермиона следила за тем, как эта подвижная точка исчезала. Затем девушка упёрлась ладонью на столешницу, другой рукой по-прежнему удерживая древко, и выглянула в окно, которое выходило в сад. Никого поблизости не было.       Она снова оглянулась на вход в кухню, и облокотившись на деревянную поверхность, развернула пергамент.       «Привет.       Я хочу увидеть тебя. Знаешь, Гермиона, я хочу убедиться в том, что ты в порядке. И не хочу слышать никаких аргументов и возражений. Ты присылаешь мне письма каждый месяц и рассказываешь о том, как живёшь, но я не понимаю, почему ты исчезла вот так внезапно? С того дня ты не появилась больше в Министерстве. Ты уволилась и не сказала мне. Конечно, ты вправе делать всё, что хочешь… Но мне казалось, мы близкие люди. Да, я видел тебя в том году на Рождество, но ты так быстро исчезла. Я понимаю, что ты влюбилась. И я рад за тебя. Но магия… Ведь ты не могла вот так просто с ней расстаться? Муж магл — это не причина для отказа от неё. Я хочу убедиться, что с тобой всё хорошо. Хочу посмотреть, как ты живёшь. И, в конце-то концов, хочу познакомиться с твоим мужем. Гермиона, я тебя люблю. Не злись, пожалуйста. Но я буду в Дании шестнадцатого августа. У меня будет всего один свободный день, и я хочу увидеться с тобой. Я буду по международным делам Северной Магической Европы. Поэтому Джинни и сыновей со мной не будет.       Твой Гарри.»       Гермиона несколько раз перечитала это письмо. Она знала, что этот день когда-нибудь наступит. Как и знала, что Гарри захочет её увидеть. И не только её.       Великобританию она покинула слишком быстро, никому ничего не объясняя. Но она исправно писала друзьям письма. Им всем, даже Рону. Она говорила отчасти правду, ту что была на поверхности. Она полюбила. Он магл. Живёт в Дании. И что-то вроде того, что устала от магии. Что та высасывала из неё жизнь, и поэтому она захотела пожить так, как жила с рождения. Она много чего писала, словно оправдываясь. И, казалось, все поверили. Все, кроме Гарри. Он до сих пор сомневался. А ведь прошло уже несколько лет с тех пор, как она перебралась в маленький городок Кëге, вышла замуж, и никогда ни о чём не жалела. И теперь ей нужно было разобраться со своим прошлым. Которое вдруг влетело в окно её дома.       — Мама, — она услышала топот босых ног и занесла руку за спину, пряча палочку, что всё ещё покоилась в руке. — Мама, — и вот теперь тот, кто звал её, показался на кухне.       Малыш был в длинной белой футболке, что доставала практически до колен, с ног до головы обмазанный краской. Она было повсюду, даже на волосах. Красная, жёлтая, зелёная — все сливалось в одну большую кляксу, и кончик носа ребенка был фиолетовым.       — Мама, а волшебники существуют? — звонко спросил он и замер у входа в кухню, открыв рот.       Гермиона смотрела на него, на его взъерошенные платиновые волосы измазанные в разноцветной краске, на маленькие распростёртые ладошки. Она смотрела на него, и её зрачки расширялись. Казалось, ее сердце никогда не стучало так громко.       — Я думаю, что да.       — Правда? И папа сказал, что он тоже так думает. Он сказал, что волшебники существуют.       — Это папа так сказал?       — Да, мамочка. Он сказал, что ему кажется, что волшебство есть. И он сказал это уверенно. Точно так сказал. Я тоже так думаю. И я уверен, что магия есть. Мамочка… Вот вчера, — начал он и нахмурился, сжав свои ладошки, а потом подошёл к маме и обнял её.       Гермиона гладила его по взъерошенными волосами перепачканным в краске.       — Мамочка, ты знаешь, вчера Ханс кинул в меня своим слюнявыми яблоком. Он хотел кинуть не в меня. Он хотел кинуть его в пустую… Это не я сказал про пустую голову, а он сказал. В голову Софи. Вот её голова пустая, но я не понимаю, как она пустая-то может быть?       — И? — поторопила его Гермиона.       — И он хотел кинуть в её пустую голову.       — Ну это я поняла. И что дальше?       — Ну это яблоко… Я разозлился на него и просто хотел… Я все равно бы не успел поймать. Хотел… Не помню что хотел. Но оно замерло в воздухе, а потом полетело в него. Мамочка, он так сильно испугался, да и я, если честно. Он убежал вместе с Софи. А я рассказал это папе.       — Ну почему ты не сказал мне? — взволнованно спросила она, и в этот момент её рука замерла, запутавшись в его растрепанных волосах.       Гермиона всё ещё слышала стук своего сердца, а в горле пересохло.       — Ну ты была занята. Ты говорила, что когда работаешь, то тебя нельзя трогать. И я не трогал.       Гермиона снова погладила его по голове, а потом, остановившись, присела на корточки, смотря сыну в большие серые глаза, цветом подобные холодному северному морю.       — Нильс, волшебство существует. Это правда.       — Правда? — шёпотом переспросил мальчик. — А я знал! Пойду скажу папе, что ты тоже веришь.       И мальчик снова убежал, а Гермиона стояла и слушала топот его босых ног по деревянному полу. Она закрыла глаза. Сегодня прошлое настигло её так же, как и будущее. И сейчас они встретились. Их сын оказался волшебником, также как он и она. Но Драко не знал, что он — волшебник, потому что не помнил об этом. Потому что это она забрала его вспоминания. Это она стёрла ему память, чтобы он никогда её не оставил, чтобы он никогда не испытывал боли, чтобы он никогда не сомневался в себе и чтобы он бесконечно любил её безо всяких сомнений. Её и их сына.